Публикации канала «Корзинка»

Маме 73. Она мне суёт груши и говорит извиняющимся тоном: — Они не очень красивые на вид, но очень вкусные! Ну и свои, без химии, ты любишь груши, бери. Я беру. И ряженку беру. Потому что я люблю ряженку. А у неё в холодильнике «случайно есть одна баночка, ты только послезавтра уезжаешь, ещё пару раз поужинаешь». Выхожу, сажусь в машину, еду. Я опять куда-то еду. Мечусь по городам и весям. Меняю города и часовые пояса. Заезжаю к маме, когда получается. Уже после всех дел. После кофе с подружками и маникюра в салоне. Привожу чего-нибудь вкусного, быстро спрашиваю о делах, нетерпеливо выслушиваю – ну какие у них с папой дела-то ? – иронизирую по поводу её напрасных и малозначимых с моей точки зрения тревог. И опять уезжаю – убегаю по своим делам. Мама обязательно скажет мне, что я хожу раздетая, не кутаю горло, поэтому кашель и не проходит. Скажет, что я много работаю, и пора бы уже успокоиться. Согласится, что жизнь такая, сложная, и не страшно, если у меня не получается часто приезжать. А мы живём в 40-ка километрах друг от друга. Я звоню ей регулярно и слушаю её неторопливые и подробные рассказы о базаре, о сестре, которой тяжело одной в селе, о том, что петрушка опять после дождя выросла и надо бы её срезать, и что помидоры закончились, даже зелёные, какая засуха была, и что кот Мурат потерял глаз, незнамо где лазил… Мне неинтересно. И мне кажется, что в её жизни ничего важного не происходит. И я немного злюсь, когда она мне жалуется на свои болячки, а я её прошу-прошу пойти к врачу, а она отмахивается, а я же не доктор, ну откуда я знаю, какие лекарства надо пить, в конце концов?! А мама мне вдруг жалобно так говорит: — Ну кому же я пожалуюсь, если не тебе?... И я застываю с телефонной трубкой в руке и понимаю, что я редкая сволочь. И что вот этот её звонкий и громкий голос в трубке, и все её слова и словечки, и наши извечные споры на тему, кто из нас прав, и выяснение отношений по поводу и без, и её нотации и мои поучения – всё это и есть наша жизнь. Та, которая здесь и сейчас... Я срываюсь и еду к ней «незапланированно», она успевает пожарить мне рыбы, папа разрезает арбуз и хочет налить «молодого вина». Вина не могу, я за рулём. Он выпивает один, нахваливает. Мы смеёмся. Я кутаюсь в мамину кофту, зябковато. Мама схватывается, бежит включать духовку, чтобы «немного нагреть кухню». И я опять – маленькая девочка, у которой всё-всё в полном порядке. И всё вкусно. И тепло. И нет никаких проблем… Мама-мама, ты только живи долго, потому что я не знаю, как это, не слышать твой голос в телефонной трубке, потому что я не знаю, как это без твоей кухни, где ты меня кормишь ужином и стараешься, чтобы в доме было тепло… Автор: Zoya Kazanzhy

Сообщество людей с весом от 100 кг В нём собираются единомышленники с похожими проблемами. Это группа, которая даёт поддержку и разделённость трудностей. В канале можно почитать посты про психологические сложности людей с большим весом. Тут нет диет, спорта, ограничений в питании или советов кушать меньше. Никто не осуждает вашу внешность или вес. Ссылка на канал "Большие люди": https://tglink.io/83266f186e9beb?erid=2W5zFJvjhuT С сентября по июнь проходят еженедельные платные встречи по видеосвязи для общения и поддержки. В группах до 9 человек. Ведет группы психолог Анастасия Гусева. На видеостречах обсуждаются темы переедания, вопросы личных отношений, проживание потерь и многое другое. Зависит от того, что актуально у участников в моменте. Подробности про онлайн встречи можно почитать тут: https://tglink.io/77812ecf130bd8?erid=2W5zFJvjhuT Реклама. Гусева А.А. ИНН 366219272147.

Внимание всем , кто ноет и жалуется на жизнь и работу! Сегодня ко мне пришёл курьер. Открылась дверь лифта и из него хромая вышел человек с палочкой и рюкзаком. На лице была улыбка. Я пригласил его в квартиру. Рассматривая товар я попросил его посчитать общую сумму. И чтоб избежать молчания и шелеста целлофана поинтересовался как погодка на улице. Не скрою , что мне очень хотелось узнать у него почему он с палочкой. Я зашёл из далека. Он сказал , что прохладно конечно и много снега, и от этого он тяжелее передвигается и часто падает. И приподнял немного свою палочку. Я сказал что понимаю и в такую-то погоду с больной ногой не очень удобно. И начал удивляться , как же так можно с больной ногой. Человек улыбнулся и сказал что нога у него не болит , так как отсутствует. Я естественно не смог скрыть удивления , похвалил его и сказал какой он крутой , что работает. Он улыбнулся и сказал что ему очень повезло с этой работой. Так как его никуда не брали и он сидел дома в депрессии. А сейчас он всем доволен. Говорит что стал лучше выглядеть и хорошо себя чувствует. В прошлую зиму он упал и повредил колено на левой ноге и поэтому провалялся дома 4 месяца. Говорит , что заплыл жиром и не влазил в протез и постучал по бедру. По звуку я понял что ноги у него нет совсем. И он мне это незамедлительно подтвердил. А сейчас , говорит у него всё отлично и ему пора к следующему клиенту. Я попросил сфотографировать его позитивный настой , он согласился. Мы обменялись улыбками и мой гость в бодром и хромом шаге скрылся за дверью.

цыганку, то ли на разорившуюся графиню, у которой от богатой жизни остался один только «сапфир». Разгорячившись от чарки самогона, она начинала петь старинные песни: Не влюбляйся в черный глаз, Чёрный глаз опасный, А влюбляйся в голубой, Голубой прекрасный. В беседе она не упускала случая ещё раз вспомнить как зацепилась её коса за красавца Егора. Всю долгую зиму баба Дуня с нетерпением ждала весны. Нарядно одетая, в белом фартучке и косынке, она пойдет в лес за первыми строчками и сморчками. Восемьдесят девятая весна бабы Дуни была последней. Этим солнечным утром старуха была совсем слаба, но, празднично одевшись и крепко ухватив костлявыми пальцами клюку, она, как всегда, побрела в сторону леса. Лёгкий весенний ветер озорно поигрывал седыми прядями старой женщины, выбившимися из-под белого платочка. Воспалённые старческие глаза слезились от яркого солнца и смотрели на обновлённую весной природу с чувством зависти и лёгкого сожаления. Она не могла пропустить свою последнюю встречу с лесом. Её нашли недалеко от края берёзовой рощи. Баба Дуня сидела, прислонившись к молоденькому дереву, на поляне, обильно цветущей белыми и синими подснежниками. Она пришла умереть в свой храм. Уже давно нет бабы Дуни – этнического символа нашей деревни. На месте её разрушенного домика долго и одиноко стояла голая печь. Потом она превратилась в глиняный холм на котором через несколько лет дружно проросли деревца слив и целая семейка лесной земляники. Эти синеватые стволы деревьев, обвитые жгутами хмеля, очень напоминали протянутые из земли сухие и жилистые руки бабы Дуни. Так через много лет старая печка неожиданно раскрыла секрет приготовления тёмного хмельного пива бабы Дуни Автор: Ольга Ивановна Яковлева

ю, её любовью, её собеседником, её церковью. Только там она жила, только там она говорила о своей боли, о своём одиночестве. Каждая лесная дорожка до сих пор помнит шаги и песни бабы Дуни, а толстый дуб в «сотом квартале» хранит в себе все слёзы вдовьей печали. К зиме у Дуни всегда было заготовлено много грибов, варенья из лесных ягод, разных полезных трав для чая и обязательно - калиновая наливка «от сердца». Время стремительно шло. Вырастила и выучила она детей. Рассыпались её «бриллианты» по свету, редко вспоминая старенькую мать. Менялся облик деревни, у сельчан в домах появлялись телевизоры, стиральные машины, современная мебель. В маленькой избе бабы Дуни ничего не менялось, только ещё больше стало одиночества, а меньше сил и здоровья. Самой главной «мебелью» так и осталась огромная русская печь, которая занимала почти половину дома. Рядом с печью стояла большая металлическая кровать, убранная стеганным лоскутным одеялом. В восточном «куте» избы висела икона, потемневшая по причине частого посещения мух. Было понятно, что висит она там просто для порядка, а совсем не для удовлетворения набожности её хозяйки. Везде на стенах развешаны пучки лекарственных трав: от живота, от простуды, от нервов, от золотухи и ещё бог знает от чего. На печи сушатся грибы, яблоки, сливы, черника, земляника… Дырявый и гнилой дом давно не держал тепло. Северную сторону от неминуемого разрушения спасало только то, что запасливый сосед сделал рядом дровяник, и скирды дров временно укрепили и защитили стену от холодных ветров. В деревне бабу Дуню не любили и побаивались. Она была сплетница и интриганка. Её природная склонность к анализу, её наблюдательность, её талант психолога давали ей возможность найти способы так искусно рассорить соседей или лучших друзей, что не оставалось никаких сомнений в преднамеренности её действий, и тонком расчёте. Никто не мог объяснить, зачем ей это было нужно. Порой казалось, что всё зло она делала просто от скуки. В зимние дни надёжным убежищем для старухи была только печка. В снежные зимы избу почти наполовину заметало снегом. До поздней ночи теплый оранжевый свет маленьких окон бросал таинственные блики на белоснежные сугробы, раздуваемые позёмкой. Сырая и холодная избушка скрипела и ухала от мороза всеми четырьмя углами. А баба Дуня, недоступная для холода на огромной печи, закутанная в лоскутное одеяло, увлечённо читала романы, где роковая любовь, предательство, измена, интрига будоражили в её старых жилах кровь, заставляя сопереживать и осуждать, сочувствовать и разочаровываться. Иногда тараканы, высовываясь из щелей, удивлённо шевелили усами, разглядывая слёзы на сморщенных старческих щеках. Зачарованная блеском богатого Лувра, интригами французского двора, золотом украшений, богатством одежд и величием судеб, баба Дуня не замечала, как нисколько её не боясь, в холодном доме крысы правили свой чудовищный пир. Утром она с усилием разомнёт скрюченные, старые ноги и растопит печь, остывшую за ночь. С трудом откроет засыпанную снегом дверь, и ноги в залатанных валенках с помощью клюки медленно протопчут по снежной целине тропинку к колодцу. С каждым денём полведра воды становились всё тяжелее. Зимними вечерами баба Дуня иногда приходила к нам в гости, чтобы посмотреть телевизор и просто поговорить. Она приносила с собой лесные лакомства. До сих пор остался в памяти горьковатый вкус её солёных грибов варушек с луком и сметаной. Старая женщина как-то особенно произносила слово «варушки»: буква «ш» так вкусно шипела и просачивалась между остатками зубов, что вызывала обильное слюноотделение. Для праздничных визитов баба Дуня обязательно шила новый наряд из разного старья. И, конечно же, это была пышная юбка с оборками и новый беленький фартук с большими карманами, в которые она сыпала для нас, детей, сушёную землянику. В особо торжественных случаях на шею баба Дуня цепляла бархотку с голубой стеклянной слезкой. Один бог знает, откуда взялось у неё это странное украшение. В таком наряде она походила то ли на старую

Изба бабы Дуни стояла в конце деревни, на развилке двух заброшенных дорог. Время превратило дороги в глубокие рвы, и поэтому казалось, что жилище бабы Дуни находится на высоком острове. Этот маленький, аккуратно выбеленный дом всегда возбуждал у прохожих любопытство. Может, потому, что он таил в себе страшную историю своих прошлых хозяев, а может, потому, что его ветхость никак не вязалась с красивым и ухоженным палисадником перед двумя низкими окнами. Ярко-жёлтые дикие георгины, сиреневые пахучие флоксы и нежно-розовые шапки пионов ещё больше подчёркивали убогость этого строения. Летними вечерами на скамеечке рядом с домом неизменно сидела седая, сгорбленная старуха, пугая своим видом деревенскую детвору. Её изуродованные полиартритом пальцы крепко вцепились в сучковатую деревянную клюку, а неподвижный взгляд выцветших глаз проходил, не задерживаясь, через все предметы. Лучи вечернего заката делали волосы старухи рыжими, но никак не могли затушевать землисто-серый цвет её лица. Она внешне в точности соответствовала сказочному образу бабы-Яги. Суматошное облачко мошкары повисло прямо перед её глазами и совсем не отвлекало бабу Дуню от мысленного путешествия по своей молодости. Душой и заводилой всех деревенских вечеринок была красавица Дуня. Она не походила на своих подруг ни внешностью, ни характером. Длинная коса своей тяжестью оттягивала голову назад, придавая девушке неприступный, гордый вид, который ещё больше отпугивал кавалеров, чем ее задиристый, несносный характер. Наверное, что-то было у неё в крови от цыган: такая же страсть к пышным юбкам, ярким нарядам, всевозможным оборочкам на блузках и гаданию на картах. Такая же решимость, независимость, такая же любовь к свободе. В деревне её не любили, как не любят в стае белую ворону. Судачили о ней наперебой, осуждали за нескромность, за сварливый характер. Вечеринки в селе начинались после жатвы. Танцы организовывали на току, где ещё совсем недавно лежали снопы. Однажды Дунина коса в пляске зацепилась за пуговицу вышитой косоворотки кудрявого гармониста, связав их жизни в короткую и яркую судьбу. Окутанный чарами молодой девушки, ароматом полыни и чабреца, провёл гармонист ту ночь на берегу реки, утомлённо уснув на цыганской юбке красавицы Дуни. Война разрушила её счастье, отняла мужа, сожгла дом, рубленный из толстых сосновых бревен. Почему-то вся деревня стала звать овдовевшую женщину Дунькой. Тогда и переселилась она с четырьмя маленькими детьми в эту, уже в те времена, ветхую избушку, которая унылым видом и страшной своей историей отпугивала других претендентов. Бывшая хозяйка этого дома убила здесь своего мужа, пьяницу. Разрубила труп на куски и сожгла в печи. Зловонный дым, выползший ночью из трубы, разоблачил преступление. Дунька стала новой хозяйкой дома. Презрев все условности, она варила в этой печи вкусную стряпню, пекла торт «Наполеон» в никому не известном исполнении, начинкой к которому было ежевичное варенье. Деревенские женщины не любили её за склочный характер, за вспыльчивый нрав, за жизненную энергию, исходившую от ее личности. Но именно это и притягивало к ней чужих мужиков, которые охотно помогали весёлой вдове за чарку самогона запахать огород, поколоть дрова или поправить покосившийся дом. Самогон Дунька варила непревзойдённый, но самодельное пиво было её «фирменным» напитком. Никто не знал его рецепта. Густое и тёмное, оно хмелило не хуже крепкой водки. Зато самогон, настоянный на травах и корешках, покупали и как лекарство. Хозяйство Дунька не держала и ни одного дня не работала в колхозе. Работящие деревенские женщины этого ей простить не могли, и часто, в разгорячённой бабьей ссоре с упрёком кричали: «Лентяйка! Нищая, нищей и умрёшь!» Тогда Дунька выставляла вперёд себя четырёх маленьких детей в аккуратно залатанных и чистых одёжках и кричала в ответ: «Дуры Вы! Вот мои бриллианты! А лес нас прокормит и оденет!» В лес Дунька ходила, как на работу с раннего утра и до вечера, с весны и до поздней осени. Лес был её вторым домом, её работой, её жизнь

чала сдаивать густое коричневатое молозиво. Егор в это время стоял за оградой и протягивал корове пучки травы. Сначала она привередливо мотала головой, оглядывалась на маму, но та ласково уговаривала ее, гладила опавший бок и продолжала сцеживать молоко. Надоили они не очень много, но мама объяснила, что больше, наверное, пока и не получится, ведь из-за воспаления вымени тоненькие шланги-сосуды, по которым течет молоко, сжаты со всех сторон. - Мы через время еще немного сдоим, а потом еще и еще. Так ей легче станет, и она нас бояться не будет. Вернувшаяся бабушка посердилась на них, но это оттого, что она переживала, что зверь-корова может ударить маму или Егора. До наступления жары они подоили Лысуню еще раз, а потом мама пошла в новый дом, куда должны были привезти заказанные заранее доски. Пора бы ей было вернуться, но, верно, машина с досками задержалась в пути. Баба Нила пошла доить Лысуню, велев Егору следить за поставленной на огонь кастрюлей с борщом. - Я корову подою, ты борщ разогреешь. Потом телка напоим, тут и мама придет, вместе сядем обедать. Но мама вернулась раньше. Выключив огонь на плите, они пошли к бабушке. Та опять ругала корову, рвущуюся на привязи. - И как вы только умудрились с ней справиться? Даже вымя обмыть не дает. Мама обняла Лысуню за шею, что-то пошептала ей на ушко, потом забрала у бабушки ведро и уселась на низенький стульчик. Егор нежно поглаживал шею коровки, осыпал ее всеми ласковыми словами, какие только мог вспомнить. Мама одной рукой сдаивала посветлевшее молоко, другой на всякий случай придерживала ногу Лысуни. Но та стояла спокойно, только фыркнула, когда бабушка попробовала подойти ближе. - Ладно, ладно, поняла. Ухожу. Выйдя из окарды, баба Нила обернулась и, увидев, что Лысуня начала облизывать маму, работающую уже двумя руками, покачала головой: - Ты поглянь, какая! Сама себе хозяев выбрала. Всю неделю мама с Егоркой промывали раны коровы теплым травяным отваром и по пять раз в день сдаивали молоко. Больная повеселела, вылизывала маму, пока та сдаивала молоко, доверчиво брала из рук сына хлебные горбушки. Потом вместе с Малышкой и Красулей ее выгнали в табун. Осенью Лысуню и Майора перевели на новое подворье. Автор: Василина Гай

отрит и скажет, что делать. - А до вечера что? - Будем смотреть, кормить, поить. Сейчас-то еще она в тенечке лежит, а после обеда солнце повернется, ей жарко будет. Ну ладно, может к той поре встанет сама, перейдет на другое место. Пойдем пока завтракать, нам сегодня много сил потребуется. Весь день Лысуня пролежала на одном месте. Она почти ничего не ела, только пила из поставленного рядом таза воду. Егорка приносил ей и сено, и свежую траву, и картофельные очистки. Только ломоть хлеба, посыпанный солью, роженица приняла из его рук и стала медленно пережевывать, вздыхая и прикрывая глаза. Подоить ее не удалось – она просто не вставала, когда бабушка с ведром заходила в окарду. Егорка слышал в разговоре мамы и бабы Нилы непонятные выражения: «мастит», «вымя закаменеет», «молоко перегорит». Расспрашивать взрослых было некогда, но, отгоняя веткой противных мух, мальчонка с тревогой поглядывал на видневшееся из-под согнутой ноги покрасневшее вымя и размышлял о том, что если в нем вспыхнет огонь, он, может быть, и сумеет погасить его припасенной водой, но как быть, если вымя начнет превращаться в камень? И как будет бедняжка Лысуня жить с каменным выменем, ведь из него вряд ли удастся выдоить молоко не только для Егорки, но и для маленького Майора? Вечером с дедом приехал ветеринар в синем заляпанном халате. Они подняли Лысуню, привязали к столбу и что-то вокруг нее делали. Егорка с мамой поливали огород и не могли видеть, что происходит в окарде. Они лишь слышали протяжный рев коровы и невнятные сердитые голоса. Потом доктор уехал, и баба с дедом попытались сдоить первотелку. Егорка с мамой в это время подоили Малышку и переделали почти всю обычную работу. Наконец, в землянку вошла рассерженная бабушка: - Это зверь, а не корова! Меня вообще не подпустила. Ведро копытом погнула. Дед еле-еле со стакан нацедил. Что делать будем, не знаю. Рвется, мечется, как ненормальная! Всяких коров видала, но такое чудо в первый раз. - А что врач-то сказал? - Разрывы у нее, от них воспаление. Он марганцовкой промыл, сказал надо всю неделю или самим мыть, или его звать. - А чего она ревела, баб? Он ей больно делал? - Ну, мало ли, больно? Терпеть надо. Лечиться не всегда весело. От сарая снова послышалось мычание. - Неладно что-то. Чего она кричит? Мама пошла к Лысуне, но быстро вернулась, держа в руках ведро. - Из этого ведра промывали? - Да. - Глядите! А мы все думаем, чего она взбесилась? Ему бы, коновалу, такое залить куда-нибудь, чтоб в другой раз думал! Мама вылила остатки раствора на ладонь, вода стекла, и на руке остались нерастаявшие темно-фиолетовые кристаллы. Бабушка ахнула: - Дед, ну ты ж рядом был, куда смотрел? - Да я корову держал, он сам сыпнул в ведро из пузырька, разболтал и заливать стал. Чего я его буду контролировать, он же врач, сам знает. - Врач, врач. На разрывы, да теперь и ожог. Бедная скотинка. А мы ее еще и хворостиной, чтоб стояла. Егорка смотрел, как мама отмывает руки, и ему почему-то стало страшно. - Мам, а тебе не больно? - Мне нет, сынок, а вот Лысуне очень больно. Это лекарство надо брать понемножку, а ей залили слишком крепкий раствор, да еще и с такими вот нерастаявшими крупинками. Сейчас они у нее в животе все обжигают, поэтому она кричит, просит о помощи. - Как же ей помочь? - Сейчас травку заварим, остудим и сами зальем. Она вымоет эти комочки и ей легче станет. Над селом уже сгущались сумерки, когда дед и мама вошли в дом. - Ну что? – бросился к ним Егорка. - Все, что могли, сделали. Вроде успокоилась, легла. Утром повторим. Спи. Утром Егорка вскочил раньше обычного, но все равно опоздал. Дед, вместе с мамой обработав Лысуню, уже уехал, бабушка еще не вернулась с выгона. Мама, управив хозяйство, подмигнула сыну: - Ты меня бабушке не выдавай. Она взяла ведро с теплой водой, мягкую тряпку и пошла в окарду. Сначала обнимала коровку, разговаривала с ней ласковым голосом, потом стала поглаживать по животу, подбираясь ближе к вымени. Лысуня немного нервничала, но позволила обмыть и обтереть вымя. Мама осторожно на

- Баб, а когда мы в свой дом жить перейдем, ты нам корову отдашь? – спрашивал у Семеновны внук. - Отдам, конечно, если захотите, - отвечала бабушка. - Захотим. Нам же молоко надо где-то брать. А какую ты нам отдашь? Малышку? - Нет, Малышка уже старовата. Она к нашему двору привыкла, а мы к ней. Возьми Красулю, она самая молодая. - Ты что, баб? У нее же молока нет. Зачем нам корова без молока? - Родится теленок, будет и молоко. - А когда он родится? - Не знаю, может на тот год уже и родится. - Ты, баба, шутишь, да? Я, что же, до того года без молока жить буду? Я ж не вырасту! Отдай нам лучше Лысуню. У нее же скоро теленок родится, а мы в свой дом только осенью пойдем. - Так Лысуня первотелка! Ее еще обучать надо будет. - Опять шутишь, да? Она же корова, а не школьница, чему ей учиться? - Первотелки – это такие молодые коровы, которые телятся первый раз. Их еще ни разу не доили, и они не знают, что это. Некоторые очень пугаются, сердятся, даже дерутся. Поэтому их приучают к тому, чтоб они спокойно стояли, пока хозяйка выдоит молоко. Понятно? - Понятно. А кто Лысуню учить будет? - Ну, я, наверное. Мама твоя тоже пока молодая, никогда коров не обучала, только обученных доила. Так беседовали по дороге с выгона баба Нила и ее хозяйственный семилетний внук Егорка. Придя домой, они занялись обычными вечерними делами, каких немало в любом деревенском дворе: подоить корову, пересепарировать молоко, напоить теленка, загнать в курятник птицу, накормить поросят, кошек и собаку Жужу. Когда хлопоты их были в самом разгаре, с поля вернулся дед Василий. Бросив на перила крыльца выгоревшую робу, он вошел в дом, где его жена только что отключила гудевший сепаратор: - Слышь, мать, Ольга сегодня ночевать не придет. Перестрела меня на дороге, сказала, будет Егоркину комнату до победного конца штукатурить, спать в том доме останется. - А поужинать-то у нее есть чего? И не спросил, поди? - Да ладно, не маленькая, небось, сама разберется. Давай ведро, пойду Буяна напою. Когда наутро Егор проснулся, в доме никого не было. Мальчишка быстро оделся и поспешил на двор – там обычно занимались хозяйственными делами мама и бабушка. Он помогал им завершить начатое, потом все вместе шли завтракать. Но нынче ни в землянке, ни в огороде, ни на птичьем дворе никого не было. «Может, они по холодку картошку полют?» - подумал Егорка и поспешил к картошечнику, расположенному за сараем. Вскоре он услышал бабушкин голос. - … а когда отец прибежал, она заволновалась, вскочила, так стоя и телилась. Бычок-то ничего, крепенький, обсох уже, мы его в сарае пока отдельно от Буяна определили, неровен час, боднет. А сама-то, вишь, не подымается. - Счистилась хоть? Ветеринару звонили? - Счистилась. Звонили, жена сказала, его дома нет, только к вечеру приедет. Отец воды с солью наколотил, напоил, да в поле уехал. Теперь нам самим приглядывать. - Ой, беда… Егорка сбавил ход и осторожно подошел к окарде, пристроенной к задней стене сарая. Облокотившись на жерди ограды, возле нее стояли мама и бабушка. В загородке на соломенной подстилке лежала Лысуня. Она тяжело дышала и постанывала. Потом тяжело хлестнула себя хвостом, отгоняя назойливых жирных мух, и на боку появилась красно-бурая полоса. - Это что, кровь? – ахнул мальчик. Женщины разом вздрогнули и обернулись. Бабушка замахала руками: - Иди, иди прочь, нечего тебе тут смотреть. Детям такое нельзя. - Ладно тебе, мам. Что он, не деревенский, что ли? Не бойся, сын. У Лысуни теленок родился. Эта кровь из того мешочка, в котором он у нее в животе жил. - Теленочек? Значит, у нее молоко теперь будет? – обрадовался мальчишка и, вспомнив вчерашний разговор, обернулся к бабушке. – А ты нам ее отдашь? - Ишь, скорый какой! Ей бы подняться еще, – махнув рукой, бабушка пошла к землянке. Тут только в сознании семилетнего животновода всплыло сказанное мамой слово «беда». Радость померкла. - Мам, а что с ней? Почему она так дышит и не встает? - Телилась тяжело. Детки, они, знаешь, даром не даются. Повредилась, видно. К вечеру доктор приедет, посм

"Я купила кофе бездомному… Его ответ перевернул мой мир..." История, которую не смогу забыть, даже если захочу. Зимой возле метро сидел мужчина в рваном пальто. Купила ему кофе и булку. Он посмотрел на меня и сказал: «Спасибо. Вы третья за 10 лет, кто не бросил деньги, а заговорил». Спросила, как его зовут. Ответил: «Раньше звали Сергеем Петровичем. Я был учителем астрономии… Пока не потерял жену и работу». Мы разговорились. Он цитировал Стивена Хокинга и смеялся над теорией «плоской Земли». На следующий день принесла ему старый телескоп из гаража. Сергей Петрович дрожал: «Это как вернуть украденное небо». Он начал показывать звёзды прохожим. Собралась толпа: дети спрашивали, бизнесмены фотографировали. Через неделю ко мне подошла женщина: «Вы та, что дала ему телескоп? Он мой отец… Мы искали его 8 лет! Он ушёл, когда умерла мама». Но самое невероятное: Когда дочь увезла его домой, он оставил мне записку: «Спасибо за звёзды. Теперь я знаю — она среди них». А через месяц в школу, где я работаю, привезли новый телескоп. На коробке надпись: «От Сергея Петровича. Учите детей смотреть вверх». Теперь каждый вечер мы проводим уроки астрономии во дворе. И да — его бывшие ученики, ставшие учёными, присылают нам фото далёких галактик. Оказалось, даже бездомный может быть Вселенной для кого-то. Для целого мира ты можешь быть всего лишь человеком, но для одного человека ты можешь быть целым миром… Автор: Виктория Баженова

нно повернулся в ту сторону, откуда услышал голос ребёнка! На него смотрел молодой парень, по щекам которого тeкли слёзы. Он не обращaл на них внимания, не вытирал, не слышал ребёнка, который теребил отца за рукав пальто. Сынишка не понимал, почему его большой и сильный папа стоит, плачет, как девочка, и смотрит на дядю, у которого такое же лицо, как у папы. Сложная ситуация для маленького ребёнка! Братья молча подошли друг к другу, молча прижались голова к голове. Саша не понимал, как так! Искать брата много лет и найти его абсолютно случайно, благодаря своему племяннику, который заметил сходство двух мужчин. Первый шок прошёл и братья наконец-то обнялись. Осталось самое важное — встреча с бабушкой. А дальше? Дальше — жить, дышать полной грудью. Есть брат, жена брата, есть племянник, есть бабуля! Родная семья, родные люди! Саша чувствовал себя так, как в далёком детстве — легко и спокойно! Все, кого он любил, были рядом с ним.

Лёша и Сaша, пoпали в дeтcкий дoм пoсле уxoда из жизни мaмы. Мама дoлго бoлела и не спрaвилась со свoим недугом. Отeц уже дaвно не жил с ними, пoeхал за длинным рублём, да так и затерялся в дальних краях. Рoдственников, которые заxoтели бы взять мальчишек — близнецов к ceбе, никого не окaзалось, кроме бабушки. Скoлько кабинетов она прошла, сколько пpoсьб и заявлений написала, положительного результата не пoлучилось — вoзраст. Бабушке было семьдесят четыре года. Она часто навещала внуков в детском доме, только так бабуля могла показать мальчикам, что она их помнит и любит. Саше и Лёше было по восемь лет, когда они попали в детский дом, а когда им исполнилось по десять лет — как гром среди ясного неба пришла новость, что Лешу усыновляют. Конечно, по правилам близнецов нельзя было разлучать, но семейная пара не хотели брать ещё и Сaшу. Саша в раннем детстве повредил ногу и ходил прихрамывая, часто пользовался пaлочкой. А взять двоих, один из которых инвалид, усынoвители не хотели. Заведующая пошла на нарушения, как она впоследствии говорила, только ради ребёнка. Городок небольшой, усыновители появляются редко, перспективы обрести семью у воспитанников ничтожно малы. Она долго думала, прежде чем принять решение и решение это было очень печальным для братьев. Многие закрыли глаза на правила и, через положенное время Лёшку увезли новые родители. Саша долго гоpeвал и, если бы не бабушка, мог сотворить непоправимое. Так сильно на него подействовала разлука с братом. Заведующая, видя ситуацию и осознавая свою вину, разрешила бабушке забирать внука на выходные. Так они и выживали. Бабуля стала для Саши единственным близким и родным человеком. Конечно, он надеялся со временем найти брата, но подрастая понимал, что не всё так просто будет в его поисках. Бабушка же очень любила внука, была она шустрой старушкой, несмотря на почтенный возраст. Она старалась давать внуку всё, что могла, заменяя ему и маму , и брата. Саша очень её любил, старался не огорчать, помогал, чем мог и каждую неделю с нетерпением ждал выходных. Прошли годы. Саше исполнилось 18 лет. Теперь он мог постоянно жить с бабушкой. Бабушке уже перевалило за 85, она часто болела, но ещё держалась ради внука. Саша не представлял себе жизни без любимой бабули, оберегал её от трудностей жизни, старался отплатить ей добром и своей любовью. Мысль найти брата не покидала его, бабушке тоже очень хотелось, чтобы Лёша нашёлся: — Тогда мне и yйти не страшно! Буду знать, что ты не один! — говорила она внуку. Саша не любил такие разговоры, но сам понимал, что с уходом бабушки останется совсем один на белом свете. Да, будет семья, дети, но пока об этом думать рано. Сначала он пытался найти следы брата в детском доме, где они жили, но старой заведующей уже не было, а новый персонал был не в курсе их истории, и правила соблюдались строго. Не положено говорить адрес усыновителей. Он искал его везде, писал на все передачи, которые занимаются поисками родственников, но результата пока не было. Лишь случайно, в один из приходов в детский дом, услышал он от старой нянечки, что усыновители были из их города и уезжать никуда не планировали. Городок -то небольшой, да не два дома. Фамилия у брата сейчас конечно же другая, да и имя могли поменять. Саша надежды не терял. Так прошло ещё несколько лет. Саша выучился, устроился на работу. Бабушка была уже совсем старая, но как она сама говорила: — Не уйду, пока Лёшеньку не увижу! В один из выходных, Саша пошёл в торговый центр. Нужно было купить тёплую одeжду, зима — то не за гopами. Он долго ходил по этажам, присматривал себе обновки, купил всё, что нужно. Но хотел порадовать и бабушку, искал ей тёплый платок. Старушка хоть и редко, но выходила посидеть с соседками на лавочке, Саша беспокоился о её здоровье, простуда им совсем не нужна. Бабушка слишком слаба, простывать ей нельзя! Выбирая платок, Саша услышал детский голос: — Папа, посмoтри! Там ты стoишь! Саша замер, он стoял, бoясь пoшевелиться, бoясь тогo, что ему это показалось. Взяв палoчку, он медле

Привет, меня зовут Аня. И я, нет, не алкоголик. Я мать семерых детей Правда, в тот день, когда я подошла к мужу, и сказала, что беременна в четвёртый раз, в его глазах появилась бегущая строка с текстом "Лучше бы ты бухала". Но вообще он у меня очень-очень хороший, и поэтому вслух он сказал совсем другое. Он спросил: - От кого? На тот момент я сидела в декрете с тремя детьми шестой год подряд, и человеком, которого я видела чаще всего после мужа, была педиатр наших детей. На третьем месте прочно обосновалась мой акушер - гинеколог. Я подумала и ответила: - А от кого можно было? - Можно только от меня, - сразу сориентировался в ситуации муж. - Ну, тогда от тебя, - подтвердила я. Муж стал называть наших детей Ушастик, Пушистик, Звонок, и, похлопывая по моему ещё не очень видному животику, Прыгунок, и вопрос был закрыт. Через полтора месяца, когда плановое УЗИ показало, что будет тройня, я распихала старших детей по бабушкам, сварила борщ, купила пива и стала ждать будущего счастливого папу-зайца с работы. Так как он у меня не только хороший, но и умный, то, увидев мою слегка безумную улыбку, сразу заподозрил что-то прекрасное. И даже попытался разрядить обстановку шуткой: - Ну, рассказывай, что там у тебя, тройня, что ли? Я молча протянула ему бланк с результатами обследования и бутылку пива. - Надо же, - выдал он спустя полбутылки, - сразу и Прыгунок, и Лампочка-дочка, и ещё один запасной будет, чем плохо? А я что? Меня всё устраивает. Не расстроился, не психанул, и то хлеб. А Лампочка-дочка родилась через три года после тройняшек. Так и живём. Ведь для счастливой жизни в большой семье нужно иметь три качества: чувство юмора, стальные нервы и реакцию, как у кобры. Юмор у нашего папы был встроен производителем, нервы он постепенно наработал, а реакция... Да, над реакцией мы ещё работаем. Марина Хмель-Колесник

😍 Наконец-то появился список проверенных каналов в MAX! Наши друзья собрали каталог каналов - по темам, которые действительно интересны и нужны! Просто пройдитесь по списку - точно найдёте для себя минимум пару каналов, на которые реально захочется подписаться ⬇️⬇️⬇️ ✅ ВКУСНО и ПРОСТО | Рецепты — идеи от завтрака до ужина на каждый день. ✅ Открытки на каждый день — здесь живут те самые тёплые послания. ✅ Улыбочка — только отборный и качественный юмор. Подними себе настроение в один клик. ✅ Здоровье — советы, которые работают, чувствуй себя лучше каждый день. ✅ Идеи для маникюра — вдохновляйся, сохраняй и неси своему мастеру. ✅ Новости шоу-бизнеса — горячие новости, скандалы и интриги, эксклюзивные сливы. ✅ Секреты Спиц | Вязание — приёмы, которые упрощают процесс и идеи, которые хочется попробовать. ✅ Швейные секреты — хитрости, которые экономят время и нервы и новые идеи для шитья. Мы свои уже выбрали 👍

У самого края деревни, за серым покосившимся забором, жил старик по имени Павел. Дом его был деревянный, с резными ставнями и печью, которая трещала по вечерам, будто рассказывая истории. Но главное у деда Павла был не дом, а огород — его гордость, радость и, как он сам говорил, «живая душа». Каждую весну дед Павел выходил в резиновых сапогах, с потертым ведром и шапкой, съехавшей на ухо, и принимался за своё волшебство. Земля в его огороде была тёмная, рыхлая, будто сама звала к себе семена. Павел работал с ней, как с другом: не торопясь, с уважением. Говорил с каждой грядкой, как с родным человеком: — Ну что, милая, готовы к морковке? А ты, капустка, будешь красавицей в этом году? Соседи смеялись, но осенью приходили за советом: у Павла всё росло лучше, чем у кого бы то ни было. Помидоры у него были крупные, сладкие, как яблоки. Огурцы — зелёные, колючие, с хрустом, от которого слюнки текли. Даже лук, казалось, кланялся ему за заботу. Но не только овощи были в том огороде. Там жили воспоминания. Вот здесь он сажал вместе с покойной женой — Марфой. А тут бегал внук Сашка, норовя выдернуть зелёную редиску. У каждого куста — своя история. И Павел всё это помнил. Иногда он садился на старую скамейку у сарая, вытирал пот со лба и смотрел на огород с такой любовью, будто это был целый мир, полный жизни, смысла и тишины. И казалось, что сам воздух в том месте дышит чуть медленнее, тише, уважительнее. Когда дед Павел умер, деревня долго молчала. Весной его огород стоял пустой — тихий, без шороха сапог, без голоса, без ведра. Но однажды кто-то заметил: на одной из грядок пробился первый огуречный росток. Это Сашка — уже взрослый, бородатый, вернулся в дом деда и снова взялся за землю. С любовью. Как учил дед.

РЕКОМЕНДУЕМ ПОДПИСАТЬСЯ👇 МЫ СТАРАЕМСЯ ДЛЯ ВАС. На нашем канале все рассказы доступны сразу, без переходов на другие ресурсы!♥️

боролась за право родиться. — Знаешь, дорогая, — говорит иногда муж, наблюдая за дочерью, — она действительно была нам нужна. Просто мы тогда ещё не понимали этого. — Дети приходят в нашу жизнь не случайно, — отвечает Марина, обнимая его. — Они сами выбирают родителей и время своего рождения. А наша задача — просто довериться этому выбору. Автор: Елена Стриж ©

— Срок примерно пять–шесть недель, — сухо произнесла врач, бросая инструмент в лоток и резко снимая перчатки. — Что будем делать: рожать или снова закрывать глаза на очевидное? ВТОРАЯ ЧАСТЬ Беременность развивалась благополучно, и Марина уже точно знала, что вынашивает долгожданную дочь. Но на втором плановом УЗИ словно гром среди ясного неба прозвучали слова врача: она заподозрила у развивающегося плода синдром Дауна. — Вам необходимо срочно сдать анализ околоплодных вод — амниоцентез, — сухо произнесла она, заполняя направление казёнными буквами. — Обязана предупредить: процедура для плода крайне рискованная, может спровоцировать самопроизвольный выкидыш и серьёзную инфекцию. — А если не делать этот анализ? — спросила Марина дрожащим голосом. — Тогда будете рожать вслепую, — равнодушно пожала плечами врач. — Ваше право. Но потом не жалуйтесь на последствия. Марина немного подумала и всё-таки согласилась на опасную процедуру. *** В назначенный день супруги приехали в женскую консультацию вместе. Муж остался дожидаться в коридоре, а Марина на подкашивающихся ногах прошла в процедурный кабинет. Врач начала прослушивать сердцебиение плода, но ритм был учащённым, нестабильным. — Подождём немного, — решила специалист. — Сейчас введём магнезию для успокоения. После инъекции магнезии Марину отправили в коридор успокаиваться и ждать. — Как дела? — обеспокоенно спросил муж. — Сердечко у малышки слишком быстро бьётся, — ответила Марина, присаживаясь рядом с ним на скамейку. — Ждём, пока успокоится. Спустя некоторое время Марину пригласили обратно. Сердцебиение плода нормализовалось, но теперь ребёнок повернулся спинкой к датчику. В таком положении забор материала для анализа был невозможен. — Снова будем ждать, — терпеливо объяснила врач, — возможно, малышка повернётся в нужную сторону. — Она словно понимает, что происходит, — тихо прошептала Марина. — Дети очень умные, даже в утробе матери, — неожиданно мягко ответила врач. — Иногда они лучше нас знают, что им нужно. На третий раз всё было идеально: плод развернулся правильно, сердцебиение стабилизировалось. Марине тщательно обработали живот антисептиком. *** На улице стояла невыносимая жара, и окно в кабинете было распахнуто настежь ради хотя бы небольшого сквознячка. Медсестра взяла поднос со стерильными инструментами, и именно в этот момент в открытое окно стремительно влетела жёлтогрудая синица. Испуганная птица принялась метаться по помещению, натыкаясь на людей и медицинское оборудование. Медсестра от неожиданности выронила поднос, и все инструменты рассыпались по полу. — Вот это да! — воскликнула Марина, наблюдая за хаосом. — Никогда такого не видела! — Это просто нонсенс! — раздражённо произнесла врач. — За двадцать лет практики впервые сталкиваюсь с подобным. Марину вновь попросили подождать в коридоре, пока медицинский персонал выгонит непрошеную гостью и подготовит новые стерильные инструменты. — Что там за переполох? — встревожился муж, заметив её раннее появление. — Представляешь, синица залетела прямо в кабинет и устроила настоящий переворот, — рассказала Марина. — Все инструменты на пол упали. — Маринка, послушай меня внимательно, — серьёзно произнёс муж, беря её за руки. — Это определённо неспроста. Столько препятствий на нашем пути — это же явный знак. Давай уйдём отсюда прямо сейчас. — Ты считаешь, что это свыше? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Я думаю, наша малышка сама выбирает свою судьбу, — мягко ответил он. — И мы должны её послушать. И они, взявшись за руки, покинули консультацию. *** В положенный срок Марина благополучно родила прекрасную здоровую девочку. — Посмотри, какая красавица, — умилённо произнёс муж, склоняясь над кроваткой. — Она точно знала, что должна появиться на свет. — Наша маленькая бунтарка, — ласково прошептала Марина, поправляя дочке одеялко. — Она с самого начала боролась за свою жизнь. Этой удивительной девочке сейчас уже исполнилось десять лет. Она растёт умной, весёлой и невероятно целеустремлённой — совсем как тогда, когда

— Срок примерно пять–шесть недель, — сухо произнесла врач, бросая инструмент в лоток и резко снимая перчатки. — Что будем делать: рожать или снова закрывать глаза на очевидное? Марина молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Сорок два года. Четвёртая беременность. И совершенно не вовремя. Денег в семье катастрофически не хватало — они едва сводили концы с концами. Старшие дети ещё учились, требовали вложений. Младшая дочь только собиралась в школу — нужно было купить и одежду, и портфель, и канцтовары. И вот теперь — ещё один ребёнок… — Доктор… а сколько у меня есть времени подумать? — осторожно спросила Марина. — Время не бесконечное. Чем дольше тянете, тем сложнее будет процедура, если решите прерывать, — равнодушно ответила врач. — Хотя в вашем возрасте такая беременность — почти чудо. Не всем так «везёт». — Я посоветуюсь с мужем, — тихо сказала Марина. — Мы всегда всё решали вместе. Вечером за ужином она осторожно начала разговор: — Я сегодня была у врача… подтвердилось. Я беременна. Уже шесть недель. Муж замер, держа вилку в руке. Затем медленно положил её на тарелку и внимательно посмотрел на жену. — Знаешь, Маринка, давай оставим ребёнка. Четвёртого. Представь: два сына и две дочери — настоящая полноценная семья, как раньше. — Полноценная?! — вспыхнула Марина. — А жить на что будем? Воздухом питаться? Она начала перечислять расходы: обучение старших, подготовка младшей к школе, постоянная нехватка денег. С каждым словом она всё больше убеждалась: ещё один ребёнок — это безрассудство. — Я понимаю твои страхи, — мягко сказал муж, взяв её за руку. — Но мы ведь справлялись раньше. Дети — это не только расходы, это радость, смысл жизни. — Красиво звучит, — горько усмехнулась Марина. — Завтра начну сдавать анализы. Хватит иллюзий, пора думать трезво. Когда все анализы были готовы, Марину вдруг охватило странное беспокойство. Ей стало до боли жалко маленькое существо внутри неё. Интуиция подсказывала: это девочка — светлая, красивая… В женскую консультацию она ехала в переполненном автобусе, с трудом пробиваясь через толпу. На своей остановке буквально выпала наружу. И вдруг почувствовала, как что-то соскользнуло с плеча. Через секунду она в ужасе поняла — ремешок сумки был перерезан. Сумка исчезла вместе с деньгами и всеми анализами. — Господи, что происходит?! — в отчаянии воскликнула она, оглядываясь по сторонам. Пришлось возвращаться домой ни с чем. Часть анализов пришлось сдавать заново, часть — восстанавливать через регистратуру. Это заняло время, нервы и последние силы. Во второй раз, направляясь на процедуру, Марина была предельно осторожна. Но, выходя из троллейбуса, оступилась и упала, сильно повредив ногу. — Может, это знак? — тихо сказала она мужу в травмпункте. — Если пойду в третий раз… вдруг вообще шею сломаю? — Марин, может, и правда не стоит? — осторожно предложил он. — Слишком уж странные совпадения… «А если третий раз станет последним?» — подумала она с суеверным страхом. И вдруг почувствовала странное облегчение. — Всё. Решено. Я рожаю. Пусть будет как будет. И в тот же момент внутри стало спокойно. Беременность протекала хорошо. Марина уже была уверена — у неё будет девочка. Но на втором плановом УЗИ врач неожиданно нахмурилась: — Есть подозрение… возможно, у плода синдром… — она не договорила, но смысл был ясен. — Вам нужно срочно сделать амниоцентез, — сухо добавила она, заполняя направление. — Но предупреждаю: процедура рискованная, есть вероятность потери ребёнка. — А если не делать? — дрожащим голосом спросила Марина. — Тогда будете рожать вслепую, — безразлично ответила врач. — Ваш выбор. Только потом не жалуйтесь. Марина долго не решалась, но всё же согласилась. В назначенный день они с мужем пришли вместе. Он остался ждать в коридоре, а Марина прошла в кабинет. Врач начала проверять сердцебиение плода — ритм был учащённым и нестабильным. — Подождём немного, — сказала она. Марину отправили в коридор. — Ну как? — обеспокоенно спросил муж. ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ👇

Собака лежала и жалобно скулила, а под ней лежал он, совсем маленький, никто не остановился. Остановился только дальнобойщик Иван и помог... Осень в том году выдалась холодная и сырая. Бесконечные дожди размыли дороги, ветер срывал последние листья с деревьев, и люди старались лишний раз не выходить на улицу. Трасса за городом опустела — лишь редкие машины проносились мимо, обдавая обочины грязной водой. На обочине, прямо у кювета, лежала собака. Крупная, лохматая, когда-то, видимо, красивая, а теперь грязная и худая. Она не пыталась встать, не бежала за машинами, не лаяла. Она просто лежала и скулила. Тонко, жалобно, протяжно, глядя на проезжающие мимо автомобили. Люди в машинах замечали её, но не останавливались. Мало ли бездомных собак на трассе? Каждая не накормишь, каждую не приютишь. Кто-то отворачивался, кто-то вздыхал, кто-то крутил пальцем у виска — мол, с ума сошли, собаки на дороге валяются. А собака скулила и скулила. Иногда она замолкала, опускала голову и замирала. А потом снова начинала — ещё отчаянней, ещё жалобней. Она никого не просила о помощи для себя. Она звала на помощь для другого. Иван возвращался из рейса. Дальнобойщик со стажем, он привык к долгим дорогам, к одиночеству, к тому, что на трассе случается всякое. За двадцать пять лет за рулём он видел и тонущих, и замёрзших, и сбитых. Помогал, когда мог, но чаще просто проезжал мимо — не успеть всем.