Буквы заплясали перед глазами. Андрей моргнул, думая, что ему померещилось. Он поднёс чек ближе к лицу, к свету лампы. Нет, не померещилось. Чёрным по белому, термопечатью выжжено: «Трусы мужские». Артикул. Цена — 399 рублей.
В голове что-то щёлкнуло, словно встал на место последний пазл в сложной головоломке, превращая хаос в чудовищно чёткую картину.
Андрей посмотрел на время на чеке. 19:45. Магазин в соседнем доме. Потом он вспомнил, как мать зашла в квартиру: «Ой, Андрюша, я тут хлебушка купила, свежего». Вспомнил, как она сразу же попросила Юлю сделать чай, а сама осталась в коридоре «снять сапоги». Вспомнил, как настойчиво она отправляла его искать ключи именно в карманах пальто жены. Вспомнил её «шок» и те самые трусы, которые лежали сейчас в тарелке с салатом. XL. Синие. В красную клетку. Новые, без этикетки, жёсткие.
Холод. Ледяной холод окатил его с головы до пят, вытесняя гнев на жену. На смену ему пришло ощущение такой гадливости, будто он только что искупался в помоях. Руки затряслись, но уже не от ярости, а от осознания бездны, в которую он только что заглянул.
— Андрюша! — донёсся из кухни капризный голос матери. — Ну ты где там? Мне совсем плохо!
— Иду, — хрипло отозвался он. Голос звучал чужим, незнакомым даже ему самому.
Андрей сжал чек в кулаке так, что побелели костяшки. Он медленно пошёл на кухню. Каждый шаг отдавался гулким ударом в висках. Он вошёл в помещение и увидел мать, которая всё так же сидела, картинно прижав руку ко лбу. При его появлении она страдальчески закатила глаза.
— Нашёл? Давай скорее, сердце выскакивает.
Андрей подошёл к столу. Он не дал ей таблетки. Он положил перед ней разглаженный, мятый чек. Прямо рядом с тарелкой, в которой покоилось вещественное доказательство её подлости.
— Что это? — Галина Петровна непонимающе уставилась на бумажку, щурясь без очков.
— Читайте, мама, — тихо сказал Андрей. В этом «вы» и «мама» было столько льда, что Галина Петровна невольно выпрямилась, убирая руку от «больного» сердца.
Она взяла чек, поднесла его к глазам. Секунда, другая. Андрей видел, как меняется её лицо. Сначала недоумение, потом — узнавание, и, наконец, — животный страх пойманного за руку вора. Краска отлила от её щек, делая лицо землистым. Рука с чеком дрогнула.
— Андрюша, это... это не то... — забормотала она, пытаясь скомкать бумажку. — Это я папе покупала... Да, папе! У него же бельё износилось, я и подумала...
— Папе? — перебил Андрей. Он говорил тихо, но каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Папа умер пять лет назад, мама. Ты кому трусы купила? Призраку? Или ты забыла, что отца больше нет?
Галина Петровна замолчала, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Алиби рассыпалось в прах.
— Ты купила их сорок минут назад, — продолжил Андрей, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости, но уже совсем другой — осознанной, страшной. — В магазине за углом. Пока я шёл домой. Ты пришла, отправила Юлю на кухню, сунула это дерьмо ей в карман, а потом разыграла спектакль.
— Я... я хотела проверить! — вдруг взвизгнула мать, понимая, что отпираться бесполезно, и переходя в атаку. — Я хотела убедиться, что ваша семья крепка! Если бы она была чиста, ты бы ей поверил! А раз ты поверил мне, значит, не всё у вас гладко! Я мать, я чувствую!
Андрей смотрел на неё и не узнавал. Перед ним сидела не та женщина, которая пекла ему пирожки в детстве. Перед ним сидел враг. Расчетливый, жестокий враг, который ради своего эго готов был сжечь его жизнь дотла.
Он набрал в грудь воздуха, чувствуя, как перехватывает горло от бешенства.
— Ты подложила в карман моей жены мужские трусы, чтобы я подумал, что у неё любовник! Я нашел чек на их покупку в твоей сумке! Ты хотела разрушить нашу семью и оставить будущих внуков без отца ради своей прихоти?! Это подлость высшего уровня, мама! Собирай свои вещи и уезжай в деревню. Я запрещаю тебе приближаться к моему дому и к моей жене!
