— Андрей, ключи на тумбочке, я их просто журналом прикрыла случайно, когда убиралась... — она осеклась на полуслове, увидев застывшую позу мужа и странный предмет в его руках. — Что это? Ты чего застыл?
Андрей сделал шаг к ней, выходя из полумрака коридора на свет. Он грубо встряхнул клетчатую тряпку перед её лицом, словно предъявлял улику на месте преступления. Его лицо исказилось, превратившись в маску, которую Юля никогда раньше не видела.
— Это я у тебя хочу спросить, — голос его был низким, хриплым, в нём не было вопроса, только угроза. — Что это такое, Юля? Чьи это трусы в твоём кармане?
Юля непонимающе уставилась на синюю ткань. Она несколько раз моргнула, пытаясь осознать происходящее. Ситуация казалась настолько абсурдной, что первой реакцией было желание рассмеяться, но взгляд мужа был страшным.
— Я... я не знаю, — растерянно произнесла она, опуская полотенце. — Андрей, это какой-то бред. Откуда ты это взял?
— Из твоего кармана! — рявкнул он так, что Юля вздрогнула. — Мама сказала проверить карманы, и вот! Ты кого-то прятала? Или это подарок твоему... кому? Кому ты это купила? Или, может, кто-то забыл у тебя свои портки, а ты припрятала на память?
— Андрей, ты с ума сошёл? — Юля шагнула назад, упираясь поясницей в кухонный стол. — Какие портки? Я это пальто надевала последний раз три дня назад! Там ничего не было!
— Значит, появилось! — вмешалась Галина Петровна. Она больше не сидела за столом. Она стояла рядом с сыном, словно его тень, и её голос, обычно скрипучий, теперь звенел от негодования. — Само появилось? Ветром надуло? Ой, Юля, не ври хоть сейчас. Я же видела, как ты дергалась весь вечер, телефон из рук не выпускала. Всё смс-ки какие-то строчила. Думала, мы слепые? Я сыну давно говорила — присмотрись, Андрюша, присмотрись. Слишком уж она у тебя... свободная. Вот и присмотрелся.
Андрей швырнул синюю тряпку на стол. Она упала прямо в тарелку с недоеденным салатом, перекрыв собой кусочки огурцов и помидоров. Это выглядело настолько сюрреалистично и грязно, что Юля невольно отшатнулась, словно увидела на столе дохлую крысу.
— Я жду, — прошипел Андрей. Его лицо пошло красными пятнами, а вены на шее вздулись. — Ты молчишь, потому что придумываешь оправдание? Или потому что нечего сказать?
Юля перевела взгляд с мужа на свекровь. Галина Петровна стояла, поджав губы, и в её позе читалось торжество справедливости, смешанное с притворной скорбью. Она качала головой, словно говоря: «Я же предупреждала».
— Андрей, ты сейчас серьёзно? — голос Юли стал твёрдым и холодным. Шок прошёл, уступая место злости. — Ты веришь, что я хожу с чужими мужскими трусами в кармане? Зачем? Как сувенир? Или я, по-твоему, фетишистка? Это же бред сумасшедшего.
— Не смей называть сына сумасшедшим! — тут же вклинилась Галина Петровна. Она подошла к столу, но не села, а нависла над ним, опираясь руками о столешницу. — Факты, милочка, вещь упрямая. Вот они, факты, в майонезе лежат. А ты всё изворачиваешься. Я же молчала, Андрюша, не хотела тебя расстраивать раньше времени...
Андрей резко повернулся к матери: — О чём ты молчала?
Галина Петровна тяжело вздохнула, картинно приложив руку к груди.
— Да о том, сынок. Ты на работе сутками, деньги зарабатываешь, семью обеспечиваешь. А она? Ты думаешь, я не вижу? В прошлый вторник, когда ты в командировке был, я звонила ей в десять вечера. Городской не отвечал, мобильный — занят. Час занят, два занят. С кем можно два часа болтать? С мамой? Так у неё мать в деревне, там связь плохая. А потом она мне перезванивает, запыхавшаяся, голос дрожит. «Ой, я в душе была». Два часа в душе? Кожа не слезла?
— Я делала отчёт! — Юля повысила голос, чувствуя, как липкая паутина лжи начинает её опутывать. — Я разговаривала с начальником отдела, у нас горели сроки! Андрей, ты же знаешь, у нас закрытие квартала!
