Публикации канала «Корзинка»

💰🍓💰🍓💰🍓💰🍓💰🍓 👁️‍🗨️Добро пожаловать в мир нейромульт-ЛАЙФХАКОВ!!!🫶❤️ 💥ЧЕЛОВЕК ПРОМОЛЧИТ - МУЛЬТ ПОДСКАЖЕТ‼️ 1.2млн в соцсетях ТОПОВЫЕ СОВЕТЫ !!!👍 Подпишись 👇👇👇 https://tglink.io/42699f61c19e40 🍓💰🍓💰🍓💰🍓💰🍓💰 erid: 2W5zFJZvrAm

в первый раз на танцы позвал - а она нарочно пришла с подружкой, чтоб не думал много о себе. Как Галька родилась - в самую метель, и акушерка застряла на той стороне, и принимала я тогда, молоденькая ещё совсем, руки тряслись. Как первый раз в жизни на море поехали с Петром - уже в восьмидесятые, по путёвке - и она воды испугалась, так на берегу и просидела, а он хохотал до слёз. - Смешной был, - сказала она тихо и улыбнулась куда-то внутрь себя, туда, где всё это ещё живёт. Потом помолчала. - Огород мой жалею больше всего, - призналась она вдруг. У меня там каждый кустик знакомый. Вот помидоры - я их всегда с южной стороны сажаю, там теплее на два часа. Клубника у меня своя, ещё маткина, с войны почти. Никому такой не вырастить. Кто будет за ней смотреть? Она спросила это не меня. Себя спросила. И я вдруг поняла, про что она всё это время говорит. Не про уход. Про то, что не хочется, чтоб пропало. Сорок лет огорода - это не грядки. Это жизнь, уложенная в землю по горсточке. И она не знает, кому передать. - Ты Наташке Орловой покажи клубнику-то, - говорю тихонько. - Она рядом, девка серьёзная. Руки у неё правильные. Матрёна посмотрела на меня. Помолчала. - Ты думаешь? - Покажи, как сажать, как укрывать. Пусть знает. Она ничего не ответила. Взяла кружку обеими руками - пальцы согнутые, пятнистые. - Семёновна, - говорит, - а ты ведь один человек в деревне, кому можно вот так прийти и сказать. - Отчего ж, - говорю. - Оттого, - улыбнулась она. - Остальные начнут жалеть или отговаривать. А ты слушаешь. Это ценно, знаешь. Она допила чай. Поднялась, взяла палочку, корзинку. - Ну, пойду. Помидоры подвязать надо, отросли за неделю. Я проводила её до порога. Смотрела, как она идёт по дороге - маленькая, прямая - и думала: вот она, жизнь. Восемьдесят четыре года на ногах, и ещё помидоры не подвязаны, и ещё клубника, которую надо кому-то передать. Той осенью Матрёна и правда показала Наташе Орловой свои грядки. Я видела - стоят у забора, Матрёна объясняет что-то, руками показывает. Наташка кивает, записывает. Зиму Матрёна пережила. И следующую тоже. Но клубника с тех пор растёт у Наташки. Та же самая. Маткина, с войны почти. И вот думаю я: как оно устроено у нас, у людей? Боимся не конца - боимся, что пропадёт то, что любили. Что не успеем передать. Что никто не будет знать, как сажать помидоры с южной стороны, где теплее на два часа. А у вас, милые мои, есть ли такая клубника - та, что жалко оставить без хозяйских рук? Если вам по душе мои истории - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться. Огромное вам спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной. Ваша Валентина Семёновна.

ПОСЛЕДНИЙ ОГОРОД МАТРЁНЫ Август тогда выдался тихим, медовым. Воздух стоял неподвижно, пах яблоками и сухой землёй, и даже мухи не летали - дремали на оконных стёклах, пригревшись на солнце. Я сидела у себя в медпункте, перебирала карточки. Дел в такую погоду немного - старики спят, молодёжь в городе. Тишина такая, что ходики слышно через стену. Вдруг вижу в окно: идёт по дороге Матрёна Силантьевна. Медленно идёт, с палочкой, но идёт. Восемьдесят четыре года женщине - а ноги несут. В руках корзинка плетёная, старенькая, бока продавленные. Платок белый, летний, завязан под подбородком. Куда это она, думаю. А она прямо ко мне. - Здравствуй, Семёновна, - говорит с порога. - Вот, зашла. Ты не занята? - Для тебя никогда не занята. Заходи, Матрёна, садись. Она прошла, опустилась на кушетку, корзинку поставила у ног. В корзинке - яблоки. Белый налив. Запах от них по всему кабинету пошёл, сладкий, летний, детский какой-то. - Вот, принесла тебе. С моей яблони. Нынче уродилась - сил нет собирать. Я на неё смотрю. Лицо у Матрёны - сеточка морщин мелких, глаза выцвели, стали почти серыми, а раньше карими были. Руки в коричневых пятнах, пальцы скрючены артритом. Но держится. Спина прямая, голова не опущена. - Ты как, Матрёна? Давление не скачет? - Скачет, куда денется, - отмахнулась она. - Не за этим пришла. Помолчала. Я не тороплю. Знаю я её. Если пришла - значит, скажет. - Семёновна, - говорит, - ты мне вот что ответь. Помру я этой зимой? У меня ручка из рук выпала. - С чего это ты взяла? - Да чувствую. - Она произнесла это просто, без страха, как говорят о погоде. - Ноги вот совсем не те стали. И огород я нынче посадила - и думаю: последний это мой огород. Последний раз копаю, последний раз сажаю. Вот и хотела тебя спросить. Я смотрела на эту маленькую женщину - крепкую, как старый дуб, - и не знала, что отвечать. Лгать не умею. А правда какая? Я же не Бог. - Не знаю я, Матрёна. Никто не знает. - Оно и понятно, - кивнула она без обиды. - Я и сама понимаю. Просто… странно это. Всю жизнь огород садила - и мысли не было, что последний. А тут вот встала на колени, рассаду помидорную сажаю, и как ударило: последний. Она замолчала, посмотрела в окно. - Плохо тебе от этого? - спросила я тихо. Матрёна подумала. - Нет, - говорит. - Вот странно - нет. Грустно немного. Но не страшно. Она достала из кармана платочек, промокнула не слёзы - просто так, привычка старая. - Детей вот только жалко. Галька моя в Самаре, Колька в Екатеринбурге. Они и не приедут, поди, пока живая. Приедут, когда уже поздно будет. Так все нынче живут - некогда, дела, работа. Я не в обиде. Жизнь такая пошла. Я молчала. Что тут скажешь? Правда ведь. Сколько раз видела: лежит старик один в доме, а дети в городе - квартиры, ипотеки, детские сады. Не злые, не бессердечные - просто далеко, просто закрутило. - А ты сама как? - спросила я наконец. - Тяжело одной? - Привыкла, - просто ответила она. - Пётр мой уж двенадцать лет как ушёл. Сначала тяжело было, а потом… знаешь, Семёновна, я себе хозяйка. Хочу - щи варю, хочу - не варю. Хочу - в пять утра встану, хочу - до восьми полежу. Никому не мешаю, никто мне не мешает. Усмехнулась она - не горько, а как-то по-доброму. - Соседка моя, Клавдия, говорит: «Матрёна, ну как ты одна-то?». А я ей: «Клава, ты со своим Васькой счастлива?». Она помолчала и говорит: «Да ну его». Я засмеялась. И она засмеялась - по-настоящему, зубы редкие, а смех молодой. - Нет, Семёновна, - продолжила она, отсмеявшись, - одиноко, конечно, бывает. Вечерами особенно. Сядешь, а рядом никого. Ходики тикают. Кот Фомка - и тот в прошлом году помер. Вот тут голос у неё дрогнул. Не про детей - про кота. Вот как оно бывает. - Ты бы завела нового, - говорю. - Думала. Да боюсь - я раньше его уйду, куда он тогда? - Она покачала головой. - Нет уж. Не буду. Я смотрела на неё и вдруг сказала - не знаю зачем, само вырвалось: - А Пётр твой, помню, всегда смеялся громче всех на деревне. Слышно было до медпункта. Она подняла глаза - и улыбнулась. И начала рассказывать. Как Пётр её

Разводиться или спасать брак? Прежде чем жечь мосты, прочитай этот пост. «Я хочу развестись». «Хорошо. Давай разведемся». Ты уверена, что этого хотела? Женщины эмоциональны, импульсивны. А мужчины прямолинейны и конкретны. Он слышит ровно то, что ты говоришь: «Я хочу развестись. Я так решила». Давай представим, как ты выходишь из ЗАГСа. Что ты будешь делать? Сначала, само собой, «карантин», а потом? Наверняка будешь заново строить личную жизнь. Теперь ответь себе честно: совершала ли ты ошибки в этих отношениях или 100% вины за разрыв лежит на бывшем супруге? Вряд ли ты настолько самонадеянна, что полностью снимешь с себя ответственность. А ты уверена, что в новых отношениях ты не наступишь на те же грабли? И что через год, два, три ты не захочешь снова развестись? Чтобы не стать постоянным клиентом ЗАГСа, нужно сделать работу над ошибками. Мужчина — это податливая глина в руках женщины. От того, насколько умелы эти руки, зависит, будет ли твой мужчина лежать на диване или совершать ради тебя подвиги. Ведь ты не раз слышала истории, а может, сама видела: с одной женщиной мужчина пил, не работал, а с другой стал успешным. «Ну конечно, опять мы, женщины, во всем виноваты, а мужчины не при делах», — возможно, в тебе закипает праведный гнев. Я не предлагаю верить мне на слово. Вот что можно сделать. Прежде чем произнести фразу, которая станет точкой невозврата, оставь мужа в покое и займись собой. Я даже дам тебе подробную и пошаговую инструкцию, как именно. Для этого приходи на мой бесплатный 3-дневный тренинг по отношениям и выполняй все упражнения и домашние задания. И если ты всё сделаешь, но желание развестись не уйдет, тогда с легким сердцем можешь отпустить эти отношения. И новые ты уже будешь строить на прочном фундаменте, который мы с тобой возведем за время тренинга. А пока не руби сплеча. Переходи по ССЫЛКЕ и регистрируйся на тренинг. #реклама О рекламодателе

сь пускать мать к ребенку столько, сколько ей нужно. Через две недели персонал роддома, вздохнув с облегчением, выписал это семейство, радуясь, что мама больше не будет нарушать вековые порядки казенных учреждений. Мама работала на молочной кухне, поэтому приготовить недоношенной дочке высокопитательную и высококалорийную смесь не составляло для нее труда. Если бы Нестле подсмотрели, как она протирает гречку и кипятит сахар, а потом увидели, как недоношенный розовощекий толстопуз, высосав всю стеклянную бутылку, вышвыривает ее из кроватки широким жестом, то наверное, рецептура современных порошков была бы другая. Нередко мама получала таким образом бутылкой в глаз, и соседи вежливо кивали, выслушивая ее версию о разбойном нападении недоношенного младенца. Папа же подходил к кроватке и очень просил не портить ему репутацию – а то от людей стыдно. Об этих недоношенных и выхоженных новорожденных я думала в том роддоме, где родился мой ребенок. Целый месяц я жила в родильном зале на родильной кушетке. По какой-то неведомой причине никто не хотел отпустить меня жить в палату, объясняя это тем, что мало ли что, потом туды-сюды, лежи уж. Я и лежала. Рядом постоянно кто-то рожал и кричал сначала в один голос, а потом вдвоем с дитем. Я так к этому привыкла, что потом просто не могла спать в тишине и просила кого-нибудь покричать дурниной. Самый страшный момент для меня был тот, когда младенца кладут под лампу и оставляют орать три часа, успокаивая меня назидательным – конечно, так надо, легкие разрабатываются. Я понимала, что моего ребенка ждет то же самое, и тихо плакала, гладя живот и пытаясь безуспешно объяснить еще народившемуся ребенку необходимость такого мероприятия: - Ты родишься. Я буду на операционном столе. Я не смогу тебя взять на ручки, когда ты будешь кричать под лампой. Но знай, что я люблю тебя. Очнувшись от наркоза в день операции, в оглушающей тишине, я дико озираясь, закричала: - Где мой ребенок? Где? - Тихо-тихо. Что ты голосишь, - подошла медсестра со шприцем в руке. Слабой рукой я схватила ее за рукав и в ужасе прошептала: - Жив? Медсестра сначала не поняла, а потом замахала руками: – Да что ты, все нормально, слава богу, такая тяжелая операция - и все живы. Но напугал сначала твой – лежит под лампой и только кряхтит тихонько, так и не кричал. Вот ведь. Тихушник. Кряхтит и кряхтит себе. Я представила своего малыша в больничном одеяле и маленькой шапочке, только появившегося на свет, который лишь кряхтит от того, что он, минуя все задумки природы, оказался в бестолковом корыте с лампой, и просто не могла не начать реветь вместо него. Медсестра, нисколько не удивившись – мы тут и не такое видали, тут же притащила мне маленький спящий кулек ровно на пять минут. Я вцепилась в него тигрицей. - Не отдам, - шипела я столпившимся медсёстрам спустя час. - Да как же? Ты ж в реанимации. Кто за ним ходить будет? - Переводите. Меня. Куда. Хотите. Но с ним. Пришла заведующая. Посмотрела. Махнула рукой. Выписывались мы под бурные аплодисменты. Одна санитарка толкнула другую локтем и зашелестела громким шепотом: - Слава те хоспади, пацан. Не девка. Не заявится к нам рОдить.... Автор Наталья Пряникова

Девочка родилась недоношенной, слабой. На дворе лютый мороз, война. Соседка, помогавшая в родах, бросив взгляд на безжизненный комочек, сказала моей бабушке, которой на тот момент было всего 17 лет, как припечатала: - Помреть... Бабушка вздрогнула и огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого. На счастье соседки ничего тяжелее полена рядом не оказалось. Замахнувшись, бабушка молча швырнула поленом в тетку и процедила сквозь зубы: - Не помреть… Вовремя отскочив, соседка, убежала восвояси. Бабушка не знала что надо делать с недоношенными детьми, но почувствовала, что надо взять лукошко и набить его пухом. Осторожно уложив ребенка на мягкое дно, она поставила лукошко на горячую печку и стала искать пипетку для кормлений и доить тощую козу. Новость о предстоящей кончине недоношенного младенца быстро облетела деревню. Делегация из баб в тот же день ввалилась в дом. Молча потоптавшись у двери, председательница делегации робко шепнула: - Нюрк, а Нюрк… Можа подсобить чаво надоть? Ты если чаво, скажись. Бабушка зыркнула орлицей и отрезала: - Коли подсобить, так сами - бабы. Чай знаете, чаво в дому надоть делать, а коли хоронить пришли – так я с вас начну сперва. Вона ухват видали? - Нюююр… Да ладно тябе… Што будь то и будь, а подсобить мы завсегда. Чай понимам… Следующие месяцы в дом Кондрашиных входили и выходили люди. Некоторые, правда, сразу вылетали кубарем – те, кто осмеливался сомневаться в жизнеспособности младенца, который несмотря ни на что, даже на лютые морозы за окном, сопел себе в лукошке на печке. Бабушка два раза в день топила печку и купала маленькое тельце, а накупав и с трудом накормив из пипетки козьим молоком, намывала весь дом – никакой заразы не должно быть рядом с дочкой, с Нинухой. Нинуха скоро выросла и затопала жизнерадостным бутузом по горнице, а бабушка родила еще троих дочерей. Одна из них, моя мама, в 1979 году лежала на реанимационной кушетке, едва отойдя от наркоза, и слушала, как врачи шепотом обсуждают новорожденного ребенка, появившегося раньше срока с осложнениями: - Шансов мало… Переливание крови… Веса нет практически… Ставившая капельницу медсестра, уверенно вылепила: - Помрет… Мама с большим трудом огляделась, заметила краем глаза судно на тумбочке, взяла ослабленной рукой, и шарахнула медсестру по наглой хребтине. - Не помрет… , - слабым голосом прошептала мама и провалилась в спасительное бессознание. Когда она очнулась, было темно, тяжелая тишина висела в воздухе. Собрав все силы, мама еле-еле встала на ноги и поковыляла искать детскую реанимацию. Благо, реанимация была недалеко, иначе снова бессознание, снова бездна небытия. В зале с кюветами было несколько детей. Следуя естественному материнскому радару, мама безошибочно нашла свою безжизненную дочь, села рядом, очень осторожно вынула ее из инкубатора и прижав к груди, стала качать и напевать «На муромской дорожке». Это потом придумают метод «Кенгуру», гнездования и прочие тактильные практики. А в 79 – м году мама знала только, что никакая сила не помешает ей качать своего ребенка и петь свою любимую песню. Утром маму нашла санитарка: - Ах ты господи… Ложь ребенка-то, дура! Угробишь! Санитарка было протянула руки, чтобы отнять младенца, но отшатнулась под маминым взглядом. Потом к маме подходили врачи и медсестры, но никто не решался приближаться меньше, чем на два метра, и увещевали «сбрендившую» роженицу на безопасном расстоянии. Последним заявился главврач. Постояв с минуту и посмотрев на мирно спящего на руках матери ребенка, который приобрел человеческие оттенки кожи вместо вчерашних синюшных, он только раз взглянул в глаза этой женщине и понял, что никакая армия не вырвет у нее ребенка из рук. Главврач, на всякий случай ласково улыбаясь, осторожно подошел послушать ребенка, и с удивлением отметил, что сердцебиение и дыхание еще вчера умирающего ребенка, вполне нормализовалось, не представляя угрозы для жизни. Мама подобралась, вцепилась в ношу покрепче, готовая откусить руку по локоть любому, кто посмеет... Главврач удалился, распорядивши

В 1976 м году пришлось мне лечь на сохранение беременности. Врачи настояли. Жили мы тогда в маленьком районном городке. Старый бревенчатый ,но тёплый роддом со своей котельной...Низенькие подслеповатые оконца в здании ... С таким страхом я, тогда 20-летняя первородка, шла в это "заведение". В то время в роддомах строго было- ничего из своего, кроме мыла и пасты с зубной щёткой, нельзя было в палату брать. Выдали мне полотенце, халат неопределённого цвета, ночнушку с дырками кое-где - всё на несколько размеров больше, чем я сама. Ужас! Ну да и ладно... В палате восемь кроватей стареньких, с панцирными растянутыми сетками, со спинками, у которых к дуге металлические блестящие трубочки прикреплены.... Матрасы комковатые, простыни серые... В общем, тоска ... Да ещё и за окном конец октября-дождь стеной, ветер... Настроение - умереть прям сейчас. Но беру себя в ежовые рукавицы, располагаюсь на указанной мне суровой санитаркой кровати. Велено лежать- буду лежать! Ради будущего ребёнка. Днём на свободную койку к нам положили 26-летнюю женщину. Привёз её из соседней деревни муж. На лошади! В телеге, представляете!?Схватки оказались ложными, но домой её не отпустили- срок был рожать уже. Звали женщину Настей, она рассказала нам, что работает в колхозе на ферме. Сразу видно, сильная. Вилы, лопаты, мешки ей не в диковинку были- приходилось орудовать всем этим только так! Даже голос у неё был сильный, зычный такой! Ну вот лежим мы под вечер на своих допотопных кроватях . Кто читает, кто беседует тихонько. Вдруг Настя как заорёт басом! Схватки, значит, начались- время пришло. Врач дежурный в ночь один. Говорит:" Раскрытие небольшое, в предродовую тебе рано, Лежи пока тут". А Настька, как схватка придёт, так и вопит дурниной, не переставая. Мы около неё скачем, её успокаиваем, по голове гладим. И вот на высоте боли она вдруг выгибается эдак мостиком, руки за голову закидывает, за трубки эти металлические в изголовье цепится, раздвигает их, и башку между ними просовывает... Схватка отпустила, а голова назад никак. Трубки эти ни с места. Деваха орёт благим матом, а вылезти не может. Да вдобавок и схватки всё сильнее накрывают, всё больнее...Мы всей палатой мечемся, ей и так и эдак помочь пытаемся, Какое там! Уши прижимали Настюхе, голову вертели в стороны. Никак! Сбежался персонал- врач, сёстры, няньки- толку ноль. У Настюхи уж и раскрытие хорошее, рожать пора, а голова зажата в этих проклятых трубках! И как она их разогнула-то! Какой силой? Ужас! Спас ситуацию Семёныч, кочегар больнички . У него в котельной оказалась пила по металлу. Нянечке одной в голову и пришла мысль Семёныча на помощь кликнуть. Тот быстро с пилой прибежал, с трудом перепилил одну трубку, еле-еле её отогнул и голову Настину вытащил. Настьку бегом в родзал умчали. А Семёныч затылок поскрёб, обвёл нас испуганным затравленным каким-то взглядом и выдохнул: " Ну у вас, бабы, и силища, когда вы рожаете! Прям звери! Автор: Людмила Правская

Однажды моя дочь вернулась из школы и сказала: — Мама, в столовой работает очень особенная женщина. — В чем особенная? — спросила я. — Она работает всего три месяца, а всех детей знает по именам. Представь — больше пятисот! Я только улыбнулась. Подростки любят преувеличивать. Через несколько дней был родительский день. Я опоздала и зашла, столовая все еще работала. Я взяла чай и сэндвич. За столами убирала пожилая женщина с сединой под платком. — Вы мама Анны, — сказала она, не поднимая головы. Я замерла. — Извините, откуда вы знаете? — По вашим глазам. Она всегда сидит за восьмым столом, берет яблоко с пятнами — говорит «жалко выбрасывать». Какао пьет, молоко не может. Меню меняет не она, а терпит сама. Я была поражена. — Вы обо всех знаете все? — О каждом знаю. Она продолжала вытирать столы, будто разговаривала сама с собой. — Артем за третьим столом — отец на фронте, дома тяжело, поэтому всегда добавку просит. Мария считает калории и почти не ест — сама себя наказывает. Назар выбрасывает бутерброды, которые готовит мама, потому что смеются над домашней едой, потом голодает. София — родители разводятся, прячется в туалете, чтобы успокоиться. — Почему вы мне это рассказываете? — спросила я тихо. Она посмотрела прямо на меня. — На родительских встречах говорят о тестах и оценках. Но никто не говорит о самом важном: кто голоден, кто страдает и кто на пределе. — И что вы с этим делаете? Она пожала плечами. — Что могу. Я просто работаю в столовой. Тихо даю Артему добавку, чтобы не просил. Назару тоже, чтобы не стеснялся. Иногда за свой счет покупаю Анне безлактозное молоко и говорю, что новая поставка. У меня перехватило дыхание. — Кто еще это знает? — Дети, кому это нужно. Остальным не обязательно. Вечером я не могла успокоиться. Спросила дочь, она только кивнула. — Тетя Аня… она действительно видит людей. Когда никто не замечает, она спасла девочку. Тетя Аня больше двадцати лет работала в школе, получала минималку. Она знала истории всех детей в трудной ситуации. Никогда не жаловалась, не устраивала шума — просто действовала. Тихо. Человечно. В прошлом году перенесла инсульт и ушла с работы. На ее место пришла другая — быстрая, аккуратная, но имен не знала. Через несколько месяцев школьный психолог не справлялся с детьми: слезы, вспышки, замыкания. Никто не понимал, в чем дело. Пока один ребенок не сказал: — Раньше нас кто-то замечал. Теперь нет. Тетя Аня знала, когда нам трудно, и спасала нас едой. Школа вернула ее — не для столовой, а как «Координатор по благополучию учеников». Ей за шестьдесят, ходит с тростью, подносы не носит. Но она по-прежнему помнит всех по именам, знает, кто что нуждается, и все так же спасает детей едой. Моя дочь в этом году окончила школу. В своей речи на выпуске сказала: — Кто-то учит формулам, кто-то датам. Тетя Анна научила нас главному: быть замеченными — иногда это единственная разница между выживанием и разрушением. Весь зал встал. Потому что та «странная работница столовой», которая знала всех по именам, была самым важным человеком в школе.

Директор приказ подписал. Степа ваш назад принят, на довольствие поставлен и все такое! - Он привык на ...Тему отзываться! - Степан по документам! Чего имя коверкать. ... Летите уже! И... не звоните! Не надо! Чем быстрее он поймет, тем лучше будет! Летите, самолет ждать не будет! Мужчина и женщина, не сказав больше ни слова, не попрощавшись даже, тихо вышли. Входная дверь чуть скрипнула, послышался шум отъезжающей машины и все стихло. Дверь в раздевалку слегка приоткрылась. Нянечка обернулась. Мальчик молча смотрел в щелочку. - Ты чего Степан! - Уехали...? - Уехали! Поел!? Иди милый, иди раздевайся. Тихий час скоро! Мальчик вернулся в группу, не спеша разделся, аккуратно повесил на спинку стульчика одежду и забрался в кроватку. Два часа пролетели как один миг. Он так и не заснул, просто лежал глядя в потолок. Прозвенел колокольчик. Дети повскакали, напяливали на себя костюмчики и платьица, шумели, проказничали. Мальчик встал вслед за ними, оделся, подошел опять к дверям, ведущим в раздевалку и заглянул в щелочку. Потом раскрыл дверь побольше, еще шире, и наконец, распахнул совсем прямо настежь. - Тема! - воскликнула женщина. – Ну, сколько можно спать!? - Мы уж тебя заждались! - гремел чемоданом мужчина. - ...А три дня!? - только и смог промолвить мальчик. - Рейс отменили! - хором воскликнули мужчина и женщина. - Погода нелетная! Не полетим никуда!...Без тебя…никуда! - Никуда...мам!? Нянечка, повернувшись к ним спиной торопливо перекладывала вещи из шкафчика обратно в чемодан. Плечи ее мелко подрагивали... Автор:ИГОРЬ ГУДЗЬ

В небольшой раздевалке детского дома №7 на низенькой скамеечке сидел мальчик лет четырех. Рядом возились двое взрослых: молодая женщина и мужчина чуть постарше. Они нервно стаскивали с ребенка мокрые ботинки, комбинезон и вязаную шапочку. Затем женщина ловко втиснула его в миниатюрную джинсовочку, а мужчина попытался надеть сандалии. Да все не на ту ногу. Мальчик безропотно подставлял то одну, то другую... - Ну, вот Тема! - тарахтела без умолку дама. – Вон, видишь, ребятки твои уже обедать сели! Давай, быстрее...! Мальчик медленно поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза: - Ле-на! - прошептал он, едва шевеля губами. - Когда заберете? А...? После сна ...!? - Ну вот... опять ты! – застегнул, наконец сандалии мужчина. - Сколько говорить! Сегодня не получится. Нас не будет в городе. - А когда! - перевел на него взгляд мальчик. - Когда получится? - Надо машину переставить! - засуетился мужчина и исчез в дверях. - Лена! Поторопись, ради бога! Самолет ждать не будет! - крикнул он с порога. Еще мгновенье назад излишне суетившаяся дама как-то сразу обмякла и присела, будто лишившись сил. Руки ее безвольно упали на колени. Мальчик прижался к ней маленьким теплым тельцем и сомкнул ее руки уже за своей спиной. Прошло несколько минут. - Я тебя люблю! - прошептал он. - Ну что ты, Тема? Что ты... Женщина прижала мальчика к себе и легонько погладила его по худенькой спинке. - Мы же ненадолго! А ты тут с ребятами побудешь денька три-четыре! А мы тебе позвоним...! - А подарок! - опять заглянул ей в глаза мальчик. - Про подарок не забыли, если все хорошо будет. - И подарок, и подарок..., конечно! - еще крепче прижала его к себе женщина. По щеке ее лениво сползла первая слеза. - Ты чего, Лена? - принялся размазывать уже побежавшие тонкими струйками слезы мальчик. - Три дня же...! - Три дня! Три дня! - затрясла головой женщина и подтолкнула мальчика в общую комнату. Он не спеша вошел, чуть припадая на правую ногу, осмотрелся и присел за свободный столик. Все шестнадцать детей перестали греметь ложками и разом обернулись на него. Пожилая женщина в белом халате поставила перед ним тарелку с первым. На второе – макароны по-флотски. Рядом стоял уже наполненный стакан компота. - Вернулся... Степа? - чуть шевельнула она рукой его русые шелковистые волосы. - На три дня всего! - прошамкал набитым ртом мальчик. - Через три дня заберут! И зарылся ложкой в суп. - Да..., да, конечно...! Три дня...! - прошептала нянечка, прошла в раздевалку и прикрыла за собой дверь. Из коридора появился давешний мужчина. Рядом стоял объемистый чемодан на колесах. - Вот! - повел глазами на чемодан мужчина. - Вещи разные...! - Вот! - повторила вслед за ним женщина. - Накупили...всего! Куда их? - Шкафчики у нас ..., сами видите! – пробурчала, не глядя в их застывшие лица нянечка. - Самое необходимое, остальное забирайте! - Да куда нам...!? - растерялся мужчина. - Нам-то зачем..., теперь? - Не знаю! Думать надо было! Прежде чем покупать... Мужчина положил чемодан на скамеечку, расстегнул молнию. Женщина торопливо, путаясь в детских одеждах, принялась перекладывать вещи в шкафчик. Тот быстро заполнился до отказа, дверцы не закрывались. - Ну... мы поехали!? - натужно проговорил мужчина. - Самолет у нас! - Летите! - махнула рукой нянечка. - ... Летуны...! Пара заторопилась к дверям. На выходе женщина обернулась: - Нельзя! Вы не должны... так! Год по больницам, ночи бессонные, уколы, капельницы…, приступы эти жуткие! Мы пытались...! Не всем дано! И когда мужчина вышел добавила шепотом: - ...Я мужа потерять боюсь!...Он говорит...! Я не могу...! Нянечка молча напирала всем телом, пытаясь прикрыть дверцу шкафчика. Наконец у нее получилось. - Про три дня... - зря это! - посмотрела она в окно. - Ждать будет, минутки считать! Зря...! Не по-людски это! - Не могли мы, вот сразу..., с плеча! - прохрипел уже из коридора мужчина. - Мы ..., как учили, постепенно. Через три дня позвоним, мол, задерживаемся. Потом... еще как-то! - Не судья я вам, решили так решили! Чего теперь? Да и поздно уже.

Как советские матери умудрялись воспитывать 4-х детей без выгорания Советская мать с четырьмя детьми, коммунальной квартирой и работой на заводе в полную смену. Психологи сегодня называют ее жизнь рецептом гарантированного выгорания. Но большинство этих женщин не выгорали. Они держались десятилетиями. И у этого была конкретная причина. Главный принцип: ребенок не центр семьи, а ее часть. Советская педагогика Макаренко строилась на коллективе, где каждый член, включая детей с 5-6 лет, имел реальные обязанности. Дети мыли посуду, ходили в магазин, смотрели за младшими. Мать не обслуживала детей, она управляла системой. Психолог Людмила Петрановская описала это явление так: советские матери не занимались детьми постоянно, они занимались своей жизнью рядом с детьми. Это принципиальная разница. Ребенок видел живого человека, а не жертву. И учился жить, наблюдая, а не требуя внимания каждую минуту. Второй механизм — сеть. Соседки, бабушки, двор. Ни одна советская мать не тянула четырех детей в одиночку. Ребенок в 7 лет уходил во двор и возвращался к ужину. Никто не организовывал его досуг, не возил по кружкам, не сидел рядом с домашним заданием. Контроль был минимальным, доверие - максимальным. Современные матери выгорают не потому, что у них больше детей. А потому, что взяли на себя в 3 раза больше функций при полном отсутствии сети поддержки. Делегировать детям, выстраивать горизонтальные связи с другими семьями - это не педагогическая теория. Это то, что работало 60 лет назад и работает сейчас. Источник: В. Урдин

нтки в первом поколении и мужа её тракториста, в городе учился, да что-то там у него задалось или что, в армию попал. Про чужих-то Ефимовна всё знает, всё расскажет всему белому свету растрезвонит, а про своё молчит, как рыба. Просто знают деревенские, что парень Ефимовны в армию пошёл. Девки -то дерервенские ох и поплакали по тому красавчику, а он вроде для всех и ничей. Со всеми шутит, балагурит, а всерьёз ни с кем, даже председателева дочка, что ни красотой, так папиными возможностями рассчитывала парня взять, и то крах потерпела. И правильно, красоты -то не было, похожа была на скаковую лошадь, породистую, а норовом в быка колхозного, такая же буйная и без разбору на всех кидающаяся. Всех чуть ли не своими холопами считавшая. Уж ножками топала- топала, чтобы значит сына Ефимовны, себе заполучить, а тот ни в какую, видно мамкин наказ, что жениться надо только на городской, исполнял. Прошла зима, подзабыли немного про девку Вдовиных. А тут опять новость, Ромка, Ефимовны и тракториста ейного, из армии пришёл. Да красавец какой, ни описать. Мать к тому времени из города невесту привезла. Сын на порог, а мама ему сюрприз под нос -Вот, сыночек, Ромашенька, невеста тебе, жена твоя будущая, прошу любить и жаловать -Мама, откуда невеста? -Из города, вестимо -Отвезите бедную девушку туда, откуда взяли и не мучьте -Как это? -А так это! У меня не просто невеста, у меня жена есть и сыночек, Андрюшенька! -Кака така жена, ик, - сказала не по - интеллигентски Ефимовна -А вот такая мама. Мы не расписаны ещё, но это дело поправимое, — кладёт шинельку свою и топает во двор ко Вдовиным, в пояс кланяется -Здравствуйте, тесть с тёщею, здравствуй моя ненаглядная, где же мой сыночек Андрюшенька... -Ефимовна в обмороке, тракторист в чём был, так и побежал не переодеваясь к сватовьям, внучка Андрюшеньку посмотреть... Ефимовна потом письмоноску, Галку Егоршину, хотела за космы оттаскать, отчего та подлая не сказала, что Ромашенька сыночек, этой девке письма шлёт. Письмоноска защищаясь, так хлобыстнула интеллигентной женщине между глаз, что та потом две недели неинтеллигентные синяки носила, как медали какие, прям на оба глаза. Опять гудит деревня, как это эти двое всё обтяпали? И ловко так всё получилось... Свадьбу конечно сделали, не большую, так, человек на сто, свои только собрались. Через пару месяцев, ходила Ефимовна, как гусыня, водила за ручку внучонка Андрюшеньку, что топотать уже начал. -Уж выучу, так выучу, в доску разобьюсь, а Андрюшенька, кровиночка - росиночка, слезинка малая, в люди выйдет, на городской женится, будет в городе жить, в костюмчике ходить, с папочкой... Вот сынок Ромашенька, сюрприз, так сюрприз сделал. Ой, бабоньки, а сноха-то умнея, и красавица, и умница , и рукодельница. И не шалопутная никакая, верно Ромочку два года из армии ждала, себя блюла. А интелегентная какая, - закатывает глаза Ефимовна... Автор: Мавридика де Монбазон

плотнее прикрыть. Не ты ли Ольга, хаяла мою девчонку у магазина, и такая-то она у нас, и сякая-то? Вы для чего пришли? -Дак мы вот, сватать -Кого сватать? Корову нашу? Да она к быкам не просится, идите по добру, да поздорову. А если, Ольга, что болтать плохое вздумаешь, гляди мне, глаза выцарапаю, на берёзу повешу и скажу так и было... Всё равно как-то прознали деревенские, уже Ольге косточки моют, как Мария направила их, сватов-то... Ещё несколько человек вдруг решили посвататься к гордой красавице, каждый думал что осчастливит девчонку, предлагая свою кандидатуру в мужья. Кто-то смущённо топтался в дверях, того спокойно Мария отправляла восвояси, поговорив спокойно и что-то объяснив. А кто и нахрапом лез, вот мол, я такой красивый, да умный, да щедрый, вашу дочку с приплодом заберу, сделаю милость. С такими разговор короткий, там уже сам муж Мариин выходил, без разговоров за шиворот брал и лбом благодетельным двери открывал, придав пинка для ускорения. Разговоры всё никак не утихали, вроде только замолкнут, как опять какой-нибудь незадачливый жених, окажется с шишкой на лбу, опять начнётся шепоток, и такая, и сякая, и кочевряжится, шла бы за Витьку, Кольку, Петьку. С дитём берёт, позор бы хоть прикрыла. Как бельмо в глазу всем девчонка. То никто в девках будто до этого не рожал или с пузом замуж не шёл нет же, прицепились к дочке Вдовинской. Парни тоже, как с ума посходили, мимо ходят, в окна заглядывают каждый старается понравиться. Даже мужики молодые и то, крюк сделают, мимо проедут, чтобы девчонку увидеть значит. На что тоже надеются. Девки незамужние, да бабы молодые уже воют, да волком на девку-то смотрят. Одно сдерживает, Марию побаиваются. Девки уже просят небеса, чтобы поскорее вдовинская замуж вышла, чтобы парни по ней не бредили, матеря их, бабы постарше, тоже об этм судачат. Ну и сплетни несут, а как же, не без этого. Нечего сказать? Дак выдумать можно кто там будет проверять, чем бредовее расскажешь, тем больше ажиотаж вызовешь, вот и стараются местные кумушки, трандычат, одна лучше другой выдумывают. Одна видела, как косой Илюха, бобыль, ходит к Вдовиным по вечерам, мол сговорились с Вдовиными зятем будет. Он богатый дом на пять комнат, скотины полный двор, да трактор. А то что в деды девчонке годится так то к ним перетнзия чего они девку за старика толкают. кто -то видел как девка на трасе стояла, попутки ловили мол села и поехала, а потом её другая машина привезла. Мария терпела всё, но пришла в магазин и пообещала накостылять и на трассу отправить через Илюхину хату. -Чтобы у вас бабоньки, языки бы изо рта повываливались, да типуны с мой кулак повыскакивали, - сказала так, плюнула и пошла. Бабы пригорюнились немного поговаривали, что глаз у Марии какой-то, лучше не злить... Успокоились, да не все... Одна особенно распаляется, чего мол, девка выделывается, принца никак заморского ждёт. Она, эта бабочка, интеллигенцией себя считала, в сельсовете каким-то секретарём работала, на голове вавилоны накрутит, глаза синими тенями намажет, губёшки подожмёт и шкандыбает в туфлях на шпильках, старается в грязь не наступить. Местные смеялись, что это Ефимовна расстаралась, чтобы на центральной улице асфальт положили, потом и на остальных. Виданое ли дело, всю деревню заасфальтировали. -Никак чтобы Ефимовне в туфлях бегать, — смеялись деревенские. Муж у неё трактористом работал, так говорят, что она его заставляла на улице всю одежду снимать, чтобы дома соляркой и силосом не вонять, он на ферме работал, корма развозил для животных. Не интеллигент в общем. Сын у них был, единственный, только на городской женить его грозилась Ефимовна, и то, ещё посмотреть надо... Вот она уж чехвостила девчонку Вдовину. Говорят по молодости в самого Вдовина влюблена была, сохла вроде по нему да он внимания не обратил Марию, выбрал. Деревня всё помнит, вроде забудут, а когда надо всколыхнётся, кто-нибудь да, напомнит. А ведь по молодости-то, Ефимовна как за Вдовиным гонялась-то, вот сейчас девку и поносит почём зря... Сын Ефимовны, интеллиге

Шумит деревня, беснуется, никак успокоиться не может, из дома в дом сплетня носится, обрастает подробностями. Это всегда так, сначала поговорят, поохают, а потом успокоятся, забудут и на другое переключатся. - Машки Вдовиной девка, родила - Да ты чёёёё, хоть - Ага -А от кого же? - Дак знамо, от мужика, ну... - Оёёёй, чё делается. - Да она такая, гуляшшая, сказывают. - Да ну, а и с кем хоть? - Ну мало ли с кем, ежели родила, то такая и есть... Шумят, шипят, шепчутся. В магазине собрались, чуть ли не митинг устроили, гадают от кого же родила, девка-то Машкина. Саму Марию увидели, примолкли. Маша резкая на язык, за словом в карман не полезет. - Здравствуй, Маша, что поздравить можно?- говорят заискивающе деревенские сплетницы - Можно, — улыбается Мария -И кто у вас родился? - Мальчик, Андрейка... - От как, ну растите здоровенькими - Спасибо. И Мария пошла, нагрузив сумки. - Ты надо же, идёт, идёт голову подняла -А что ей её опускать? - Ну как что? Позорище такое, а та-то, девка, ещё ходила, такая вся, гордячка. Не смотрит ни на кого, тьфу. И вот тебе, в подоле принесла, тьфу. - Да ты Ольга из зависти поди, — смеются другие бабы - все знают, что твой Володька слюни по Машкиной девке пускал - Кто? Мой Володька? Да что вы такое говорите? Да больно надо, ой, тоже скажете... У моего, ежели хотите знать, невеста в городе. - Да ты что? И какая же? - Да вот такая... - Ой, бабоньки, а правда ли говорят, будто с Сивовским зятем, Машкина девка-то, вроде как от его, родила-то? -А я слыхала что от Митряшина, от парня... -А откуда вы бабоньки всё берёте? Девка у Машки ни с кем не встречалась, все об этом знают. Откуда вы всё знаете? Она, ить, в городе училась вроде? - Оттого и не встречалась, потому как порченая, парни-то знают... Ходила гордячка такая,- опять говорит та баба, про которую говорили что её парень по Машиной дочке сохнет, — думала не узнает никто, вот и вылезла правда-то. Училась она, видимо так училась, вон, где-то прислонилась, тьфу... - Да успокойся уже Ольга, — смеются женщины, — что напала на девку, ну не досталась твоему, так что же теперь... -Да ну вас... Через неделю, к дому Вдовиных подкатила машина, вышел счастливый дед встречать первого внука, бабы сказывают даже прослезился, принял бережно голубой кулёк, и пошёл в хату... Опять есть о чём поговорить бабонькам. И коляска-то какая красивая, новая, и вся девка-то разодетая, ходит по селу, голову задрала, коляску катает. Тьфу, бесстыдница. А то сам-то, сам, дееед, коляску возьмёт и вышааагивает. Виданное ли дело, мужик с коляской гуляет, отработает, переоденется и катает суразёнка, туды - сюды Однажды вечером, когда дочь уложив малыша спать, помогала матери лепить пельмени, младшие дети смотрели кино по телевизору, а сам хозяин читал газету поглядывая на спящего внука, в дверь постучали. -Кто там, заходите, открыто, — тягуче пропела хозяйка - Здравствуйте, вам, — в дом вошла женщина, в цветастом ярком платке, накинутом поверх шубы. Так уже давно не ходит никто, следом протиснулись еще женщина с мужчиной, впуская клубы холода. Дочка Машина, та самая молодая мамочка, кинулась закрыть дверь в большую комнату, где сидели её младший брат и сестра, и лежал в коляске сынок. -Здравствуйте, хозяева дорогие, — опять протянула женщина с цветастым платком на плечах. Двое за её спиной мялись, переступая с ноги на ногу. -Вот милые хозяева, хи-хи пришли торговать -Дак нам не надо ничего -Ну, а мы не продавать, а покупать Мы и не продаём вроде. Поросёнка к Новому году будем резать и то наверное по своим мясо раздадим... -А мы и не за поросёнком - глупо улыбаясь, подвизгивает та, что в платке, и подмигивает смотрящей на них во все глаза дочке Марииной - мы прознали что у вас товар залежался кое-какой, а у нас купец... -Купец -то тоже залежался? -Чего? -Я говорю купец-то, тоже залежался? -Неет, купец -то у нас, парень бравый -Ага, то есть наш товар залежалый, для чего-то понадобился вашему бравому купцу, так? А не пойти ли вам гости дорогие, по известному вам адресу, и дверь бы за собой по

ние. – Какое ещё задание? – испугался сын. – И не одно… Она подняла голову вверх и показала рукой на книгу «О здоровой и вкусной пище», которая лежала на холодильнике. – Дай-ка мне эту книжечку. – Зачем? – Надо. Сын с опаской протянул Людмиле книгу, и она сразу же открыла её на странице с оглавлением: – Слушай, сынуля, внимательно. В воскресение мы с отцом придём к вам в гости, и ты должен собственноручно приготовить к столу следующие блюда… – Я? – перебил мать сын. – С какой стати? У меня жена есть! – Запоминай, какие блюда будешь готовить, молодой муж, – строго сказала Людмила. – А если не приготовишь, в родительском доме можешь больше не появляться. Оксане я сейчас позвоню и предупрежу, чтобы не вздумала вместо тебя готовить. Пусть только помогает, типа картошечки почистит, моркошечки… И борщ я её похвалю. А то… Захотел он, видишь ли, борща как у мамы… Проживи сначала двадцать лет с женой, потом криви лицо. Тебе всё понятно, сын? – Понятно… – хмуро ответил Евгений. – И попробуй только схалтурить. Твой папочка тебя с потрохами съест. Он ведь у нас, ты знаешь, поесть любит вкусно… Вселенная Мудрости

Когда сын открыл дверь, Людмила с порога испуганно спросила: – Ты один? – Да… – опешил Евгений. – А Оксана?! Где она? Она что, уже ушла? – Ну конечно… – сын с удивлением смотрел на мать. – Значит, я не успела… – обречённо сказала Людмила, прошла в комнату и устало присела на угол стула. – Значит, опоздала… – Мама, что-то случилось? – спросил сын в тревоге. Людмила посмотрела на него хмуро и нервно произнесла: – А что, разве ничего не случилось? Всё хорошо, да? Ты доволен? – А что, разве всё плохо? Сын тоже присел на диван и опять настороженно спросил: – Мама, объясни, что всё это значит? – Нет, это ты мне объясни, сынок, что вот это вот значит?! Людмила полезла в карман своей куртки, достала оттуда открытку с цветочком на лицевой стороне, и протянула её Евгению: – Сегодня утром я обнаружила это в своём почтовом ящике. Приглашение на развод. – Приглашение? Евгений принялся читать текст на обороте открытки, написанный обыкновенной ручкой: «Дорогая свекровь, приглашаю Вас на наш развод! Ваша невестка Оксана!» Сын, ошарашенный, пробежался ещё раз по тексту глазами, потом уставился на маму: – Ты хочешь сказать, что это лежало в почтовом ящике? – А ты хочешь сказать, что твоя мама сама написала это письмо? – Неужели она всё восприняла всерьёз? – сам себе задал вопрос сын. – Кто восприняла? – Оксана… – Так… – грозно сверкнула глазами Людмила. – Теперь, сын, объясни маме, что всё это значит? У вас, что, дошло дело до развода? Вы же ещё год вместе не прожили. Где сейчас Оксана? Куда она ушла? – Мам, успокойся, – неуверенно улыбнулся сын. – Она ушла на работу… Кажется… Во всяком случае сегодня утром у нас с ней всё было как обычно. А эта открытка… Скорее всего, это такая шутка… – Ничего себе шуточка! Женька, ну-ка, быстро говори, из-за чего у вас это произошло?! – Да ничего особенно, – нехотя начал рассказывать сын. – Это из-за борща… – Из-за борща? Какого ещё борща? – Обычного. Оксана вчера приготовила борщ. Впервые приготовила. Ну и я это борщ немножечко раскритиковал… – В смысле? Ты что, перенимаешь дурные привычки своего папы? – Мам, ну реально борщ у неё получился так себе… Не вкусный. Не такой, как у тебя… – Где он? – Кто? – Борщ! – В холодильнике. Оксана хотела его сначала вылить, но потом назло мне сказала, что пока я его не съем, она ничего другого готовить для меня не будет. – Правильно она сказала. – А я сказал, что я его всё равно есть не стану. А если она ничего готовить не будет, я подам на развод. Ну в шутку же я это сказал, мам, в шутку. – А ты её об этом предупредил? – Что предупредил? – Что это шутка? – Угу… Потом… Когда мы уже конкретно поругались. – У… Весь в отца… Доставай из холодильника борщ. – Зачем? – Сейчас мы с тобой его есть будем. Понял? – Не буду я его есть. Невкусный он. – Я тебе дам – не будешь! Людмила, грозно дыша, прошла на кухню, нашла там кастрюлю с борщом и поставила её на огонь. – Марш сюда! – почти закричала она из кухни. – Ну, мам… – как маленький воскликнул сын. – И не просто марш сюда, а ещё и с ключами от нашей квартиры. – Зачем это? – встревожился сын. – Тащи сюда ключи, говорю. Когда Евгений появился на кухне с ключами от родительской квартиры, Людмила взяла их и засунула в свой карман. – И что это значит? – обиженно спросил сын. – А то и значит. Садись за стол. Она поставила на кухонный стол две тарелки, наполнила их разогретым борщом, и первой приступила к еде. Съев несколько ложек, она сердито уставилась на сына. – Ты хочешь сказать, что этот борщ нельзя есть? – Можно… – упавшим голосом ответил сын. – Но у тебя же он гораздо вкуснее… – Твоя жена приготовила замечательный борщ! – закричала она вдруг на сына. – А у меня он вкуснее только потому, что я его готовлю двадцать лет подряд. Быстро взял ложку и начал есть! Пять минут за столом слышалось только чавканье и сопение. После того как сын опустошил тарелку, он в надежде протянул к матери свою ладонь: – Мам, я всё съел, давай ключи обратно. – Нет, милый мой, – усмехнулась она, – так просто ты их не получишь. Сначала выполнишь домашнее зада

солоно! Не солоно!» Она руку щепотью сделает, пошевелит над едой пальцами, будто солит, и скажет - «Ну вот, посолоно». И мы ели как будто и вправду. А ведь соли у нас совсем не было. - От мамы не осталось ни одной фотографии. Дедушка очень горевал, что лицо ее забывается. Она стала ему снится, но сны были горькие: маму он видел со спины, а в лицо ей заглянуть было нельзя. - После войны мы приехали в ту деревню. - рассказывал он - а там - ух, Светочка - все переменилось - стройка какая-то, трактора роются. Ни избушки нашей, ни той берёзы сдвоенной не осталось. Мы потом собирались, и несколько лет кряду приезжали маму искать. Я все вспоминаю об этом старом, девяностошестилетнем человеке, упорно прочесывающем брянские леса в поисках мамы. Все вспоминаю эту любовь. Уж свои-то дети повыросли, уж внуки в силу вошли, уж правнукам паспорта вручили. А он всё ездил. Бродил по Брянской земле - надеялся - вдруг откроется ему это святое для сердца место, Берёзка раздвоенна, поросший травой холмик. Ещё он до слёз любил свою правнучку - мою дщерь - Людмилу. - Очень она на маму сшибается, Светочка! - Неизменно растроганно говорил мне дедушка Семён. - Не тогда, когда косы обрезала, а когда сильная была, ядреная, налитая соком женщина. По деревне все говорили - Сеня, мамка твоя - красавица - аккуратная бабочка! Я хочу быть такой мамой своим детям. Чтобы даже в самый страшный и гибельный момент, даже ценой своей жизни лить тепло на их плечи. И пусть не останется фотографий. Главное - любовь. Посолоное несуществующей солью хлёбово и весёлые слова, дающие силы жить даже среди войны. Светлана Зайцева.

Поезд не отапливался. Сидели на полу или на узлах, жались друг к дружке. Мама всем по очереди клала руки на плечи - и от них исходило тепло. Мамкины руки грубые - как пергаментные ладони её, разбитые нелёгким деревенским трудом. А теперь ещё и в какой-то красной коросте, вроде цыпок. Но какие же желанные! И красивые, и все равно красивые, как природа в лесу, как коряга, обросшая пятнами лишайника или грибы - мухоморы. Мама трогала детей ласково, но не ради самой ласки. Она не давала им спать. Дети были напуганные, голодные, уставшие, и холод влезал в них глубоко, опутывал сном, чтобы остановить их тихонько бьющиеся сердца. Мама не давала им спать, потому что две девочки в их вагоне так уснули смертным сном. Поезд замедлил свой ход и остановился. Стало тихо-тихо. Потом заскрипел под чьими-то ногами снег, и дверь вагона с лязгом растворилась. Им велели выходить. Мама нежно тронула каждого, заглянула в глаза и сказала: - Приехали, Семочка! - Приехали, Осенька! - Приехали, Оленька! - Приехали, Аленушка! - Приехали, Иринка! Дети покорно поднялись и захромали на затёкших ногах к растворенной двери. Мама бросила узел, прыгнула следом и приняла их всех по очереди, пересадив с подножки вагона в глубокий целинный снег. Никакой платформы не было - только зимний лес, занесённый снегом, светлеющий в морозных лучах начинающегося дня. Мама торопливо отвернула их от поезда, из которого сгружали в снег замёрзших девочек, и сказала: - Вооон туда нам, ребяты! Пойдёмте с Богом! Они шли за мамой вереницей, увязая в снегу, следуя туда, куда махнул рукой высадивший их человек. И ни одной минуты никто из них не думал, что в этом лесу пропадут они - замёрзнут, сгинут- ведь впереди них шла их мама, весёлая и всесильная. В конце концов вышли они к поселению - россыпи хмурых избушек. Мама велела стучать и спрашивать, куда им - беженцам. Клала руки на плечи, весело, ласково смотрела в глаза и говорила каждому: - Тихонько в окошко стукнись, спроси, куда идтить вакуированным. У самой силы кончились ходить. Самым бойким был Иоська. Мамин любимчик. Рыжий, как огонь. Он забежал далеко, стукнул рукой в окошко и спросил хриплым от долгого молчания голосом, предварительно церемонно, с поклоном поздоровавшись: - Куды вакуированным идтить? - а потом не выдержал, запросился слезно: - Пустите странников, люди добрые, пропадаем мы! И их пустили. Дети отогревались в избе и плакали - страшно заныли промерзшие руки и ноги. Их жалели, давали пить что-то горячее. А как боль прошла, они заснули, кто где был, крепко и без снов. На этом страшное кончилось. Мамку послали жить в чью-то пустую избу, дали с полмешка подмороженной картошки. Мама посылала мальчиков за хворостом, учила дочек держать дом чисто. Достала из узла икону Спасителя с очень огромными глазами и пристроила на пустой иконной полке. Украсила вышитым рушником. И стала изба домом. Жили они хорошо, но голодно. Ждали весны - крапивы и сныти. Иоська и Алёнушка сосали большой пальчик от голода, и дососали до самой косточки. А потом крапива всех спасла - душистые зелёные шти. Когда стало совсем тепло, и мама заходила по двору на солнышке, стало заметно, как она исхудала, как поредели и поблекли её рыжие долгие косы. Она попросила у соседей ножницы для овец и срезала волосы под самый корешок. Дети было заплакали, но она смотрела весело, шутила, что хорошо ей теперь, легко, и чесать не надо, и плести не надо, и вошь не щекотит. А голова всё одно под платочком. Да и вырастут они, вырастут, косыньки. Не об чём тут плакать, деточки, не об чём. Зря ей дети поверили. К концу мая мамы не стало. Она умерла во сне. Утром проснулись все, а маму не добудились. Дети похоронили её недалеко от дома, у сдвоенной берёзы . Выкопали могилу, уложили маму без домовины, но зато в чистой кофте, и засыпали землей. Когда дедушка Семен рассказывал мне эту историю, то всегда добавлял: - Зря мы ели, и не смотрели, мама ест ли? Она все нам скармливала. Девок жалела и Иоську. Солила понарошку. - Как это, дедушка? - Ну мы станем есть, и кричим «Не

РЕКОМЕНДУЕМ ПОДПИСАТЬСЯ👇 МЫ СТАРАЕМСЯ ДЛЯ ВАС. На нашем канале все рассказы доступны сразу, без переходов на другие ресурсы!♥️

ед смертью попросила у Марфы прощения за все сплетни. Марфа простила, конечно. Чего уж там. Петька, Клавдин внук, стал военным летчиком, приезжал в деревню редко, но всегда заходил к Марфе Игнатьевне, привозил гостинцы, помогал по хозяйству. Она ему как вторая бабка стала. А Коля, приезжая на каникулы, любил сидеть с бабушкой на крыльце и слушать ее рассказы. Про то, как она с тремя пацанами бежала от пьяного мужа, про то, как полюбила Егора, про то, как рожала Алю в полевом стане, потому что в роддом не успели довезти. — Баб, а ты веришь в судьбу? — спросил он однажды. — Верю, Коля, — ответила Марфа, глядя на закат. — Только судьба — она не пряник, который тебе с неба сбросили. Это дорога, по которой ты идешь. Можно свернуть, можно упасть, можно встать и пойти дальше. Главное — не останавливаться. И любить. Любить тех, кто рядом. Тогда и судьба будет добра. Коля помолчал, потом спросил: — А мама рассказывала, что она меня сначала не хотела? Что боялась? — Рассказывала, — кивнула Марфа. — А ты на нее зла не держи. Она молодая была, глупая, испуганная. А как увидела тебя — так и пропала. Любит она тебя больше жизни. Ты ведь чувствуешь? — Чувствую, баб, — Коля улыбнулся. — Я все чувствую. И они замолчали, глядя, как солнце медленно уходит за горизонт, окрашивая небо в золото и багрянец. Где-то вдалеке мычала корова, лаяла собака, пахло свежескошенной травой и речной прохладой. Мир жил своей обычной жизнью. Жизнью, в которой есть место страху и боли, но где всегда побеждает любовь. Простая, земная, материнская любовь, которая, как та самая песня, звучит в вечности. И пока звучит эта песня — жив человек. Сейчас Коля — уже сам отец. У него растет дочка, которую назвали Марфой, в честь прабабушки. Когда он впервые взял ее на руки, крошечную, сморщенную, с еще не открывшимися глазами, он вспомнил бабушкин рассказ. Вспомнил, как мама кричала в роддоме: «У него глаза открыты!» Вспомнил, как бабушка смотрела на звезды и говорила про ангелов. И в этот момент, глядя на свою маленькую дочь, он понял окончательно и бесповоротно: все было не зря. Все страхи, все сомнения, все ошибки — все было ступеньками к этому мгновению. К этому маленькому чуду, которое лежит у него на руках и доверчиво посапывает во сне. — Папа, — шепчет его жена, заглядывая через плечо, — ты чего? — Ничего, — отвечает Коля. — Просто думаю, как сильно я ее люблю. — Это только начало, — улыбается жена. — Дальше будет еще сильнее. — Я знаю, — кивает Коля. — Мне бабушка рассказывала. И за окном, в синеве зимнего вечера, загораются первые звезды. Те самые, что видели бабушку Марфу на крыльце много лет назад. Те самые, что слышали ее тихий шепот: «Спасибо». Они все помнят. И звезды, и ветер, и земля. Потому что настоящая любовь не уходит. Она остается в детях, во внуках, в правнуках. В каждом новом человеке, который приходит в этот мир с открытыми глазами и чистым сердцем.