Публикации канала «Женские истории • Рассказы»

С тётей Женей мама познакомилась по интернету, года три-четыре назад. Они поругались под одним постом с кулинарным рецептом. Мама настаивала, что лук и морковь для супа надо обжаривать сразу и вместе, а тётя Женя утверждала, что сначала на сковородку отправляется морковь, а потом, минут через пять, можно добавить лук. Это была первая мамина ссора на просторах всемирной паутины. Уж не знаю, как они смогли примириться с разными способами обжарки, но переписка началась. И длилась довольно долго. Тётя Женя стала практически онлайн-членом нашей семьи: она всегда была в курсе нашей жизни, давала советы. Она даже присылала маме подарки на праздники: тёплый плед, брусничное варенье, набор отвёрток (мама тогда ей пожаловалась, что даже отвёртки в доме нет). Ответные дары тоже были: шерстяные носки, пояс из собачьей шерсти, баночки с маринованными грибами. В начале декабря тётя Женя отмечала свой шестидесятый день рождения. Мама получила приглашение и деньги на билет. — Не поеду! Куда мне, развалине, ехать и позориться? — мама ходила по квартире из угла в угол, разрываясь между желанием съездить и остаться дома. Я решила всё взять в свои руки: было куплено новое зимнее пальто, а моя институтская подруга, променявшая нелёгкую стезю хирурга на парикмахерские будни, привела в порядок мамину голову. Ещё мы купили подарок: серьги с крупными камнями. Чтобы у мамы не было соблазна передумать, я лично отвезла её на вокзал и посадила на поезд. Дождавшись, когда состав тронется, вздохнула спокойно: пусть она развеется. Последние десять лет, с тех пор, как не стало папы, мама всё угасает и угасает. А когда я вышла замуж и переехала к мужу, она и вовсе раскисла. Звонок от мамы о прибытии прозвучал: — Мужчина встретил, видимо, муж Женькин. Странно, она не говорила, что замужем. Ладно, разберусь. Не скучайте там! Скоро вернусь! Мама не вернулась: тётя Женя оказалась 60-летним Евгением. Вкупе с несклоняемой фамилией пол пользователя был непонятен. Дядя Женя заинтересовался маминой фотографией и побоялся признаться в своей гендерной принадлежности. Так и общался: писал, всегда интересовался маминой жизнью, дарил те самые подарки. Они приехали в наш город в январе, решить вопрос с арендой маминой квартиры. В маминых ушах красовались те самые серьги, которые мы купили на подарок «тёте Жене». — На свадьбу-то приедете? — зардевшись, спросила мама. — Приедем, — пообещала я, не веря своим глазам: мама постоянно улыбалась, внешне скинув лет пятнадцать. Дядя Женя понравился и мне, и мужу. А наша дочь пришла в полный восторг от новоиспечённого дедушки. Но самое главное, что мама рядом с ним расцвела. Они поженились. Скромно. Своей семьи у дяди Жени нет: он овдовел ещё в 2006 году, детей у них не было. Так и жил один. Безумно рада, что встретились два одиночества. Пусть они будут счастливы. Они это заслужили. © Ксения Полежаева

Думала о том, что надо было сказать раньше. Не в этом году — лет десять назад, лет пятнадцать. Просто сказать: я устала готовить каждый раз, давайте по-другому. Они бы перестроились — вот сегодня же перестроились, и ничего страшного не случилось. Никто не обиделся. Никто не почувствовал себя нежеланным гостем. Просто нужно было сказать. Галина Петровна пила чай и думала: хороший вышел день. Первый раз за много лет восьмое марта было её праздником. По-настоящему — её. Автор: Женский журнал Уважаемые читатели! Чтобы не пропустить ни одного нового рассказа, подпишитесь на нас прямо сейчас! Мы стараемся для вас, чтобы вам было интересно. Ваши лайки и комментарии — это лучшая благодарность за наш труд. Обещаем: вам будет интересно!

— Мам… мы тебя чем-то обидели? — Нет. — Ну а что случилось тогда? — Ничего не случилось, Лёша. Просто в этот раз я не буду готовить. Ещё пауза. — Ну… хорошо. Ладно. Мы разберёмся. — Вот и хорошо. Буду ждать. Она положила трубку. Посидела ещё немного. За окном шёл снег — мелкий, мартовский, почти ненастоящий. Галина Петровна смотрела на него и думала: почему это так сложно? Сказать сыну — не буду готовить. Три слова. Она сказала эти три слова и почувствовала такое облегчение, как будто сняла что-то тяжёлое, о весе которого не догадывалась, пока несла. *** Алексей сказал Ирине в тот же вечер. Ирина сначала растерялась — первая реакция была «мы её чем-то обидели, надо позвонить». Алексей сказал: она говорит, что нет. Ирина думала минут двадцать, потом сказала: — Слушай. Ей шестьдесят восемь. Спина болит. Может, она просто устала готовить каждый раз, когда мы приезжаем. Алексей смотрел на жену. — Ты думаешь? — Я думаю, что если бы каждый раз, когда к нам приезжают гости, готовить приходилось тебе — ты бы тоже в какой-то момент сказал: в этот раз не буду. Алексей помолчал. — Ну мы же не гости, мы семья. — Лёша, — сказала Ира, — это не делает её моложе. Они заказали еду онлайн — из хорошего места, не наспех. Ирина выбирала долго: что-то горячее, салаты, закуски. Алексей купил цветы — жёлтые тюльпаны, которые Галина Петровна любила. Младший внук Мишка попросил взять торт с малиной — «бабушка малину любит». Взяли шоколадный с малиной. *** Восьмого они приехали в половине второго. Галина Петровна открыла дверь — нарядная, в голубой блузке, которую надевала по праздникам. Алексей обнял её, вручил тюльпаны. Ирина поцеловала в щёку, прошла на кухню, начала раскладывать контейнеры, расставлять тарелки. — Галина Петровна, садитесь, мы всё сами, — сказала она. — Я помогу… — Сидите, — сказала Ирина — спокойно, но твёрдо. — Мы справимся. Галина Петровна села на своё место за столом. И стала смотреть. Это было странно — сидеть и смотреть, как другие накрывают на её кухне. Алексей открывал контейнеры, Ирина раскладывала всё по тарелкам, старший внук Костя нарезал хлеб — неровно, но старательно, высунув язык от усердия. Мишка ставил бокалы и один сразу уронил — поймал, не разбил, оглянулся виновато. — Нормально, — сказала Галина Петровна. Мишка поставил бокал аккуратнее и успокоился. Накрыли за двадцать минут. Сели. Алексей поднял бокал. — Мам, с праздником. Ты у нас одна такая! — Какая? — спросила Галина Петровна. — Ну такая. — Он улыбнулся. — Наша. Выпили. Начали есть. Еда была хорошей — Ирина выбирала старательно. Галина Петровна ела и думала: вот же, оказывается, можно приехать и привезти. Можно накрыть на стол без неё. Можно — просто никто не пробовал, а она не просила. За столом говорили — много, перебивали друг друга. Костя рассказывал про школу, Мишка рассказывал про друга, который умеет стоять на голове, Ирина смеялась над чем-то своим, Алексей спорил с Костей насчёт футбола. Галина Петровна сидела и слушала. Спина не болела. Это было так непривычно — после праздничного стола, чтобы спина не болела — что она не сразу поняла, что именно изменилось. *** После торта Мишка вдруг спросил — серьёзно, как спрашивают важное: — Бабушка, а почему ты сегодня не готовила? За столом чуть притихли. Галина Петровна посмотрела на внука. — Праздник у меня сегодня, — сказала она. — Поэтому я отдыхаю. Мишка подумал секунду. Кивнул. — А, — сказал он. — Понятно. И потянулся за куском торта. Убирали вместе — Ирина мыла посуду, Костя вытирал, Мишка мешался под ногами и был отправлен к телевизору. Галина Петровна сидела за столом с чашкой чая и не вставала. *** Они уехали в половине девятого. Галина Петровна закрыла дверь. Прошла на кухню. Кухня была чистой — Ирина убрала всё, даже протёрла плиту. На столе стояли тюльпаны в вазе — жёлтые, яркие, именно такие, которые она любила. Галина Петровна села. Налила чай.

Галина Петровна взяла с полки банку горошка и поставила обратно. Постояла. Взяла снова. Она не обижалась на Ирину — та не со зла. Это не злой умысел, это просто схема, которая работала много лет и никто не думал её менять. Вечером она долго сидела на кухне. Думала: позвонить или не позвонить. Казалось — ерунда, что тут звонить, они же едут, приедут, поедят магазинной еды, подумаешь. Потом казалось — нет, надо сказать заранее, чтобы не получилось неловко. Потом подумала: а почему это должно быть неловко — сказать сыну, что в свой праздник не хочу готовить? И не нашла ответа. Набрала Алексея. — Лёш, это мама. — Мам, привет, что случилось? — Ничего не случилось. Я хотела сказать — вы приезжайте восьмого, я рада. Но готовить в этот раз не буду. Куплю торт, поставлю чай. Если хотите поесть — привезите что-нибудь сами или закажем. Пауза. Долгая — секунды четыре, пять. Галина Петровна слышала, как Алексей дышит.

Не хочу, чтобы сын с невесткой и внуками приезжали на 8 марта - им праздник, а мне готовь… Галина Петровна не считала себя человеком, который жалуется. Шестьдесят восемь лет — и ни разу не жаловалась. Ни когда муж болел три года и она тянула всё сама, ни когда после его кончины осталась одна. Ни когда колено начало ныть при каждой смене погоды, ни когда давление перестало вести себя предсказуемо. Просто жила — вставала, готовила, убирала, звонила сыну, смотрела телевизор вечером, ложилась спать. Жаловаться было некому и незачем. Она была правильной матерью и правильной свекровью — это она знала точно. Не лезла, не учила, не звонила каждый день с советами. Когда Алексей женился на Ирине — приняла её спокойно, без смотрин и допросов. Ирина была нормальной женщиной: работала, детей растила, в чужие дела не вмешивалась. Галина Петровна отвечала ей тем же. Просто как-то само собой получилось, что каждый их приезд заканчивался одинаково. Она и сама не могла сказать, когда это началось. Может, с первого года, когда Алексей привёл Ирину знакомиться и Галина Петровна, конечно же, накрыла стол — как иначе, первый раз в доме, надо же принять по-человечески. Может, чуть позже — когда стали приезжать просто так, по выходным, и она каждый раз готовила, потому что ну как же, приехали, надо покормить. Постепенно это стало «законом»: гости — Галина Петровна готовит так, что стол ломится. Никто не просил. Никто не требовал. Просто так сложилось. Ирина помогала убирать со стола — всегда, без просьб, сама. Мыла посуду, если Галина Петровна отходила. Это был её вклад, и Галина Петровна это ценила. Но готовила всегда она — с утра, заранее, пока они ещё ехали. Пироги, борщ, котлеты, салаты. Ещё пироги. Алексей каждый раз говорил: мам, вкуснотища. Ирина говорила: Галина Петровна, вы лучший повар, которого я знаю. Внуки тянулись за добавкой. Это, что и говорить, было приятно. Просто к вечеру у неё болела спина. И ноги. И руки немного. Но это же не повод жаловаться. *** Алексей позвонил в пятницу вечером — за неделю до восьмого. Галина Петровна как раз сидела с книгой — читала в тишине, за окном темнело. Хороший был вечер. Спокойный. — Мам, привет! Слушай, мы хотели на восьмое к тебе приехать. Ты как? — Хорошо, — сказала она автоматически. — Ирка говорит, соскучилась по твоим пирогам. И пацаны давно не были. Приедем, отметим — ты же не против? — Не против. — Ну и отлично! Мы к двум, наверное. — Хорошо, Лёша. — Пока, мам! Она положила трубку. Закрыла книгу. Посмотрела в окно — там уже совсем стемнело, горели фонари во дворе. И сидела так минут пять — просто сидела, не двигалась. Потом поняла, что думает о пирогах. О том, что тесто надо ставить с вечера седьмого. О том, что надо купить рыбу — Алексей любит с рыбой. И капусту потушить. И борщ сварить с утра восьмого, пока они едут. Убраться заранее, седьмого. Достать праздничную скатерть. Восьмое марта. Её праздник. Галина Петровна посмотрела на свои руки — на ссадины, на сухую кожу, на кольцо, которое она не снимала с тех пор, как Николая не стало. Всем праздник. А ей — готовь. Мысль была простой и очевидной — настолько очевидной, что она удивилась: как она ни разу не думала об этом вот так, в лоб, прямыми словами? *** На следующий день она встала и пошла в магазин. Взяла список — молоко, хлеб, гречка — и ходила по рядам медленно, как ходят люди, у которых есть время и нет спешки. Думала. Вспоминала прошедший Новый год — как лежала с давлением три дня, едва встала 31 декабря. Готовила, держась за спинку стула. Алексей спрашивал: мам, ты в порядке? Она говорила: нормально, просто устала. Он кивал и шёл к столу. Вспоминала позапрошлый год — как после их ухода не могла разогнуться до вечера. Лежала на диване и думала: надо было меньше готовить. Потом думала: нет, как же меньше, они же приехали. Вспомнила, как однажды случайно услышала Иринин разговор по телефону — та говорила подруге: приехали к свекрови, она нам пирогов напекла. Ага. Напекла. Как печка.

Суп - это еда для бедных. Так Kира Петровна считала. И презрительно кривилась, когда сосед по коммуналке дед Прохор над кастрюлькой колдовал. Старичок любовно супы готовил. Бережно резал овощи, тонкими пластиками мясо и сало. Кира Петровна крутила пальцем у виска, а дед с содержимым супа даже разговаривал: - Bарись, миленькая картошечка! Капусточка, не подкачай, матушка! И супы у деда Прохора получались красивые такие. А еще он вкусно ел. Причмокивал, жмурился от удовольствия. Mимо, презрительно скривившись, проплывала величаво Кира Петровна. То салатик изысканный несла. То ананасы с курицей. - Чего с него взять, беднота. Пристал к своему супу! Потому что ничего другого не видит. То ли дело я. Bсегда что-нибудь этакое изобрету. И самой в радость, и гости довольны! - говорила Кира Петровна. Больше всего дед Прохор борщ уважал. И знал какой-то секрет приготовления, потому что он у него просто потрясающий получался! А потом Кира Петровна заболела. И все лежала, не вставая. К ней знакомая приходила, потчевала деликатесами. Да только хворая их уже есть-то не могла. Кожа почти прозрачная стала, ручки высохли. Наблюдал за этим дед Прохор, пытливо поглядывая из-под кустистых бровей. И однажды появился у соседки на пороге с тарелочкой. Та хотела деда прогнать, да сил не было. А тот присел на стульчик. От тарелки шел божественный аромат. И вдруг Кире Петровне до такой степени захотелось этого самого супа, который она никогда не готовила и презрительно о нем отзывалась. - Слышь, соседка. Покормлю я тебя. Знаю, не уважаешь ты супы. Но надо, милая. Желудочек нужно погреть! Я тебе сварил куриный супец, с мятой. Мигом на ноги встанешь, - и дед Прохор, приподняв Киру Петровну, принялся ее кормить с ложечки. Так и ходил к ней. То гороховый принесет, то рассольник, то борщ. И встала-таки Кира Петровна на ноги! Одни говорят: лечение помогло. Но большинство уверено - супы дедовы. Потому как нельзя без них человеческому организму. И Кира Петровна теперь всегда себе суп готовит. И больше не называет это едой для бедных. Борщ знатный ее дед Прохор варить научил. И сидят теперь. Причмокивают от удовольствия. Едят вдвоем суп. ©Автор: Татьяна Пахоменко

…Секрет счастья в том, чтобы никогда не переставать замечать те простые повседневные чудеса, из которых соткана наша жизнь. Вкусная еда, хорошие книги, смех, музыка, душевные разговоры, природа, искусство. Ищите их каждый день - и, даже когда будет казаться, что ваш мир трещит по швам, под рукой всегда окажутся нитка с иголкой. © Бо Таплин

– Я буду говорить, а ты повторяй, — Ольга садится на кровать и берёт меня за руку. Я послушно повторяю за Ольгой слова первой в жизни молитвы. Я не прошу, чтобы ребёнок остался в живых. Я прошу о том, чтобы он не рождался. Я ищу защиты и помощи у двух матерей: Дева Мария, оставь мне мою девочку. Если ты оставишь её, она будет носить твоё имя. Мы держимся за руки всю ночь. К шести утра схватки останавливаются. В восемь приходит гинеколог. Я сплю. Я устала. – Заснула? Это хорошо. Давно выкинула? Я не хочу видеть врача, бросившего меня ночью на сельскую акушерку и медсестру. Я закрываю глаза и отворачиваюсь к стене. Акушерка рассказывает ей, что роды остановились. Меня ведут в смотровую. Раскрытия нет. Роды не останавливаются. Так не бывает. Но при Ольге не умирают. И если это очень важно, и две женщины просят третью о спасении ребёнка, она не может не откликнуться. Я уеду из этой деревни через пять лет. Ещё через пятнадцать я встречусь со своими бывшими учениками в Москве. – Ольгу помните? Смогла она оттуда уехать? Ольга вышла замуж за своего лейтенанта и переехала жить в военный городок. – При ней так никто и не умирал? – Не умирал. – Я рада, что у неё всё сложилось. Они прячут от меня глаза. Лейтенант уехал в другой гарнизон. Она должна была уехать следом за ним, зашла на почту за его письмом, торопилась в больницу. Когда вышла на крыльцо, поскользнулась на льду, упала на ступеньки и сломала шейные позвонки. Мою кареглазую дочь зовут Мария. Она думает, что её назвали в честь бабушек. Когда в середине лета я родила её всё в той же деревенской больнице, Ольга приходила на неё посмотреть. Может быть, нам нужно молиться о том, чтобы в больницах не прекращались Ольги, которые не сдаются, даже когда сделать уже ничего нельзя? Светлана Комарова

Я лежу на сохранении в деревенской больнице в семи тысячах километров от Москвы. Больничка деревянная, несколько палат. В ней тихо и уютно. Деревня маленькая, все всех знают. Меня тоже все знают. За три года я успела переучить кучу деревенских детей. Я отдыхаю, читаю книжки и болтаю с соседками по палате. Я знаю, что у меня девочка. Все говорят, что мальчик. Я не спорю — зачем спорить, я знаю, что это девочка. Я знаю, что у неё тёмные волосы и карие глаза. Четыре месяца назад я открыла глаза и увидела в чёрном небе падающую звезду. С этого момента я знала, что беременна кареглазой девочкой. Зачем спорить, мне всё равно, что они говорят. В больнице начинается суета. Привезли кого-то тяжёлого. Это событие. Все нервничают. В палату заходит санитарка с ведром и шваброй. Мы пристаём с расспросами. «Да не помрёт, не переживайте. Там Ольга. При Ольге не помирают». Ольга — деревенская медсестра, щуплая худосочная блондинка, громогласная грубиянка, которая вихрем носится по больнице. Ходить она не может — она может носиться, орать на санитарок, что плохо прохлорировали туалеты, гонять мужиков, нарушающих больничную дисциплину. Иногда она заходит поболтать. Ей с нами интересно. Из четырёх человек в палате две не деревенские, пришлые. Из другого мира. Она тоже хочет в другой мир. Она здесь чужая. Ольга не может смириться с деревенской унылой действительностью. Она рассказывает, что встречается со старшим лейтенантом из соседнего гарнизона и, может быть, уедет с ним отсюда. Мы делаем вид, что верим в счастливый исход романа. Ольге тридцать пять, лейтенанту двадцать семь. У Ольги четырнадцатилетний сын и больной отец, который тоже не верит в счастливый исход, но не делает вида. Ольга расстраивается, что отец не верит в исход из деревни в светлое будущее. Ольга — легенда. Когда её смена, больные не умирают, даже если им совсем уже пора умереть, они умудряются дотерпеть до конца Ольгиной смены и умереть без неё. Когда она рядом с безнадёжным больным, это похоже на то, что она полным потоком льёт свою жизнь в воронку уходящей жизни человека. Иногда они передумывают умирать и потом благодарят Ольгу. Иногда Ольга остаётся в больнице, чтобы не дать человеку умереть. Она как-то знает, кому время пришло, а кому нужно подождать. Через два месяца после сохранения в двенадцать ночи меня привозят в больницу со схватками. Схватки через пять минут. Я сама всё понимаю. Это мой второй ребёнок. Двадцать шестая неделя беременности. Моей нерождённой девочке с карими глазами осталось жить несколько часов. Гинеколог дома. Ей не хочется идти в больницу ради безнадёжного случая. Ночь, ранняя весна, темень и холод. Меня принимает акушерка, мать моей бывшей ученицы. Я слышу, как она звонит домой гинекологу. Микрофон древнего телефона орёт так, что за тонкой дощатой стеной палаты слышно весь разговор: – Какое раскрытие? – Четыре с половиной пальца. – А схватки? – Через минуту. – Чего я пойду ночью, она всё равно выкинет. Разберись без меня. Акушерка везёт капельницу и прячет от меня глаза. Я лежу в коридоре. В палатах нет мест. Больничка маленькая. Я всё понимаю, но не могу смириться с тем, что моей девочки скоро не станет. – Кто из медсестёр в смене? – Ольга. Сейчас разбужу. У моей девочки есть надежда. Даже если все всё понимают, нам повезло. Здесь Ольга. Это последнее, во что я могу верить. Я верю в Ольгу. В медсестринской быстрая возня. – Чего ты меня сразу не разбудила?! – А чего будить, если схватки через минуту?! – Твоё какое дело?! — Ольга с матом несётся по коридору, проверяет капельницу. Она прячет от меня глаза. – Сделать уже ничего нельзя, у тебя роды. Молись. Я всё понимаю, но держусь за Ольгу как за серебряную струну, соединяющую явленный мир с потусторонним чудом. – Молись Богородице, проси, чтобы она спасла ребёнка. Всё равно выкинешь, но, может быть, чудом выживет. Я буду с тобой молиться. Я не верю в Богородицу, я верю в Ольгу. – Ольга, я не знаю ни одной молитвы.

Очень важно с утра – дать себе правильную установку. Настройте себя весь день иметь хорошее настроение и бодрое расположение духа. Чем больше позитива будет в Вашем утреннем настрое, тем легче пройдёт день!

Нотариус дочитал завещание до конца и совершил короткую паузу. Затем спокойно сообщил, что дом подлежит продаже, а все вырученные деньги будут перечислены в благотворительный фонд помощи одиноким пожилым людям. Но это еще не всё. Отдельным пунктом в документе указывалось, что все финансовые обязательства матери переходят к детям. Кредиты, долги и неоплаченные счета распределялись между ними поровну. Никакого имущества, никаких сбережений они не получали. Анна первой поняла смысл услышанного и побледнела. Виктория резко отложила телефон, а Даниил медленно выпрямился, будто не сразу поверил своим ушам. Нотариус продолжил читать последнюю часть завещания. Это было личное объяснение матери, написанное от руки: «Я всю жизнь потратила на них. Особенно на обучение сына. Эти долги – за его образование. Пусть теперь он сам с этим разберется». В кабинете стало тихо. Они не только ничего не получили. Они ушли оттуда с тем, что всегда пытались избегать — с чужими долгами и собственной совестью. Уважаемые читатели! Чтобы не пропустить ни одного нового рассказа, подпишитесь на нас прямо сейчас! Мы стараемся для вас, чтобы вам было интересно. Ваши лайки и комментарии — это лучшая благодарность за наш труд. Обещаем: вам будет интересно!

Дети оставили мать одну в деревне, и даже не приехали на ее похороны. А после ее смерти, когда нотариус огласил завещание, все они чуть не поседели. Дети давно забыли о матери, которая жила одна в деревне. Они месяцами ей не звонили по телефону, не интересовались ее здоровьем и даже не приехали, когда она умерла. О похоронах сообщил сосед. Он сказал, что будут хоронить через два дня. Дочь Анна сразу решила не уезжать. У нее была сессия, долги по учебе, и денег не было. Тратить последние средства на дорогу и похороны она не собиралась, тем более что не хотела видеть родственников и слушать упреки. Отношения с матерью давно были холодными. Вторая дочь, Виктория, узнала о смерти матери уже за границей. Она только что заселилась в отель с подругой и планировала отпуск. Виктория быстро подсчитала, сколько обойдется обратный билет и сколько денег она потеряет из-за отмененной поездки. Решение показалось очевидным – продолжить отдых. Сын Даниил узнал новость утром во время завтрака. Он выслушал сообщение спокойно, без чувств. Формально он мог взять выходной на работе – причина была уважительной. Но лететь было далеко, да и с матерью его давно ничего не связывало. Теплых чувств не осталось ни к ней, ни к сестрам. На похоронах было мало людей: соседи, несколько знакомых и бывшие коллеги усопшей. У могилы стоял сосед и молодая девушка, помогавшая ему. Ни Анна, ни Виктория, ни Даниил не присутствовали. Кто-то тихо сказал, что дети так и не приехали. Через несколько дней всех троих вызвали к нотариусу для оглашения завещания. В это время Виктория решила прилететь и отложить отпуск, у Анны чудом появились деньги, а сын взял выходной на работе. Они были уверены, что дом матери разделят между ними поровну, как того требует закон. Но внутри росло неприятное чувство, что все будет не так просто. Кабинет нотариуса находился недалеко от центра. У входа Виктория увидела стоявшего прямо Даниил с его привычной военной осанкой. Анна тоже была там, с напряженным лицом. Когда нотариус дочитал текст до конца, все трое чуть не поседели. Он выждал короткую паузу, а затем спокойно сообщил, что дом подлежит

На работе его не ждали. Им не нужен был инвалид, хромавший на обе ноги. Ему выплатили большую компенсацию, и он уволился по собственному желанию. Времени было хоть отбавляй, и он решил написать обо всём, произошедшем с ним. Почему-то получилась пьеса, довольно объёмная. И когда последняя страница была перевёрнута, он поехал по театрам, которых в городе было несколько, но... Ему везде отказали. Никто не перезвонил и не проявил интереса, кроме одного маленького народного театра, располагавшегося в небольшом полуподвальном помещении. Через неделю ему перезвонил режиссер и сказал: - Будем ставить. Только надо кое-что сократить, изменить и переписать. Месяц они с режиссером сидели над страницами пьесы с красными лицами и ругались за каждое слово. А ещё через месяц была назначена премьера. В маленьком зале с небольшой сценой было всего пятнадцать зрителей. Даже ползала не было заполнено, но для мужчины это были пятнадцать самых важных людей в его жизни. Он страшно нервничал и боялся посмотреть в зал, а когда прозвучали последние слова и упал занавес, в зале воцарилась гнетущая тишина, и всё внутри мужчины упало. Душа, сердце и надежда. Ему казалось, что молчание длится полчаса, а на самом деле прошло всего несколько секунд и… Бурные аплодисменты разорвали тишину! Они просто взорвались. Радостные, улыбающиеся актёры кланялись и выходили на бис. Второе представление проходило при полном аншлаге. Люди стояли и сидели в проходе и в коридоре. А овации были такие, что упал занавес, подвешенный на честном слове. Вскоре труппа сняла центральный зал города, где и собирались теперь театралы, чтобы обсудить очередную пьесу восходящей звезды. Мужчина купил себе очень дорогой костюм, и на поклон к зрителям всегда выходил со своей женой. А как же иначе? А иначе, никак. Вы, дамы и господа, спросите - а что же случилось с двумя собачками и пятью кошками во дворе? А я отвечу. Двух собачек и двух кошек они взяли домой. А трёх оставшихся разобрали почитатели его таланта. О чем эта история? Да так… Ни о чем. А может, о том, как важно, когда у своих ног ты видишь глаза, полные надежды, и уже не можешь упасть. Ты должен выстоять… Автор: Олег Бондаренко

Он попал в автокатастрофу, в которой серьезно повредил обе ноги. И всё закончилось… Хороший бизнес, где ему светило место генерального директора и большая зарплата. Поездка на горнолыжный курорт с женой. Встречи с друзьями по выходным. Всё… Ноги собрали по кусочкам и выписали его домой. А что ещё можно было сделать? Только надеяться на Бога и везение. Он и надеялся, а по ночам кричал от боли. И лишь уколы дважды в день, утром и вечером, позволяли ему немного подремать. Вставать с кровати пару месяцев он не мог, поэтому, использовал медицинскую утку. Дай Бог здоровья его жене. А когда начал подниматься и пытаться ходить с помощью ходунков, боли вернулись десятикратно. Знаете, что такое уколы в живот, чтобы не образовывались тромбы и пролежни, когда вынужденно и долго лежишь? Я вам, дамы и господа, сейчас расскажу. Это, когда ни чихнуть, ни кашлянуть, ни, простите меня, в туалет сходить так, как раньше. И тут нужны крепкие нервы. А какие тут, прости Господи, могут быть нервы? Нет уже никаких нервов. И сил терпеть никаких нет. Но время шло, и он научился помаленьку опять ходить. Плохо, спотыкаясь и чуть не падая при каждом шаге. Но, всё же, это был прогресс. А друзья исчезли - не звонили и не интересовались. На работе, на его место и на место гендиректора взяли другого человека. И когда закончатся его мытарства и главное, чем? Это был вопрос. Короче, сами понимаете, настроение никудышное. Перспективы инвалидные. Слава Богу, что жена не бросила… Когда он при помощи костылей и под наблюдением жены впервые вышел на улицу, солнечный свет больно ударил в глаза. Он аж задохнулся. И заплакал. Никому не нужный инвалид на костылях. Это всё, что осталось от него и его жизни. Жена отошла в сторону, чтобы дать ему немного побыть одному, а он попытался пройти пару шагов на костылях, морщась от солнечных лучей и понемногу привыкая к весеннему ветерку. Снизу кто-то требовательно мяукнул. Мужчина посмотрел. Возле левого костыля сидел маленький серый котик. - Чего тебе? - спросил он. Животные как-то все эти годы выпадали из поля его зрения, и как обходиться с ними, он не знал. Кот посмотрел на него и тихонько жалобно попросил есть. - Принеси, пожалуйста, ему котлетку, - сказал мужчина жене. А когда та вернулась, взял из её рук лакомство и, осторожно нагнувшись, дал его коту. Тот внимательно посмотрел на мужчину на костылях и приступил к обеду. На завтра, когда они вышли во двор и он, постанывая, думал о том, сколько шагов сегодня удастся пройти, его ждало уже три кота. Судя по всему, они сидели тут давно. - Ну, вы даёте! - усмехнулся мужчина. И боль даже на секунду отпустила его. Жена недовольно, но всё же принесла три котлетки. И он, морщась от боли, наклонился и дал каждому. На следующий день их ждали пять котов и две маленькие собачки. Жена ругалась в голос. Но он настоял, чтобы она сходила в маленький магазинчик рядом и купила там килограмм сосисок, которые честно разделил между всеми хвостатыми. Они перекусили и стали бегать вокруг мужчины на костылях, будто затягивая его в игру. Мужчина сердился и смеялся одновременно, но делал несколько шагов. И собачки заливались радостным смехом, то есть лаем. На следующий день было ненастно и накрапывал небольшой дождик, и жена страшно ругалась и обещала отобрать костыли, но он настоял на своём и сам спустился вниз. Первый раз за много месяцев. - Они же ждут меня, - объяснял он ей. - Как же я могу не прийти? Я обязан. И он пришел. И пять котов с двумя собачками танцевали вокруг него, а он радовался. Шел тёплый весенний дождик, и мужчина на костылях гонялся за двумя маленькими собачками, заливавшимися счастливым лаем, а за ними бегали пять котов. Позади них, возле входа в дом, стояла с зонтиком жена. Она смотрела на мужчину, бегавшего по двору под дождем, и улыбалась… Время шло. И вскоре вместо двух костылей остался один, а потом и его не стало. Костыли мешали бегать за хвостатыми друзьями. И только теперь мужчина вдруг понял, что очень давно ноги не болели.

Если у меня была бы возможность сказать что-то самое важное человеку на планете, я бы сказала: «Цените то, что имеете». Никогда не знаешь, какой поцелуй станет последним, какой упрёк больше не будет высказан, какой разговор больше никогда не повторится, с кем больше никогда не поспоришь и куда больше никуда не вернёшься. Никогда не знаешь, чем закончится очередная история в твоей жизни, но пока она длится, цени каждый момент, каждую секунду, каждый миг. Люби ближних и оберегай их. Елена Лелина

Когда-то бабушка дала совет: «Если тебе тяжело, иди маленькими шагами. Делай то, что должна, по чуть-чуть», – пояснила бабушка. «Не заглядывай в будущее. Не думай даже о том, что случится завтра. Помой посуду. Вытри пыль. Напиши письмо. Свари суп. Видишь? Ты идешь маленькими шагами. Сделала шаг, остановилась, передохнула, похвалила себя. Потом другой. За ним третий. Ты сама не заметишь, как твои шаги станут шире. Наступит время, когда ты сможешь подумать о завтрашнем дне без слез». Елена Михалкова

В сети вчера прочитала, как одна женщина утром целый час посвящает себе - моет голову, тело и душу, плотно и вкусно завтракает разнообразием вегетарианских блюд, делает разминку, медитацию и ароматный чай и что-то там еще, список был обширен, я, к примеру, все это в 38 лет жизни так и не уложила. Еще одна женщина, уже из сети, рассказывала, что успевает утром покормить мужа и детей, запустить стирку, развесить белье, погулять с собакой, вымыть полы, упаковать в правильную одежду детей и мужа и отправить их уже в большую жизнь - и все это тоже примерно за час. Или вот одна моя знакомая (тм) успевает за тот же пресловутый утренний час сделать сложный комплекс упражнений, увлажняющую маску для лица, маникюр, погладить одежду, погладить кота, проверить рабочую почту и плотно позавтракать тостами (так и сказала, это важно). Я же сегодня на полчаса опоздала на работу. Потому что решила примерить красный платочек. Автор: Роза Каценеленбоген

Всемирно известная голливудская актриса Джулия Робертс опубликовала сенсационное послание. В нём она не просит, умоляет всех женщин занять активную позицию, и перестать уделять внимание только внешней красоте, в ущерб себе и своему естеству. Время сбросить маски Совершенство — это болезнь многих наций. Мы покрываем наши лица тоннами макияжа. Мы регулярно колем себе ботокс и морим себя голодом для «идеального размера». Мы пытаемся исправить то, что совершенно в этом не нуждается. А то, о чем мы должны заботиться в первую очередь, остается без нашего внимания. Знаете, что это? Это наша душа. Душа, которая нуждается в тщательной заботе и уходе. Пришло время заняться ею. Скажите честно, как вы можете ждать, что кто-то вас полюбит, если вы сами себя не любите? Перекраивая свою внешность, разве можно сказать, что вы довольны собой? Нет. Я хочу, чтобы вы четко поняли: не имеет значения, как ты выглядишь снаружи, если ты абсолютно пуст внутри. Сегодня я хочу заявить всем: я больше не буду мириться с макияжем. Я не хочу делать макияж, потому, что я устала носить чужое лицо. Настало время сбросить маски. Я знаю, что у меня есть морщины, но я хочу их видеть. Ведь это я — настоящая. Я хочу, чтобы вы принимали меня такой, какая я есть. Мир сегодня помешался на внешности. Вы даже представить себе не можете обороты компаний, которые вложили в ваши головы мысли о том, что вам надо вкладывать финансовые средства в то, чтобы оттянуть неизбежные признаки старения, прибегая к нездоровому и неестественному применению антивозрастных продуктов. Принципы красоты 21-го века четко можно определить как ненормальные. Это красота на стероидах, которая, как вирус, распространяется по всему миру. Это ужасно! Вы понимаете, что искусственная эстетика правит миром, держа нас запертыми в тюрьме своих иллюзий по поводу внешности? Вместо того, чтобы жить и следовать нашему естеству, мы вынуждены исповедовать те каноны красоты, которые нам навязаны. Но знаете что? Я устала от этого. И я говорю себе: стоп. Я призываю всех вас остановиться и вспомнить, кем вы являетесь на самом деле, чего вы на самом деле хотите. Вспомнить, кто вы. Никто никогда не сможет на 100% соответствовать критериям красоты. Внешний вид — последнее, что надо ценить в человеке. Все, что имеет значение — это душа. Запомните это навсегда. © Джулия Робертс

В палате на кровати лежал мужчина. Он лежал без движения несколько недель. Но почему-то именно сегодня какие-то непонятные силы заставили его открыть глаза. После того как у него убрали трубки, первое, что он спросил: — Найда?! Ему кто-то ответил: — Вас ждёт. Автор: Alex Bessonov

— Ты когда думаешь, я прям слышу, как твои мозги шевелятся, — сказал один мужчина в форме другому. — Вчера была трудная смена. — Что случилось? — спросил мужчина за рулём скорой. — Понимаешь, за пятнадцать лет в неотложке, думал, что многое видел, но вчера… — Да что вчера-то произошло?! — Пошёл мужчина в возрасте с собакой гулять. Дворняжка, чуть меньше овчарки. Помесь всего на свете. Шел по тропинке и упал. Инсульт. Лежит в снегу. Пошевелиться не может. Собака понимает, что что-то не то и начинает гавкать. Рядом жилой дом. Люди выглядывают из окна, думают: «Пьяный, ну пусть лежит. Холодно станет, домой пойдёт…». Собака ещё громче воет. Мужик со второго этажа орать давай: «Собаку свою заткни, алкаш!». Уже весь дом у окон. Бабушке с первого этажа жалко стало мужчину на снегу, она вызвала скорую. Приехали мы. Марина хочет подойти к мужчине, а собака рычит. Охраняет хозяина. — Да ладно! — Ну! Мы-то понимаем, что с мужчиной беда. А сделать ничего не можем. Рычит и зубы показывает собачка. Кто-то из окна предложил ветеринаров вызвать и усыпить. Я понимаю, что время теряем. Мужика не откачать. Подхожу к ней, сажусь перед ней на корточки, смотрю ей в глаза и говорю: «Ты напугана. Понимаю. Твой хозяин в беде. Я могу ему помочь. Пусти нас, пожалуйста, не рычи!». — Так и сказал? — Да. И ты знаешь, странно, конечно, но она всё поняла. Она перестала рычать и скалить зубы. В этих глазах было столько испуга и… Мудрости, что ли. — С дядей-то что? — В коме. Лежит на ИВЛ. Шансов пятьдесят на пятьдесят. — А с собакой? Забрал кто-нибудь из родственников? — Мы узнали, он один с ней жил. — В приёмник отдали? — Нет. Она в скорой с нами ехала, и я тебе клянусь, дрожала прям. За каждым нашим движением следила. Двадцать минут назад она была готова весь мир разорвать, а тут скулила и переживала, так что у неё самой чуть сердце не остановилось. — Куда она делась в итоге? — Она по началу у дверей больницы сидела. Я выхожу, она дрожит от холода, но ждёт. Попросил сестер ей в подсобке место сделать и накормить. Так она их облаяла. С ног валится, но стоит и ждёт. — Хозяина ждёт? — Ну, а кого ещё. Смена закончилась, я выхожу. Она у дверей. Я понимаю, что, если уйду, она так и замёрзнет у дверей. Опускаюсь к ней, смотрю в её умные глаза и говорю: «Ты самое преданное создание, которое я видел. Мы позаботились о твоём хозяине. Ты его спасла. Тебе надо отдохнуть. Пошли со мной. Поживёшь пока у меня…». — Пошла? — Да! Только зашла за порог, хлебнула воды и уснула. *** Когда врач вернулся домой со смены, в квартире все спали, кроме собаки. Она с надеждой в глазах подбежала к нему, но он тихо сказал: — Пока улучшений нет. Собака опустила морду вниз и побрела на своё место. Мужчина увидел полную миску корма и сказал: — Так дело не пойдёт. Пошли на кухню. Собака медленно поплелась за ним. На столе на кухне стоял ужин. Мужчина стал есть и говорить: — Ты очень умная собака. Я таких не встречал. У тебя в жизни случилось несчастье. Спасём ли мы твоего хозяина… Я не знаю. Но я точно знаю, что, если ты не будешь есть, через несколько дней ты уйдешь туда, откуда не возвращаются. Собака умными глазами смотрела на мужчину. — Ты всё понимаешь, я знаю. На работе я почти каждый день сталкиваюсь со смертью. Да, это грустно. Но это жизнь. Если я об этом буду постоянно думать, меня разорвёт на части. Поэтому думаю о том, скольким людям я помог. Думаю, о том, что приду домой и съем свой остывший ужин. Думаю, что поговорю с самой умной собакой на земле. Понимаешь?! Маленькие позитивные шажочки. Собака внимательно слушала. — Поэтому хватит страдать, иди ешь. Сейчас гулять пойдём. Темно, правда, уже. Не знаю, есть ли у собак понятие «красивый пейзаж», но мне нравится. Собака подошла к миске и начала есть. ***