Она сделала короткую, зловещую паузу, обводя их тяжелым, немигающим взглядом, в котором больше не было ни капли прежней мягкости.
— У вас есть ровно шестьдесят секунд, чтобы исчезнуть из моей квартиры. Время пошло.
В кухне повисла такая плотная, звенящая тишина, что стало слышно, как ритмично капает вода из плохо закрытого крана. Хмель мгновенно выветрился из голов непрошеных гостей, уступая место липкому, отрезвляющему страху перед реальными проблемами. Веселье закончилось, и в воздухе запахло неминуемой бедой.
— Если через минуту здесь будет хоть кто-то, я вызываю наряд полиции, — повторила Татьяна. Её голос звучал не громко, а как скрежет металла по стеклу — пронзительно и неумолимо. — Я скажу, что вы вломились, угрожали мне убийством и пытались изнасиловать. И поверьте, с моим видом и твоей кровью на полу, Артём, мне поверят быстрее, чем трём пьяным мужикам.
Эта фраза упала в вязкую, прокуренную тишину кухни, как граната с выдернутой чекой. Эффект был мгновенным. Хмель, который ещё минуту назад делал их мореходами по колено в воде, испарился, оставив после себя лишь липкий страх перед реальными проблемами. Никто из них не хотел связываться с полицией, протоколами и объяснительными, особенно в таком состоянии.
Сергей, ещё секунду назад бывший душой компании, первым отреагировал на изменившийся расклад сил. Он нервно хохотнул, но в этом звуке не было веселья — только желание сгладить углы и унести ноги.
— Всё-всё, поняли, не кипятись, хозяйка, — забормотал он, поспешно хватая со спинки стула свою кожанку. Его движения стали суетливыми, дёргаными. — Тёмыч, мы это... погнали, наверное. У тебя жена реально зверь, ну его нафиг. Не в обиду, брат, но нам проблемы не нужны.
Бородатый парень, чьё имя Татьяна так и не узнала, уже натягивал кроссовки прямо на пятки, даже не пытаясь развязать шнурки. Он выглядел самым испуганным из всех — его глаза бегали по кухне, избегая встречаться взглядом с этой безумной женщиной в ночнушке, у которой на подбородке алела чужая кровь.
Артём стоял, прижимая окровавленную руку к груди, и смотрел на своих друзей с выражением преданной собаки. Ему было больно, но ещё больше ему было стыдно. Его авторитет, который он так тщательно выстраивал весь вечер, рушился на глазах.
— Пацаны, да вы чего... — начал он жалко, но осёкся под ледяным взглядом жены.
— Выход там, — Татьяна указала рукой в сторону коридора. Её палец не дрожал. — У вас тридцать секунд. Время пошло.
Кухня наполнилась звуками поспешного бегства: шарканьем подошв, звоном пряжек, сдавленным шепотом и матом. Они вывалились в прихожую гурьбой, толкаясь плечами в узком проходе. Никто не стал искать ложечку для обуви, никто не стал застёгивать куртки. Сергей на ходу влез в ботинки, чуть не упав, и, уже открывая входную дверь, бросил через плечо злобный, уничижительный взгляд:
— Лечи голову, дура. Тёмыч, держись там. Звони, если чё.
Входная дверь захлопнулась, отрезав квартиру от внешнего мира. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в этой абсурдной пьесе. Потом послышался гул вызываемого лифта, тихий звон приехавшей кабины и, наконец, тишина. Настоящая, ватная тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание двух людей, ставших друг другу чужими.
Татьяна всё ещё стояла посреди разгромленной кухни. Адреналин, который держал её на ногах последние пять минут, начал отступать, и на его место пришла крупная, противная дрожь. Ноги стали ватными, а к горлу подкатил комок тошноты — от запаха перегара, от вида размазанной по столу еды, от осознания того, что она только что сделала.
Артём медленно повернулся к ней. Он был бледен, под глазами залегли тени, а на лбу выступила испарина. Он смотрел на свою ладонь, где на мясистом бугре большого пальца четко отпечатался след её зубов, наливающийся синевой и кровью.
