Корзинка
MAX ·
в первый раз на танцы позвал - а она нарочно пришла с подружкой, чтоб не думал много о себе. Как Галька родилась - в самую метель, и акушерка застряла на той стороне, и принимала я тогда, молоденькая ещё совсем, руки тряслись. Как первый раз в жизни на море поехали с Петром - уже в восьмидесятые, по путёвке - и она воды испугалась, так на берегу и просидела, а он хохотал до слёз.
- Смешной был, - сказала она тихо и улыбнулась куда-то внутрь себя, туда, где всё это ещё живёт.
Потом помолчала.
- Огород мой жалею больше всего, - призналась она вдруг. У меня там каждый кустик знакомый. Вот помидоры - я их всегда с южной стороны сажаю, там теплее на два часа. Клубника у меня своя, ещё маткина, с войны почти. Никому такой не вырастить. Кто будет за ней смотреть?
Она спросила это не меня. Себя спросила.
И я вдруг поняла, про что она всё это время говорит. Не про уход. Про то, что не хочется, чтоб пропало. Сорок лет огорода - это не грядки. Это жизнь, уложенная в землю по горсточке. И она не знает, кому передать.
- Ты Наташке Орловой покажи клубнику-то, - говорю тихонько. - Она рядом, девка серьёзная. Руки у неё правильные.
Матрёна посмотрела на меня. Помолчала.
- Ты думаешь?
- Покажи, как сажать, как укрывать. Пусть знает.
Она ничего не ответила. Взяла кружку обеими руками - пальцы согнутые, пятнистые.
- Семёновна, - говорит, - а ты ведь один человек в деревне, кому можно вот так прийти и сказать.
- Отчего ж, - говорю.
- Оттого, - улыбнулась она. - Остальные начнут жалеть или отговаривать. А ты слушаешь. Это ценно, знаешь.
Она допила чай. Поднялась, взяла палочку, корзинку.
- Ну, пойду. Помидоры подвязать надо, отросли за неделю.
Я проводила её до порога. Смотрела, как она идёт по дороге - маленькая, прямая - и думала: вот она, жизнь. Восемьдесят четыре года на ногах, и ещё помидоры не подвязаны, и ещё клубника, которую надо кому-то передать.
Той осенью Матрёна и правда показала Наташе Орловой свои грядки. Я видела - стоят у забора, Матрёна объясняет что-то, руками показывает. Наташка кивает, записывает.
Зиму Матрёна пережила. И следующую тоже.
Но клубника с тех пор растёт у Наташки. Та же самая. Маткина, с войны почти.
И вот думаю я: как оно устроено у нас, у людей? Боимся не конца - боимся, что пропадёт то, что любили. Что не успеем передать. Что никто не будет знать, как сажать помидоры с южной стороны, где теплее на два часа.
А у вас, милые мои, есть ли такая клубника - та, что жалко оставить без хозяйских рук?
Если вам по душе мои истории - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться.
Огромное вам спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной.
Ваша Валентина Семёновна.
