Публикация от 14 марта 2026

Девочка родилась недоношенной, слабой. На дворе лютый мороз, война. Соседка, помогавшая в родах, бросив взгляд на безжизненный комочек, сказала моей бабушке, которой на тот момент было всего 17 лет, как припечатала: - Помреть... Бабушка вздрогнула и огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого. На счастье соседки ничего тяжелее полена рядом не оказалось. Замахнувшись, бабушка молча швырнула поленом в тетку и процедила сквозь зубы: - Не помреть… Вовремя отскочив, соседка, убежала восвояси. Бабушка не знала что надо делать с недоношенными детьми, но почувствовала, что надо взять лукошко и набить его пухом. Осторожно уложив ребенка на мягкое дно, она поставила лукошко на горячую печку и стала искать пипетку для кормлений и доить тощую козу. Новость о предстоящей кончине недоношенного младенца быстро облетела деревню. Делегация из баб в тот же день ввалилась в дом. Молча потоптавшись у двери, председательница делегации робко шепнула: - Нюрк, а Нюрк… Можа подсобить чаво надоть? Ты если чаво, скажись. Бабушка зыркнула орлицей и отрезала: - Коли подсобить, так сами - бабы. Чай знаете, чаво в дому надоть делать, а коли хоронить пришли – так я с вас начну сперва. Вона ухват видали? - Нюююр… Да ладно тябе… Што будь то и будь, а подсобить мы завсегда. Чай понимам… Следующие месяцы в дом Кондрашиных входили и выходили люди. Некоторые, правда, сразу вылетали кубарем – те, кто осмеливался сомневаться в жизнеспособности младенца, который несмотря ни на что, даже на лютые морозы за окном, сопел себе в лукошке на печке. Бабушка два раза в день топила печку и купала маленькое тельце, а накупав и с трудом накормив из пипетки козьим молоком, намывала весь дом – никакой заразы не должно быть рядом с дочкой, с Нинухой. Нинуха скоро выросла и затопала жизнерадостным бутузом по горнице, а бабушка родила еще троих дочерей. Одна из них, моя мама, в 1979 году лежала на реанимационной кушетке, едва отойдя от наркоза, и слушала, как врачи шепотом обсуждают новорожденного ребенка, появившегося раньше срока с осложнениями: - Шансов мало… Переливание крови… Веса нет практически… Ставившая капельницу медсестра, уверенно вылепила: - Помрет… Мама с большим трудом огляделась, заметила краем глаза судно на тумбочке, взяла ослабленной рукой, и шарахнула медсестру по наглой хребтине. - Не помрет… , - слабым голосом прошептала мама и провалилась в спасительное бессознание. Когда она очнулась, было темно, тяжелая тишина висела в воздухе. Собрав все силы, мама еле-еле встала на ноги и поковыляла искать детскую реанимацию. Благо, реанимация была недалеко, иначе снова бессознание, снова бездна небытия. В зале с кюветами было несколько детей. Следуя естественному материнскому радару, мама безошибочно нашла свою безжизненную дочь, села рядом, очень осторожно вынула ее из инкубатора и прижав к груди, стала качать и напевать «На муромской дорожке». Это потом придумают метод «Кенгуру», гнездования и прочие тактильные практики. А в 79 – м году мама знала только, что никакая сила не помешает ей качать своего ребенка и петь свою любимую песню. Утром маму нашла санитарка: - Ах ты господи… Ложь ребенка-то, дура! Угробишь! Санитарка было протянула руки, чтобы отнять младенца, но отшатнулась под маминым взглядом. Потом к маме подходили врачи и медсестры, но никто не решался приближаться меньше, чем на два метра, и увещевали «сбрендившую» роженицу на безопасном расстоянии. Последним заявился главврач. Постояв с минуту и посмотрев на мирно спящего на руках матери ребенка, который приобрел человеческие оттенки кожи вместо вчерашних синюшных, он только раз взглянул в глаза этой женщине и понял, что никакая армия не вырвет у нее ребенка из рук. Главврач, на всякий случай ласково улыбаясь, осторожно подошел послушать ребенка, и с удивлением отметил, что сердцебиение и дыхание еще вчера умирающего ребенка, вполне нормализовалось, не представляя угрозы для жизни. Мама подобралась, вцепилась в ношу покрепче, готовая откусить руку по локоть любому, кто посмеет... Главврач удалился, распорядивши