Не хочу, чтобы сын с невесткой и внуками приезжали на 8 марта - им праздник, а мне готовь…
Галина Петровна не считала себя человеком, который жалуется.
Шестьдесят восемь лет — и ни разу не жаловалась. Ни когда муж болел три года и она тянула всё сама, ни когда после его кончины осталась одна. Ни когда колено начало ныть при каждой смене погоды, ни когда давление перестало вести себя предсказуемо. Просто жила — вставала, готовила, убирала, звонила сыну, смотрела телевизор вечером, ложилась спать.
Жаловаться было некому и незачем.
Она была правильной матерью и правильной свекровью — это она знала точно. Не лезла, не учила, не звонила каждый день с советами. Когда Алексей женился на Ирине — приняла её спокойно, без смотрин и допросов. Ирина была нормальной женщиной: работала, детей растила, в чужие дела не вмешивалась. Галина Петровна отвечала ей тем же.
Просто как-то само собой получилось, что каждый их приезд заканчивался одинаково.
Она и сама не могла сказать, когда это началось.
Может, с первого года, когда Алексей привёл Ирину знакомиться и Галина Петровна, конечно же, накрыла стол — как иначе, первый раз в доме, надо же принять по-человечески. Может, чуть позже — когда стали приезжать просто так, по выходным, и она каждый раз готовила, потому что ну как же, приехали, надо покормить.
Постепенно это стало «законом»: гости — Галина Петровна готовит так, что стол ломится. Никто не просил. Никто не требовал. Просто так сложилось.
Ирина помогала убирать со стола — всегда, без просьб, сама. Мыла посуду, если Галина Петровна отходила. Это был её вклад, и Галина Петровна это ценила. Но готовила всегда она — с утра, заранее, пока они ещё ехали.
Пироги, борщ, котлеты, салаты. Ещё пироги.
Алексей каждый раз говорил: мам, вкуснотища. Ирина говорила: Галина Петровна, вы лучший повар, которого я знаю. Внуки тянулись за добавкой. Это, что и говорить, было приятно.
Просто к вечеру у неё болела спина. И ноги. И руки немного.
Но это же не повод жаловаться.
***
Алексей позвонил в пятницу вечером — за неделю до восьмого.
Галина Петровна как раз сидела с книгой — читала в тишине, за окном темнело. Хороший был вечер. Спокойный.
— Мам, привет! Слушай, мы хотели на восьмое к тебе приехать. Ты как?
— Хорошо, — сказала она автоматически.
— Ирка говорит, соскучилась по твоим пирогам. И пацаны давно не были. Приедем, отметим — ты же не против?
— Не против.
— Ну и отлично! Мы к двум, наверное.
— Хорошо, Лёша.
— Пока, мам!
Она положила трубку.
Закрыла книгу. Посмотрела в окно — там уже совсем стемнело, горели фонари во дворе. И сидела так минут пять — просто сидела, не двигалась.
Потом поняла, что думает о пирогах. О том, что тесто надо ставить с вечера седьмого. О том, что надо купить рыбу — Алексей любит с рыбой. И капусту потушить. И борщ сварить с утра восьмого, пока они едут. Убраться заранее, седьмого. Достать праздничную скатерть.
Восьмое марта. Её праздник.
Галина Петровна посмотрела на свои руки — на ссадины, на сухую кожу, на кольцо, которое она не снимала с тех пор, как Николая не стало.
Всем праздник. А ей — готовь.
Мысль была простой и очевидной — настолько очевидной, что она удивилась: как она ни разу не думала об этом вот так, в лоб, прямыми словами?
***
На следующий день она встала и пошла в магазин.
Взяла список — молоко, хлеб, гречка — и ходила по рядам медленно, как ходят люди, у которых есть время и нет спешки. Думала.
Вспоминала прошедший Новый год — как лежала с давлением три дня, едва встала 31 декабря. Готовила, держась за спинку стула. Алексей спрашивал: мам, ты в порядке? Она говорила: нормально, просто устала. Он кивал и шёл к столу.
Вспоминала позапрошлый год — как после их ухода не могла разогнуться до вечера. Лежала на диване и думала: надо было меньше готовить. Потом думала: нет, как же меньше, они же приехали.
Вспомнила, как однажды случайно услышала Иринин разговор по телефону — та говорила подруге: приехали к свекрови, она нам пирогов напекла.
Ага. Напекла. Как печка.
