Утром надо было собирать детей, делать бутерброды, проверять форму, искать Лёшину вторую варежку. Жизнь почему-то продолжалась совершенно обычно, хотя у Ирины внутри всё было как после большой ссоры: тяжело, пусто и очень ясно.
Максим появился через два дня. Уже без матери. Позвонил в дверь, потому что нового ключа у него так и не было.
Ирина открыла, но цепочку не сняла.
— Ты что, теперь меня вообще домой не пустишь?
— Пущу поговорить. Только без крика.
— Я за вещами.
— Хорошо.
Она сняла цепочку и отошла. Максим прошёл в спальню, достал спортивную сумку и начал складывать рубашки.
— Мама говорит, что ты специально хочешь нас рассорить.
— Я не хочу вас рассорить.
— Тогда отдай ключ.
— Нет.
— То есть ты вообще не готова уступать?
— Я уступала год.
— Чего ты добиваешься?
— Чтобы человек звонил перед тем, как прийти.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. Настя и Лёша твои дети. Почему нам всем надо подстраиваться под то, что твоей маме захотелось в семь утра проверить холодильник?
Максим дёрнул молнию сумки.
— Ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я уже наоборот перестала переворачивать. Я называю то, что происходит, как есть.
— Ну и живи тогда одна.
— Я не одна. Я с детьми.
Эта фраза его задела.
— Детей не настраивай против меня.
— Я их вообще в это не втягиваю. Это ты два дня не звонил Насте.
— Я был злой.
— Она не виновата, что ты злой.
Максим ничего не ответил. Забрал сумку и ушёл.
Следующую неделю он жил у матери. Потом ещё одну. Иногда приезжал забрать детей на несколько часов, но домой не заходил. С Ириной общался коротко, почти официально. Разговор о ключе он больше не начинал, зато Галина Петровна написала ей длинное сообщение о том, что Ирина «разваливает семью» и «делает из сына чужого человека».
Ирина не ответила.
Через две недели Максим позвонил вечером.
— Может, хватит уже?
— Чего именно?
— Этой ерунды. Я домой хочу.
— Возвращайся.
Он даже замолчал от неожиданности.
— В смысле?
— В прямом. Возвращайся. У тебя будет ключ. У твоей мамы — нет. Она приходит в гости после звонка. Если мы дома и нам удобно — открываем. Если неудобно — договариваемся на другой день.
— Опять ты за своё.
— А ты думал, условие исчезло?
— Это моя мать. Я не буду ставить её перед дверью как чужую.
— Тогда не возвращайся.
— Ты хоть понимаешь, что дети без отца живут?
— Понимаю. А ты понимаешь, что сам ушёл?
— Потому что ты меня выгнала!
— Нет. Я предложила выбрать, как мы будем жить. Ты собрал вещи и ушёл к маме.
— Ну и прекрасно, — резко сказал он. — Тогда живи со своим замком.
Ирина положила трубку.
Через несколько дней она сама собрала самое необходимое детям и уехала к своим родителям. Не потому, что Максим мог выгнать её — квартира была куплена в браке, и она это прекрасно знала. Просто ей надо было на время оказаться в месте, где не ждёшь очередного визита и не слушаешь, как дети спрашивают, почему папа опять не ночует дома.
Перед отъездом она написала Максиму: «У тебя есть месяц. Не чтобы выбрать между мной и мамой. Чтобы решить, готов ли ты жить с женой и детьми как отдельная семья. Если через месяц всё останется так же, я подаю на развод».
Ответ пришёл почти сразу.
«Не дави на меня».
Ирина ничего больше писать не стала.
У родителей ей тоже было непросто. Мать старалась не задавать лишних вопросов, но каждый вечер всё равно смотрела на дочь так, будто ждала новостей. Отец один раз предложил поговорить с Максимом «по-мужски», и Ирина сразу отказалась. Ей не нужен был новый семейный совет с участием родителей с обеих сторон. Она как раз от этого и устала.
Дети скучали по дому. Настя спрашивала, можно ли забрать из своей комнаты настольную лампу и книги, Лёша просил игрушечную железную дорогу. Ирина дважды ездила в квартиру, когда Максим был на работе. Каждый раз она замечала, что там почти ничего не изменилось. Его кружка стояла у раковины, куртка висела на привычном крючке, а на полке в ванной появилась новая упаковка мыла, которое всегда покупала Галина Петровна. Похоже, свекровь теперь
