— Ты довольна? — спросил он тихо. В его голосе не было раскаяния, только глухая, свинцовая злоба. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Перед пацанами... Ты меня опозорила. Ты на меня кинулась, как бешеная собака. Тебя в дурку надо сдать, Тань. Ты ненормальная.
Татьяна посмотрела на него так, словно видела впервые. Где тот человек, за которого она выходила замуж пять лет назад? Где тот внимательный, заботливый парень, который дарил ей цветы без повода и носил на руках? Его не было. Перед ней стояло опухшее, эгоистичное существо, для которого мнение собутыльников было важнее покоя собственной жены.
Она почувствовала, как внутри неё умирает последняя надежда. Не было смысла кричать, не было смысла объяснять, почему ей больно. Он всё равно не поймёт. Он будет помнить только то, что она "испортила вечер" и укусила его.
— Я пойду спать, — сказала она голосом, лишенным эмоций. Это был голос робота, выполняющего программу. — Чтобы к утру здесь было чисто. Если я проснусь и увижу хоть одну пустую бутылку или крошку на полу — я подам на развод. И это не угроза, Артём. Это факт.
Она развернулась и пошла прочь из кухни, чувствуя спиной его ненавидящий взгляд. Ей хотелось бежать, спрятаться под одеяло, разрыдаться, смыть с себя этот вечер горячей водой, но она заставила себя идти ровно, не сгибая спины.
В ванной она долго мыла лицо ледяной водой, пытаясь смыть металлический привкус крови с губ. В зеркале отражалась незнакомая женщина — с ввалившимися глазами, жесткой складкой у рта и мертвым взглядом. Она вытерла лицо полотенцем, швырнула его в корзину для белья и пошла в спальню.
Щелкнул замок межкомнатной двери — маленький, хлипкий фиксатор, который не спас бы от удара ногой, но давал иллюзию безопасности. Татьяна легла в постель, свернувшись калачиком, и накрылась одеялом с головой.
Из кухни донесся звон стекла. Артём, судя по всему, швырнул что-то на пол. Потом послышался звук открываемой бутылки — той самой, что уцелела. Он не стал убираться. Он сел допивать.
Татьяна закрыла глаза. Слёз не было. Было только бесконечное, черное утомление и четкое понимание: завтрашнее утро станет началом совсем другой жизни. Жизни, в которой ей больше не придется просить тишины.
Утро не принесло облегчения, оно лишь безжалостно подсветило руины, в которые превратилась их жизнь. Солнце, пробивавшееся сквозь плотные шторы, казалось назойливым и неуместным. Татьяна открыла глаза за минуту до будильника, словно внутренний таймер отсчитывал последние мгновения её прошлой жизни. Голова гудела, но не от боли, а от странной, ватной пустоты. В квартире стояла тишина, но это была не мирная утренняя тишина, а тяжёлое, затхлое безмолвие склепа.
Она встала, стараясь не скрипнуть кроватью. Тело двигалось механически, выполняя заученный годами ритуал, но разум был холоден и собран. Первым делом она направилась не в ванную, а на кухню. Ей нужно было увидеть. Убедиться.
Дверь была приоткрыта. Запах ударил в нос ещё в коридоре — кислая вонь перегара, застоявшегося табачного дыма и чего-то прокисшего. Татьяна толкнула створку и замерла на пороге.
Чуда не произошло. Ультиматум был проигнорирован. Кухня выглядела так же, как и ночью, только теперь, при свете дня, всё казалось ещё более мерзким. Липкие пятна на полу потемнели, гора окурков в блюдце напоминала могильный курган, а разбитая колонка так и валялась в углу, как труп маленького животного.
Артём спал. Он сидел на угловом диванчике, неестественно запрокинув голову, рот был открыт, и из него вырывался хриплый, прерывистый храп. На столе перед ним стояла пустая бутылка водки — та самая, которую он открыл после её ухода. Рядом валялся кусок колбасы, который он, видимо, уронил и не удосужился поднять. Его правая рука, перемотанная какой-то грязной тряпкой, безвольно свисала вниз.
