Татьяна смотрела на него и с удивлением обнаружила, что не чувствует ни злости, ни обиды. Только брезгливость. И ещё — облегчение. Он сделал свой выбор. Он выбрал бутылку, грязь и своих дружков, а не её. Это освобождало её от последних сомнений, от того предательского чувства вины, которое женщины часто несут в себе годами, пытаясь спасти то, что давно умерло. Спасать здесь было некого.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа большой дорожный чемодан на колёсиках. Звук расстёгиваемой молнии показался ей самым громким звуком в мире, но Артём даже не пошевелился на кухне.
Вещи укладывались ровными стопками. Джинсы, свитера, бельё. Никакой паники, никакой суеты. Она брала только самое необходимое, оставляя всё, что было нажито вместе — вазы, картины, постельное белье, бытовую технику. Пусть это остаётся ему. Пусть он сидит среди этого хлама в своей грязной квартире. Ей нужна была только свобода.
Документы. Паспорт, диплом, свидетельство о браке — скоро оно понадобится для совсем другой процедуры. Ноутбук. Зарядка.
Когда чемодан был собран, Татьяна оделась. Простые джинсы, водолазка, пальто. Она подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела уставшая, но живая женщина. Синяки под глазами можно замазать, а вот блеск в глазах, который появился впервые за долгие месяцы, ничем не скроешь. Это был блеск решимости.
Она достала из сумочки связку ключей. Покрутила в руках брелок в виде маленького домика — подарок Артёма на новоселье три года назад. Тогда они мечтали о детях, о собаке, о поездках на море. Теперь этот брелок казался насмешкой. Она положила ключи на тумбочку, прямо под зеркалом. Звякнул металл о дерево.
Затем она медленно стянула с безымянного пальца тонкое золотое кольцо. Палец под ним остался бледным, с чуть заметной вмятиной от металла. Кольцо легло рядом с ключами.
— Прощай, — прошептала она одними губами. Это слово предназначалось не спящему пьянице на кухне, а той Тане, которая пять лет терпела, надеялась и прощала. Той Тани больше не было.
Она взялась за ручку чемодана и открыла входную дверь.
— Ты куда собралась? — хриплый, сонный голос донёсся из кухни, заставив её на секунду замереть.
Артём стоял в дверном проёме кухни, держась за косяк. Он был помят, лицо отекло, глаза едва открывались. Он выглядел жалким и потерянным.
Татьяна не обернулась. Она знала, что если сейчас посмотрит на него, он начнёт каяться. Он будет падать на колени, клясться, что это был последний раз, что он всё исправит, что любит её больше жизни. И, возможно, она снова поверит. Поверит в тысячный раз, чтобы через неделю снова найти его пьяным в компании маргиналов.
— Я ухожу, Артём, — спокойно ответила она, глядя на лестничную площадку.
— Тань, ну ты чего... Из-за вчерашнего? Ну перебрали немного, с кем не бывает... Давай поговорим, я сейчас всё уберу... Тань!
— Ключи на тумбочке. На развод подам сама. Не звони мне.
Она переступила порог и захлопнула дверь. Тяжёлое металлическое полотно отрезало её от прошлого с глухим, окончательным звуком.
Щёлкнула кнопка вызова лифта. Пока кабина ехала с девятого этажа, Татьяна слышала, как за дверью завозился Артём, как он дёргал ручку, пытаясь открыть замок, но не мог сразу попасть в задвижку своими трясущимися руками.
— Таня! Открой! — его крик был приглушённым, полным паники и запоздалого осознания.
Двери лифта открылись, приглашая её в новую жизнь. Она вошла внутрь и нажала кнопку первого этажа. Когда створки сомкнулись, крики мужа стихли.
Выйдя из подъезда, Татьяна вдохнула полной грудью. Осенний воздух был холодным и влажным, пахло прелой листвой и дождём. Но для неё этот воздух был слаще самых дорогих духов. Она подставила лицо ветру, чувствуя, как он холодит кожу, смывая остатки душной ночи.
