Публикации канала «Уютное чтение|Рассказы и истории»

Все будет хopoшo! Я узнавала! Гласила надпись на асфальте мелoм. Я дoлгo в умилении стoяла И ухoдить, пpизнаюсь, не хoтела. Ктo написал и для кoгo — не знаю, Нo эти стpoчки душу мне сoгpели, Как незабудки в сеpедине мая, Как белые пoдснежники апpеля. Пpoстая и кopoтенькая фpаза, На пеpвый взгляд — немудpая такая, Нo скoлькo oптимизма даpит сpазу, И pадoстных улыбoк зажигает! Все будет хopoшo? Кoнечнo, будет! И хoчется пoвеpить в этo смелo! Как здopoвo даpить надежду людям, Пусть даже пpoстo на асфальте мелoм... Автор:Наталья Смиpнoва

ПРО «МНОГО ДЕЛ» У каждой из нас много дел. Уборки, чистки, «сенокосы» и «жатвы». Мытье полов, домашние задания, утюжки и консервирования. Прихожие, подоконники, платяные шкафы. Пахота продолжается изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. В какой-то момент усталость, не помещаясь в теле, выплескивается наружу раздражительностью, придирчивостью, нервным тиком обоих глаз. «Тормоза отказывают» только у хранительницы очага, но несладко становится всем: и мужьям, и детям, и собакам. Моя мама спасалась чтением. Невзирая на гору белья, пыль за батареей и посуду в раковине, укладывалась на диван с книжкой. Каждый день минимум сорок минут погружалась в Чехова или какого-то трудновыговариваемого японца. Утверждала, что всех дел не переделаешь, а себя нужно напитывать прекрасным. Литературу совмещала с яблочными масками и поеданием конфет. Подруга по пятницам смотрит кино. Наполняет бокал шардоне, забирается под плед и дарит себе два часа счастья. Никаких электронных писем, отчетов, размораживания холодильника. Только она, полумрак и лучший мировой кинематограф. Моя свекровь в минуты «измора» идет в парк и наблюдает за жизнью зябликов. Слушает их «рю-рю-рю» и попивает из термоса чай. Коллега по перу парится в бане. Приятельница вышивает крестиком панд. Однокласснице, с которой сидели за одной партой, на днях поставили диагноз обсессивно-компульсивное расстройство. Она позвонила в слезах и призналась, что сперва появилось ощущение тяжести, затем по десять раз возвращалась и проверяла закрыта ли дверь, а теперь слышит голоса. Один из них настойчиво требует прогуляться по крыше. - Сколько лет ты не брала отпуск? - Восемь. Поначалу дети, ремонты, дача. Со временем разучилась отдыхать. Меня воспитывали на лозунге «Ночь работе не помеха». Помню, когда ленилась играть на тромбоне, мама тыкала в лицо плакат, на котором едва занимался рассвет, а круглолицая колхозница уже барабанила в чье-то окно и манила пальцем в сторону непаханого поля. Вот я и пашу. У меня с отдыхом тоже напряг, поэтому пришлось погрузиться в вопрос поглубже. Оказывается, идеальная передышка для женщины - это сутки полного релакса. Никаких сортировок вещей, деликатных стирок, смены полотенец и выравнивания обуви. Требуются только книжка, фильм, мороженое. Сон, дрём, созерцание облака, зависшего над хозяйственным магазином. Чай с шоколадной конфетой. Еще один фильм вроде «Прекрасная зеленая». Кофе с горкой сдобного курабье. Изящный роман о любви в мягком переплете. Кусок диетического пирога. Полусон. Полуулыбка. Мечта о новом полупальто. Лицезрение сумерек и трепетных теней. Поворот на сорок пять градусов. Длинный зевок. Говорят, в таком нелегком деле следует тренироваться. Сперва бездельничаем 15 минут, затем – 30. Глядишь, доковыляем и до 24 часов. В теории «сценарий» звучит заманчиво, но как осуществить его на практике – ума не приложу... Автор: Ирина Говоруха

Сегодня кто-то продавал на перекрестке счастье. Оно лежало средь крючков и старых ярких платьев, среди усталых пыльных книг, средь кисточек и мела. Оно лежало и на всех неверяще смотрело. Народ шел мимо, редко кто вдруг подходил к прилавку Купить брошюрку, календарь, иголку, нить, булавку. И равнодушный взгляд скользил по глупой мелочовке, А счастье так просилось в дом, так робко и неловко. Моляще поднимало взгляд, едва-едва пищало, Но «кто-то» мимо проходил и счастье замирало. Темнело, я брела домой. В карманах грея руки. Торговец собирал товар, чуть напевал со скуки. Я бы прошла, но вдруг задел молящий и печальный Беспомощный несчастный взгляд, как будто вздох прощальный. Я подошла, а за стеклом пластмассовой витрины комочек маленький дрожал от горя и обиды. Комок устал, хотел в тепло, замерз на этой стуже, но к сожалению комок был никому не нужен. — И сколько стоит? — голос мой дрожал от напряжения. — Что? Это? — Это! — Да бери, оно — одни мученья! Я бережно взяла комок, к груди его прижала, Закутав в складочки пальто домой почти бежала. Бежала греть. Скорей, скорей! В тепло с морозных улиц, И даже блики фонарей как-будто улыбнулись… И улыбался белый снег, и небо. Мир смеялся. Нашелся все же человек, что счастьем не кидался. Я принесла комочек в дом и стало вдруг понятно, Что никому его не дам, и не верну обратно. Автор: Лариса Рубальская

Я лежала на сохранении много лет назад, к моей соседке по палате постоянно ездил муж... Мы были такими молодыми, что нас трудно было назвать женщинами. Но называли: в больнице всех так называли. Мы все ждали рождения ребёнка в палате на двенадцать человек. Называлось это "лежать на сохранении". И была такая некрасивая Света с большим животом. Ну, у всех был живот, все были не очень красивые — там ни душа, ни зеркала не было. Но Света была нехороша собой и очень полная, отёкшая. Палата была на первом этаже. Мужья приходили к жёнам и разговаривали через подоконник. Телефонов не было, и женщины гадали и тревожились: придет ли их муж? Не ко всем приходили. Это понятно; работали все, ехать далеко, на окраину... И некоторые женщины плакали ночью. В больнице очень грустно. А когда муж всё-таки приходил, они выражали любовь и заботу. И спрашивали: "Ты покушал? Ты нашёл чистую рубашку?". А к этой Свете ходил рыжий маленький паренёк в кепке. Немножко кривоногий и тоже не очень красивый. И каждый день, каждый день! — приносил маленькую кастрюльку. Он её привозил, замотав в одеялко старенькое. И в кастрюльке была вареная картошка, ещё теплая. Или суп с макаронами. Тёплый. Он приезжал после работы на заводе, когда часы приёма посетителей кончались. Но мы же на первом этаже были. Он молча передавал кастрюльку Свете, а она ела. Она и меня угощала, мой муж в армии был. Потом этот молчаливый рыжий парень ехал с кастрюлькой и одеялом обратно. Часа два надо было ехать. И они почти не говорили. А потом меня выписали. И эту Свету я лет через пятнадцать снова встретила на улице. Она снова была в положении. И у нее уже было трое детей. И она красивая стала! Полная, но очень красивая. И машина красивая. Дети тоже красивые, она так сказала. И жизнь хорошая, красивая! А за рулём сидел этот рыжий парень, муж. Он остался некрасивым, как та алюминиевая помятая кастрюлька. Но в мужчине главное — не красота. Главное, что внутри. Как в кастрюльке, в которой картошка оставалась тёплой... И это тепло не исчезает, даже если ехать два часа. Даже если всю жизнь ехать — вместе.

Проснулся утром живой, позавтракал вкусно, выглянул в окно – а там мир и какое-нибудь время года, непременно красивое. Какое? Да любое! Зима красива своими снегопадами и новогодними елочками в разноцветных огнях. Весна – распускающимися почками и щебетом вернувшихся из теплых краев птиц. Лето – пышной зеленью, теплом, уютом, будто вырастающим из каждого распустившегося цветка. Осень – ярким листопадом и музыкальным шумом дождя… Разве не счастье наблюдать всё это, просто быть в этом, просто жить? Любить своих близких, надеяться на лучшее, ждать большего. Но самое главное – ценить настоящее. Автор: Анна Островская

Родные люди на всю жизнь... Несмотря на многочисленные советы, все же решила помочь дальней родственнице. Она из райцентра, осталась одна с ребенком. У меня была комната в коммуналке, сдавать ее было сложно, соседи возмущались. Продать за адекватные деньги невозможно. Пустила туда пожить троюродную сестру, сделала прописку, ребенок пошел в школу, она вышла на работу. За год она привела в порядок комнату и наш угол на кухне, уговорила соседей скинуться на ремонт коридора и ванны с туалетом. Заставила управляющую компанию сделать ремонт в подъезде, починила ворота во двор. Потом начала показы и нашла покупателя. Отдала ей после сделки 200 тысяч, она добавила свои накопления, взяла квартиру-студию в ипотеку. Полгода назад у нас с мужем родилась дочка. Сестра единственная, кто приходит помогать стабильно почти каждую неделю. И я поняла разницу. Мы не подружки, слишком большая разница в возрасте, слишком разные интересы. У каждой своя жизнь. Но теперь мы без раздумий и вопросов знаем, что придем друг другу на помощь. Потому что мы родственники, и это гораздо ценнее. Дружба начинается и проходит, а родные люди на всю жизнь.

Вернуться в канал:https://max.ru/club226765272

— Как ты смеешь на меня орать?! — тут же взвизгнула свекровь, в первобытном ужасе глядя на испорченный велюр, который на глазах покрывался жесткой белой коркой. — Я вложила сюда свои деньги! Я купила вам нормальную мебель, а твоя ненормальная жена её уничтожила! Ты должен заставить её всё отмыть и вернуть мне каждую копейку! — Какую копейку?! — голос Олега сорвался на хрип. Он начал остервенело оттирать брюки, размазывая грунтовку еще сильнее. — Это ты устроила этот цирк! Нахрена мне твое золото и вензеля посреди бетона?! Ты испортила мне вещи, ты испортила вечер, ты всё испортила! Забирай своих грузчиков, забирай этот залитый клеем мусор и убирайся отсюда! — Ах ты дрянь неблагодарная! — Людмила Захаровна схватила с пола кусок гипсокартона и с силой швырнула его в сына. — Я для него стараюсь, деньги трачу, а он меня из моего же дома выгоняет! Да живи ты в этом свинарнике, раз тебе так нравится! Марина стояла в прихожей и методично зашнуровывала кроссовки. До её ушей доносились отборные оскорбления, которыми мать и сын щедро поливали друг друга, стоя посреди высыхающей лужи из строительной химии. Олег орал на мать за испорченную одежду и самоуправство, Людмила Захаровна визжала на сына за слабохарактерность и потраченные впустую сбережения. Их тандем рушился на глазах, погребая под собой остатки родственных связей. Марина сняла с крючка свою куртку, подхватила рюкзак с рабочим ноутбуком. Она не стала возвращаться в комнату за остальными вещами. Оплаченные ею счета за черновые работы и стройматериалы больше не имели значения. Это была вполне приемлемая плата за моментальное избавление от иллюзий. Она открыла входную дверь, вышла на пыльную лестничную клетку и дважды повернула ключ в замке, оставив его торчать с наружной стороны. На следующий день, ровно в девять утра, Марина оплатила государственную пошлину через банковское приложение и подала заявление на развод. Больше она в эту квартиру не возвращалась… Автор: Психология ужаса/Рассказы

понимание того, что именно она сделает в следующую секунду. — Ты сейчас на полном серьезе предлагаешь мне оставить в квартире эту бордовую дрянь и забыть про двести тысяч моей премии? — голос Марины звучал абсолютно ровно, без единой эмоциональной окраски. Она смотрела на мужа, не моргая. Внутри нее образовался звенящий, абсолютный вакуум, в котором больше не было места для попыток спасти этот брак. — Ну а что ты еще предлагаешь сделать? — Олег раздраженно дернул плечом, брезгливо оглядывая свои запылившиеся туфли. — Грузчики уехали. Мебель уже стоит. Мама переоформила заказ и всё оплатила. Начинать сейчас разборки из-за формы подлокотников? Давай просто примем это как факт. Считай, что сэкономили время на выборе. Пойдем лучше ужинать, я на работе вымотался. Марина молча отвернулась от мужа. Она сделала несколько размеренных шагов к углу комнаты, где возле мешков с сухой шпаклевкой стояло нераспечатанное десятикилограммовое пластиковое ведро с акриловой грунтовкой глубокого проникновения. Жидкость внутри предназначалась для намертвого сцепления голого бетона с чистовой отделкой. Любой человек, хоть раз делавший ремонт, прекрасно знал: если эта липкая, концентрированная химия попадет на ткань или высохнет на поверхности, отмыть её будет физически невозможно. Она нагнулась, жестко подцепила пальцами край плотной пластиковой крышки и с резким хрустом сорвала её. В воздухе тут же повис специфический, резкий запах синтетического клея Марина подняла тяжелое ведро за металлическую дужку. Мышцы спины напряглись от веса, но движения оставались точными и выверенными. Она подошла к самому центру гостиной, остановившись ровно между массивным бордовым диваном, помпезными креслами и замершим в недоумении Олегом. — Ты чего удумала? — Олег нахмурился, делая неуверенный шаг навстречу. — Поставь на место, пол сейчас измажешь. Марина не удостоила его ответом. Она просто резко наклонила ведро вперед. Густая, мутно-белая жидкость с тяжелым плеском рухнула на покрытый слоем цементной пыли бетонный пол. Марина повела руками в стороны, щедро разливая грунтовку широким полукругом. Липкая волна мгновенно достигла изогнутых деревянных ножек барочных кресел, жадно впитываясь в пористую структуру золотой краски. Крупные белые брызги густо полетели на обивку из дорогого итальянского велюра, оставляя на бордовом фоне уродливые, моментально въедающиеся в ворс пятна. Остатки смеси из ведра Марина с размахом выплеснула прямо под ноги мужу. Белая лужа с чавкающим звуком накрыла его ступни. Грунтовка моментально пропитала ткань носков, залилась внутрь туфель и густыми липкими каплями осела на идеально выглаженных брюках от его рабочего костюма. — Ты совсем больная?! — истошно заорал Олег, отскакивая в сторону и пытаясь стряхнуть с себя быстро густеющую жижу. — Это костюм за полтинник! Мои туфли! — Раз в этой квартире командует твоя мать, — металлическим, холодным тоном произнесла Марина, разжимая пальцы и бросая пустое пластиковое ведро прямо в центр растекающейся белой лужи, — то пусть она сама и делает здесь ремонт. За свой счет, своими руками и вокруг своей барочной мебели. Вы идеально подходите друг другу. Она развернулась и пошла в коридор, спокойно переступая через строительный мусор. В гостиной позади неё мгновенно вспыхнул тот самый дикий скандал, в эпицентре которого она находилась последние полчаса, но теперь в совершенно иной конфигурации. Олег, почувствовав, как едкая химия стягивает кожу на ногах и намертво портит дорогую обувь, мгновенно потерял всё свое напускное миролюбие. Его толерантность к выходкам матери испарилась ровно в тот момент, когда пострадал его личный комфорт. — Какого черта ты вообще притащила сюда этот бордовый гроб?! — взревел Олег, с перекошенным от злости лицом поворачиваясь к Людмиле Захаровне. — Тебя кто просил лезть в наши заказы и отменять доставку?! Я теперь в этом клее по колено стою, у меня костюм испорчен!

— Олег, очень хорошо, что ты пришел именно сейчас, — ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном произнесла Марина, глядя мужу прямо в глаза. — Твоя мать сегодня утром позвонила в мебельный магазин. Она использовала мои паспортные данные из договора, назвалась заказчицей и отменила доставку дивана, который я полностью оплатила своей премией. Мои деньги она перевела в счет оплаты вот этого барочного недоразумения, доплатив сверху наличными. Когда я попыталась не пустить грузчиков, она начала кидаться в меня кусками штукатурки и металлическим профилем. Олег часто заморгал, переводя ошарашенный взгляд с жены на мать. Людмила Захаровна ничуть не смутилась. Она гордо выпятила грудь и сложила руки на животе, всем своим видом демонстрируя абсолютную уверенность в собственной правоте и превосходстве. — Я спасла вашу квартиру от убожества, — безапелляционно заявила свекровь, не дав сыну вставить и слова. — То, что она там заказала, годится только для дешевой привокзальной ночлежки. Я добавила свои сбережения и взяла настоящую классику. Это мой дом, Олег. Моя жилплощадь. И я не позволю всяким приживалкам портить ее вид дешевым ширпотребом. Я уже всё оплатила, мебель доставлена. Вопрос закрыт окончательно. Марина не стала вступать в новую перепалку. Она продолжала неотрывно смотреть на мужа. Внутри нее работал холодный, точный механизм. Она четко разложила перед ним голые факты: кража денег обманным путем, порча имущества, физическая агрессия со стороны его матери. Она ждала мужского поступка. Ждала, что Олег сейчас достанет телефон, вызовет грузчиков обратно, заставит мать вернуть украденную сумму и укажет ей на выход. В сложившейся ситуации это был единственный логичный и адекватный исход. Олег тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он подошел к ближайшему бордовому креслу, провел пальцем по выбитому на велюре вензелю и поморщился, заметив, что на его темных офисных брюках тут же осел толстый слой строительной пыли. Он тщательно отряхнул штанину, поправил узел галстука и посмотрел на Марину. На его лице не было ни возмущения, ни гнева на обезумевшую мать, ни сочувствия к перепачканной жене. Только смертельная усталость и раздражение человека, которого оторвали от личного комфорта ради выяснения отношений. — Ну зай, у мамы опыт больше, давай уступим, чтобы не ругаться, — выдал Олег, разводя руками с виноватой полуулыбкой. — Диван и диван, какая разница, на чем сидеть? Зато натуральное дерево, смотри, как дорого выглядит. Деньги же в семью пошли, мама еще и свои добавила. Смысл сейчас скандалить и мебель туда-сюда таскать? Оставим так, а твою премию... ну, потом сообразим, куда пристроить. Слова мужа упали на бетонный пол гостиной тяжело и неотвратимо, словно свинцовые гири. В этот момент для Марины рухнул не просто брак — рухнул сам Олег, рассыпавшись на мелкие, ничтожные осколки. Человек, с которым она планировала будущее, делила быт и ради которого впахивала на двух работах, оказался абсолютно пустым местом. Бесхребетным трусом, которому было глубоко плевать на унижение жены, плевать на украденные деньги, плевать на откровенный неадекват собственной матери. Ему было важно только одно — чтобы его не трогали и чтобы не пришлось конфликтовать с родительницей, рискуя лишиться комфортного проживания в ее квартире. Людмила Захаровна победно хмыкнула, смахнув невидимую пылинку с полы своего грязного пальто. Она выиграла эту битву, окончательно и безоговорочно утвердив свою власть на этой территории, показав невестке ее истинное, низшее место в пищевой цепи этой семьи. Марина не шелохнулась. Ее лицо превратилось в застывшую, непроницаемую маску. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не проступила сквозь плотный слой едкой пыли на ее коже. Она медленно перевела взгляд с самодовольного лица свекрови на мнущегося с ноги на ногу мужа, затем посмотрела на помпезный бордовый диван. В ее голове больше не было ни обиды, ни злости, ни желания что-то доказывать. Только кристально чистая, обжигающая холодом пустота и абсолютное, стопроцентное

В этот момент грузчики, сообразив, что ситуация выходит из-под контроля и дело пахнет серьезной дракой, поспешно ретировались на лестничную клетку за второй партией мебели, оставив женщин наедине. Людмила Захаровна, почувствовав полную безнаказанность на своей территории, запустила в Марину куском грязного пенопласта, а затем швырнула горсть строительных саморезов, которые с противным металлическим звоном рассыпались по бетонному полу. Один из черных саморезов больно чиркнул Марину по щеке, оставив саднящую красную царапину. — Убирайся из комнаты, пока мебель заносят! — продолжала орать свекровь, не обращая внимания на то, что полы ее идеального кашемирового пальто уже покрылись толстым слоем строительной грязи. — Ты здесь никто! Никто! Вся твоя роль — это обслуживать моего сына и не отсвечивать! Твоего здесь только грязные трусы в стиральной машине! А квартира моя, и правила здесь мои! Марина стояла посреди строительного хаоса, тяжело дыша. Грудь вздымалась от обжигающей, первобытной ярости, пульсирующей в висках. Она смотрела на нелепое, огромное барочное кресло, нелепо возвышающееся среди мешков с цементом и пластиковых труб, на обезумевшую от собственной власти свекровь с куском металлического профиля в руках, и чувствовала, как внутри лопаются последние нити терпения. Вся абсурдность происходящего казалась дурным сном, но едкая пыль на зубах и саднящая царапина на щеке были слишком реальными. — Несите диван! — скомандовала в коридор Людмила Захаровна, победоносно глядя на замершую невестку и отбрасывая профиль в сторону. — Прямо сюда, к окну! И осторожнее, не поцарапайте золотую патину об эти мерзкие голые стены! Грузчики снова ввалились в квартиру, с трудом волоча огромный угловой модуль, обшитый тем же бордовым велюром. Марина больше не пыталась им мешать. Она медленно стряхнула с себя куски штукатурки и крепко сжала челюсти, глядя на этот цирк уродов. В её голове созрел абсолютно четкий, холодный план. Она ждала только одного — когда с работы вернется Олег. Человек, который должен был прекратить это безумие и поставить свою обезумевшую мать на место. Муж, ради которого она ввязалась в этот проклятый ремонт, работала сверхурочно и спустила на мебель все свои премиальные выплаты. — Распишитесь вот здесь, акт приема-передачи, — пробасил в коридоре старший грузчик, протягивая Людмиле Захаровне измятый бланк на фоне возвышающихся гор бордового велюра. — И мы поехали. Свекровь небрежно чиркнула ручкой по бумаге, брезгливо стряхнула с кашемирового рукава цементную пыль и указала рабочим на выход. Входной замок сухо щелкнул, отрезая квартиру от подъезда. Гостиная теперь представляла собой сюрреалистичное, почти абсурдное зрелище. Три огромных, пузатых предмета мебели с вычурной золотой резьбой и глянцевой обивкой были грубо втиснуты между стопками гипсокартона, пластиковыми трубами и открытыми мешками со строительными смесями. Массивный угловой диван перегородил половину комнаты, упираясь своей резной спинкой прямо в неровную бетонную стену с торчащими проводами под будущие светильники. В замке снова повернулся ключ. На этот раз шаги были знакомыми, размеренными. В прихожую вошел Олег. Он привычным жестом повесил на крючок свой строгий офисный пиджак, стянул кожаные туфли и в одних носках прошел в гостиную. — А что за склад картона на лестничной клетке? — начал было он, но осекся на полуслове, уставившись на бордовое великолепие, занявшее почти всё свободное пространство недоделанной комнаты. Его взгляд растерянно заскользил по изогнутым золотым ножкам-лапам, перешел на разорванные мешки с ротбандом, затем остановился на матери с перепачканным лицом и, наконец, на жене. Марина стояла у окна. Ее черная футболка была покрыта белыми пятнами засохшего раствора, волосы спутались от строительной пыли, а на щеке отчетливо багровела свежая глубокая царапина от прилетевшего самореза.

— Барокко?! — Марина зло рассмеялась, обводя руками серые стены и торчащие из пола пластиковые трубы. — Вы купили кресла с золотой лепниной в квартиру, где еще даже черновой пол не залит до конца? Вы угрохали мои деньги на цыганщину, которая сюда даже по габаритам не влезет! — Закрой свой рот и не смей со мной так разговаривать! — рявкнула свекровь, резко поднимаясь с табуретки. Ее ухоженное лицо пошло некрасивыми бордовыми пятнами. — Я полноправная хозяйка этой квартиры! И всё здесь будет стоять так, как решу я! Машина с грузчиками уже заехала во двор. Сейчас они поднимут мебель, и ты будешь молча смотреть, как в моем доме появляется настоящий стиль! — Куда прете?! А ну стоять, я сказала! — рявкнула Марина, намертво встав в дверном проеме и расставив руки в стороны. Двое вспотевших грузчиков в синих комбинезонах замерли на лестничной клетке. В руках они держали массивное, чудовищно громоздкое кресло. Сквозь прозрачную упаковочную пленку просвечивала обивка из бордового велюра с выбитым вензельным рисунком, а изогнутые ножки-лапы были щедро покрыты блестящей золотой краской. Вся эта помпезная роскошь выглядела дикой насмешкой на фоне голого бетона, обшарпанных стен подъезда и строительной пыли, клубящейся в воздухе. — Заносите, ребята, заносите прямо в гостиную! — скомандовала Людмила Захаровна, решительно надвигаясь на невестку со спины. — Не обращайте внимания на эту ненормальную, она тут никто и звать её никак. Я заказчица, я платила, я и говорю, куда ставить! — Вы не пронесете эту уродливую дрянь в мою квартиру! — Марина уперлась ладонями в дверные косяки, чувствуя, как от напряжения немеют пальцы. — Я сейчас же звоню диспетчеру и оформляю возврат! Уносите это барахло обратно в машину! Грузчики нерешительно переглянулись, явно не желая участвовать в семейных разборках, но тяжесть массивного кресла давала о себе знать. Один из них тяжело выдохнул и сделал шаг вперед. — Девушка, нам ехать надо, у нас еще три адреса по графику, — буркнул рабочий, перехватывая скользкую пленку. — Нам сказали доставить и разгрузить. Дайте пройти, надорвемся же. — Отойди с дороги, приживалка! — Людмила Захаровна резко и сильно толкнула Марину в плечо. Удар оказался неожиданным. Марина пошатнулась, нога в кроссовке скользнула по рассыпанной на полу цементной крошке, и она инстинктивно отступила на шаг назад, освобождая проход. Этого короткого мгновения грузчикам хватило, чтобы втиснуться в узкий коридор вместе с необъятным креслом. Они с грохотом опустили его прямо посреди гостиной, подняв облако едкой серой пыли, которая тут же осела на дорогом бордовом велюре и золотых спинках. — Куда вы ставите?! Тут везде ротбанд и грунтовка! — Марина попыталась схватить второго грузчика за рукав, но свекровь снова грубо отшвырнула её руку. — Пошла вон отсюда! — взревела Людмила Захаровна, окончательно теряя человеческий облик. Лицо свекрови исказила гримаса неподдельной ненависти. Она огляделась по сторонам в поисках оружия, подскочила к разорванному бумажному мешку со строительным мусором и выхватила оттуда увесистый кусок засохшей штукатурки. Марина не успела среагировать. Твердый, как камень, ком с глухим стуком ударил её в грудь, оставив на черной футболке огромное белое пятно. Штукатурка разлетелась на куски, и серая пыль полетела в лицо, забиваясь в глаза, нос и оседая на волосах. — Вы совсем больная?! — Марина закашлялась, смахивая цемент с лица и отступая вглубь комнаты. — Что вы творите?! — Я тебя сейчас вообще отсюда вышвырну, голодранка! — свекровь нагнулась и схватила длинный острый обрезок металлического профиля для гипсокартона, угрожающе замахиваясь им на невестку. — Будешь мне еще указывать, что и куда ставить в моей собственной квартире! Да ты молиться должна, что я тебя с твоим нищенским вкусом на улицу не выкинула! Ты три месяца копейки считала на свой убогий диван, а я одним чеком половину вашей конуры обставила! Потому что я могу себе это позволить, а ты — нет!

— Какая заказчица?! Какая разница наличными?! — Марина сжала свободную руку в кулак с такой силой, что короткие ногти больно впились в ладонь. — Я стою посреди бетонной коробки, я ждала эту мебель три месяца! Я полностью оплатила диван со своей личной кредитки, из своей собственной премии! Вы не имели права ничего переоформлять без моего личного присутствия и подписи! Она сбросила вызов, с раздражением засунув телефон в задний карман заляпанных строительной пылью джинсов. В этот самый момент во входной двери сухо щелкнул замок. Марина резко обернулась, едва не споткнувшись о десятикилограммовое пластиковое ведро с белой грунтовкой. На пороге стояла Людмила Захаровна. Свекровь была одета в безупречно чистое бежевое кашемировое пальто и дорогие замшевые сапоги, что выглядело совершенно абсурдно среди цементной крошки, торчащих проводов и сваленных в кучу рулонов строительной подложки. Она неторопливо стянула кожаные перчатки, аккуратно перешагнула через валяющийся на полу алюминиевый уровень и уверенным, хозяйским шагом прошла прямо в центр будущей гостиной. — Людмила Захаровна, вы представляете, что эти идиоты из магазина натворили? — жестко начала Марина, надвигаясь на свекровь. — Они заявляют, что кто-то позвонил утром по вашему номеру, который Олег оставил как запасной для курьеров, и отменил мой заказ! Переоформил мои деньги на какое-то совершенно другое барахло со склада! Свекровь невозмутимо оглядела голые бетонные стены, покрытые свежими серыми пятнами черновой шпаклевки. Она пододвинула носком чистого замшевого сапога единственную уцелевшую в этом хаосе деревянную табуретку, брезгливо смахнула с нее пыль краем перчатки и величественно уселась. — Я отменила твой заказ на этот ужасный синий диван! В мою квартиру, где живёт мой сын, мы поставим нормальную мебель, которую выбрала я, а не то убожество, что ты заказала! И мне плевать, что ты платила со своей карты! — заявила свекровь, гордо сидя на табуретке в пустой гостиной, когда невестка узнала, что доставки мебели сегодня не будет, потому что свекровь позвонила в магазин, представилась заказчицей и всё отменила, заказав вместо этого роскошный гарнитур в стиле барокко. Марина замерла. Внутри нее не было ни шока, ни растерянности — только моментально вспыхнувшая, концентрированная ярость. Она смотрела на мать своего мужа, которая сидела с абсолютно прямой спиной, победоносно вздернув подбородок. — Вы что сейчас сказали? — чеканя каждое слово, произнесла Марина. — Вы взяли мои паспортные данные из договора, который лежал в папке на кухне? Вы распорядились моими деньгами?! — Твоими деньгами? — Людмила Захаровна презрительно скривила губы, скрестив руки на груди. — В этой семье нет твоих денег, Марина. Ты живешь на птичьих правах. Эта квартира досталась мне от моей матери, и я пустила вас сюда жить. Я позволила вам сделать тут ремонт, хотя меня всё устраивало. Но это не значит, что ты будешь тащить в мой дом всякую дешевку. Твой синий диван — это верх безвкусицы. Он выглядит как дешевый топчан для привокзальной комнаты ожидания. — Это современный минимализм, и он покупался специально под дизайн-проект, который мы согласовали с Олегом! — Марина шагнула вплотную к табуретке, нависая над свекровью. — Я три месяца ждала эту модель! Я отдала за нее двести тысяч рублей! Вы просто взяли и украли мои деньги! — Я имею право на всё в этих стенах, — отчеканила Людмила Захаровна, ни на миллиметр не отодвигаясь от разъяренной невестки. — Ты обычная приживалка. Скажи спасибо, что я вообще трачу свое время на то, чтобы облагородить этот бетонный сарай. Я добавила сто пятьдесят тысяч своих личных сбережений и купила нормальный гарнитур. Настоящее дерево, золотая патина, итальянский велюр. Это классика барокко, она всегда в цене. Выглядит дорого и статусно. А то, что ты там себе навыбирала — это дешевый мусор для нищих.

Вернуться в канал:https://max.ru/club226765272

- Да, звучит как сказка с хорошим концом, но я-то знаю, что до истины ей далеко. И всё равно не поведусь на это. - Как ты можешь? Почему ты такой безжалостный!? - мать уже вытирала набежавшие слёзы, и голос её срывался на крик. - Мам, прошу тебя, давай без истерик! - Дашь денег Георгию? Подумай хорошенько прежде, чем отказывать! - Нет, конечно. Не дам, и разговор этот ни о чём. Гошка, хоть мне и брат родной, но совершенно не тот человек, которому я доверил бы свои накопления. - Продавай квартиру и не рассуждай! Слышишь меня? Не спорь с матерью! - Может, пора заканчивать эту пустую перепалку? - в разговор вступила молчавшая до этого Лиза, у которой стали сдавать нервы. - Муж всё вам популярно объяснил, что ещё непонятно? - А ты вообще помолчи! Тебя в последнюю очередь спрошу, что и как делать. Говорю вам, продавайте квартиру. И все проблемы сразу решатся! - окрысилась на невестку свекровь. - Мама, у нас с женой нет проблем, о чём ты? - злился Максим, мечтавший закончить этот скандал. - У вас нет, а у твоего брата есть. Ты что, хочешь, чтобы он опять скатился в пропасть? Чтобы угробил свою жизнь рядом с опустившимися женщинами? - вновь закричала мать. - Нет, не хочу. Но это его жизнь, и только брат вправе решать, как ею распорядиться. Хочет гулять и развлекаться - пожалуйста, никто горевать не будет. И отговаривать его я лично не собираюсь. Не мальчик уже давно. А если хочет зарабатывать, пусть берёт кредит и с нуля пройдёт весь путь. Как я когда-то. - Ты безжалостный и жестокий. Да, не думала я, Максим, что ты таким станешь. Деньги испортили вас - вот, что я тебе скажу, - с обидой выпалила мать, собираясь уйти. - Нет, мама, я просто реально смотрю на вещи. И тебе тоже советую опуститься на землю. Не жди от своего младшего сына того, на что он не способен. Зинаида Григорьевна ушла от них в страшной обиде. Родители и младший брат с того дня с семьёй Максима не общались. Никак не могли простить им отказа. А потом супруги случайно узнали, что свекровь и свёкор поменяли свою трёхкомнатную квартиру на небольшую студию. Разница, вероятно, пошла на открытие бизнеса младшего сына. - Более дикой выходки от родителей я не мог даже представить, - расстроился Максим, когда Лиза рассказала ему о новостях из жизни его родни. - Они скоро и вовсе без крыши над головой останутся, когда придётся долги за сына отдавать. Максим встретился с младшим братом, чтобы вразумить его. Но тот говорил высокомерно и слушать старшего не захотел. - Где деньги от продажи родительской квартиры? - первым делом спросил Максим. - Это ты их заставил пойти на обмен, так? - Где? Я киоск купил, - гордо произнёс Гоша. - Бизнес у меня там. А ты что хотел-то? Уму-разуму меня поучить? Так не надо, поздно. Как видишь, без тебя и твоей помощи справился. Скоро у меня будут настоящие деньги! А ты, братец, катись куда подальше! - Смотри, как бы без штанов не остаться, бизнесмен! Такими методами зарабатывать будешь - далеко пойдёшь. Вообще ума нет - родителей без крыши оставил. - Не учи меня жить. Как-нибудь и без твоих советов обойдусь, - дерзко ответил брату Георгий. А через полгода бизнес младшего брата, как и ожидалось, прогорел. Теперь родителям пришлось влезть в кредиты, которые они будут отдавать до конца жизни. Не получилось из Гошеньки бизнесмена, как ни мечтала об этом Зинаида Григорьевна. Автор: Про жизнь и счастье

- Вот и правильно, сынок! Давно пора тебе за голову взяться. А то собираешь всё, что плохо валяется и никому не нужно. Появятся деньги и тут же к тебе потянутся совершенно другие, достойные женщины. Может быть, даже встретишь такую, у которой тоже свой бизнес. И вместе будете вести семейное дело. Тут же решили, что нужно обратиться к Максиму и попросить его помочь деньгами младшему брату. - Зачем я буду брать кредит с такими грабительскими процентами, когда у Макса есть бабло? Да я так никогда не раскручусь, только на кредиты и буду работать, - рассуждал Гоша, которому хотелось всего и сразу. - Попросим, сынок, об этом не переживай. Даже потребуем! Максим просто обязан позаботиться о судьбе младшего брата, - соглашалась с младшим сыном Зинаида Григорьевна. - Так что ты не расстраивайся. Дело уже почти сделано, и твой бизнес не за горами. Мать действительно так и считала. Почему бы её старшему сыну, у которого так хорошо всё складывается в жизни, не поучаствовать в судьбе младшего? Ведь это логично, с какой стороны ни посмотри. Максим и деньгами Гоше поможет, и подскажет, если что-то у брата не будет получаться. И вот женщина пришла в дом к сыну и невестке, чтобы озвучить им свои требования. - Максим, ты старший, и кто, если не ты, поможет Георгию встать на ноги? Он с тебя пример берёт, собрался открыть торговый павильон у нас в районе. - Что? Это что, анекдот такой? Мама, не смеши меня! Какой павильон? Он же только неделю как из зап.о.я вышел! - искренне удивился Максим. - Прекрати так говорить! Зачем ты обижаешь брата? Он что, ал.ка.ш какой-то, просто с жёнами сыну не везло. Они и влияли на него негативно. Сейчас всё позади, и мой мальчик взялся за ум. Он тоже хочет начать зарабатывать. И да, в этом нет ничего удивительного - есть прекрасный пример перед глазами, его старший брат. Так ты уж действительно будь мудрым наставником и помощником. - Мама, у меня такое ощущение, что ты сейчас бредишь вслед за своим непутёвым сЫночкой. Ответь мне, почему я должен отдать заработанные тяжёлым трудом деньги тунеядцу, который ничего в этой жизни не добился сам! - Ну почему же сразу тунеядец? Что за слова? Ты же про брата говоришь! - не скрывая досады, спорила мать. - Да, именно про него. Он даже университет не закончил! О каком бизнесе речь, кто им будет заниматься? - Дашь ему деньги, и всё будет, - настаивала мать. - Да дело же не только в деньгах. Гошка думает, что всё само собой завертится - так, что ли? А кто пахать будет круглые сутки, контролировать всё, вникать во все проблемы и решать их? Учиться, в конце концов, тому, как вести свой бизнес. Кто этим будет заниматься? Твой инфантильный Гошенька? Не смеши меня, мама. - Да как ты можешь так говорить о своём брате? Ты что же, совсем в него не веришь? Вот мы с отцом в тебя верили, когда ты начинал. Ты тогда тоже ничего не умел и не знал, - с укором произнесла Зинаида Григорьевна. - И в итоге всё получилось. - Я могу верить или не верить, да толку от этого много не будет. Это ничего не решает. И своими деньгами рисковать точно не собираюсь, - злился Максим. - Он твой родной брат! - у матери уже не было других аргументов для убеждения. - Просто поверь в него! - Ну, брат, и что? Я не обязан верить в неудачников. Да и нет у нас сейчас свободных средств. Все деньги вложены в дело, мы постоянно модернизируем и расширяем наши точки. И этот дом вот недавно купили. - А квартира? - не отставала Зинаида Григорьевна. - Двушка, в которой вы до этого жили. Вы же её не продали? - Нет, и продавать не будем. У нас двое детей растут, если ты помнишь. Мы с Лизой хотим ещё одну квартиру купить, чтобы и у сына, и у дочки своё жильё было, - ответил матери Максим. - Да зачем же им сейчас своё жильё, они ещё маленькие! Столько лет впереди! Продайте сейчас эту квартиру, а деньги Гоше отдайте. А он, как только раскрутится, начнёт зарабатывать и постепенно всё вам вернёт. Вот тогда и будете покупать свои квартиры.

Ссора между матерью и старшим сыном вот-вот могла перерасти в серьёзный конфликт. Властная женщина не могла смириться с тем, что сын, став самостоятельным и весьма обеспеченным человеком, совершенно не желал выполнять её требований. ******* - Макс, ты представляешь, звонит мне сегодня свекровь и говорит такое! - за ужином начала разговор жена. - Вот же неугомонная. И что она тебе сказала? - Чтобы мы срочно продавали нашу двушку. - Нашу квартиру? И зачем? - удивился Максим. - Говорит, вы всё равно там теперь не живёте, а Гоше деньги нужны. Я не стала посылать её по известному адресу. Мне только скандала с твоей матерью не хватало. Да и вообще - думаю, вы сами между собой разберётесь, без моего участия. И очень скоро такая разборка действительно состоялась. - Это бред полнейший! Твоя мать сошла с ума или нас с тобой за лохов держит, - эмоционально отреагировала Лиза, когда свекровь, высказав всё, что она о них думает, с обидой покинула дом старшего сына. - На каком основании она предъявляет такие претензии? - Да вообще не понимаю, что на неё нашло? Даже тот факт, что Гошка так долго не может устроить личную жизнь и нигде при этом не работает, прожигая деньги родителей, до последнего момента мать никак её не беспокоил. А теперь что-то случилось. Деньги ему подавай, видите ли! Да ещё какие! - Неужели твоя мать не понимает, что младший сын эти деньги в два счёта профукает? Какой он собрался бизнес открывать? Ну, смешно же! Ваш Гоша никогда не отличался большим умом. А сейчас и подавно - странные компании, спиртное и ещё того похуже кое-что. Не изменится он никогда. Халява и праздная жизнь - твой брат к этому уже привык. Это понятно даже глупому, а твою мать я таковой не считаю. А эти её сказочки про то, что Георгий повзрослел и решил заняться делом, из области фантастики. Максим и Елизавета поженились больше десяти лет назад. Молодой супруг тогда только окончил университет и, взяв большой кредит, открыл своё дело. Рискнул и не прогадал. Лиза, имея экономическое образование, через пару лет после первого декрета решила перейти в бизнес мужа, о чём ни разу не пожалела. Когда родился второй ребёнок, женщина уже не представляла себя вне семейного бизнеса. Для шестимесячной дочки наняли няню, и жена продолжила работать в бизнесе мужа. Ведь теперь, когда их семейное дело расширилось, и контроля нужно было гораздо больше. Младший брат мужа Георгий после школы тоже поступил в университет - на этом настояли родители. Но проучился он там недолго - со второго курса его отчислили за прогулы и задолженности. Молодой человек совершенно не появлялся в стенах учебного заведения. Зинаида Григорьевна приложила максимум усилий, чтобы сына оставили в университете, но тот упорно рвался оттуда на просторы свободной жизни. В итоге остался без диплома. Потом Гоша вдруг решил, что хочет жениться. Привёл к родителям в квартиру странного вида девицу, которая нигде не училась и не работала. Планировала, что её будет обеспечивать супруг. Свекровь Лизы вместе с мужем сделали всё возможное и невозможное, чтобы неугодная сноха была изгнана из их квартиры и жизни молодого человека. Но младший сын на этом не успокоился. Желание связать свою жизнь неизвестно с кем приходило к нему периодически. На что и как жить с жёнами, Гоша не знал. Но жениться хотел постоянно. Последний непродолжительный брак вновь потерпел фиаско - оба молодых супруга нигде не работали, ожидая подачек от родителей. А потом Георгий вдруг удивил родителей - сказал, что взялся за ум и хочет заняться бизнесом. - Пора уже и мне зарабатывать, как Макс. Я не глупее него, справлюсь, - рассуждал он. - Вон брат как развернулся. И я через пару лет на такой же уровень выйду. Буду продавать резину для автомобилей. Или открою бензозаправку. А можно и с небольшого павильона начать - мелочёвкой торговать. Нужно будет изучить это вопрос.

Вернуться в канал:https://max.ru/club226765272

Свекровь молчала. Потом сказала — тихо, без прежнего командного тона: — На моих грядках отдохнешь, значит... Это было горько, и это было злое, и это было точно. Именно так и получилось. Не отдохнула. Не море, не книга на шезлонге — грядки. Чужие грядки. Елена посмотрела на неё. В ней не было торжества, только что-то спокойное и окончательное. — Тамара Георгиевна, — сказала она, — я желаю вам здоровья. Серьёзно. И хочу, чтобы вы знали: я не враг вам. Но и позволять с собой так обращаться я больше не буду. Она взяла сумку и пошла к калитке. Дома было тихо и хорошо. Елена открыла окно, поставила на подоконник те горшки, что уцелели, и налила себе кофе. Достала книгу. Телефон зазвонил на третий день. Борис. Не голос с работы — другой голос, мягче. — Лен. Слушай. Я тут... в общем, я договорился. Есть горящая путёвка. На следующей неделе. Море. Хороший отель. — Борь... — И я тоже еду. Взял отпуск раньше срока. Если ты хочешь, конечно. Она смотрела на горшок с уцелевшей «Тёмной графиней» — один оставшийся бутон, упрямый, тёмно-малиновый. — Хочу, — сказала она. Пауза. — Лен. Ещё одна вещь. — Да? — Ты не могла бы... посоветовать мне что-нибудь почитать? Из того, что ты любишь. Ну, фэнтези там или что. Я подумал, может... может, это того стоит. Елена засмеялась. — Могу, — сказала она. — Это точно того стоит. В самолёте Борис сидел у окна, и Елена видела, как он смотрит вниз — на облака, на игрушечные поля под ними. Лицо у него было задумчивое и немного растерянное, как у человека, который наблюдает что-то важное. Она открыла книгу. На соседнем сиденье лежал потрёпанный томик — тот, который она вложила ему в руки перед посадкой. Первая книга цикла, лучшее начало из всех, что она знала. — Начнёшь? — спросила она. — Угу, — сказал он и взял книгу. Она смотрела, как он открывает первую страницу. Как глаза пробегают по строчкам. Как что-то меняется в выражении его лица — совсем чуть-чуть, почти незаметно. За иллюминатором плыли облака, внизу где-то было море, впереди был отель и шезлонг и запах соли. А пока — страница за страницей, и тишина, и её плечо касается его плеча, и оба они летят навстречу чему-то, что начинается прямо сейчас. Автор: Репчатый лук

Тамара Георгиевна покачала головой с улыбкой, в которой было такое количество снисхождения, что Елена почувствовала, как что-то в ней начинает твердеть. — Леночка, там серьёзные люди участвуют. Там мои георгины каждый год в призёрах. Ты понимаешь, что это будет... неловко? — Для кого? — Ну... для всех. — Спорим, — сказала Елена. Голос вышел ровный. Она сама не ожидала, что скажет это — но слова уже прозвучали, и она не собиралась их забирать обратно. — Спорим, я выиграю? И тогда вы будете считаться с моим мнением. О цветах. И не только. Тамара Георгиевна смотрела на неё секунду. Потом улыбнулась — уже по-другому. — Хорошо, — сказала она. — Спорим. Конкурс проходил в районном центре, в большом зале с высокими окнами. Елена привезла три горшка. «Тёмная графиня» цвела так, как, наверное, не цвела никогда — три крупных тёмно-малиновых бутона, почти раскрытых, и четыре закрытых ещё, тугих, как сжатые кулаки. Судьи подходили к её столу несколько раз. Один из них — пожилой мужчина с бородкой, оказавшийся специалистом из ботанического сада — долго стоял над горшком, потом спросил: — Вы понимаете, что это такое? — «Тёмная графиня», — сказала Елена. — Вы понимаете, насколько это редко? В комнатных условиях? — Теперь понимаю. Он смотрел на неё с таким выражением, что Елена почувствовала — впервые за очень долгое время — что она сделала что-то важное. Первое место объявили после перерыва. Среди комнатных растений — Елена, «Тёмная графиня». Среди садовых — второе место. Георгины Тамары Георгиевны. Первое досталось кому-то с розарием из соседнего района. Свекровь стояла с улыбкой приклеенной и ровной, как гипсовая. Вера обняла Елену и засмеялась прямо в ухо. Ещё объявили, что победители первой номинации приглашаются к участию в областном конкурсе — с денежным призом и специальной выставкой. Елена кивнула. Она напишет заявку. Горшки разбились на следующий день. Елена вернулась с огорода — она всё ещё полола, потому что официально отпуск ещё не кончился — и увидела осколки на полу. Три горшка. Именно те, что привозила на конкурс. Тамара Георгиевна охала и прикладывала руку ко рту. — Задела локтем... Елена смотрела на её руки. На то, как они сложены — слишком правильно, слишком театрально. — Нечаянно, — сказала Елена тихо. — Конечно. Она присела, подняла один из стеблей. Ещё живой. Может, укоренится, если успеть. — Леночка, я очень сожалею, я правда не смотрела... — Тамара Георгиевна. — Елена поднялась. — Я хочу сказать вам кое-что. Не как невестка свекрови, а как один взрослый человек другому. Тамара Георгиевна замолчала. — То, что вы сделали, это мелко. И подло. Это месть за то, что я выиграла конкурс, на который вы сами меня поставили. — Голос Елены был ровным, почти без интонации, и именно это делало его страшным. — Вы могли бы просто поздравить меня. Или промолчать. Но вы разбили мои цветы. И теперь я знаю, как вы ко мне относитесь на самом деле. Всё остальное — игра в приличия. — Ты... ты преувеличиваешь... — Нет. Я наконец точно вижу. Вечером приехал Борис. Тамара Георгиевна, видимо, рассчитывала, что сын её поддержит. Она рассказала свою версию — суетливо, с дополнительными охами про спину и про то, как она старается для всех, а её никто не ценит. Борис слушал. Потом посмотрел на Елену. — Ты как? — Я говорю то, что видела. Он помолчал. Потом сказал — спокойно, но очень чётко: — Мама. Это нехорошо. Я понимаю, что ты расстроилась. Но это нехорошо. Тамара Георгиевна смотрела на сына с выражением человека, которого предали. — Борь... — Это нехорошо, — повторил он. Елена смотрела на мужа и думала, что это, пожалуй, один из самых важных моментов в их браке. Не потому что цветы. А потому что он выбрал видеть правду, а не удобство. Утром Елена собрала сумку. — Ты куда? — спросила Тамара Георгиевна, выйдя на крыльцо. — Уезжаю. — Ещё пять дней до конца твоего отпуска. — Да. — Елена застегнула молнию. — Но я хочу провести их дома.