– Я буду говорить, а ты повторяй, — Ольга садится на кровать и берёт меня за руку.
Я послушно повторяю за Ольгой слова первой в жизни молитвы. Я не прошу, чтобы ребёнок остался в живых. Я прошу о том, чтобы он не рождался. Я ищу защиты и помощи у двух матерей: Дева Мария, оставь мне мою девочку. Если ты оставишь её, она будет носить твоё имя.
Мы держимся за руки всю ночь. К шести утра схватки останавливаются. В восемь приходит гинеколог. Я сплю. Я устала.
– Заснула? Это хорошо. Давно выкинула?
Я не хочу видеть врача, бросившего меня ночью на сельскую акушерку и медсестру. Я закрываю глаза и отворачиваюсь к стене. Акушерка рассказывает ей, что роды остановились. Меня ведут в смотровую. Раскрытия нет.
Роды не останавливаются. Так не бывает. Но при Ольге не умирают. И если это очень важно, и две женщины просят третью о спасении ребёнка, она не может не откликнуться.
Я уеду из этой деревни через пять лет. Ещё через пятнадцать я встречусь со своими бывшими учениками в Москве.
– Ольгу помните? Смогла она оттуда уехать?
Ольга вышла замуж за своего лейтенанта и переехала жить в военный городок.
– При ней так никто и не умирал?
– Не умирал.
– Я рада, что у неё всё сложилось.
Они прячут от меня глаза. Лейтенант уехал в другой гарнизон. Она должна была уехать следом за ним, зашла на почту за его письмом, торопилась в больницу. Когда вышла на крыльцо, поскользнулась на льду, упала на ступеньки и сломала шейные позвонки.
Мою кареглазую дочь зовут Мария. Она думает, что её назвали в честь бабушек. Когда в середине лета я родила её всё в той же деревенской больнице, Ольга приходила на неё посмотреть.
Может быть, нам нужно молиться о том, чтобы в больницах не прекращались Ольги, которые не сдаются, даже когда сделать уже ничего нельзя?
Светлана Комарова
