Спектакль окончен.
Юлия медленно поднялась со стула. Её ноги ватные, а в голове шумело, как в турбине самолета, на который она так и не попадет. Это было не просто свинство. Это было предательство. Холодное, расчетливое, спланированное за её спиной.
— Ты не взял ответственность, Денис, — сказала она тихо, и её голос звучал страшно в кухонной тишине. — Ты совершил преступление против меня. Ты украл у меня выбор. Ты решил, что имеешь право распоряжаться моей свободой, как своей собственностью. Ты действительно считаешь, что после этого я сяду к тебе в машину и поеду копать?
— А куда ты денешься? — Денис пожал плечами, уверенный в своей победе. — Отпуск уже начался. Дома сидеть две недели глупо. Подуешься пару дней и отойдешь. Зато на свежем воздухе, с семьей. Мама пирогов напечет. Потом еще спасибо скажешь, что я тебя от этого пафосного отдыха спас.
Он смотрел на неё как на неразумного ребенка, которого пришлось наказать ради его же блага. Он искренне верил, что поступил правильно. И от этого осознания Юлии стало по-настоящему страшно. Она жила с человеком, который не видел в ней личность. Для него она была просто ресурсом. Тягловой силой. Придатком к его маме и её огороду.
— Ты идиот, Денис, — произнесла она без эмоций, словно констатируя медицинский факт. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас разрушил. Ты думаешь, ты отменил отель? Нет. Ты только что отменил нас.
Юлия развернулась и вышла из кухни. Ей нужно было собрать мысли в кучу. Плакать не хотелось. Хотелось жечь. Но не картофельную ботву, а мосты. Она прошла в спальню, где на полу валялись её вещи вперемешку с его грязным тряпьем, и поняла: никакой дачи не будет. И Дениса в её жизни тоже больше не будет. Потому что рабов на галеры загоняют цепями, а она свои цепи только что увидела. И намерена была их разорвать.
Утро следующего дня началось не с будильника, а с шаркающих звуков в коридоре. Денис, гремя пряжками старого рюкзака, демонстративно громко собирался, всем своим видом показывая, что «время Ч» наступило. Он был уверен в своей победе. В его картине мира женщина, лишенная альтернативы в виде моря и отеля, должна была поплакать в подушку, смириться и покорно поплестись за своим мужчиной, пусть даже в картофельное рабство.
Он стоял у входной двери, одетый в те самые растянутые треники с пузырями на коленях и выцветшую футболку. На ногах красовались стоптанные кроссовки, которые видели еще грязь студенческих стройотрядов. Денис нетерпеливо постукивал ключами по ладони, поглядывая на часы.
— Юля! — крикнул он в глубину квартиры, стараясь придать голосу начальственные нотки, но срываясь на визгливое нетерпение. — Мы опаздываем! Мама уже два раза звонила, спрашивала, где мы. Выходи, пробки будут на выезде! Я же сказал, возьми резиновые сапоги, там после ночи сыро!
Дверь спальни бесшумно открылась. Но вместо заплаканной, одетой в походное тряпье жены, готовой к трудовым подвигам, на пороге появилась Юлия. Она была в длинном шелковом халате цвета слоновой кости, босиком, с дымящейся чашкой кофе в руках. Её волосы были распущены и блестели чистотой, а на лице не было ни следа вчерашней истерики — только ледяное, пугающее спокойствие.
Денис поперхнулся воздухом. Он ожидал скандала, слез, мольбы, но не этого расслабленного утреннего дефиле.
— Ты... ты что, издеваешься? — просипел он, опуская рюкзак на пол. Глухой стук отозвался в тишине прихожей как удар молотка судьи. — Мы едем через десять минут. Почему ты не одета? Я же ясно сказал: отеля нет. Билетов нет. Вариантов у тебя нет. Одевайся!
Юлия сделала маленький глоток кофе, глядя на мужа поверх чашки. В этом взгляде было столько брезгливости, словно она рассматривала таракана, выползшего из щели.
— Я одета, Денис. Именно так, как хочу провести свое утро, — её голос звучал ровно, без единой эмоциональной ноты. — А вариантов у меня, оказывается, много. И лучший из них — не видеть тебя.
