— Начальник, значит... — протянул Андрей, и в его глазах блеснул недобрый огонь. Ревность, которая всегда дремала в нём где-то глубоко, теперь, подпитанная словами матери и вещественным доказательством, вырвалась наружу, сметая логику. — А начальник у тебя, случайно, не шкаф под два метра? Судя по размеру этих парашютов, там мужик крупный. Не то что я, да?
Он с отвращением ткнул пальцем в синюю ткань.
— Тебе со мной скучно стало? Захотелось кого-то помощнее? Погрубее? Я для тебя стараюсь, ипотеку тяну, а ты мне рога наставляешь прямо в моей квартире?
— Да не было никого! — крикнула Юля. — Галина Петровна, что вы несёте? Зачем вы врёте? Вы же сами просили меня не звонить вам поздно, потому что у вас давление!
— Не смей на мать голос повышать! — рявкнул Андрей, ударив кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула. — Она единственная здесь, кто обо мне думает! Она мне глаза открыла! Я, дурак, хожу, ничего не замечаю, цветы тебе дарю, а у тебя в карманах трусы любовников!
— Андрюша, успокойся, тебе нельзя волноваться, — запричитала мать, гладя его по плечу, но при этом не сводя злого, колючего взгляда с невестки. — Она того не стоит. Гнать её надо, сынок. Гнать поганой метлой. Такая если один раз предала, предаст и второй. Посмотри на неё, стоит, глазами хлопает, ни стыда, ни совести. Даже не плачет. Другая бы на коленях ползала, прощения вымаливала, а эта — королева! Гордая! Значит, точно рыльце в пуху.
Юля смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, с которым она прожила три года, которого любила и считала своей опорой, сейчас превратился в чужого, злобного незнакомца. Он не хотел слушать. Он хотел верить в худшее. Ему было удобнее поверить в грязь, чем включить мозг.
— Ты правда веришь, что я способна на такое? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Андрей, включи логику. Если бы у меня был любовник, неужели я была бы настолько тупой, чтобы принести его бельё домой и положить в карман пальто, которое висит в общем коридоре?
— Преступники всегда прокалываются на мелочах, — философски заметила Галина Петровна. — Бог шельму метит. Забыла, поторопилась, может, выпившая была. Откуда мне знать, чем вы там занимались? Может, ты их стирать принесла, заботливая ты наша.
Андрей, казалось, не слышал аргументов жены. Он был уже там, в своей накрученной реальности, где Юля смеётся над ним с каким-то громилой.
— Убирайся, — вдруг сказал он. Тихо, но от этого слова прозвучали ещё страшнее.
Юля замерла. — Что?
— Собирай вещи и проваливай, — повторил он громче, с ненавистью глядя на неё. — Я не хочу тебя видеть. Не хочу дышать с тобой одним воздухом. Мне противно. Ты... ты просто грязь.
— Но, Андрей... Сейчас ночь на дворе. Куда я пойду? — Юля всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле.
— А мне плевать! — заорал он, брызгая слюной. — Иди к своему толстозадому! К тому, чьи трусы ты носишь! Пусть он тебя кормит, поит и спать укладывает! Вон из моего дома! Сейчас же!
Галина Петровна довольно кивнула, поджав губы. — Правильно, сынок. Нечего заразу в доме держать. Пусть идёт. Квартира твоя, ты на неё заработал, а она здесь никто. Приживалка.
Юля медленно выдохнула. Внутри что-то оборвалось. Струна, которая держала её напряжение, лопнула, оставив после себя звенящую пустоту. Она больше не хотела оправдываться. Не перед кем было. Перед ней стояли два человека: один — ослеплённый ревностью и глупостью, другая — расчётливая интриганка, упивающаяся своей властью.
Она молча развернулась и пошла в спальню. Ни слёз, ни истерик. Только холодное презрение.
— Давай-давай, пошевеливайся! — крикнула ей в спину свекровь. — И ключи на тумбочку положи, не забудь! А то знаем мы таких, потом половину квартиры вынесут, пока хозяев нет.
Андрей тяжело опустился на стул, обхватив голову руками. Его плечи вздрагивали. Галина Петровна тут же подскочила к нему, наливая воды в стакан.
