Публикации канала «Колесница судеб. Рассказы и истории»

Глашка ч.1 Рассказ Рынок пах яблоками, мокрыми астрами и картофельной землёй. Валентина Ивановна шла с авоськой, где лежали хлеб и кефир, но ноги сами свернули к овощным рядам. Она покупала огурцы и зелень здесь уже года три, с тех пор как прежний продавец съехал, а его место занял узбек Равшан. Равшан был неразговорчив, но надёжен. Никогда не подсовывал лежалый товар, не совал вниз пакета гнилые помидоры. Валентина Ивановна ценила это больше, чем улыбки других продавцов. — Здравствуйте, Равшан. Огурцы свежие? — Для вас отдельно держал, — он отодвинул верхний слой ящика, показывая крепкие корнишоны в пупырышках. — Маленькие, хрустящие. И петрушка хорошая. Она склонилась над ящиком, выбирая. И в этот момент услышала звук. Шорох исходил из картонной коробки, что стояла у ног Равшана. Сначала Валентина Ивановна подумала — там пустая тара. Но звук повторился. Не полиэтилен. Что-то живое. — Это что? Равшан проследил за её взглядом и вдруг смутился. Крупный мужчина, всегда спокойный, замялся, переложил зелень с места на место. — Да так, — сказал он негромко. — Подкинули. Сегодня утром ящик открываю — лежит. Никто не берёт. Валентина Ивановна заглянула в коробку. На дне лежала старая тряпка, смятая газета. А на них — маленькое серое существо, съёжившееся в комок. Котёнок. Крошечный, тощий, шерсть в колтунах. Один глаз смотрел на неё жёлтым, испуганным зрачком. Второй был больной и заплывший. Котёнок дрожал. Не ел рассыпанный рядом сухой корм. Просто лежал. — Глаз больной, инфекция, — Равшан покачал головой. — А люди… кто такого возьмёт? Страшный. Валентина Ивановна смотрела на комок шерсти. Котёнок вдруг перестал трястись, поднял голову и мяукнул. Тихо. Так мяукают только смертельно уставшие существа, у которых не осталось сил даже на страх. — Сколько? — спросила она. — Что? — не понял Равшан. — Сколько просите за котёнка? Он замахал руками, сунул в её пакет дополнительный пучок укропа и пару огурцов сверх тех, что она уже выбрала. — Забирайте. Бесплатно. Жалко его. Валентина Ивановна осторожно взяла котёнка из коробки. Он не царапался. Прижался к её ладони и замер, будто нащупал тепло и не хотел его терять. — Как назовёте? — спросил Равшан уже в спину. — Глафира, — сказала. — А по-простому — Глашка. Дома её встретил ворчанием Владимир Петрович. — Что это? — спросил он, увидев серый комок в женином платке. — Опять кого-то подобрала? Ты посмотри на него — страшный, одноглазый. Куда его? — Отойди, Володя, — сказала Валентина Ивановна, проходя на кухню. — Не мешай. Она знала мужа почти сорок лет: чем больше он ворчит, тем быстрее оттает. На второй день, когда они понесли котёнка в ветклинику делать прививки, врач усмехнулась. — Ну и Глафира у вас, Валентина Ивановна. Это же кот. Они заглянули под хвост — и правда, мальчик. — Так что ж теперь, переименовывать? — растерялась Валентина Ивановна. — Да оставьте как есть, — сказала врач. — Коту всё равно. Так и остался котёнок Глашкой, хоть и мальчик. Продолжение ⬇️

Как рыжая дворняжка стала литературной легендой История «Каштанки» началась не на бумаге. Всё случилось на московской улице, где известный дрессировщик Владимир Дуров подобрал потерявшуюся собачку — рыжую, напуганную, бездомную. Он взял её в свой цирк, назвал Тёткой и начал дрессировать. Собачка оказалась талантливой. Освоила трюки, выходила на арену, радовала публику. А потом, во время одного из представлений, с галёрки раздался крик: «Каштанка! Каштанка!». Собачка узнала голос старого хозяина — столяра, который пришёл в цирк с сыном. Она бросила всё и помчалась на галёрку. В реальной жизни Владимир Дуров не отпустил собаку. Он выкупил её у прежнего хозяина, чтобы оставить талантливую артистку у себя. Но Антон Павлович Чехов, услышав эту историю от Дурова, переписал финал по-своему. В его версии Каштанка возвращается к столяру, к своей прежней, пусть и несытой, но родной жизни. Преданность оказалась важнее славы и цирковых кордебалетов. Чехов не сочинял специально для детей — он вообще не любил детскую литературу, как признавался в письмах. Но «Каштанка» вышла такой, что её и через 139 лет читают и взрослые, и дети. И даже те, кто не помнит, кто такой Дуров, помнят собачку, которая выбрала дом.

Выражение «заруби себе на носу» к лицу никакого отношения не имеет. «Носом» в старину называли деревянную дощечку или бирку, которую носили с собой. В основном неграмотные люди — чтобы хоть как-то фиксировать важные дела. Брали палочку и делали зарубки на этом «носе». Привычка говорить «заруби на носу» осталась, а сама дощечка давно забылась. А нос как часть лица здесь совершенно ни при чём.

Пришёл, увидел, победил Именно так, тремя словами, с легендарной спартанской краткостью, римский полководец Юлий Цезарь (100–44 до н. э.) известил в 47 году до н. э. одного из своих друзей в Риме о победе, одержанной им при Зеле над царём Боспорского царства Фарнаком II. До сих пор эта фраза остаётся одной из самых популярных и используемых в мире.

Выпускной. Рассказ Ольга с укоризной смотрела на мать, сжимая в руках платье. Она решительно отказывалась понимать, что в семье не хватает денег, что мать тянет её и младшего брата одна, что задерживают зарплату, — всё это её нисколько не интересовало! Она знала только одно: что у неё скоро выпускной вечер и она должна выглядеть если не королевой, то хотя бы не хуже остальных. — Я могу перешить своё платье, — предложила мать. Ольга фыркнула и швырнула платье на диван, такой же старый, как и всё в этом доме. — То есть ты хочешь сшить мне платье на бал из своего старья? Совсем уже нищенкой решила меня выставить, да, мама? Мать не ответила, полезла в сервант за шкатулкой. Открыла. Помимо дешёвой бижутерии, там лежали деньги. Несколько некрупных купюр в сумме составляли весьма скромную цифру. — Прости, дочь, но у нас нет денег. Послезавтра нам платить за эту квартиру, а Вове нужны новые кроссовки, ему на физкультуру ходить не в чем. — Вовке — всё, а мне как обычно — ничего! Ты любишь его больше, чем меня! — Оля выбежала из комнаты. — Оля! Оля! — закричала мама. Но ответом ей был лишь громкий хлопок входной двери. Оля сидела на скамейке в компании своей верной подруги Насти. — Сдался тебе этот бал! — протянула Настя. — Сейчас что, XIX век? — Ты не догоняешь… там будет он. И этот школьный бал — мой последний шанс! — Кто «он»? Поручик Ржевский? — язвительно спросила подруга. — Самый красивый мальчик в нашей школе. Виктор. А мне надеть нечего… Мать копейку для меня зажимает, зато для брата ничего не жалеет. Представляешь, предложила мне своё платье перешить! Позорище! Поругалась с ней… Настя задумалась, потёрла бровь. — Кажется, я смогу тебе помочь. Оля кружила в вальсе с Виктором. Красивая пара: он — в строгом смокинге, она — в роскошном кремовом платье. Одноклассницы с завистью смотрели на них. Кто бы мог подумать, что у этой замухрышки есть такое платье! А красивая причёска с фианитовой короной делала её похожей на принцессу. Оля влюблённо смотрела на объект своего обожания. Самый красивый мальчик в школе. Её Виктор! Бал прошёл. Виктор проводил Олю домой. Робкий поцелуй и назначенная встреча на завтра. Уже дома счастливая Оля позвонила Насте. — Спасибо тебе огромное! И сестре твоей — тоже! Платье — блеск! Корона — тоже! А фианиты — ослепнуть можно! Это Сваровски, да? — Это шлифованное бутылочное стекло, — хохотнула Настя. — Просто у моей сестры руки прямые — всё, что угодно, сделает. И платье это сшито из нескольких платьев нашей бабушки. Сестра тоже думала, что театр, где она работает, всё предоставит. Ага, щас! Почти весь реквизит они своими руками делают. Провинция — что ты хочешь… — Ты хочешь сказать, что я танцевала в бабушкиных платьях? — опешила Оля. — Ну да. Ну результат же есть! И маму свою ты зря обидела — на ровном месте. Иди извинись. И не будь эгоисткой! Бал, Виктор, платье — это всё прекрасно, но и о совести тоже забывать не следует… Друзья, всем спасибо за лайки — они вдохновляют автора на новое творчество! #проза #короткие_рассказы #истории

Чёрная роза Тифлиса В 1828 году в Тифлисе тридцатитрёхлетний Александр Сергеевич Грибоедов женился на шестнадцатилетней Нине Чавчавадзе. Свадьба состоялась в соборе Сиони, и, по всем свидетельствам, Грибоедов был безумно счастлив. Счастье длилось несколько месяцев. В январе 1829 года в Тегеране произошло нападение на русское посольство. Грибоедов погиб. Его тело везли в Тифлис больше недели, и всю дорогу вдову не покидала мысль, которую она потом выбила на его надгробии: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?» Нине Чавчавадзе было семнадцать, когда она стала вдовой. Она больше никогда не снимала траур. Никогда не вышла замуж. До самой смерти — а умерла она в 1857 году, через двадцать восемь лет после мужа — её называли «Чёрной розой Тифлиса». Двадцать восемь лет в чёрном платье за несколько месяцев счастья.

🎨 «Кормилица с ребёнком», начало 1830‑х. Художник — Алексей Венецианов. 😍 На картине — дородная женщина в богатом наряде: белая расшитая рубаха, сарафан, кокошник с вышивкой, бирюзовые бусы и дорогие серёжки. В дворянских семьях до конца XIX века матери редко вскармливали детей сами — эту роль брали на себя кормилицы. Нередко они становились няньками и сохраняли душевную связь с воспитанниками до старости. 🙏 Интересно, что изображённая женщина была крепостной живописца — Венецианову принадлежали сёла в Тверской губернии. 😲 #Венецианов #РусскаяЖивопись #Искусство #19Век

Интересный факт из жизни Льва Толстого ✍️ В начале 1852 года Лев Николаевич отличился в сражении на реке Мичике во время службы на Кавказе. В бою он едва не погиб: ядро ударило в колесо пушки, которую он наводил. За этот подвиг Толстой имел право на Георгиевский крест — высокую награду за храбрость Но писатель «уступил» его простому солдату‑сослуживцу. Он посчитал, что существенное облегчение условий службы для товарища стоит выше личного тщеславия. Поступок, который многое говорит о характере великого писателя. ❤️ #ЛевТолстой #ИсторияРоссии #Кавказ #Поступок #ИсторияРоссии #ЛевТолстой #Поступок

Не было бы счастья, да несчастье помогло ч.2 Вечером она ввалилась в квартиру, скинула туфли, разделась в ванной и крутанула кран. — А как вас зовут? — спросил он. — Я забыл. — Людмила. — Красивое имя, — сказал Геннадий. — Ладно, сейчас приду. Через полчаса в дверь позвонили. Людмила открыла — на пороге стоял Геннадий. Уже не в рабочем комбинезоне, а в обычной куртке, с пластиковой трубой в одной руке и сантехническим чемоданчиком в другой. — Проходите, — сказала Людмила. Он кивнул, прошёл в ванную, повозился недолго, вышел и бросил: — Включайте. Кран чихнул, загудел, и потекла вода. Горячая. — Спасибо, — выдохнула Людмила. — Да ладно, — Геннадий натягивал ботинки. — Бывает. Людмила проводила его до двери, но на пороге вдруг сказала: — Слушайте, а у меня борщ есть. Вчера сварила. Геннадий остановился, посмотрел на неё внимательно, с хитринкой: — Серьёзно? — Серьёзно. — Тогда чего мы стоим? — он снимал ботинки. — Давайте ваш борщ. Людмила закрыла дверь, достала тарелки и поняла, что улыбается. Впервые за этот кошмарный день. Геннадий сел за стол, положил в тарелку сметаны, спросил: — А чего одна живёте? — Так вышло. Муж был, да весь вышел. А новый не нарисовался. — Со мной та же история, — Геннадий отхлебнул борща. — С женой развелись, когда ей надоело по гарнизонам мотаться. Я сам подполковник в отставке. Скучно стало — устроился сантехником в нашу управляющую. — Подполковник? — удивилась Людмила. — А что? — усмехнулся он. — Раньше солдатами командовал, теперь вентилями. Разница только в форме. Людмила засмеялась. И сама не заметила, как этот вечер превратился в ночь. Через неделю Геннадий принёс зубную щётку. Через месяц — смену белья. Вера Павловна, увидев его в подъезде в третий раз, только головой покачала: — Людка, ты это… Он хоть не маньяк? — Подполковник, — коротко ответила Людмила. — Ну, подполковник так подполковник, — вздохнула соседка. — Лишь бы люстру новую не залили. Не залили. А через год он сказал: — Давай съезжаться. Мою квартиру сдадим, в твоей жить будем. — А если разбежимся? — Куда я от тебя денусь? — усмехнулся бывший подполковник. — Ты меня борщом прикормила. Теперь они живут вместе. Геннадий до сих пор иногда берёт вызовы — привык, да и подспорье денежное хорошее. Людмила больше не просыпается от шума лопающихся труб. А Вера Павловна до сих пор рассказывает всем во дворе: — Вот так, — вздыхает она. — Я из-за потопа три месяца давлением маялась, а она мужа нашла. Несправедливость. Её уже никто не слушает. Потому что историю о том, как женщина затопила соседей и нашла мужа, в доме номер семнадцать рассказывают с улыбкой. Если эта житейская история заставила вас улыбнуться — ставьте лайк. Мне будет приятно, а алгоритм MAXa, говорят, такие вещи любит.

Не было бы счастья, да несчастье помогло ч.1 Людмила спала и видела седьмой сон про море и белый песок. Реальность ворвалась грубо и без предупреждения: сначала из ванной донёсся мерзкий шипящий звук, а затем в дверь заколотили. — Людка! Зараза! Просыпайся! — голос Веры Павловны, соседки с нижнего этажа, басом доносился из-за двери. Людмила выскочила из кровати, поскользнулась на мокром коврике и доковыляла до прихожей. За дверью стояла Вера Павловна в бигуди и с лицом человека, у которого только что сгорел сарай. — Ты что творишь? — соседка ткнула пальцем в потолок. — У меня с натяжного потолка капает! Я теперь как в аквариуме живу! — Вер Павловна, трубу прорвало! — Людмила развела руками. — Я сама только что… не специально. Людмила вздохнула и пошла звонить в аварийную службу. Сантехник появился через двадцать минут — хмурый, с лицом бывалого человека. На бейджике значилось: «Геннадий». Он залез под ванну, покряхтел, перекрыл стояк, вылез обратно и сказал: — Да, мать, твоя труба в рай захотела. Новую на складе днём получу и доделаю. На часах было половина шестого утра. Через час Людмила поползла на работу. День прошёл как в тумане: она отправила не тот файл начальнику, поставила смайлик в деловом письме и долго сидела, глядя в окно. — Люда, ты сегодня какая-то водянистая, — заметила коллега Таня. — Потоп, — ответила Людмила. Продолжение ⬇️

В 1797 году художник Владимир Боровиковский написал портрет 18-летней Марии Лопухиной. Заказ поступил от её мужа, Степана Авраамовича Лопухина, вскоре после свадьбы. Девушка происходила из графского рода Толстых. Мария изображена по моде своего времени. Платье в стиле ампир подпоясано широким цветным поясом. Глубокий вырез, который тогда допускался только на балах, прикрыт специальным съёмным воротником — художник не позволил себе лишней вольности. Судьба распорядилась жестоко. Через шесть лет после создания портрета молодая женщина умерла от чахотки. Но осталась картина, которую искусствоведы назовут самой чарующей в творчестве Боровиковского. Спустя десятилетия поэт Яков Полонский, глядя на неё, напишет строки, ставшие хрестоматийными: «Но красоту ее Боровиковский спас». Живопись оказалась сильнее времени.

Оксфордский вызов В июне 1965 года Оксфордский университет присудил почетную степень доктора литературы honoris causa семидесятишестилетней Анне Ахматовой. «Величайшему из современных русских стихотворцев, чья поэзия и собственная судьба отразили судьбы русского народа», — писала тогда британская пресса. В своей речи лорд-канцлер назвал Ахматову поэтом, который являет собой прошлое, утешает в настоящем и дарует надежду потомкам. Но сама церемония запомнилась не только этими словами. Впервые за многовековую историю университета традиция была нарушена. Церемониал предписывает: докторант поднимается по мраморной лестнице навстречу ректору. Однако больное сердце уже не позволяло Ахматовой совершить этот подъем. И тогда ректор спустился сам — к ней. Поэтесса была облачена в пурпурную мантию. В такой же когда-то по поселку Переделкино разгуливал Корней Чуковский, ставший доктором Оксфорда тремя годами раньше. Но одну деталь облачения Ахматова решительно отвергла. Она не надела обязательную академическую шапочку с кисточкой. Как потом рассказала сама Анна Андреевна, она сочла, что этот головной убор ей просто не к лицу. Университет, известный своей приверженностью правилам, на этот раз сделал исключение. В зале из советских граждан присутствовали лишь двое — Аркадий Райкин и его жена Руфь Иоффе. Зато со всей Европы приехали те, кто когда-то, более сорока лет назад, вынужден был покинуть Россию. Ее старые друзья, рассеянные эмиграцией по разным странам, съехались в Оксфорд, чтобы обнять Ахматову. Жить поэтессе оставалось чуть меньше года.

Юная жена бухарского эмира 1916 год «По пути в вагоне мы столкнулись с божественной красоты узбечкой. Она следовала в сопровождении отца и была богато одета, вся в драгоценностях. Девушка немного говорила по-русски, а так как в вагоне находились одни только женщины, то смело открыла лицо. Мы разговорились, и я поняла, что ее везут эмиру. — Как же это? — с удивлением спросила я. — Все самые красивые девочки Бухары, стоит им подрасти, принадлежат эмиру? — Да, я не имею права отдать ее другому, не показав эмиру, — пояснил отец девочки. — А если красавица понравится эмиру? — Она останется у него в гареме. — И которой же она будет по счету? — Триста четвертой или пятой. — И вы сами, уважаемый, обрекаете дочь на такую судьбу? — Чем же плоха такая судьба? Там моя дочь будет счастливее, чем если станет третьей или даже первой у нашего старого бека. Эмир молод и красив. Юная красавица беззаботно улыбалась, и когда мы подъехали к станции, даже показывала свое неприкрытое лицо удивленным посторонним мужчинам. Но я не видела, чтобы кого-то возмутило поведение красавицы, которое шло вразрез с правилами Шариата. — Сейчас ей не возбраняется быть с неприкрытым лицом, она принадлежит эмиру». Из книги «Долгая дорога в дюны: путь литовской четы сквозь Каракумы и Бухару в Палангу»

Ирландия, 1705 год. Марджори МакКолл умерла от лихорадки. По крайней мере, так тогда казалось. В те времена с больными долго не церемонились: если человек переставал дышать, его хоронили в тот же день, чтобы зараза не пошла по округе. Так поступили и с Марджори. Муж, Джон МакКолл, пытался снять с её пальца обручальное кольцо, но рука распухла — украшение осталось на месте. Вечером земля на могиле была ещё рыхлой. Этим и воспользовались те, кто промышлял разорением свежих захоронений. Воры откопали гроб, открыли его и попробовали стащить кольцо. Не получилось. Тогда один из них взял нож, чтобы отрезать палец. Как только лезвие вошло в кожу, показалась кровь. А Марджори — которая вовсе не умирала, а впала в кому — очнулась от боли, села в гробу и закричала. Что случилось с грабителями, история точно не говорит. По одним легендам, они упали замертво. По другим — сбежали без оглядки, и больше их никто не видел. Сама Марджори выбралась из могилы и отправилась домой. В погребальном саване, с порезанной рукой, из которой всё ещё капала кровь. Джон в это время был дома с детьми. Когда в дверь постучали, он сказал: «Если бы ваша мать была ещё жива, я бы поклялся, что это её стук». Он открыл дверь и увидел жену. Она стояла на пороге в том, в чём её похоронили. С руки капала кровь. Джон упал замертво. Сердце не выдержало. Его похоронили в гробу, который совсем недавно освободила Марджори. Сама же Марджори прожила ещё долгие годы. Она снова вышла замуж, родила детей. А когда пришло время, умерла по-настоящему. Её похоронили на том же кладбище Шэнкилл в Лургане. Надгробие сохранилось до наших дней. На камне выбита короткая надпись: «Жила однажды, похоронена дважды». #реальныеистории #почитать #рассказы_про_людей #мистика

Константин Паустовский, «Повесть о жизни» ...Иногда садовник срезал мне несколько гвоздик. Я стеснялся везти их через голодную Москву и потому всегда заворачивал в бумагу. Однажды в трамвае пакет надорвался. Я не заметил этого, пока пожилая женщина в белой косынке не спросила меня: – И где это вы сейчас достали такую прелесть? – Осторожнее их держите, – предупредила кондукторша, – а то затолкают вас и все цветы помнут. Знаете, какой у нас народ. Кто-то судорожно дышал у меня за спиной, и я услышал шепот. Я оглянулся. Позади меня стояла бледная девочка лет десяти и умоляюще смотрела на меня круглыми серыми глазами. – Дяденька, дайте цветочек! Я дал ей махровую гвоздику. – Совсем ошалела! – сказала кондукторша. – Дура ненормальная! Так каждый бы попросил цветок, если бы совесть ему позволяла. Я вынул из букета и подал кондукторше вторую гвоздику. Пожилая кондукторша покраснела до слез и опустила на цветок сияющие глаза. Тотчас несколько рук молча потянулись ко мне. Я роздал весь букет и вдруг увидел в обшарпанном вагоне трамвая столько блеска в глазах, приветливых улыбок, столько восхищения... Как будто в грязный этот вагон ворвалось ослепительное солнце и принесло молодость всем этим утомленным и озабоченным людям. #Паустовский #ПовестьОЖизни

Поплавок Лето пришло, как обычно, неожиданно. Ну, прямо никто и не ждал, после затяжных дождей, что в конце июня наступит долгожданная «Ужас какая жара». Особенно неожиданно лето настало для Марии Павловны. «Как же так!» — озадаченно размышляла дама почтенного, но ещё не стариковского возраста, — «Ещё же недавно был март! И похудеть не успела. И подруга на озеро зовёт». Действительно, все глобальные планы «привести себя к лету в форму» разбивались о кучу отговорок «ещё только февраль… март… апрель» и несокрушимое «потом». И вот суровая необходимость заставила взглянуть правде в глаза. Купальник топорщился на отъевшемся за зиму животе, и на спине предательски свисали «крылышки». Мария Павловна успокоила себя, что на неё, среди стройных нимфеток, никто особо внимания обращать не будет: возраст позволяет ей выглядеть так, как ей удобно, поэтому стесняться нечего. Утром, собрав в сумку полотенце, коврик, крем для загара, крем от загара, спрей от насекомых, пару бутербродов и ещё много всего необходимого, дама отправилась на пляж. Они с подругой удобно расположились около воды — чуть поодаль от людного пляжа, чтоб никого не смущать своими телесами. За разговорами, неспешным плаванием и перекусами время летело незаметно. И тут Мария Павловна заметила, что в затончике, где они купались, в стороне от общего пляжа, то появляется над водой, то исчезает голова парнишки. Мальчишка не кричал, не звал на помощь, но, увидев его круглые от ужаса глаза, женщина не раздумывала ни минуты. Забыв про возраст, вес и объёмы, она взбежала на мостки и, оттолкнувшись, как в молодости, ласточкой ушла под воду. Видимо, народ, привлечённый громким всплеском, наконец обратил внимание и на тонущего парня. В их сторону направились спасатели на лодке. А Маша уже уверенно гребла одной рукой, придерживая под грудь обмякшего парнишку. На берегу она устало опустилась на траву. Мальчишка не успел нахлебаться воды и сейчас сидел рядом, стуча зубами от пережитого страха. — Ну, ты, мать, даёшь! — восхищённо бормотала Наталья. — Прямо «спасатель Малибу». — Лучше водички дай. Запыхалась я что‑то. Это тебе не в молодости стайерские дистанции в бассейне сдавать. В это время к ним подошли спасатели и их начальник. Ребята повели несостоявшегося утопленника в медпункт, а пожилой импозантный мужчина обратился к Марии Павловне: — Вы были великолепны! Какой рывок! Как вы в воду вошли! — Да уж. Престарелые бегемоты ныряют с мостков именно так! — рассмеялась женщина. — И вовсе вы не «бегемот»! — горячо возразил мужчина. — Вы больше на поплавок похожи! Кстати, меня Фёдор зовут, и я хочу вас поблагодарить за спасение этого мальчика. Составите мне компанию на ужин? — С удовольствием. Фёдор оказался спасателем не только на воде. Он спас Марию Павловну от одиночества, так и продолжая ласково называть её «мой поплавок».

Однажды король Пруссии Фридрих ll Великий отправился с инспекцией в берлинскую тюрьму Когда он расспрашивал о причинах, по которым заключенные оказались за решеткой,все клялись, что они здесь случайно и не в чем не виноваты. Только один признался, что сидит за ограбление. ✍️ Король не был лишён чувства юмора и распорядился выставить последнего за ворота тюрьмы, добавив: «Вышвырнуть отсюда этого грабителя, чтобы он не оказывал дурного влияния на собравшихся здесь порядочных людей».😂

Суворов о курортах, грязи и каше Когда Суворову посоветовали подлечить здоровье — съездить на грязи в Карлсбад, — полководец ответил без дипломатии: «Милостивый государь, ну что вы говорите? Мне, старику, на курорты? На курорты ездят богатые бездельники, хромые танцоры, интриганы и всякая сволочь — вот пусть они и купаются в этой грязи. А я истинно больной человек — мне нужна молитва, изба в деревне, баня, каша и квас».

Тронешь пальцем — я тебя… ч.2 Рассказ — С чего вы взяли? — спросил Егор. Голос дрогнул, но не сломался. — Почему вы про меня так думаете? Вадим Сергеевич промолчал. Докурил, затушил о перила. — Я люблю вашу дочь, — сказал Егор. — Я пришёл не просто так. Без неё не могу. — Помолчал, сглотнул. — Она ничего не узнает. Про этот разговор — ничего. Я не хочу, чтобы она плакала. Он повернулся, открыл дверь и ушёл. Егор прошёл в комнату, поблагодарил Веру Павловну за угощение, сказал: «Мне пора». Лида встала. Они вышли в прихожую, оделись и ушли. Вера Павловна сказала Егору вслед: «Приходите ещё». Дверь закрылась. Вадим Сергеевич вернулся с балкона, лёг на диван, уставился в потолок. Телевизор работал без звука. Вера Павловна вязала. Спицы постукивали — раз-два, раз-два. Она не спрашивала ни о чём. Только раза два глянула на мужа поверх очков — коротко, внимательно. Лида вернулась поздно. Вера Павловна уже легла, но не спала — лежала с открытыми глазами. Лида прошла на кухню, попила воды из чайника, потом в ванную, потом в свою комнату. Утром Вадим Сергеевич зашёл к ней, сел на край кровати. — Дочь, Егор говорил, он механик? Дай телефон, позвоню. У меня что-то в машине движок застучал, пусть послушает. Лида помолчала, потом нацарапала номер на бумажке, не глядя, и отвернулась к стене. Вадим Сергеевич вышел на лестничную клетку. Набрал номер. Трубку взяли не сразу. — Егор, — сказал он. — Извини меня. За вчерашнее. Сорвался я. Ты мужик, поймёшь. Егор ответил спокойно: — Не извиняйтесь. Я уже понял, ещё когда на улицу от вас вышел. — Помолчал. — А если у меня дочь родится — я, наверное, таким же буду. И отлегло от сердца. Вадим Сергеевич нажал отбой. Потом вернулся в квартиру. Лида сидела на кровати, свесив ноги, расчёсывала волосы. Расчёска застревала, она дёргала, морщилась. — Понравился мне твой Егор, — сказал отец. — Скромный, выдержанный. Не дурак. — Помолчал. — Не переживай, дочка. Всё сладится. Вера Павловна вошла с чашкой кофе, поставила на стол. Посмотрела на мужа. Долго, с лёгким любопытством. Ничего не сказала. Только чуть улыбнулась краешком рта. За окном моросило. Она взяла спицы, и они застучали снова — раз-два, раз-два. Никто не произнёс ни слова, но в комнате стало легче дышать.

Тронешь пальцем — я тебя… ч.1 Рассказ Лида родилась, когда Вера Павловна уже махнула рукой. Сорок два года, бесплодие по женской линии, чего только не перепробовали — больницы, монастыри, бабка в Рязанской области, которая шептала над животом и поила какой-то дрянью. И вдруг получилось. Вадим Сергеевич за тот год поседел — от радости, от страха, от того, что в сорок три года стал отцом в первый раз. Теперь Лиде двадцать. Она привела парня. Егор работал механиком на автобазе за рекой. Лицо скуластое, тяжёлое, улыбается не сразу — сначала долго смотрит, решает, стоит оно того или нет. Руки обыкновенные, в машинном масле, ногти обкусаны. Когда на него смотрят в упор — а на него смотрели все трое, — он начинал тереть указательным пальцем край чашки, будто пытался содрать с него невидимую грязь. Вера Павловна накрыла стол. Скатерть достала праздничную, белую, с вышивкой — ту, что лежала в серванте на самый особый случай. Чашки из серванта, с золотым ободком, пирог с яблоками. Пирог удался, это она сразу поняла по запаху, ещё когда доставала из духовки. Вадим Сергеевич взял газету, но не читал — водил глазами по заголовкам, переворачивал страницы и ничего не запоминал. Он вообще в последнее время стал рассеянным, всё думал о чём-то, вздыхал. Лида сидела рядом с Егором, сцепив пальцы под столом. Взглядывала на него, быстро отводила глаза, потом опять взглядывала. Пальцы ломала в замке — разнимала, опять сплетала. Краснела, бледнела, поправляла волосы. Боялась, что родителям не понравится, боялась, что Егор что-то не так скажет, боялась всего сразу, сама не зная чего. Егор пил чай маленькими глотками, осторожно — будто боялся обжечься. Вера Павловна подвинула к нему пирог. Он поблагодарил, но так и не откусил ни кусочка. Вера Павловна заметила, отвела глаза. На вопросы отвечал коротко. — А кем работаете-то, Егор? — Механиком. На автобазе. — Давно? — Третий год пошёл. Вера Павловна помолчала, поправила скатерть. — А родители твои где? — В Рязани. Мать на пенсии, отец ещё работает. Вера Павловна поглядывала на мужа. Вадим Сергеевич смотрел на дочь. Лида смотрела в тарелку. Егор в чашку с чаем. В комнате было тепло, пахло яблоками и заваркой, на стене тикали часы — тик-так, тик-так. Вадим Сергеевич отложил газету. Потом встал и сказал Егору: — Выйдем на балкон. Покурим. Егор не курил, но на балкон вышел — не спорить же. На балконе было сыро. С утра моросило, перила покрылись мелкими каплями, пахло мокрым железом и листвой с тополя. Вадим Сергеевич затянулся. Руки у него были крупные, с набухшими венами. — Слушай меня, парень. Дочь у меня одна. Всё остальное — неважно. Ты это запомни. Помолчал, пустил дым в сторону. — Обидишь — найду. Тронешь пальцем — я тебя... Он не договорил. Егор отступил на шаг и упёрся спиной в дверь. #рассказы #истории #отцы_и_дети Продолжение ⬇️