Публикации канала «Книжная полка|Рассказы и истории»

Утром в маршрутке я стал невольным свидетелем удивительного диалога. Такое не часто услышишь. Простуженный мужской голос говорит: - Ира! Открой дверь, выпусти меня! - Гриша, сиди спокойно! - отвечает женщина где-то спереди. - Ира, открой дверь! Мне надоело. А народу много в маршрутку набилось - не видно Ириного мужа совсем. Он помолчал-помолчал и опять за свое: - Ира, куда мы едем? Открой дверь, мне надоело! - Мы едем к врачу тебя лечить. Отстань! Сиди тихо. - Ира, мне надоело. Я устал! - Гриша, сиди тихо, я сказала. - Ира! Ира! Ира! Открой дверь! В ответ молчание. Тетки в проходе переглядываются, головами качают. Ну, думаю, допился совсем ее Гриша. - Ира, я хочу есть! Открой дверь! - Сиди спокойно! Вернемся от врача - поешь. - Ира, хватит! Открой дверь, выпусти меня! - Грицю, успокойся. Ты едешь в маршрутке. - Маршрутка! Маршрутка! Маршрутка! Люди вокруг уже вовсю перешептываются. Кто-то засмеялся. Я чуть шею от любопытства не сломал- уж очень хотелось разглядеть этого таинственного Григория. Это же до какого состояния нужно себя довести! Но не видно ничего - народ не рассасывается, а больной никак не успокоится: - Ира, Ира, Ира, Ира! - Григорий, тебе не надоело? - Открой дверь, выпусти меня! Снова пауза. И тут возмутитель спокойствия совсем распоясался: - Голая Ира, голая Ира! Ира без трусов! - Гриша, не разглашай семейные тайны! - Голая Ира! Голая Ира! - Гриша, ты сегодня останешься без ужина. - Ира без трусов! Ира без трусов!.. - Григорий, я тебе сейчас все мозги вышибу! - Ира, мне надоело. Открой дверь, выпусти меня! Тут уж не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. И замечание не сделаешь в такой ситуации - дело ведь семейное. В общем люди молчат, только улыбаются. Когда, наконец, народ вывалил на следующей остановке, оставшиеся пассажиры буквально скрючились от смеха от внезапного зрелища, что открылось их глазам. Маршрутка притормозила, и я увидел Иру с Григорием. Ира, покрасневшая женщина среднего возраста, в руках которой находилась клетка с огромным попугаем ара. - Водитель, остановите у ветлечебницы! - попросила она. Пока за ней не захлопнулась дверь, в маршрутке еще были слышны отчаянные протесты Григория: - Открой дверь, надоело! Голая Ира! Голая Ира! Ир-ра без тр-русов! - Гриша, ты и завтра без завтрака...

Одна молодая женщина смогла купить билет только на верхнюю полку. И то чудом. Надо было срочно ехать, такие обстоятельства. А у женщины-то маленький сынок. А муж в рейсе в море. И с шестимесячным малышом надо как-то ночь переночевать в поезде. Женщина надеялась, что полку уступят. Она попросит какого-нибудь здоровяка или бодрую девушку, вот и уступят. Люди же понимают. И должны уступать тому, кому нужнее. А в купе наверху похрапывает старичок; а одна нижняя полка занята мамой с таким же примерно малышом. А вторая - вот там девушка сидит. Молодая. Надо её попросить, пусть лезет наверх. Тем более, поздний вечер уже, малышу спать пора. Надо понимать положение других и уступать! И эта юная мама уже открыла рот, чтобы попросить. А присмотрелась - девушка исхудавшая и бледная, как полотно. И под платочком - совсем лысая. И чаю не пьёт. Еле сидит, держится за столик… Но улыбнулась слабо эта девушка и сказала, что постарается залезть наверх. Если её подсадят. Помогут. Она едет после курса лечения домой в поселок. И сейчас постарается вскарабкаться, только подержите немножко! И девушка встала, шатаясь. А две молодые мамы стали усаживать её обратно. Девушка расплакалась, извинилась, - это от слабости. Она совсем ослабла, а ехать надо. Потом ещё на автобусе шесть часов. Дорога трудная. И сил нет совсем. Это потому что есть невозможно. Простите. Сейчас я соберусь с силами и полезу. Ночь прошла нормально. Просто две мамы спали по очереди. Залезали наверх и спали. А малышей уложили вместе, валетом. Очень удобно! По очереди присматривали. А девушка не спала. Не могла. И ехала сидя, в темном купе шепотом разговаривала с молодыми мамами. И ей полегче было. Самое плохое, когда спать не можешь, а поговорить не с кем. Очень страшно тогда. Поезд ехал быстро! Иногда свет вокзалов проникал в купе. И все рассказывали свою жизнь. Горести и радости. Это и есть - жизнь. Горький вагонный чай с кусочком сахара. А старичок мирно похрапывал наверху. От этого было спокойнее как-то. И дети сладко спали всю ночь. Успокоились… И никто никому не уступил полку; просто разместились вот так. И доехали, куда надо. И ничего страшного не случилось. И потом молодые женщины написали друг другу хорошие сообщения; все наладилось. Более-менее наладилось, так бывает в жизни. Иногда проблемы другого похлеще нашей. И глупо просить дать или уступить; просить помочь. Надо просто как-то устраиваться вместе, да и всё. Чтобы ехать дальше. Чтобы добраться до цели. И доберемся. Если будем понимать других. А места всем хватит. Если немного подвинуться и найти местечко и для другого человека… © Анна Кирьянова

приходила туда совершенно свободно — уже не как гостья сына, а почти как хозяйка. Однажды Ирина встретила её у подъезда. Галина Петровна несла пакет с продуктами и остановилась первой. — Довольна теперь? — спросила она. — Детей таскаешь туда-сюда, Максим один живёт. — Он не один. Вы же к нему приходите. — Я мать, я обязана поддержать сына. — Поддерживайте. Я не запрещаю. — А ключ мне всё равно вернут. Это квартира моего сына. Ирина не стала спорить. Ей уже было важнее не переубедить Галину Петровну, а дождаться, способен ли Максим хоть раз принять решение сам. Месяц тянулся странно. Первую неделю ей казалось, что Максим вот-вот приедет. Не с цветами и не с красивой речью — она бы и не поверила. Просто скажет: «Давай обсудим». Она даже была готова признать, что сама сделала неправильно, когда поменяла личинку тайком. Можно было предупредить заранее. Можно было дать ему новый ключ в тот же день на работе. Но главного она менять не собиралась. Максим не приехал. Он звонил детям. Забирал их по субботам. Однажды прислал Ирине фотографию, как они втроём едят пиццу у Галины Петровны. Свекровь сидела рядом, улыбалась, словно ничего не произошло. На третьей неделе Максим написал: «Мама считает, что после такого ты сама должна извиниться». Ирина ответила одним предложением: «Я жду твоего решения, а не маминого». Он не ответил. В последний день месяца она утром отвела детей в школу и сад, потом поехала не на работу. Документы лежали в папке уже несколько дней. Свидетельство о браке, копии свидетельств о рождении детей, бумаги по квартире, выписки по платежам. Ирина долго надеялась, что папка так и останется лежать на верхней полке у родителей. Но Максим выбрал молчание. А точнее — выбрал привычный порядок, в котором мать могла войти куда хотела, а жена должна была терпеть, чтобы никого не обидеть. Ирина подала заявление на развод. Одновременно занялась алиментами и разделом имущества, потому что квартира была общей и делать вид, будто вопроса не существует, она не собиралась. Максим позвонил вечером. — Ты правда подала? — Да. — Даже не предупредила. — Я дала тебе месяц. — Я думал, ты остынешь. — А я думала, ты подумаешь. — Ира, ну нельзя же разрушать семью из-за того, что мама приходила в гости! — Нельзя разрушать семью из-за ключа, Максим. А вот годами делать вид, что мнение жены ничего не значит, вполне можно. Ты это и делал. — Ты сейчас всё на меня сваливаешь. — Я ничего уже не сваливаю. Я подала документы. Он долго молчал, потом спросил: — А квартира? — Будем делить как положено. Это общее имущество. — Мама сказала, что ты не имеешь права меня оттуда выкинуть. Ирина устало усмехнулась. — Вот и хорошо, что мама рядом. Пусть теперь объясняет тебе всё остальное тоже. После разговора она выключила звук на телефоне и пошла за детьми. Настя вышла из школы с рюкзаком набекрень и сразу начала рассказывать про пятёрку по математике. Лёша позже показал рисунок, где вся семья почему-то стояла возле огромного зелёного дома. Ирина не стала спрашивать, почему папа нарисован отдельно от остальных. Максим ещё несколько раз пытался вернуть разговор к тому, кто был прав в тот вечер у двери. Галина Петровна писала, что Ирина «лишает детей отца». Но месяц, который она дала мужу, уже закончился, и вместе с ним закончилось её ожидание. Самое горькое было даже не то, что брак дошёл до развода. Ирина до последнего надеялась, что Максим увидит простую вещь: его не заставляли отказаться от матери. От него требовали только перестать отдавать ей право распоряжаться чужим домом. Но для него это оказалось слишком большой уступкой. А новый замок так и остался в двери. Только теперь дело было уже не в том, кому достанется дубликат… Автор: Психология ужаса/Рассказы

Утром надо было собирать детей, делать бутерброды, проверять форму, искать Лёшину вторую варежку. Жизнь почему-то продолжалась совершенно обычно, хотя у Ирины внутри всё было как после большой ссоры: тяжело, пусто и очень ясно. Максим появился через два дня. Уже без матери. Позвонил в дверь, потому что нового ключа у него так и не было. Ирина открыла, но цепочку не сняла. — Ты что, теперь меня вообще домой не пустишь? — Пущу поговорить. Только без крика. — Я за вещами. — Хорошо. Она сняла цепочку и отошла. Максим прошёл в спальню, достал спортивную сумку и начал складывать рубашки. — Мама говорит, что ты специально хочешь нас рассорить. — Я не хочу вас рассорить. — Тогда отдай ключ. — Нет. — То есть ты вообще не готова уступать? — Я уступала год. — Чего ты добиваешься? — Чтобы человек звонил перед тем, как прийти. — Она моя мать! — А я твоя жена. Настя и Лёша твои дети. Почему нам всем надо подстраиваться под то, что твоей маме захотелось в семь утра проверить холодильник? Максим дёрнул молнию сумки. — Ты всё переворачиваешь. — Нет. Я уже наоборот перестала переворачивать. Я называю то, что происходит, как есть. — Ну и живи тогда одна. — Я не одна. Я с детьми. Эта фраза его задела. — Детей не настраивай против меня. — Я их вообще в это не втягиваю. Это ты два дня не звонил Насте. — Я был злой. — Она не виновата, что ты злой. Максим ничего не ответил. Забрал сумку и ушёл. Следующую неделю он жил у матери. Потом ещё одну. Иногда приезжал забрать детей на несколько часов, но домой не заходил. С Ириной общался коротко, почти официально. Разговор о ключе он больше не начинал, зато Галина Петровна написала ей длинное сообщение о том, что Ирина «разваливает семью» и «делает из сына чужого человека». Ирина не ответила. Через две недели Максим позвонил вечером. — Может, хватит уже? — Чего именно? — Этой ерунды. Я домой хочу. — Возвращайся. Он даже замолчал от неожиданности. — В смысле? — В прямом. Возвращайся. У тебя будет ключ. У твоей мамы — нет. Она приходит в гости после звонка. Если мы дома и нам удобно — открываем. Если неудобно — договариваемся на другой день. — Опять ты за своё. — А ты думал, условие исчезло? — Это моя мать. Я не буду ставить её перед дверью как чужую. — Тогда не возвращайся. — Ты хоть понимаешь, что дети без отца живут? — Понимаю. А ты понимаешь, что сам ушёл? — Потому что ты меня выгнала! — Нет. Я предложила выбрать, как мы будем жить. Ты собрал вещи и ушёл к маме. — Ну и прекрасно, — резко сказал он. — Тогда живи со своим замком. Ирина положила трубку. Через несколько дней она сама собрала самое необходимое детям и уехала к своим родителям. Не потому, что Максим мог выгнать её — квартира была куплена в браке, и она это прекрасно знала. Просто ей надо было на время оказаться в месте, где не ждёшь очередного визита и не слушаешь, как дети спрашивают, почему папа опять не ночует дома. Перед отъездом она написала Максиму: «У тебя есть месяц. Не чтобы выбрать между мной и мамой. Чтобы решить, готов ли ты жить с женой и детьми как отдельная семья. Если через месяц всё останется так же, я подаю на развод». Ответ пришёл почти сразу. «Не дави на меня». Ирина ничего больше писать не стала. У родителей ей тоже было непросто. Мать старалась не задавать лишних вопросов, но каждый вечер всё равно смотрела на дочь так, будто ждала новостей. Отец один раз предложил поговорить с Максимом «по-мужски», и Ирина сразу отказалась. Ей не нужен был новый семейный совет с участием родителей с обеих сторон. Она как раз от этого и устала. Дети скучали по дому. Настя спрашивала, можно ли забрать из своей комнаты настольную лампу и книги, Лёша просил игрушечную железную дорогу. Ирина дважды ездила в квартиру, когда Максим был на работе. Каждый раз она замечала, что там почти ничего не изменилось. Его кружка стояла у раковины, куртка висела на привычном крючке, а на полке в ванной появилась новая упаковка мыла, которое всегда покупала Галина Петровна. Похоже, свекровь теперь

На следующий понедельник Ирина взяла отгул на полдня. Отвела детей, вернулась домой и позвонила мастеру. Через час в двери стояла новая личинка, а на её ладони лежали четыре новых ключа. Один она оставила себе. Второй положила в детский рюкзак в скрытый карман — на экстренный случай. Третий собиралась отдать Максиму вечером. Четвёртый убрала в ящик с документами. Старые ключи больше не подходили. Мужу она решила сказать дома. Не по телефону и не в переписке. Ирина знала, что он разозлится, но надеялась хотя бы заставить его наконец обсудить правила нормально. Только Максим вернулся не один. Было около семи вечера. Ирина резала овощи на салат, дети делали уроки в комнате, когда в замке заскрежетал ключ. Один раз. Второй. Потом кто-то с силой дёрнул ручку. — Что за ерунда? — донёсся голос Максима. Ирина отложила нож. — Ира! — громко позвал он. — Открой! Она подошла к двери, но открывать не стала. — Ты один? — А какая разница? Открой дверь! За ним сразу подала голос Галина Петровна: — Вот видишь? Я тебе говорила! Она специально что-то сделала! Ирина прислонилась плечом к стене. — Максим, я поменяла личинку. Несколько секунд за дверью ничего не происходило. — Чего ты сделала? — Поменяла замок. Точнее, личинку. Тебе новый ключ я собиралась отдать сегодня. — А маме? — Маме — нет. Снаружи раздался такой удар ладонью по двери, что из комнаты прибежала Настя. — Мам, что случилось? — Иди к Лёше. Всё нормально. — Открой немедленно! — заорал Максим. — Сначала успокойся. — Ты в своём уме вообще?! Это и моя квартира тоже! — Я знаю. Поэтому твой ключ лежит здесь. — А мамин где? — У неё больше не будет ключа. — Ира! Открой дверь! Она не двигалась. За последние месяцы у неё накопилось слишком много утр, ночных щелчков замка, открытых шкафов, замечаний про пыль и еду. Сейчас ей впервые не нужно было бежать в прихожую, застёгивать халат и изображать хозяйку, которая рада неожиданной проверке. — Мы поговорим через дверь, пока ты орёшь. — Я ору, потому что ты устроила самоуправство! — А твоя мама год ходит к нам без спроса. Я просила остановить это. — Не смей впутывать маму! — Она стоит у тебя за спиной. Кого мне ещё впутывать? Галина Петровна возмущённо сказала: — Максим, не унижайся. Она специально нас тут держит, чтобы перед соседями опозорить. — Соседи бы ничего не услышали, если бы вы оба не кричали, — ответила Ирина. — Ты сейчас откроешь или нет?! — Максим снова ударил по двери. — У меня дети там! — Дети дома со мной. И как раз поэтому я не открываю, пока ты не перестанешь орать. — Моя мама имеет право приходить к нам в любое время, даже в семь утра! Поняла меня?! Отдай ей дубликат, или я тебя саму на улицу выкину! Ирина даже не сразу ответила. Она знала Максима двенадцать лет и восемь из них была его женой, но настолько прямо он ещё никогда не говорил. Раньше всё пряталось за «ну она же мама», «не обижай её», «будь умнее». Теперь никакой упаковки не осталось. — Ты сейчас серьёзно сказал, что выкинешь меня из нашей квартиры, если я не дам твоей маме ключ? — Я сказал, что ты не будешь командовать тут одна! — Хорошо. Тогда слушай. Либо мы с тобой живём своей семьёй и твоя мама приходит только после звонка, либо ты живёшь с мамой. Других вариантов я больше не вижу. — Ты мне ультиматумы ставишь? — Да. — Из-за ключа? — Не из-за ключа. Из-за того, что я год прошу одну простую вещь, а ты считаешь мои просьбы капризом. — Мам, пойдём, — вдруг сказал Максим уже тише, но не Ирине. — Раз она решила так себя вести, пусть посидит тут одна и подумает. — Правильно, сынок, — сразу поддержала Галина Петровна. — Нечего перед ней унижаться. Ещё сама прибежит. Ирина услышала шаги по лестнице. Потом хлопнула дверь подъезда. Настя выглянула из комнаты. — Папа ушёл? — Да. — Он вернётся? Ирина не знала, что ответить. — Не сегодня, наверное. В ту ночь Максим не пришёл. Он написал одно сообщение: «Буду у мамы, пока ты не придёшь в себя». Ирина прочитала его два раза, потом убрала телефон.

На следующий день Ирина всё же решила попробовать ещё раз, но уже без Галины Петровны рядом. Дети были в саду и школе, Максим работал из дома до обеда. Она поставила перед ним чашку кофе и села напротив. — Давай договоримся конкретно. Не «потом», не «посмотрим». Просто конкретно. — Опять ключ? — Да, ключ. И время визитов. Максим отодвинул ноутбук. — Хорошо. Что ты хочешь? — Чтобы мама звонила перед приходом. И чтобы не приходила раньше девяти утра и после девяти вечера, если только ничего срочного не случилось. — А если ей надо что-то занести? — Позвонить. — Если мы не слышим? — Подождать. — Если дети одни? — Тогда это как раз тот случай, ради которого запасной ключ и давали. Максим помолчал, потом недовольно сказал: — Ты всё это так расписываешь, будто мама какой-то посторонний курьер. — Нет. Я просто хочу заранее знать, когда человек войдёт ко мне домой. — К нам домой. — Именно. К нам. Не к ней. — И что мне ей теперь сказать? «Мам, Ира установила часы посещения»? Ты представляешь, как это прозвучит? — Скажи своими словами. — Она обидится. — А я, по-твоему, не обижаюсь, когда она открывает мой шкаф и спрашивает, зачем я купила третье платье? — Она просто разговаривает. — Она в прошлое воскресенье достала из мусорного ведра упаковку от сыра и спросила, зачем мы берём такой дорогой. Это тоже просто разговор? Максим поморщился. — Ну это уже ты преувеличиваешь. — Я стояла рядом. — Хорошо, скажу ей, чтобы аккуратнее была. — Нет, Максим. Не «аккуратнее». Чтобы не приходила без звонка. Он снова открыл ноутбук. — Я всё понял. Но ничего не изменилось. В субботу Галина Петровна пришла в восемь пятнадцать. На этот раз она решила, что детям нужно «нормально позавтракать», и принесла кастрюлю молочной каши. Ирина как раз обещала Насте блины, тесто уже стояло на столе. Свекровь увидела миску и недовольно поджала губы. — Сладкое с утра? — Это блины. — Я вижу. Потом удивляетесь, что у Лёши зубы лечить надо. — Галина Петровна, мы были у стоматолога два месяца назад. — Вот именно. В пять лет уже были. Она поставила кастрюлю на плиту, потом сама открыла холодильник и начала переставлять продукты, чтобы освободить полку. Ирина стояла рядом и чувствовала, что если сейчас снова промолчит, то потом будет злиться уже на себя. — Не надо ничего переставлять. — Я только кастрюлю поставлю. — Поставьте и всё. — Да что с тобой сегодня? — Со мной всё нормально. Я прошу не хозяйничать на моей кухне. Галина Петровна повернулась к сыну, который сидел за столом с телефоном. — Максим, ты слышишь, как со мной разговаривают? Он поднял голову. — Ира, ну не с утра же. — А когда? Я вчера с тобой два часа назад это обсуждала? — Не два часа, а вчера. И мама сейчас ничего плохого не делает. — Вот поэтому ничего и не меняется. Для тебя каждый отдельный случай — «ничего плохого». Только таких случаев уже сотня. Настя сидела на табурете и молча водила пальцем по краю кружки. Ирина заметила это и сразу сбавила голос. Ей меньше всего хотелось, чтобы дети привыкли к постоянным разборкам взрослых. — Давайте не при них, — сказала она. Галина Петровна фыркнула. — Конечно. А то ещё услышат, какая у них бабушка ужасная. — Я этого не говорила. — А смысл тот же. Через двадцать минут свекровь ушла, забрав с собой нетронутую кастрюлю. Максим проводил её до лифта, а вернувшись, сразу сказал: — Довольна? — Чем? — Мама ушла обиженная. — Я не просила её приносить кашу в восемь утра. — Тебе всё не так. Помогает — плохо. Не поможет — потом первая скажешь, что никому до детей дела нет. — Я никогда такого не говорила. — Потому что она всегда помогает! Ирина посмотрела на блины, которые уже начали подсыхать по краям, и решила спор закончить. В тот день она впервые всерьёз подумала, что вопрос придётся решать не разговорами. Пока у Галины Петровны есть ключ, Максим будет считать её появление свершившимся фактом: раз уже вошла, зачем ругаться? А сама свекровь никогда добровольно не откажется от возможности открыть дверь.

Поначалу Ирина отвечала спокойно. Потом начала просить звонить. Потом — предупреждать хотя бы сообщением. Галина Петровна соглашалась, но через пару дней всё повторялось. Максим каждый раз находил оправдание. — Ну мама такая. — Она не со зла. — Ей скучно одной. — Она нам помогает. — Тебе что, жалко? Последняя фраза выводила Ирину из себя больше всего. Жалко ей было не чашку чая и не место на кухне. Ей было тяжело жить в квартире, где она могла проснуться от того, что кто-то уже шуршит пакетами у холодильника. Тяжело было понимать, что в любой момент дверь откроется чужим ключом. И совсем не смешно было несколько раз выскакивать из ванной, на ходу заворачиваясь в халат, потому что свекровь решила прийти пораньше. В тот день после очередней утренней проверки Ирина снова поговорила с мужем. — Максим, забери у мамы ключ. Он как раз застёгивал рубашку перед зеркалом. — Началось. — Ничего не началось. Я прошу уже не первый раз. — И что она сегодня такого сделала? — Пришла в семь утра без звонка. — Ну пришла. Принесла котлеты. — Котлеты можно принести вечером. — Она ехала рядом. — В семь утра? — Ира, не цепляйся. — Я не цепляюсь. Я хочу утром ходить по собственной квартире в том, в чём мне удобно, а не думать, кто сейчас откроет дверь. Максим застегнул манжет и посмотрел на неё через зеркало. — Мама не чужой человек. — Для тебя — нет. Но это не её квартира. — Наша. — Наша с тобой. — Вот именно. И я дал ей ключ. — Без моего согласия. — Когда дал, ты молчала. — Потому что речь была про запасной ключ на случай, если дети одни или мы потеряем свой. Не про свободный вход в любое время. Он раздражённо махнул рукой. — Я опаздываю. Вечером поговорим. Вечером не поговорили. Максим вернулся уставший, включил футбол и сказал, что не хочет опять слушать одно и то же. На следующий день Галина Петровна не пришла. Ирина уже подумала, что муж всё-таки что-то ей сказал. Но через два дня свекровь появилась в половине одиннадцатого вечера. Ирина как раз укладывала Лёшу. В прихожей щёлкнул замок, затем раздалось: — Максим, ты где? Я на минутку! Лёша сразу сел в кровати. — Бабушка пришла? — Спи, — сказала Ирина. — Я хочу пить. Она принесла ему воду и вышла. Галина Петровна уже стояла на кухне и открывала шкаф над мойкой. — Что вы делаете? — спросила Ирина. — Ищу свою банку. — Какую банку? — Стеклянную. Я вам месяц назад холодец приносила. — Сейчас почти одиннадцать. — И что? — Дети спят. — Я тихо. В этот момент она закрыла дверцу так, что звякнули стаканы. — Очень тихо. — Ира, не начинай. Максим вышел из комнаты и сразу встал между ними, хотя никто ни на кого не нападал. — Мам, какая банка? — Большая, с синей крышкой. — Я не знаю, где она. — Конечно не знаешь. Тут вообще ничего не найдёшь. Всё набросано. Ирина повернулась к мужу. — Ты сейчас скажешь ей, чтобы она больше не приходила без звонка? — А что такого произошло? — Максим, одиннадцатый час. — Она на минуту. — Она уже роется в шкафах. Галина Петровна выпрямилась. — «Роется»! Можно подумать, я у вас драгоценности ищу. Свою банку хотела забрать. — Значит, надо было позвонить и спросить, удобно ли нам. — Я у родного сына должна разрешение просить? — Чтобы войти в квартиру, где живут ещё четыре человека, — да. — Четыре? — свекровь усмехнулась. — Ты детей-то сюда не приплетай. Они мне рады. — Потому что они дети. И они потом час не засыпают после ваших ночных приходов. Максим повысил голос: — Всё, Ира! Мама сейчас уйдёт, а ты опять раздуваешь. — Я раздуваю? — Да. Потому что нормальный человек не устроил бы из ключа семейную войну. Ирина посмотрела на мужа и вдруг поняла, что убеждать его бесполезно. Он не слышал саму просьбу. Для него спор был не о двери и не о времени. Любое ограничение для матери он воспринимал как нападение лично на него.

Мне было лет пять, брату на два больше и на нас неумолимо надвигалось 8 марта. Посовещавшись, решили, что открытки сделанные своими руками — это в нашем возрасте уже несолидно. Нужен был более взрослый подарок, но тоже hand made. Быстро вспомнили, что мама давно мечтала о черных кожаных перчатках, сказано — сделано, пошарились по квартире, очень быстро обнаружили практически неисчерпаемый источник черной кожи и начали кроить. Вначале вырезали два силуэта рук приблизительно маминого размера, потом поняли, что нужно было дать допуск на шов, иначе пальцы получались очень уж узкими. Быстро «набили руку» и, наконец, вырезали четыре годных к употреблению половинки перчаток… Стали сшивать и выяснилось, что это не так уж и легко, искололи все пальцы, (а я даже коленку) но до праздника еще два дня — должны успеть… На следующее утро мы всей семьей выходили из дома: родители на работу, я в детский сад, брат в школу. Папа в дверях пропустил маму вперед, а сам замер… У мамы на спине кожаного плаща, на фоне белой подкладки виднелось множество вырезанных маленьких ручек с растопыренными пальчиками… Но вот наступил вечер седьмого марта, так или иначе завтра праздник и мы с братом, как предприимчивые мужчины, обязаны были организовать, какой-нибудь утренний сюрприз для мамочки. Тут уж пришлось поломать голову, ведь мы как саперы, один раз уже ошиблись… Что же такое нашей маме должно точно в хозяйстве пригодиться? Под какое ее дело, мы бы могли подставить наши мужские плечики? Эврика!!! Чистка картошки! Ведь наша мама каждый день, прилетая с работы, толком не переодевшись, сразу бросается чистить картошку для ужина. Сказано — сделано. Мы с братом не спали почти всю ночь, но шикарный сюрприз к утру был готов. С утра проснулись от истерического смеха родителей. Они держали друг друга, чтобы не свалиться на пол. Наша старинная чугунная ванна до краев была наполнена чищеной картошкой…(два больших мешка, между прочим.) В этот день в меню у всех наших соседей по дому была: Картошка жареная, отварная, пюре, картофель-фри, картофель-пай — это такими стружечками, жарится в кастрюле в кипящем масле, картофельные пирожки, картофельные оладьи, картофельный рулет, запеканка, картофель тушеный с черносливом, картофель тушеный с лавровым листом и с перцем, картофель молодой отварной с укропом. Шаньги… …Мы старались…

Взрослый школьник написал родителям, доставшим его, записку: «Оставьте меня в покое!» Наутро он обнаружил чисто вымытую посуду, в раковине после вчерашнего ужина осталась только одна немытая тарелка – его. В холодильнике не стоял заранее приготовленный для него обед. На столе не лежали деньги на школьный завтрак. На пиджаке не была пришита пуговица. А рядом с пиджаком не лежали чистые носки и трусы. Со стены возле телефона исчез листок бумаги, куда мама записывала номера всех, кому сын должен перезвонить. Вечером родители вернулись поздно (они ходили в кино без него), поужинали, честно оставив часть ужина на сковороде. Никто не поинтересовался, какие у сына отметки в дневнике и что ему задано на завтра. И никто не сказал ему, чтоб он не ходил босиком по полу, он сам довольно быстро понял, что пол холодный, и что надо надеть тапочки. От него не спрятали телевизор, и он смотрел его вместе со всеми, и на его вопросы вежливо отвечали – его никто не игнорировал и не бойкотировал, просто родители обсуждали увиденное сугубо между собой. Он надел куртку и вышел на улицу – его не спросили, куда он идет. Оказалось, что это довольно скучно – выходить на улицу, когда там уже нет сверстников, и когда родители не запрещают, поэтому он скоро вернулся. На кресле-кровати не была застелена постель. Родители укладывались спать. Он вежливо напомнил им про деньги на завтрак. Утром он встал, в раковине лежала одна невымытая тарелка – его. Но деньги на завтрак лежали на столе. Всё остальное было как вчера. Уходя в школу, он написал записку: «Пожалуйста, извините меня, и не оставляйте меня в покое!». Ничего страшного с ним не случилось – он сам нашел и носки, и трусы, и помыл тарелку, и пришил пуговицу, и сделал уроки. Это был взрослый мальчик. Просто он однажды понял, наконец, что родители его не «достают». Они о нем заботятся.

Совсем недавно я ехала в междугороднем автобусе, рядом сидела женщина, лет пятидесяти. ... Я достала 2 мандарина, и предложила 1 ей. Женщина улыбнулась, взяла мандарин, и на её глазах проступили слёзы. Она понюхала его, и сказала: А когда-то я считала что съесть мандарин - это счастье. И она рассказала мне эту, не много грустную историю… А хотите, - сказала я, - Вашу историю, услышит вся страна? Женщина грустно улыбнулась: Подобных историй, деточка, тысячи, и даже ещё более грустных… Когда она выходила из автобуса, обернулась и сказала: Как хотите. Я помахала ей рукой: Я расскажу! В детский дом я попала, когда была маленькой девочкой, и почти перед самым Новым годом. И вот, Новогодний утренник. Приехали шефы, с какого-то завода, привезли подарки, и вручили их нам. Получила подарок и я, вцепилась в него своими ручками, и не могла дождаться, когда можно будет открыть пакет, из которого так вкусно пахло конфетами, хрустящими вафлями, и особенно мандарином! Ах, мандарины… я их и ела то, только 1 раз… На короткое время я забыла о всех невзгодах, и мне казалось, что счастье это и есть эти мандарины. Утренник закончился, и мы разошлись по комнатам, в которых жили. Едва я переступила порог, к мне подошла девочка, которая верховодила в нашей группе, и которую все слушались. Она забрала у меня подарок, и сказала: А новеньким, ещё рано есть сладкое - зубы выпадут. Вокруг все засмеялись. Не знаю почему, но я тоже засмеялась, может от шока, может от испуга. Вскоре все забыли про меня, зашелестели обёртками, стали показывать друг другу конфеты, и потянулся аромат очищенных мандарин. Я не плакала, я просто сидела у окна, а слёзы сами катились из глаз. Когда легли спать, я лежала и мечтала, что прилетит волшебник - Дед Мороз, на своей волшебной тройке, и заберёт меня отсюда. Из этого грязного городка, мрачного детдома, от хрустящих, и чавкающих под одеялом в темноте детей. Утром, проснувшись, я открыла свою тумбочку, и увидела в ней конфеты. Их было 6 штук, и целых 3 мандарина! С тех пор, когда я ем мандарины, то вспоминаю этот случай, и первый урок доброты, неизвестных мне до сих пор, девочек....

- Сговорились? Решили Олега без крыши оставить? - со злобой вскричала мать, бросив трубку мобильника. - Убирайся вон, чтобы глаза мои тебя не видели. И прощу я тебя, только если вы с мужем передумаете. А если нет - то забудь про нас. Нет у тебя больше родителей! И брата тоже! Не могла мужа уговорить - это как? На родного брата наплевала! Наталья молча собрала детей. В этот момент ей очень хотелось плакать. Да что там - слёзы просто душили её изнутри. Так больно и обидно ей не было никогда! Вот до чего опустились родные люди! До жантажа. Как же так можно? Родственные чувства измерять деньгами. Квартиру Олегу так и не купили. Наталья с родителями больше не общается. А своих детей она учит тому, что родных нужно любить уже хотя бы за то, что они есть. А не за то, что они тебе подарили. Или не смогли подарить. Деньги - это не главное в жизни. Главное - любовь и уважение. Пока дети не задают ей вопросов и соглашаются с мамой во всём. Автор: Про жизнь и счастье

Такие слова родной дочери лишь расстраивали Галину, она молча поджимала губы, не зная, что возразить в ответ. "Конечно, - рассуждала она, - разве дочери понять наши проблемы. Живёт в богатстве, забот не ведает. Счастливый билет вытянула, а другие пусть вкалывают до седьмого пота, чтобы хоть малость заработать". Галина видела, что дочь не желает говорить с ней на эту тему. А ведь женщина ужа давно всё придумала. Как было бы прекрасно - Андрей покупает Олежке квартиру, желательно, в новостройке. Помогает с ремонтом и мебелью. И всё - считай, жизнь сына устроена. В такую квартиру смело любую жену можно привести! И дочь с зятем при их богатстве не обеднели бы. Только как их уговорить на это, Галина пока не знала. Сегодня Наталья с детьми приехала к родителям. Как обычно, она привезла полный багажник продуктов, бытовой химии и лекарств. По списку, который регулярно отправляла ей мать с требованием всё купить и привезти. Богатая дочь должна помогать - это даже не обсуждается! - Наташа, а ты не забыла оплатить мне курс массажа? - строго спросила Галина. - Спина просто отваливается! - Да, мама, можешь начинать. Я вам тут ещё рыбы красной и икры к Новому году прикупила. Вне списка, так сказать, - улыбнулась Наталья, выкладывая продукты. - Рыба и икра - это, конечно, хорошо. И хоть мы не привычные к таким деликатесам, но спасибо. А вот ты мне скажи - главный вопрос решён или нет? - мать опять перешла к тому, что её волновало. - Какой вопрос, мам? Я всё купила, что ты заказывала. Разве что-то ещё нужно было? - Ой, гляньте на неё. Не понимает она. И не стыдно тебе прикидываться? Отлично знаешь, о чём я спрашиваю. Чего ты своими продуктами глаза нам замазываешь? Подачками своими. Думаешь, купила пару килограммов яблок и палку колбасы, и всё? Мы рады до визга? Неужели тебе совсем брата родного не жаль? - Мама, ты о чём? - удивилась и растерялась от подобного напора дочь. - О, она ещё и спрашивает! Дурочку включила, богатая эгоистка. Брат сам не свой, личной жизни нет и не предвидится, а ей хоть бы что! Сама вон в каких хоромах живёт, а брат пусть в хибарке с родителями ютится! Плевать на родного человека! - Галина уже не сдерживала себя. Мать понимала, что время пришло, и нужно действовать со всей решительностью. Сейчас или никогда! - Ты говорила мужу про квартиру для Олега? Сколько можно тянуть! После Нового года цены опять взлетят, - видя, что Наталья молчит, громко спросила мать. - Нет, я не говорила с Андреем на эту тему. И знаешь, мама, не обижайся, но не буду, - как можно спокойнее ответила дочь. - Сколько можно пользоваться добротой моего мужа? Он же ни в чём вам не отказывал. Ни разу! Но всему есть предел. Если я сейчас ещё и про квартиру для брата заговорю, то неизвестно, что получу в ответ. - Тебе совсем не жалко Олега? - громко спросила мать. - Мама, я уже говорила и ещё раз повторю: Олег - не ребёнок, а давно уже взрослый мужчина. И свои проблемы должен решать сам. Пусть идёт поработает. Может, тогда узнает, как деньги достаются. А нам с мужем есть о ком беспокоиться. У нас двое детей. Вот о них я и буду переживать! - не сдержалась Наталья и тоже перешла на крик. Обида клокотала внутри неё словно вулкан. Не зря, видно, говорят, сколько людям добра ни делай - всё мало! И благодарности никакой! Только одна злоба в ответ. И зависть. - Вот нахалка! Отец, ты посмотри, какую эгоистку мы воспитали! Ты что, не понимаешь - мы уже присмотрели квартиру для Олега! Сегодня ездили. Уйдёт в два счета та, что нам приглянулась, если срочно не оплатить. Ты что творишь? Звони немедленно Андрею! Я знаю, что зять нам не откажет! Дочка тоже мне называется! - кричала в сердцах мать. - Нет, я не буду. Если сами хотите услышать его ответ, то пожалуйста. - А я и позвоню. Чего мне стесняться? - смело ответила Галина. Набрав номер зятя, она заговорила мягким елейным голоском. Но Андрей, как только понял, к чему клонит тёща, заявил прямо - таких денег нет, весь капитал в бизнесе.

Единственной проблемой стало общение с родителями. Те в штыки восприняли этот брак и поначалу не верили, что зрелый мужчина искренне любит их дочь. - Неужели ты сама не понимаешь, что он тебе не пара? - возмущалась мать. - Поиграется с тобой, как с куклой, и выкинет на помойку. Бедные богатым не нужны, это всем известно. - Дочка, а может, мать права? - вторил ей отец. - Не торопилась бы ты. Ведь он намного старше тебя - в отцы годится. Неужели ты себе молодого не найдёшь? Или за богатством погналась? Ты нам так и скажи, чтобы мы знали. И потом не жалуйся. - Мы с Андреем любим друг друга. При чём здесь возраст, богатство? - пыталась спорить с родителями дочь. - Вопрос решённый, я выйду замуж. Но спустя несколько лет и родители, и старший брат Натальи Олег, без зазрения совести пользовались щедростью её мужа. Наталья по своей природе была нежадной. Она искренне считала, что если у неё есть возможность помочь родителям - купить им новую бытовую технику взамен пришедшей в негодность или помочь с ремонтом в квартире, то почему бы этого и не сделать? Все траты она предварительно обговаривала с Андреем. Тот был не против, зная о низкой зарплате тестя и тёщи. Всё-таки, родня, как ни крути. Надо помогать, тем более, что для него это было несложно. Недавно мать в очередной раз попросила помощи. - Дочка, отцу срочно нужно сустав менять в колене. Бесплатную операцию ждать придётся и долго. Так нам сказали в больнице. Очередь на квоту большая. Ты же знаешь, как папа мучается, толком ходить не может. Поговори с Андреем, пусть он оплатит нам операцию. - Хорошо. Думаю, он не откажет, - пообещала Наталья. Через неделю отец уже лежал в лучшей платной клинике города. Вскоре активизировался брат, который звонил только тогда, когда ему что-то было нужно. - Привет, сестрёнка! Как дела, как детишки? Здоровы племяши? Я что звоню... Машину тут надумал поменять. Старая совсем разваливается. Не поможете мне денежкой? Как заработаю, сразу отдам. Наталья знала, что ничего Олег не отдаст, потому что работает два-три месяца в году, да и то, если родители заставят. Брат был настоящим бездельником. Даже жениться ему было лень. Так с родителями и жил, хотя недавно ему исполнилось уже двадцать восемь лет. - Андрюш, Олег денег просит, машину поменять хочет. Старая у него действительно что корыто. Поможем? - как всегда спросила у мужа Наталья. - Поможем, - без эмоций ответил супруг. Андрей понимал, что родня жены уже начинает наглеть. И чем больше он для них делает, тем быстрее растут и становятся непомерными их аппетиты. И вскоре эту лавочку планировал прикрыть. Приближалось лето, и Наташа вместе с детьми и мужем собирались отправиться в отпуск на Средиземноморье. Но в последний момент Андрей отказался - проблемы в бизнесе требовали его присутствия. И вместо него полетела тёща Галина и её великовозрастный сын Олег. Куда ж без него? - Наташа, Олежке тоже билет берите. Как мы, две женщины, с маленькими детьми без мужчин полетим за границу? Это же не на дачу съездить. А с Олегом нам спокойнее будет, - выдала мать. Даже не поблагодарив дочь и зятя за дорогую поездку, Галина продолжила свою политику вытягивания денег из богатого мужа дочери. Уже несколько раз в её разговорах проскальзывала мысль о том, что брат не женится только потому, что ему негде будет жить с молодой супругой. - Ну куда он приведёт жену, даже если она у него и появится, Наташа? В нашу мизерную квартирку? Нам с отцом и самим тесно. Разве здесь может поместиться ещё одна семья? Нет, конечно! А там дети пойдут - вообще кошмар. Вот и не ищет себе никого мой сыночек, потому что всё понимает, - давила на жалость мать. - Мам, Олег давно взрослый мужик! Детина такой вымахал, а всё прохлаждается да на родителей надеется. Работы нормальной нет, учиться тоже не хочет. А ты с ним как с маленьким! Пусть сам беспокоится о том, где и как ему создавать семью. Ты знаешь, все его ровесники уже давно устроили личную жизнь, а он всё чуда ждёт.

Сыну 4 года. Сидит в ванне. Подозрительно долго не слышу ни воплей, ни грохота, ни песнопений: полная тишина. Любая мама знает, что, если ребенок долго молчит, значит, или что-то случилось, или пакостит. Пошла на разведку. Захожу — сидит. Изучает собственную анатомию. Растянул хозяйство в разные стороны, вид сосредоточенный, насупленный, ребенок усиленно что-то соображает (естественно, ему не до шуток: тема-то серьезная). Наконец поднимает на меня глаза и изумленным голосом восклицает: — МАМА!!! У меня там — ШАРИКИ!!! (вот это находка, елки-палки). — Это, сын, не шарики, это яички (тоже делаю умное лицо — я ж помню: тема серьезная, не повод для шуток). 5 минут осмысления, потом в полном шоке выдает: — МАМА!!! ЭТО ЧТО ЖЕ, У МЕНЯ ЦЫПЛЯТКИ СКОРО ВЫЛУПЯТСЯ??? Насилу успокоила. А то уж приготовился потомство высиживать. История вторая. Осмыслительная. Прошла пара месяцев. Все это время речь о яйцах не заходила, и я уже было с облегчением подумала, что самое страшное позади. Не тут-то было. Обнаруживаю сына сидящим на горшке. Сидит, на челе опять написана серьезная работа мысли, снова роется в собственном хозяйстве. Напряглась, чую, что сейчас и настанет самая подлянка. Сын заходит издалека: — Мама, а у меня тут яйца, ты знаешь? — Знаю, сынок (делаю невозмутимый вид: а что такого, собственно?) — Мааам, а зачем они нужны?? (вот оно, настало!!! Попробуй ребенку объясни, ага) — Э-э-э… (лихорадочно подбираю слова, как назло, ничего внятного на ум не идет) Сын выручает: — Для красоты, что ли??? — Ну, пока, наверное, только для красоты.. (выдохнула: вроде, ничего так версия, прокатит) Ребенок долго думает, сопит от умственных усилий, наконец, недоуменно выдает: — МАМА, А ЧЕГО В ЯЙЦАХ КРАСИВОГО-ТО??? Мама сползает под стол, аплодисменты, занавес...)))

Сегодня я ушла из школы, сняла с себя классное руководство 1 класса. Невозможно! С каждым годом поколения детей не то, что глупее - они больны! В этом году ко мне в класс набрали 4 ребёнка с психиатрическим диагнозом, от неврологов, психотерапевтов, психиатров. Школа обычная, не с "уклоном". Такие дети орут на уроках, как животные, и ничем их не унять. Мало того, что классы переполнены, у нас 38 человек в 1А, так ещё больные на голову. Это не попытка оскорбить, а медицинский факт. Что происходит с детьми? Пришло поколение детей наркоманов, из-за вседозволенности и повсеместности разных там... солей? Есть мнение, что вирусы, которыми сейчас болеют почти все садиковские дети, стали другими. Знакомая педиатр считает, что вирусы сейчас это совсем не те вирусы, которые были в СССР, они стали более изощренные из-за того, что люди перебирают с антибиотиками, вирусы тоже мутируют, приспосабливаются. Еда? Воздух? Интернет? Не знаю, что происходит, но я не один десяток лет в педагогике, выпустила не 1 класс начальной школы. Знаю, чем отличается поколение "Пепси" от "Миллениалов". Но последнее поколение - беда! К этому, конечно, шло... Постепенно я привыкла, что СДВГ почти у каждого второго ребёнка, и это ещё самый лёгкий диагноз из всех возможных. Правда, конечно, смотря в какой форме. Аутистов много. Логопедические проблемы у каждого первого, здоровых детей нет вообще! Кто умом ничего, у того физическое состояние чахлое, проблемы с ортопедией, сколиоз, они же за планшетами и телефонами у вас круглые сутки, мамы! До того как учатся читать и писать, уже тыкаются в смартфоны. Мы растим психов, это стало трагически очевидно. Я не выдержала, просто ушла из общеобразовательной школы, я больше не могу смотреть на это без слез. Для меня решение это болезненно. Я очень любила свою работу. Мне благодарны сотни учеников, для которых я стала первой учительницей, второй мамой. Я с теплотой и нежностью вспоминаю их лица, глаза, ещё не окрепшие почерки каждого ученика. Их улыбки, их страхи, переживания, их пытливые, ищущие умы, которые встречаются в сегодняшних детях один на сотню. Отказаться от призвания для меня подобно самозахоронению. Я обдумывала это решение, не спала много ночей. Но больше нет тех детей, что были на заре моей профессиональной деятельности. Не будет и подобных им взрослых. Не знаю, куда мы катимся. Если дети - наше будущее (а так и есть), то нам всем пришёл конец. Конец человечеству. Поздравляю.

Во двор мужчины как-то пришёл усталый пёс. Было видно, животное домашнее, сытое, на шее красовался ошейник. То есть было совершенно очевидно, что о собаке прекрасно заботятся и у неё есть дом. Пёс подошёл к мужчине, дал себя погладить и прошёл следом за ним в прихожую. Медленно прошествовав через неё, он лёг в углу гостиной и заснул. Примерно через час собака подошла к двери. Мужчина выпустил животное. На следующий день, примерно в это же время, пёс снова пришёл к нему, «поздоровался», лёг в том же углу и снова спал около часа. Длились его «походы в гости» на протяжении нескольких недель. Наконец, мужчина решил полюбопытствовать, в чём же дело, и приколол к ошейнику записку следующего содержания: «Извините, но мне хочется узнать, кто является хозяином этого милого замечательного животного и знает ли он, что пёсик каждый день спит у меня дома». На следующий день собака пришла с пристёгнутым «ответом». В записке значилось: «Пёс живёт в доме с шестью малышами. Причем двоим из них не исполнилось ещё и трёх лет. Ему хочется выспаться. Разрешите мне завтра прийти вместе с ним?»

Они простояли так минут десять, разговаривая про погоду, про парк и про детей. Сергей Петрович оказался очень простым и спокойным человеком. Он рассказал, что его жена ушла два года назад. Настя до сих пор тяжело это переживает и постоянно ищет бабушку среди прохожих. Елена смотрела на них, и ей было приятно с ними общаться. Ей очень захотелось увидеть эту маленькую девочку еще раз. --- На следующий день Сергей Петрович ждал ее в парке один. Он сидел на той же скамейке и заметно волновался. – Я искал вас, Елена, – честно признался он, когда она подошла. – Извините, если вышло навязчиво. Но Настя весь вечер только про вас и говорила. Она уверена, что встретила свою бабушку. Елена улыбнулась: – Она замечательная девочка. Мне даже жаль, что я не ее бабушка. Сергей Петрович немного помолчал, а потом осторожно спросил: – Может быть, вы согласитесь прийти к нам в гости на чай? Насте очень нужно увидеть вас еще раз в обычной обстановке. Чтобы она поняла, что вы другой человек, и наконец успокоилась. Елена колебалась. Идти к незнакомым людям казалось странным шагом, но она вспомнила искренние детские глаза и согласилась. Квартира Сергея Петровича оказалась большой, светлой и очень уютной. Настя выбежала навстречу, радостно закричала и сразу обняла Елену за талию: – Я же говорила дедушке, что ты придешь! Сергей снова попытался объяснить внучке, что перед ней Елена Сергеевна, а не бабушка Лида, но девочка только махала рукой: – Нет, она такая же! И улыбается так же добро! Елена посмотрела на портрет хозяйки дома в рамке на стене. На фото была темноволосая женщина, совсем на нее не похожая. Но Настя видела не внешнее сходство, а что-то свое, детское. Они пили чай на кухне, разговаривали о простых вещах – о книгах, работе, походах в магазин. Настя крутилась рядом, показывала свои рисунки и игрушки. Елена чувствовала себя не лишней, а нужной и интересной другим людям. С того дня Елена стала заходить к ним. Сначала по выходным, а потом почти каждый день после работы. Она помогала Насте учить буквы, пекла для них пироги, гуляла с ними по парку. Сергей Петрович оказался чутким и заботливым человеком. Он встречал ее после работы, помогал донести сумки, всегда интересовался, как прошел ее день. Он не скупился делать простые приятные вещи, не требуя ничего взамен. Прошло три месяца. Однажды вечером, когда Настя заснула в своей комнате, Сергей Петрович сел напротив Елены на кухне. – Елена, – тихо сказал он. – Мы знакомы не так долго, но ты стала для нас родным человеком. Настя в тебе души не чает, да и я больше не представляю нашей жизни без тебя. Елена слушала его. – Я хочу предложить тебе переехать к нам, – продолжал он. – Давай распишемся и будем жить одной семьей. Мои взрослые дети только за, они видят, как изменился наш дом. Елена молчала, а внутри нее поднимались приятные ощущения. Она вспомнила Вадима, его холодный взгляд, его слова «все проходит». И посмотрела на Сергея. Здесь никто не требовал и не упрекал за прошлые ошибки. – Я согласна, – выдохнула она. Через неделю она уложила вещи в пару чемоданов и переехала к Сергею Петровичу. Прошел год. За окном снова кружился первый снег. Елена стояла у плиты на кухне и помешивала суп. Настя сидела за столом с цветными карандашами и что-то увлеченно рисовала, а Сергей сидел рядом и точил ей карандаши. – Бабушка Лена! – позвала девочка. – А мы сделаем сегодня вечером яблочный пирог? Елена обернулась и улыбнулась. У нее теперь была настоящая внучка, которая выбрала ее сердцем. – Конечно, милая. Сейчас доварим суп и сразу начнем. Сергей подошел к Елене и обнял ее: – Спасибо тебе за все, Лена. С тобой в дом вернулась жизнь. – Это тебе спасибо, – ответила она, прижавшись к нему. Они стояли у окна и смотрели на падающий снег. На душе у Елены было спокойно и тепло. Она знала, что прошлые обиды ушли навсегда, а впереди у нее счастливая жизнь. Автор: Чужие жизни

И она снова подчинилась. Бросила любимую работу, которой отдала столько лет. Ушла из профессии и начала ходить по врачам, сдавать анализы и делать процедуры. Она сильно изменилась. Стала тихой, молчаливой и покорной. Елена готовила ужины, красиво накрывала на стол, ждала его каждый вечер. Но Вадим стал приходить все позже и позже. Он всегда находил оправдания: – У меня важная встреча с клиентами. – На объекте проблемы, я задерживаюсь. – У строителей нет выходных, и у меня тоже. Елена обо всем догадывалась. От его одежды пахло женскими духами. В машине она однажды нашла чужой браслет. Но она молчала. Ей было страшно. Куда она пойдет? Без работы, без собственных денег, без детей. Вадим полностью содержал ее, покупал дорогую одежду и два раза в год отправлял отдыхать в санатории. – Тебе надо подлечить нервы, – говорил он. И она ехала. Гуляла по паркам, пила лекарства и понимала: лечить надо не тело, а душу, которую она окончательно потеряла в этих отношениях. И вот за окном идет снег, а Елена смотрит на чемодан, который стоит в прихожей. Вадим надел пальто, поправил галстук и спокойно, без тени волнения сказал: – Елена, у меня давно есть другая женщина. У нас с ней есть сын. Я им сейчас нужен больше. Я устал жить на два дома. Жил с тобой только из чувства вины. Квартиру я оставляю тебе. – Вадим, – тихо спросила она, смотря ему в спину. – А ты меня за все эти годы хоть немного любил? Он остановился на пороге, даже не повернувшись к ней: – Любил когда-то. Но все проходит, Лена. Хлопнула дверь. Елена осталась одна в пустой квартире. Она просто ходила из комнаты в комнату, трогала стены, смотрела на их старые фотографии на полках. На одной они стояли молодые и счастливые. На другой – она в дорогом платье, а он смотрит в сторону с нахмуренным лицом. И тут она ясно поняла: он никогда не любил ее так, как любила его она. Потом нахлынули слезы. Она упала на диван, уткнулась лицом в подушку и долго плакала. Ей было стыдно и обидно за все прожитые годы, за свою покорность, за тот старый аборт, который она так и не смогла себе простить. Затем она взяла телефон, открыла его контакт и нажала «Удалить». Все. Хватит с нее этой боли. На развод она подала сама. Вадим больше не звонил и не приходил. Елена поняла, что сидеть дома больше нельзя. Она устроилась на работу – не в крупную фирму, где надо было снова с кем-то соревноваться, а в небольшой книжный магазин возле дома. Она помогала людям выбирать книги, рассказывала про интересные истории и почувствовала себя нужной. По вечерам после работы она ходила гулять в старый парк неподалеку. Садилась на крайнюю скамейку, закрывала глаза, дышала свежим воздухом и отдыхала от мыслей. В одну из суббот Елена пришла в парк пораньше. Она привычно сидела на своей скамейке, как вдруг кто-то резко дернул ее за рукав пальто. Перед ней стояла маленькая девочка лет шести в шапке с помпоном. Она смотрела на Елену большими карими глазами и радостно кричала: – Бабушка! Бабушка, ты вернулась! Я так тебя ждала! Елена замерла от неожиданности. Она хотела сказать, что девочка ошиблась, но малышка уже обняла ее своими маленькими ручками за шею. – Милая, ты меня с кем-то перепутала, – тихо сказала Елена и погладила ее по шапке. – Я не твоя бабушка. – Нет, ты моя! – упрямо выкрикнула девочка. – Ты точно такая же, как на папиной фотографии! К скамейке уже спешил мужчина лет шестидесяти в коричневом пальто. – Настя, отпусти тетю! – быстро сказал он и аккуратно потянул девочку к себе. Потом повернулся к Елене: – Простите ее, пожалуйста. Она очень скучает по бабушке, вот и придумывает. – Ничего страшного, – ответила Елена, почувствовав, как к горлу подступил комок. – Она у вас очень хорошая. Мужчина представился: – Меня зовут Сергей Петрович. А это моя внучка Настя. Ее родители постоянно в командировках, поэтому мы с ней вдвоем гуляем. – Елена Сергеевна, – ответила она.

Вчера мне позвонила мама и расстроенным голосом сказала, что случилась беда. После этих слов можно было ожидать худшего, но все оказалось не так страшно — отец просто разбил свою любимую кружку. Правда, когда я ляпнула, что всё не так страшно, мама замолчала, а потом тихо сказала: "Знаешь, как он расстроился? Он теперь даже чай отказывается пить". Кружка у отца была единственной, сколько я себя помню. Она, в отличие от меня, сделана еще в СССР, на Ленинградском фарфоровом заводе. Особой красоты и антикварной ценности у нее, конечно, нет — кроме того, сколько эта кружка помнит. Она сменила с нами все квартиры, и осталась единственной посудой "на каждый день", которая пережила и мою природную неуклюжесть, и переезды, и ломающиеся шкафы, и всё-всё-всё. Почти вся посуда у нас сменилась. Отец всегда пил только из этой кружки, и только чай с двумя ложками сахара и долькой лимона. Мне кажется, что если налить в эту чашку что-то еще, пить ты будешь всё равно такой чай. На работе я весь день рылась в интернете, пытаясь отыскать "бокал с блюдцем лфз". Это всё, что я знала о той кружке. ЛФЗ, оказывается, делал очень много бокалов с блюдцем, и многие из них даже коллекционные, а некоторые — продаются и по сей день. Многие, но не эти. Наконец на каком-то форуме любителей посуды СССР, я откопала фотографию той самой кружки. Просто фотографию. Я напрягла Яндекс на поиск по фотографии. Он нашел пару объявлений с похожей кружкой на Авито, но все они были сняты с публикации. Наконец, через прыжки по сайтам и поиск по похожим товарам и едва ли не видео, мне удалось отыскать объявление, где продавали новую посуду ЛФЗ. И нужный мне "бокал с блюдцем" — тоже. Завтра я поеду за этой кружкой. Потом заеду к родителям, открою дверь своим ключом, пока они на работе, и тихонько поставлю кружку на место, будто ничего и не было. Пусть у папы будет маленький кусочек чуда, того чуда, которое он так щедро дарил мне в детстве, когда я просыпалась в кровати, хотя заснула точно на диване, или когда, отлучившись из комнаты в новогоднюю ночь всего на минутку, я возвращалась и видела открытую форточку и снег на подоконнике. Все-таки это не просто кружка. А самые главные на свете вещи — это совсем не вещи...

Пришла сегодня на почту. У меня есть любимое почтовое отделение, там, например, работает девочка офигенная- вся в наколках, пирсинг на всех видимых частях- в носу, на брови, на губе, в ушах тоннели, короче, есть на чем глазу задержаться. Но она такая клевая, вежливая, спокойная всегда, что на нее даже бабуси не рефлексируют. Но сегодня не про девочку, сегодня как раз про бабусю. Сижу я за столом, готовлю письма счастья к отправке противным сторонам. И тут заходит мужчина, ведет под локоток бабусю, доводит ее до стульчика и идет занимать очередь. Бабуся пришла за пенсией. Это просто восторг, товарищи, реально. Не бабуся- пожилая дама, еле-еле переставляла ноги, но при этом выглядела как кинозвезда 30-х годов прошлого века: шляпка кокетливо сдвинута на бок, пальто приталенное и на плечах лисица возраста примерно самой дамы, ботиночки хоть и на плоском ходу, но начищены и ухожены, на ручках перчатки, в руках ридикюль с ручной вышивкой! Пока я неприлично пялилась на этот эталон стиля, дама присела на соседний со мной стул. Достала телефон, очень величественно безупречным бордовым маникюром (!) тыцнула в него и надиктовала голосовое «покорнейше прошу извинить, но я занята, перезвоню вам позже». Через минутку ей кто-то позвонил, и она по памяти надиктовала список продуктов из 10 позиций, с непременным пояснением, что творог должен быть свежим, а сметану нужно не менее 20 % жирности, да-да, деточка, и груши Конференция помягче! Тут ее окликнула почтовая тетенька, мол, подойдите, распишитесь за получение. Дама сделала ручкой такой королевский жест, «деточка, подойдите ко мне, будьте любезны, мне тяжело стоять». «Деточка» лет около 50 немедленно подошла сама и сама все поднесла. Закончили мы свои делишки с дамой одновременно, столкнулись в дверях. А вы представляете, что сегодня на улице, с учетом первого суточного снегопада и ночного минуса? Одно неловкое движение, и дама рассыплется в прах и кружева, накрывшись шляпкой. В общем, я предложила помочь, мы с ее провожатым бережно обняли с двух сторон и буквально почти перенесли до машины, ну, метров 5-10. - спасибо вам, деточка, вы так любезны! - ну что вы, на здоровье, мне не сложно, это честь помочь такой элегантной и красивой женщине. - Ах, милая, спасибо, видите, ноги уже не слушаются, не то, что раньше. Я еще год назад танцевала, а сейчас еле хожу. Видимо, пора и честь знать, мне ведь уже 96 стукнуло. Она, я думаю, рассчитывала на вау-эффект, и получила его, у меня на лице, видимо, было написано капслоком ОХ*ЕТЬНЕВСТАТЬ . Ну, реально, максимум 75, если придираться. - Вы изумительно выглядите! Здоровья вам и всего доброго! Ну, вы представляете? Мне лень лишний раз причесаться, а тут воплощенная почти вековая элегантность, на почту нарядилась. По моим ощущениям, она села в машину, потрепала своего пажа по подбородку и сказала «трогай, мальчик! Едем к гусарам, я пенсию получила»! Людмила Кнеллер