Юля, стоявшая у плиты спиной к свекрови, лишь коротко выдохнула через нос, сдерживая желание швырнуть половник в раковину. Она знала это правило: отвечать бесполезно. Любое слово будет вывернуто наизнанку и использовано как доказательство её, Юлиной, некомпетентности.
Андрей, сидевший напротив матери, устало потёр переносицу. Он только вернулся со смены, голова гудела, и меньше всего ему хотелось участвовать в кухонных баталиях.
— Мам, нормальный майонез. Обычный. Ешь, пожалуйста. Мы с работы уставшие, давай просто поужинаем без разбора химического состава продуктов.
— Я о твоём здоровье пекусь, сынок, — тут же парировала Галина Петровна, отправляя в рот крошечный кусочек огурца с таким видом, будто совершает подвиг. — У тебя желудок с детства слабый, я тебе всё на пару готовила, перетирала, ночей не спала. А жена твоя молодая, ей проще готового в магазине набрать, чем у плиты постоять. Кстати, Андрюша, ты хлеб купил? Я бородинский просила, а тут только этот батон ватный лежит.
Андрей машинально похлопал себя по карманам джинсов и чертыхнулся.
— Чёрт, забыл. В голове каша с этим отчётом. Ладно, сейчас сбегаю, тут магазин в доме до десяти работает, успею.
Он резко встал из-за стола, ножки стула противно скрипнули по ламинату. В прихожей было темно, горел лишь тусклый свет, падающий из кухни. Андрей начал шарить по привычным местам: полка под зеркалом, тумбочка, вешалка для ключей. Пусто. Он проверил карманы своей куртки — ничего.
— Юль! — крикнул он, не оборачиваясь. — Ты ключи мои не видела? Я их вроде на комод кидал, когда пришёл.
Вместо жены отозвалась мать. Её голос прозвучал как-то слишком услужливо, с ноткой приторной заботы, которая всегда настораживала Андрея, но сейчас он был слишком раздражён, чтобы анализировать интонации.
— Посмотри у Юли в пальто, сынок. Она вчера твоими ключами почту проверяла, я видела. Может, в карман сунула и забыла. Женщины, они же такие рассеянные, особенно когда голова другим забита. Своими делами, например.
Андрей хмыкнул и протянул руку к вешалке. Бежевое кашемировое пальто жены висело крайним. Он хорошо помнил, сколько оно стоило, и как Юля радовалась этой покупке. Он сунул руку в правый карман — пусто, только пачка влажных салфеток и старый чек с заправки.
— Нету тут, мам, — буркнул он, перекладывая руку в левый карман.
Пальцы наткнулись на что-то мягкое, тканевое, свернутое в тугой, небрежный комок. На ощупь это точно были не ключи. Скорее, какая-то тряпка или платок. Андрей, нахмурившись, потянул предмет наружу. Ткань зацепилась за подкладку, и ему пришлось дернуть сильнее.
В свете кухонной лампы он развернул находку. Это были трусы. Мужские семейные трусы-боксеры. Тёмно-синие, в дурацкую мелкую красную клетку. Размер был огромный — XL, если не больше, парашюты для необъятного зада. Андрей, который носил уверенный M и предпочитал строгое однотонное бельё, замер.
Он держал в руках чужое, дешёвое нижнее бельё, которое только что достал из кармана пальто своей жены. Ткань была новой, жесткой, ещё пахла магазинной пропиткой и крахмалом, этикетки на ней не было, но выглядела вещь так, словно её в спешке запихнули в карман, чтобы спрятать.
В прихожей повисла тяжёлая, звенящая пауза. Только холодильник на кухне привычно гудел, да тикали настенные часы, отмеряя секунды до взрыва. Андрей медленно поднял глаза на дверной проём. Там уже стояла Галина Петровна. Она смотрела на трусы с выражением брезгливого ужаса и шока.
— Это что такое? — тихо спросил Андрей, чувствуя, как кровь начинает горячей волной приливать к лицу, а в висках застучал пульс.
— Господи... — прошептала мать, прикрывая рот ладонью, её глаза округлились. — Андрюша... Это же мужские. Это же... совсем не твои. Откуда они у неё?
На шум вышла Юля, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем. Она выглядела усталой, пряди волос выбились из хвоста.
