Корзинка
MAX ·
отрит и скажет, что делать.
- А до вечера что?
- Будем смотреть, кормить, поить. Сейчас-то еще она в тенечке лежит, а после обеда солнце повернется, ей жарко будет. Ну ладно, может к той поре встанет сама, перейдет на другое место. Пойдем пока завтракать, нам сегодня много сил потребуется.
Весь день Лысуня пролежала на одном месте. Она почти ничего не ела, только пила из поставленного рядом таза воду. Егорка приносил ей и сено, и свежую траву, и картофельные очистки. Только ломоть хлеба, посыпанный солью, роженица приняла из его рук и стала медленно пережевывать, вздыхая и прикрывая глаза.
Подоить ее не удалось – она просто не вставала, когда бабушка с ведром заходила в окарду. Егорка слышал в разговоре мамы и бабы Нилы непонятные выражения: «мастит», «вымя закаменеет», «молоко перегорит». Расспрашивать взрослых было некогда, но, отгоняя веткой противных мух, мальчонка с тревогой поглядывал на видневшееся из-под согнутой ноги покрасневшее вымя и размышлял о том, что если в нем вспыхнет огонь, он, может быть, и сумеет погасить его припасенной водой, но как быть, если вымя начнет превращаться в камень? И как будет бедняжка Лысуня жить с каменным выменем, ведь из него вряд ли удастся выдоить молоко не только для Егорки, но и для маленького Майора?
Вечером с дедом приехал ветеринар в синем заляпанном халате. Они подняли Лысуню, привязали к столбу и что-то вокруг нее делали. Егорка с мамой поливали огород и не могли видеть, что происходит в окарде. Они лишь слышали протяжный рев коровы и невнятные сердитые голоса. Потом доктор уехал, и баба с дедом попытались сдоить первотелку. Егорка с мамой в это время подоили Малышку и переделали почти всю обычную работу. Наконец, в землянку вошла рассерженная бабушка:
- Это зверь, а не корова! Меня вообще не подпустила. Ведро копытом погнула. Дед еле-еле со стакан нацедил. Что делать будем, не знаю. Рвется, мечется, как ненормальная! Всяких коров видала, но такое чудо в первый раз.
- А что врач-то сказал?
- Разрывы у нее, от них воспаление. Он марганцовкой промыл, сказал надо всю неделю или самим мыть, или его звать.
- А чего она ревела, баб? Он ей больно делал?
- Ну, мало ли, больно? Терпеть надо. Лечиться не всегда весело.
От сарая снова послышалось мычание.
- Неладно что-то. Чего она кричит?
Мама пошла к Лысуне, но быстро вернулась, держа в руках ведро.
- Из этого ведра промывали?
- Да.
- Глядите! А мы все думаем, чего она взбесилась? Ему бы, коновалу, такое залить куда-нибудь, чтоб в другой раз думал!
Мама вылила остатки раствора на ладонь, вода стекла, и на руке остались нерастаявшие темно-фиолетовые кристаллы. Бабушка ахнула:
- Дед, ну ты ж рядом был, куда смотрел?
- Да я корову держал, он сам сыпнул в ведро из пузырька, разболтал и заливать стал. Чего я его буду контролировать, он же врач, сам знает.
- Врач, врач. На разрывы, да теперь и ожог. Бедная скотинка. А мы ее еще и хворостиной, чтоб стояла.
Егорка смотрел, как мама отмывает руки, и ему почему-то стало страшно.
- Мам, а тебе не больно?
- Мне нет, сынок, а вот Лысуне очень больно. Это лекарство надо брать понемножку, а ей залили слишком крепкий раствор, да еще и с такими вот нерастаявшими крупинками. Сейчас они у нее в животе все обжигают, поэтому она кричит, просит о помощи.
- Как же ей помочь?
- Сейчас травку заварим, остудим и сами зальем. Она вымоет эти комочки и ей легче станет.
Над селом уже сгущались сумерки, когда дед и мама вошли в дом.
- Ну что? – бросился к ним Егорка.
- Все, что могли, сделали. Вроде успокоилась, легла. Утром повторим. Спи.
Утром Егорка вскочил раньше обычного, но все равно опоздал. Дед, вместе с мамой обработав Лысуню, уже уехал, бабушка еще не вернулась с выгона. Мама, управив хозяйство, подмигнула сыну:
- Ты меня бабушке не выдавай.
Она взяла ведро с теплой водой, мягкую тряпку и пошла в окарду. Сначала обнимала коровку, разговаривала с ней ласковым голосом, потом стала поглаживать по животу, подбираясь ближе к вымени. Лысуня немного нервничала, но позволила обмыть и обтереть вымя. Мама осторожно на
