Публикации канала «Корзинка»

«Мы в гости приехали, а не в ресторан!» — возмущалась золовка. Но увидев калькулятор невестки, родня мужа спешно покинула дачу... — Мы в гости приехали, а не в ресторан! — Инна сорвалась на такой высокий тон, что на веранде заскулила соседская собака. — К родному брату приехали отдыхать! А ты с нас деньги требовать вздумала? Может, еще счетчик на воду поставишь, пока я в душе моюсь? Она стояла посреди моей кухни, нервно теребя ремешок дорогой кожаной сумки. Рядом, тяжело отдуваясь и опираясь на столешницу, стояла свекровь, Таисия Павловна. На ее лице читалось такое искреннее непонимание происходящего, словно я только что предложила ей сдать внуков в детский дом. Я сидела за обеденным столом, перекатывая между пальцами обычный шариковый карандаш. Мой муж Стас переминался с ноги на ногу у дверного косяка, глядя куда-то в район плинтуса.

А вы как складываете вещи😉

«Мы в гости приехали, а не в ресторан!» — возмущалась золовка. Но увидев калькулятор невестки, родня мужа спешно покинула дачу... — Мы в гости приехали, а не в ресторан! — Инна сорвалась на такой высокий тон, что на веранде заскулила соседская собака. — К родному брату приехали отдыхать! А ты с нас деньги требовать вздумала? Может, еще счетчик на воду поставишь, пока я в душе моюсь? Она стояла посреди моей кухни, нервно теребя ремешок дорогой кожаной сумки. Рядом, тяжело отдуваясь и опираясь на столешницу, стояла свекровь, Таисия Павловна. На ее лице читалось такое искреннее непонимание происходящего, словно я только что предложила ей сдать внуков в детский дом. Я сидела за обеденным столом, перекатывая между пальцами обычный шариковый карандаш. Мой муж Стас переминался с ноги на ногу у дверного косяка, глядя куда-то в район плинтуса.

Ждaл на Курскoм вoкзале Москвы электричку. Подoшла женщина и спросила у меня мелочь на покупку хлеба. На вид одeта она былa нoрмально, опрятно и ничем не была похожа на вокзальных бродяг, стреляющих сeбе на похмелье. Так как я попал в перерыв большой, часа на полтoра, я спросил у нее, что у нее случилось? Взяли в ларьке чай с пирoжками и сели в пустую электричку, чтобы она мoгла спокойно покушать. Она рассказала мне историю своeй жизни. Ей 60 лет. Всю жизнь рабoтала проводницей на поездах, одна растила сына. Пока была живa ее мама, бабушка присматривала за сыном. Ну как - то так случилось, сын связался с плохой компанией, стал потреблять наркотики. Сeл в тюрьму, вышел, выгнал мать из дома, спyстил "по вене" квартиру матери, сел по новой в тюрьму и где-то там умер в разборках... Женщина поехала в Москву, дома нет, жить нeгде, родных нет. Жила по вокзалам. Где выгонят ретивые охранники, она на другoй вокзал перебиралась, благо их в Москве много. На рабoту ее не брали, мол возраст не подходит. Куда не глянь, откуда не посмoтри на эту историю, везде полная безнадега и огромное невезение. Что делать и как ей можно помочь в этой ситуации я не знал. Единственнoе, что смог сделать на тот момент, предупредил своих друзeй из милиции Курского вокзала, чтобы не гоняли ее из зала ожидания. И пoказал ей места, когда и во сколько приходят кормить бездoмных люди из благотворительных организаций. Где помыться, где можно пoлучить мед. помощь. Оставил ей свой номер телефона. И на этoм мы расстались. На основнoй работе поехал по делам, висит объявление на остaновке: "ТРЕБУЕТСЯ КОНСЬЕРЖ", сорвал без всякoй мысли и положил в сумку. Дома нашел снова это объявление и вспомнил про эту женщину с Курского вокзала. Поехал, нашeл ее на вокзале и позвонил работодателям, поехали на собеседование. Объяснили ситуацию и eе приняли на работу. Можно жить в этой консьержной комнате, все же лучше чeм на скамейке и под бубнеж громкоговорителей. Она там смогла устроиться на две ставки и еще взялась мыть подъезд и лестничные марши. Она оказалась очень талантливой худoжницей-самоучкой, расписала картинами холл своего подъезда, везде рacсадила на этажах цветы и сделала пепельницы для курящих жителей. Подъезд был выставлен на конкурс лучшего подъезда в районе. Моя знакомая на очень хорошем счету у администрации ТСЖ, и главное, она встретила в этом же пoдъезде такого же одинокого старика и они решили пожениться. Когда я смoтрю на судьбу этой женщины, я верю, чудеса еще случаются, и eсть на небе Бог! Я не мог спать ночами, думал ну как мoжно ей помочь? Что тут мoжно сделать для нее? Пройди я мимо объявления, была бы она еще жива? Ведь она призналась мне, что была готова кинуться под пoезд от безнадежности и тщeтности устройства своей судьбы. Не пpоходите мимо нуждающихся судеб, друзья! Будьте внимательны вoкруг сeбя. Автор: Сeргeй Филимoнoв

с ней проститься. — То есть, как это послезавтра улетаете? — округлила она глаза. - А я? А как же я?! А как же наша любовь?!! Он хотел привычно отшутиться, будто перед ним был маленький ребенок, но, взглянув в лицо престарелой женщины (которую и язык не поворачивается назвать «старушкой»), понял — сейчас на сцене не комедия, не фарс, а настоящая драма. Что же делать? Как?! Как объяснить ей, что он просто убежал к дочке от хандры, а потом решил подзаработать? Как напомнить, что в Киеве его ждет любимая жена, годящаяся ей во внучки?.. — Розочка Михайловна, — слегка кашлянул он, оглядываясь на посетителей маленького кафе, где они ужинали, — ну, вы же знаете — я женат. Я никогда этого не скрывал… — Так разведитесь! — немедленно потребовала женщина. — Делов-то. Я была уверена, что вы собираетесь поступить именно так. А вы сейчас ставите меня в неловкое положение. Заставляете думать, что я вам навязываюсь. И это после того, что было между нами… — А что между нами было? — он чуть не подавился хумусом с розмарином. — Я показывала вам интимную часть своего гардероба. Мы говорили с вами о чулках. — Но… это же не я был инициатором этой темы, — он вытер салфеткой испарину со лба, чувствуя, что еще немного, и эта поездка закончится инсультом. — Но вы же не возражали! Вы не остановили меня. И вы не можете теперь просто так взять и уехать… Скушав сладкую булочку с маком, Роза Михайловна немного успокоилась, собрала мысли воедино и пошла на кульминацию. — В конце концов, я достаточно богата. Я могу съехать от сына. Купить дом. Здесь, или где-то в другом месте. Я могу содержать себя и вас. Я не понимаю, что еще нужно? Конечно, недостойно женщины — упоминать о деньгах, но, учитывая легкую разницу в возрасте… Что вам сказать… Обсуждая эту историю, мы с девчонками очень сочувствовали отцу нашей подруги. И Розочке Михайловне сочувствовали тоже. Из серии и смех, и грех… Любовь не спрашивает ни о чем, но, друзья, девяносто один год… В конце разговора мы все пришли к выводу, что помогай нам Вселенная — лет этак через пятьдесят соблазнять мужчин своими деньгами и предметами интимного гардероба. Недрогнувший детский доктор вернулся домой, к любимой жене, собаке и внукам. Хандру он разогнал и даже набрал на работе пару лишних килограммов на кошерной еврейской еде. Обняв внучку Лизоньку, он спросил — как у нее дела? — Отлично, дедуля! Я, наконец, отбила Дениса у Насти, и теперь мы вместе. — И что ты чувствуешь? — опешил дед. — Счастье, конечно! — удивилась Лиза. — Я потратила на это два года жизни… К слову сказать, Лизе девять лет. Вот так, дорогие девочки! Нам хочется любви и в девять, и в девяносто. Храните ту любовь, которая у вас есть. А, если еще не встретили — не зарекайтесь… Все еще впереди! Автор: Татьяна Лонская

ь? — сказала дочь. — Сам говорил, что хочешь работу. Вот она тебя и нашла. По-моему, лучше может быть только перебирание ломаного шоколада. Так что, не раздумывай и соглашайся на старушку». И наш детский врач согласился… даже не представляя, что это будут три самых необычных и насыщенных месяца в его жизни. На следующий день он пришел, так сказать, в офис своей новой работы — к коттеджу соседа и, почтительно выставив локоть, мягко сказал: — Розочка Михайловна, позвольте вашу ручку. Сегодня я буду сопровождать вас на прогулке, если вы не против моей компании. Куда изволите направиться? Розочка Михайловна была не против. Наоборот, она уже спланировала маршрут. — Предлагаю отправиться в Яффо. Обожаю каменные улочки старого города. Заодно там и пообедаем. — Как в Яффо? — опешил компаньон, вообще-то представляя, что они будут гулять в скверике неподалеку. - Это же очень далеко… — Так у меня машина в гараже, — не мигнув ответила старушка. Да-да… Оказывается, заботливый сын, когда говорил, что опасается одиночества мамы на прогулках, имел ввиду именно то, что девяностолетняя бабулька гоняет без присмотра на своем авто. — Ну что же… Тогда поехали… Умотавшись по солнцепеку на двухчасовой прогулке и едва поспевая за своей подопечной, бодро шагающей по каменной мостовой, новоиспеченный телохранитель мечтал только об одном — быстрее бы закончился этот день. А еще же обед… — Может, пообедаем дома? — взмолился он. — Мне эта еда как-то не очень… — А все потому, что вы не пробовали настоящей еврейской кухни. Как насчет ньокки в шпинатном муссе с кубиками тыквы, или рыбного филе с черным баклажанным кремом? И понеслось… Километры дорог вылетали из-под колес автомобиля, а Розочка Михайловна показывала своему компаньону все новые и новые места в стране, ставшей для нее второй родиной. Иерусалим, Назарет, Вифлеем, роскошные висячие сады в Хайфе, потрясающий национальный парк Кесария… А в те дни, когда они, отдыхая от активных прогулок, оставались дома, она часами рассказывала ему о своей жизни — эпохе, уже ушедшей навсегда в вечность. Она говорила, что Париж теперь уже не тот… А ведь она помнит его, когда еще студенты щеголяли по бульвару Сен-Мишель в кокетливых беретах, в предместьях играли уличные музыканты, девушки на Монмартре прикалывали к платьям букетики фиалок, а в самом воздухе разливался не то смех, не то восторг, не то чей-то призывный зов… — Именно в Париже я впервые купила фильдеперсовые чулки, — опустив глаза, призналась Роза Михайловна. — Никогда не слышал о таких, — удивился ее спутник. — Да как же… Это мечта всех модниц моего времени. За ними гонялись все женщины, их невозможно было достать, хоть стоили они баснословно дорого. Было время, когда в Советском союзе их можно было купить только за валюту. — А что, это какие-то особенные чулки? — рассеянно поинтересовался компаньон, которого мало интересовала эта тема. — Это, можно так сказать, настоящие чулки, — засмеялась Роза Михайловна. — В том смысле, что они полностью натуральные, сделанные из хлопка, хоть на вид и на ощупь — будто шелковые. Редкая, мерсеризированная пряжа. Я покупаю их до сих пор, — призналась она, — потому что именно чулки определяют статус и стиль настоящей женщины. — Хоть бы одним глазком взглянуть, — улыбнулся спутник Розы Михайловны. Кокетливо улыбнувшись, она чуть приподняла краешек своей длинной юбки и изумленному мужскому взгляду предстала тонкая ножка, обтянутая блестящим чулком. Конечно, он уставал. И от насыщенных прогулок, и от бесконечной женской болтовни, и от перепадов настроения. Но — договор есть договор, к тому же срок его подходит к концу. И он снова слушал рассказы актрисы, которая лично знала Лемешева и Вертинского, которая бесконечно читала на память Цветаеву, Гумилева, Пастернака, Бродского. Но… время быстротечно. И заграничное турне нашего героя подошло к концу. Сын Розы Михайловны протянул ему щедрое вознаграждение, говоря, что мама за эти пару месяцев необыкновенно расцвела. И вот настал вечер, когда компаньон Розочки Михайловны пришел

Этот случай произошел с отцом моей подруги. У ее родителей приличная разница в возрасте, и отцу на данный момент шестьдесят пять. Он детский врач, из тех, к которым приходишь с ребенком, а он начинает с ним баловаться, играть и болтать на разные детские темы, а потом протягивает в руки изумленной мамочке рецепт. И непонятно ни для нее, ни главное — для малыша, когда же произошел осмотр. Внешне он веселый, усатый, упитанный. При взгляде на него у меня перед глазами встает знаменитый Эркюль Пуаро, а еще по манере поведения он похож на Леонида Якубовича . Так вот, в прошлом году добрый Доктор Айболит, наконец, вышел на пенсию. Уже и пора было, и он все прекрасно понимал. Но… после этого сильно загрустил, впал в хандру. Оно и понятно. Всю жизнь работа-работа-работа. А тут… Жена еще поет-порхает, каждое утро в офис уезжает, а он, вроде как, и не при делах. По ощущениям же он еще о-го-го — явно не газетку читать или в домино в сквере со старичками играть, потому стал подыскивать себе работу. Но тут слегка сердце от стрессов прихватило, и жена с детьми обеспокоились и решили перед новым этапом в жизни устроить ему хороший и полноценный отдых. А сестра моей подруги и, соответственно, старшая дочь героя нашего повествования, уже много лет с семьей живет в Израиле. Конечно, родители бывали у нее в гостях, но так, на недельку-другую. А тут она предложила отцу — приезжай на пару месяцев. Отдохнешь, выспишься, сменишь обстановку, да хоть с внуками своими ближе познакомишься. Он сначала возмутился: мол, чего я там не видел, но жена с младшей дочерью настояли, и поехал наш добрый Пуаро в длительное заграничное турне. Однако, дня через три, наевшись фалафеля и нагулявшись по Набережной Тель-Авива, засобирался домой. По жене стал скучать, по мопсу своему престарелому, а еще по привычной ноябрьской мороси и по вкусным свиным котлетам. «Нечего мне тут делать, — ворчал. — Вы с зятем с утра на работу, отпрыски в школу. А я хоть волком вой. Не привык я бездельничать. Или работу мне какую-то подыскивайте, или домой поеду». Старшая дочь совсем расстроилась: обещала ведь матери с сестрой отдых отцу устроить, а он ни в какую. А работа… какая может быть работа, если он гость из другой страны… Но тут завязка — прямо, как в сценарии. Так сказать, событие, запускающее сюжет. Сосед по коттеджу, тоже из эмигрантов, зовет их на свой юбилей. Все по-родственному — соседи и его семья: жена, двое сыновей и престарелая мама, которой пошел, на минуточку, девяносто второй годок. И если вы думаете, что это была бабулька в инвалидном кресле, которой где-то в уголке дали тарелку с тортом, который она ела беззубым ртом и трясущимися руками, то вы глубоко ошибаетесь. Роза Михайловна в прошлом была актрисой. Нет, даже не так. Она была Актрисой. Красавицей, привыкшей к овациям, обожанию и мужскому вниманию. И хоть последний раз она выходила на сцену лет пятьдесят назад, но Актрисой она быть не перестала. И каждый свой день проживала так, будто играла очередную роль. Сейчас на юбилее она была обычной мамой, которая без умолку хвалит своего сына. Она выглядела великолепно — больше семидесяти ей бы никто не дал, она говорила на абсолютно любые темы, и вообще была центром внимания и душой праздника. Новый гость был абсолютно очарован ее, слегка тронутым временем, обаянием, и она, когда гости ушли, сказала: «Какой хороший, воспитанный мальчик». И вот на следующий день к хорошему и воспитанному мальчику приходит сосед-юбиляр и, не тратя попусту слов, сразу переходит к деловому предложению. Так и так. Я слышал, вы хотите тут погостить месяц-другой. Так вот, не согласитесь ли, милейший, на это время стать компаньоном для нашей дражайшей мамы? Ничего делать не придется — только разговаривать и сопровождать на прогулки. Она уже немолода, но активна, и мы с женой переживаем, что она все время одна — мало ли что. От вас внимание и радушие, от нас — собственно, мама и денежное вознаграждение в конверте. Ну, так что, по рукам? Милейший взял тайм-аут и крепко задумался. «А чего тут думат

жизнь, до самой глубокой старости. Просто потому, что я тебя люблю. Только и ты меня, пожалуйста, тоже не бросай, я нe пeрeживy этoгo. Больше они об этом не говорили, просто были счастливы друг с другом. Еще через пять лет у них было уже пятеро детей. Оля еще немного подросла и остановилась. Весь поселок любил эту необычную пару. Когда они шли по улице, Андрей нежно обнимал правой рукой свою высокую жену за талию, а она клала ладонь на его руку. И никто бы не подумал смеяться над ними, наоборот, все им завидовали. Но однажды полез Андрей чинить крышу на старом сарае, она от старости-то и обвалилась. Услышала его крик Оля, подбежала, сама, как здоровый мужик, бревна и доски раскидала, окровавленного мужа подхватила и на руках в медпункт бегом понесла. Несла свою драгоценную ношу и Бога благодарила, за то, что такой рост и силу ей дал! И вовремя, медсестра сумела кровь остановить, Скорую вызвали, тем и спасли Андрея. Долго он лежал в больнице. Соседи только вздыхали, глядя, как Оля, грустная, шла по улице одна, бережно держась рукой за свой бок, будто Андрей обнимал ее, как всегда… Прошли годы, выросли дети, женились, родились внуки, потом правнуки, но не было в их поселке счастливее пары, чем маленький, хромой дед Андрей и высокая полненькая баба Оля… Автор: Ольга Морилова

Для мужчины маленький рост, как Божье нaкaзaниe. Андрей Буров с детства стеснялся того, что был ниже всех. Если в классе третьем, он еще надеялся, что догонит своих друзей, то в десятом уже пoтeрял нaдeждy. Человек он был неплохой, добрый, веселый, легкий на помощь другим, поэтому все в поселке его любили и уважали. Он после школы никуда не поехал учиться, окончил водительские курсы и устроился на работу в совхоз. Все бы ничего, да уже все одноклассники завели семьи и детей понарожали, один Андрей холостой ходил, никак не мог себе невесту подыскать, чтоб и по росту и по душе. И вот как-то летом поехал он по работе в районный центр, под вечер возвращался обратно. Видит, на остановке, уже на окраине города, стоит невысокая девчонка в яркой панамке и с огромной сумкой в руках. «Вот бы мне такую жену, — подумал Андрей и даже улыбнулся, — маленького роста, стройная и, наверно, красивая». Он даже притормозил, так ему не хотелось мимо проезжать, да и слава Богу, потому что у девушки в этот момент порывом ветра панамку с головы сдуло и прямо через дорогу понесло! А она, не думая, за ней и побежала. Андрей резко затормозил, смотрит, а перед машиной никого и не видать. Неужто зaдaвил?! Выскочил он из кабины, смотрит, девчонка сидит на дороге, прямо под колесами и плачет. — Ты yшиблacь? – с испугом спросил Андрей, — где бoлит? Ты чего под колеса? Девушка покачала головой и подняла на него полные слез глаза: — Мне не больно. Панамку жалко, мне ее мама подарила. У меня мало чего от мамы осталось. Андрей сначала ничего не понял из того, что она сказала, потому что он не мог отвести от нее взгляд. Это была она! Та, которую он ждал всю жизнь, которую целовал во сне и представлял с кучей ребятишек в своем доме. — Ага, — глупо улыбнулся он и вдруг тряхнул головой: — Панамка? Я сейчас. Он побежал через дорогу, подобрал на обочине панамку, стряхнул с нее пыль и отдал девушке. — Я Андрей. Ты куда едешь-то? Я подвезу тебя. Оля, так звали незнакомку, села в кабину и рассказала, что едет в поселок Красные Зори, там у нее тетка живет. Оля закончила ПTУ, выучилась на повара, вот тетя Рая и позвала ее к себе жить, одинокая она, а Олин папа привел в дом другую жену, с двумя детьми, они даже Олину комнату заняли. Оля папу не осуждала, мамы нe cтaлo уже как пять лет, он мужчина еще не старый, в доме хозяйка нужна, а Оля все-равно замуж выйдет и уйдет. Вот она к тетке и попросилась. Та с радостью, Олю она с малого очень любила. А сейчас Оле еще и с Андреем повезло, на последний автобус она опоздала, а его словно судьба привела. Поселок, в который ехала Оля, был недалеко от поселка Андрея, он вез ее к тете, а сам думал, как же быть, не хотелось ему расставаться с девушкой. Вдруг он остановил машину и посмотрел Оле прямо в глаза. — Оля, — решительно сказал он, — Может, не случайно твоя панамка перед моим грузовиком улетела. Я даже уверен в этом. Потому, что я, как тебя увидел, так понял, это о тебе я всю жизнь мечтал. Выходи за меня замуж, я хороший. Честно. Я тебя очень любить буду, обещаю. Оля зaмeрлa, посмотрела на Андрея, потом на панамку, и…кивнула. Андрей взял ее за руку и облегченно засмеялся: — Едем к твоей тете Рае, я буду твоей руки просить. Прямо сейчас! Через два месяца они поженились. Все соседи и друзья от души поздравляли молодую пару, а Оля и Андрей насмотреться не могли друг на друга, так переполняла их нахлынувшая любовь. Через год родился их первенец, Алеша. Молодые родители были так счастливы, что не замечали одной странности, Оля стала расти. Еще через два года у них было уже трое деток, все погодки. А Оля стала выше Андрея на целую голову, да к тому же поправилась после троих родов-то. Тетя Рая сказала, что это семейная жизнь, да рождение детей так на ее организм подействовало. Вот и пошла девка в рост. Друзья стали над Андреем подшучивать, а Оля погрустнела: — Андрюша, ты теперь бросишь меня, да? Зачем я тебе, дылдa тaкaя? Я, правда, не хотела расти. А Андрей улыбнулся и ласково до Олиной щеки дотронулся: — Я тебя любую буду любить, всю

У-26? — Ой… П…п…п… — Что «п… п… п…»? — П… п… позвольте… На СУ-26 установлен радиальный авиадвигатель М-14П, — парень приподнялся от спинки кресла, и удивлённо уставился на Ларису. — Вы вообще представляете разницу между спортивными самолётами, такими, как ЯК-55 и СУ-26 и грузопассажирскими Боингами и ТУ-154? — Да, что там представлять-то? Двигатель внутреннего сгорания, как на машине, два крыла, шасси, закрылки, фюзеляж. — Господи, ну, не всё же так просто! — воскликнул парень. — Разве можно сравнивать ДВС автомобиля и поршневой авиационный двигатель? Неужели вы не видите очевидной разницы? — Нет. А вы мне расскажите, — Лариса улыбалась, еле сдерживая смех, а парня, как того Остапа, понесло. Он достал из портфеля блокнот, положил его на колени. Потом щёлкнул кнопочкой авторучки и принялся чертить, тыкать пальцем, объяснять, спрашивать и тут же отвечать. Он включился в процесс так активно, что впереди сидящий малыш встал папе на колени и с любопытством слушал взрослого дядю, который от словесных объяснений часто переходил к жестам и изображал полёт. Так продолжалось, пока самолёт не тряхнуло. Парень тут же побледнел и на автомате ухватился за руку Ларисы: — Что это было? — Посадка. Мы приземлились! Поздравляю! — Как приземлились? Я даже не почувствовал, как самолёт начал снижение и уши не заложило, как при взлёте. — Немудрено, вы были так увлечены, — Лариса посмотрела на руку. Он проследил за её взглядом и, смущаясь, убрал ладонь: — Простите меня, пожалуйста. — Да ничего, всё нормально. Лучше так, чем смотреть, как вы весь полёт трясётесь. Паника, знаете ли, штука заразная. Он в смущении уставился в иллюминатор, разглядывая аэропорт. Наконец, всем разрешили встать и покинуть борт. Он заметил, как она спускается по ступенькам. Так же, как и он, без багажа с рюкзачком за спиной. — Девушка! — окликнул он, преодолевая стеснительность. — Да? — Откуда вы столько знаете о поршневых авиадвигателях? Вы авиаконструктор? — он догнал её на ступеньках. — Нет, — она засмеялась. — У меня братишка учится в авиационном. Он с другом готовил макет с поршневым двигателем. Днями и ночами у нас торчали, обсуждали. Что-то на подсознании мне записалось. — Понятно. Спасибо вам! Мне, кажется, я больше не боюсь летать. — Круто! — Я и раньше не боялся, пока однажды самолёт не попал в турбулентность. После этого накрыло. Уже две конференции пропустил. А на этой мне выступать с докладом – пропускать нельзя. А поездом неудобно. — Значит, больше не пропустите. Рада за вас. — Жаль, что вы не авиаконструктор. — Почему? — Я пригласил бы вас на конференцию. — Приглашайте. Что же вы такой нерешительный? — А вы придёте? — Обязательно! Он порылся в портфеле и достал два пригласительных. — Это вам и вашему братишке. Возможно, ему будет интересно. — Спасибо, мы обязательно придём. А вы ничего не забыли? — Нет, кажется, нет, — растерялся он. — Что-то в самолёте оставил? — Нет. Спросить, как меня зовут – забыли! — Вот я – ржавая закрылка! Как вас зовут? — Лариса. Можно на ты. А вас? — Александр. — Как конструктора Яковлева? — Именно! И всё-то ты знаешь! — Я же реферат братишке писала, так что тоже в авиационном, можно сказать, учусь. Вот так благодаря аэрофобии, братишке-студенту и чувству юмора познакомились два молодых и красивых сердца. Как говорил на свадьбе Александр: «Она сразила меня наповал поршневым авиадвигателем». Лариса парировала, что грех было не воспользоваться такими знаниями в личных целях. А летать молодой авиаконструктор больше не боялся, потому что в поездках его сопровождала любимая жена и мастерски забалтывала при взлёте и посадке…. Автор: Айгуль Шарипова

Лариса впорхнула в здание аэропорта вовремя – через семь минут заканчивалась регистрация на рейс… Ох, уж эта бабушка со своими пирожками и «посидим на дорожку». А потом невесть откуда взявшаяся пробка… Но сейчас вспоминать об этом не хочется. Она все же успела, и через два часа её встретит родной город. В зале ожидания многолюдно. Кое-как девушка нашла свободное место, устроилась со стаканчиком кофе и занялась любимым делом – изучением людей. Вот летит семья с тремя детьми. Мама очень похожа на обезьянку из мультфильма Весёлые обезьянки – такая же измочаленная и суетливая. Папа притворился спящим. С — семья. Пожилая пара. Женщина поминутно спрашивает, не забыли ли они: подарок Мише, зубные щётки и выключить утюг. Супруг терпеливо отвечает и держит её за руку, успокаивает. М — милота. А вот влюблённые. Кроме друг друга в зале ожидания для них никого нет. Такие рейс пропустят и не заметят. Лариса смотрит на них и улыбается. Н — нежность. Изучив ряд напротив, перескочила на соседний – видно хуже и не слышно. Скучно. Взгляд зацепился за высокого плечистого парня, подпирающего стену. Бледный, глаза испуганные, вертит телефон, на плече ремень от портфеля. Лариса улыбнулась: «Такой большой, а летать, явно, боится». Объявили посадку, Лариса подождала, когда схлынет основная толпа, и пошла в самолёт. Все пассажиры уже на местах, можно сказать, ждут только её. 25В извещала надпись на билете, и Лариса начала протискиваться в конец самолёта. «Уп-с…» Её сосед — тот высокий испуганный парень – сидит у иллюминатора бледнее прежнего. Крайне настораживает его отрешенный и одновременно панический взгляд в одну точку. «Лишь бы его не укачало, не вытошнило, – в отчаянии подумала девушка. – И, не дай Бог, не потерял бы сознание…» Наконец, все расселись, пристегнулись. Стюардессы захлопнули багажные отсеки, пилот поприветствовал пассажиров, обещая через 80 минут доставить их в аэропорт Казани. Тело почувствовало лёгкую тряску. Лариса усмехнулась: «То ли самолёт готовится к полёту, то ли паренёк от страха трясётся». Ещё секунда, самолёт тронулся с места, поехал, свернул на взлётную полосу и набирает скорость… Мимолетом глянула на парня и вдруг поняла, что для него вот-вот наступит критический момент. И в тот момент, когда шасси начали плавно оторваться от земли, неожиданно схватила его за руку и громко спросила: — А куда вы летите? — А? Что? — он даже не понял вопроса. — Куда летите, спрашиваю?! — В Казань… «Что ж, вполне логично. Промежуточных остановок в небе, кажется, не предвидится». – А к кому? — По работе… — Расскажете? — Ой… да, что там рассказывать! – парень понемногу начал отвлекаться от своей фобии. — Но всё же, — настаивала девушка. — Я тоже в Казань, но домой, а не по работе. Закладывает уши, самолёт набирает высоту, парень вцепился в её ладонь, не замечая, что сжимает очень сильно. «Да он крепыш», – подумала Лариса. — Ну, так, что за работа? — Научная конференция по авиастроительному… Э-э-э… двигателестроению. — Оп-па! Значит, вы занимаетесь авиацией?! Ага!!! А сами летать боитесь?! — Она заглянула прямо в его лицо, угрожающе ткнула пальцем в плечо и театрализовано изобразила вопросительно-испуганный взгляд. — А ну, признавайтесь! Вы что-то обо всем этом знаете?! — Что знаю?! — он ошарашенно посмотрел на девушку. — А то, что простым смертным знать не положено. Палец по-прежнему утыкался в него. Но тут Лариса надавила чуть сильнее, и парень опасливо покосился на плечо. — Вы вообще… о чём? — Что с нами может случиться?! Говорите! Признавайтесь по-хорошему! Наш самолёт, что, оснащён поршневым аэромотором?! — Что вы?! Поршневые двигатели не используют для гражданских авиаперевозок. — Вот это другое дело. А какие используют? — В основном на лайнерах установлены двухконтурные турбореактивные двигатели. — Вы сказали «в основном»… Значит, всё-таки есть исключения? Как мне быть уверенной, что на нашем самолёте не установлен двухрядный поршневой двигатель? Или, например, радиальный М-14, который на С

нет машинки-автомата?» – поразилась Эльвира. — Иди отсюда, – велела она. Когда она привела ванну в порядок, мальчик уже спал, завалившись прямо в одежде на старую кровать сына. Эльвира покачала головой – и за что ей это наказание! Мальчик не умел ничего. Вообще-то, в девять лет можно много чего уметь – вот ее Родик уже и плавочки сам себе стирал ,и носки штопал, и яичницу мог пожарить. А Назар на все: — Это мама делает. Пришлось учить его! Оказалось, что ботинки он в первый день не снял потому, что носки у него были дырявые. Это Эльвиру позабавило – значит, не все потеряно! Она посадила Назара за стол, достала нитки и иголки. В первый раз, конечно, ничего не получилось, только пальцы все истыкал, обиделся и ушел. Но Эльвира была упрямая – на другой день еще раз его шить посадила, и еще, и еще… В общем, работы у нее было невпроворот – уж она не потерпит в своей квартире никакого разгильдяйства! Сыну она звонила каждый день и требовала ответить, когда он заберет этого ребенка, но сын, как обычно, кормил ее завтраками. Работа у него, видите ли! А как она должна справляться, ему все равно. Приходилось таскать за собой Назара и на танцы, и в книжный клуб и даже на скандинавскую ходьбу, где ему тоже выдали палки и он плелся в хвосте отряда. А вот на танцах Назар удивил – показал им новомодный брейк-данс, все подружки Эльвиры хлопали от восхищения. В книжном клубе было сложнее всего – она пробовала Назару дать книгу, но оказалось, что он в девять лет читает только вслух и по слогам, а если не читает, так принимается влезать во взрослые разговоры, так что от клуба ей пришлось отказаться на время. Вместо этого она садила дома Назара возле своего кресла на табуреточку и велела ему читать ей Джека Лондона. Мальчик сначала отказывался, но потом втянулся. Брала она его с собой и на рынок – учила, как определять, какое мясо свежее, а какое нет, как торговаться, чтобы максимально сбить цену и где продают самые вкусные яблоки. Сыну она уже перестала звонить – понятно же, что когда захочет, тогда и приедет. Так и произошло: примерно через месяц после своего последнего посещения, сын объявился, повесил шторы, вернул шкаф на место, потому что по новой оказалось неудобно, забрал мальчика и уехал. И почему она раньше не замечала, что в ее квартире так тихо и пусто? Весь день она слонялась без дела, вздыхала, в книжный клуб не пошла, на ходьбу тоже. Признаться себе в том, что скучает по мальчику, Эльвира не могла – сама же каждый день звонила сыну и просила избавить ее от него. Но правда была в том, что за этот долгий месяц она успела привязаться к нему. Нет, нужно срочно женить сына, сколько он может душу ей рвать! Месяца через два, сын, как обычно, приехал без предупреждения – звонок в дверь, и вот он, нарисовался! За спиной у него коренастая женщина с густыми бровями и пронзительным взглядом, и Эльвире сразу ясно, кто она – один в один, что уж тут скажешь! И тут она уже заметила и самого Назара – тот держит за руку крошечную большеглазую девочку с двумя тугими косичками. — Мам, привет, это – Амелия. Впервые за много лет на лице сына нет маски печального Пьеро – оказывается, он умеет улыбаться! Говорит он с Эльвирой, но смотрит совсем не на нее, а на страшненькую коренастую женщину. Эльвире хочется сказать – Родик, но ведь Варя была такая красавица, вспомни! И даже та твоя актрисулька… Но она понимает – сердцу не прикажешь, да и ее тоже. Пропустив сына мимо, Эльвира прижимает к себе Назара и говорит: — Как же ты вырос… Он улыбается, обнимает ее, потом снимает свои чистые ботиночки и радостно сообщает: — Вот, я сам зашил! Черные носки заштопаны зелеными нитками – не очень аккуратно, но Эльвира одобрительно хлопает его по плечу и говорит: — Молодец. А потом они все идут на кухню, едят борщ и просто разговаривают, словно одна большая семья. Автор: Здpaвствyй гpуcть

Kогдa сын привeл этого стрaнного рeбенка, Эльвирa чуть не заплакала. Но не от жалости к мальчику, хотя выглядел он так себе: волосы как воронье гнездо, аж глаз не видно, ботинки грязные, одежда явно с чужого плеча, и даже через объемную футболку можно ребра пересчитать. Слезы у нее подступили от обиды: сколько она просила сына приехать помочь ей шкаф передвинуть или шторы снять, он ни разу не появился, а как ему помощь понадобилась – нате вам, нарисовался! Еще и с чужим ребенком, зная, как Эльвира мечтает о внуках. Сын у нее был единственный – муж пoгиб, когда мальчику было три года, и всю свою жизнь она посвятила ему: растила, учила, зарабатывала на квартиру. Все эти года Эльвира мечтала, как сын женится на прекрасной женщине и подарит ей внуков – будет тогда и у нее большая семья, награда за безрадостные годы. Видимо, ее главной ошибкой было то, что она отправила сына в медицинский – слишком сложная профессия оказалась для того, чтобы обзаводиться семьей. Три года сын прожил с актрисой анорексичного вида – лечил ее младшего брата, так и познакомился. Два года встречался с прекрасной девушкой по имени Варвара, но та не выдержала его графика, отстраненности и нежелания иметь детей. — Мама, ты же знаешь, где я работаю – какие дети! Они слишком часто болеют и умирают, – говорил ее депрессивный сын каждый раз, как Эльвира поднимала бoльную для них обоих тему. Сын работал в онкологической детской бoльнице, так что о детских болезнях знал не понаслышке, но все равно Эльвира считала это преувеличением – спасал ее сын детей гораздо чаще, чем терпел неудачи. С Варварой она поддерживала общение – та вышла замуж, родила двух прелестных близнецов. А сын так и жил холостяком, все свое время отдавая работе. — Мам, это Назар. Пусть он поживет у тебя. Мальчик, не дожидаясь ответа, прошел на кухню, не снимая грязных ботинок, и сел за стол. От возмущения Эльвира даже закашлялась. — В смысле поживет? Откуда он? И почему у меня? Сын вздохнул и ничего не сказал. Вот всегда был таким – словно печальный Пьеро, и как только у нее подобный сын получился! Он обвел глазами квартиру и меланхолично спросил: — Ну, какие тут шторы тебе нужно было снять? Пока сын снимал шторы и двигал шкаф, Эльвира кое-как вытянула из него, что этот мальчик приехал с мамой и младшей сестренкой, которые сейчас лежат в бoльнице. Денег у них нет, знакомых нет, мальчика оставить не с кем. — Ты же вроде любишь детей, – заключил сын. – Вот и водись. Ну вот как ему объяснить, что она не детей любит, а хочет нормальную семью? Сватов веселых, невестку послушную, внуков… — Я не могу, – сказала Эльвира. – У меня танцы, книжный клуб и скандинавская ходьба. — Вот и возьми его с собой. — Он же дикий! Даже обувь не снял, ты посмотри на его ботинки! Но сын не слушал ее доводов, отказался от борща и уехал, оставив дикого Назара у нее в квартире. — Борщ будешь? – строго спросила Эльвира у мальчика. — Буду, – хмуро ответил он. — Тогда иди и сними ботинки. Назар не двинулся с места. — В квартире в ботинках нельзя. Мальчик продолжал упрямиться. — Значит, будешь без ужина. Она постелила ему в комнате Родика, и велела помыться перед сном – слишком уж мальчик был неопрятный. Одежду она отыскала на антресолях – не зря же сын называл ее Плюшкиным, у нее там чего только не хранилось! — Грязную положи в машинку и запусти ее. Стирать-то умеешь? Мальчик помотал головой. Эльвира вздохнула. — Смотри – это кнопка включения. Вот сюда сыпать порошок. Когда включишь, выбери программу – вот эта кнопка. А потом пуск. Все понял? Если сын думает, что она будет нянчиться с этим Маугли, он сильно ошибается. Когда через пятнадцать минут она заглянула в ванную – что там он там долго делает? – Эльвира застала престранную картину – ковшом он наливал воду в машинку барабана. Весь пол был уже залит, да так, что как бы соседей не затопить! — Ты что делаешь? — Вы же сами сказали постирать! — Ну так воду-то зачем туда лить! — Без воды не постирает, – со знанием дела заявил мальчишка. – Мама всегда так делает. «Неужели у них

Им казалось, что здесь имеет место какой-то особый и очень хитрый вид рекламы. Дом обжился и теперь сидел всё время рядом со своим человеком на прилавке возле кассы. Он придирчиво осматривал покупателей, и те смеялись и говорили хозяину магазина: — Какой у вас помощник серьёзный. Тот улыбался в ответ и гладил своего кота. Дом чувствовал себя теперь не просто дома, он ощущал себя полезным. Ходил между рядами товаров и всё осматривал. Он работал. Прошло два года… Дом превратился в толстого, довольного жизнью любимца, которого обожал хозяин магазина и любили покупатели. Поэтому однажды, когда совершенно внезапно Дом умер во сне, мужчина был просто оглушен от горя... — Сердце, — сказал примчавшийся врач и развёл руками. Хозяин магазина плакал и прижимал к себе безжизненное тельце своего любимца. Кто-то из покупателей взял его под руку, и они поехали хоронить Дома. Вечером хозяин вернулся. Его маленькая квартирка была сверху. И всё ему напоминало о любимом коте. Он распечатал большое фото, где был снят он в обнимку со своим котом, и сделал из него картину в рамке на стену. За кассой. Неделю у него всё валилось из рук. Но никто из покупателей на него не обижался. Все приходили высказать ему свои соболезнования. Сами подсчитывали цену своих покупок и оставляли деньги. Так прошел месяц... Мужчина пришел в себя, но всё ещё разговаривал с Домом, как он и привык делать. Он всё забывал, что кота больше нет. Потом останавливался, смотрел на портрет. Становился за кассу и мрачнел лицом. И вот, через пару месяцев, одна из покупательниц, помогавшая ему в первый день, подойдя к нему с тележкой покупок, взглянула внимательно на портрет, потом на мужчину. Расплатившись за покупки и подойдя к двери, она заметила: — Не понимаю, зачем вам это надо? — Что? — удивился хозяин. — Эта история со смертью Дома, — продолжила она. — Зачем вы его прячете? Глаза у мужчины вылезли из орбит от изумления, а слова не шли из горла от возмущения. Он пытался возразить и мычал что-то, размахивая руками. — Не знаю, — продолжила женщина, — что вы там пытаетесь сказать, но только… Только ваш Дом вас выдал. Вон же он! В конце третьего ряда сидит, как ни в чём не бывало. Деньги выпали из рук хозяина, и он бросился в конец магазина, сметая всё на своём пути. В самом дальнем углу действительно сидел кот, как две капли воды похожий на Дома. Окрас шерсти, цвет глаз, мордочка и выражение на ней... Всё было так, будто это и был именно он, его Дом. Продавец застыл, не в силах сделать шаг. Из его горла вырвался хриплый возглас: — Дом! Дом, это ты? Кот поднял голову, посмотрел на мужчину и мяукнул в ответ. Тот опустился на колени. Подхватил кота и прижал к своему лицу. Он плакал... — Ты вернулся, родненький... Ты вернулся! — всё повторял мужчина. Плакала почему-то и женщина, которая ему рассказала об этом коте. Она не ушла. Она помогла хозяину подняться и проводила его к прилавку, где тот посадил кота и они принялись вместе гладить его и рассказывать друг другу всякие истории о чудесах. Новый Дом смотрел на этих странных людей с удивлением: “И чего они так волнуются?” — думал он. Потом осмотрелся и лёг на прилавок… ***** Теперь в этом магазине нет отбоя от покупателей. Слух о коте, который так любил своего человека, что вернулся к нему после смерти, разнёсся и стал наилучшей рекламой. Стоя возле прилавка в очереди в кассу, покупатели рассматривают картину, висящую на стене, кота, лежащего на прилавке, сравнивают, и их споры бесконечны... И не говорите мне, что та покупательница нашла на улице похожего кота и принесла в магазин секретно. Не говорите, потому что я верю, что это Дом вернулся. К тому, кого очень любил... А если вы будете в том магазине, то посмотрите сами и убедитесь, что на портрете и на прилавке один и тот же кот. Вот так. Автор: ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Деньги выпали из рук хозяина, и он бросился в конец магазина, сметая всё на своём пути. В самом дальнем углу действительно сидел кот, как две капли воды похожий на Дома. Окрас, глаза, мордочка и выражение на ней... Его, видимо, выбросил кто-то из жильцов, когда переезжал. По всему было видно, что этот кот был домашним, и только недавно очутился на этой улице... Одна остановка для автобусов, скамейка и навесы магазинов, под которыми он и прятался во время дождя. А во время хорошей погоды старался быть поближе к людям. Нет, не надоедал, не приставал и не попрошайничал. Просто старался сесть поближе к ожидающим автобус. А вдруг кто-нибудь погладит? А вдруг кто-нибудь покормит? И кормили иногда, делясь покупками от щедрот своих... Тут располагались и супермаркеты, и совсем небольшие продуктовые магазинчики. Вот хозяин одного из них и наткнулся однажды на кота, который жался к стене возле входа в его магазин. А дождь лил знатный. Осенний, холодный... Кот дрожал от холода. Шерсть его намокла и больше не согревала. Мужчина посмотрел на беднягу и тяжело вздохнул: — Прогнали... Выгнали и выбросили, как ненужную больше вещь, — сказал он сам себе. Кот ничего не ответил, только чихнул. — Да ты, бедняга, заболел! — продолжил человек и, наклонившись, поднял мокрое и холодное тельце. В магазине было тепло и пахло вкусным. Кот потянул носом и ткнулся в руку человека. Его совсем развезло от тепла и запахов. — Нет, нет. Не спеши спать. Сейчас мы тебе тёплый супчик приготовим… — сказал мужчина и стал варить в микроволновке бульон из куриных ножек. Зашла случайная покупательница. Просто ошиблась дверью – она хотела в супермаркет, там выбор был больше. Женщина уже хотела выйти, но остановилась… На прилавке, перед кассой, лежал большой и кашляющий кот, а хозяин магазина вливал в его рот тёплый куриный бульон столовой ложкой. Она подошла ближе: И они вдвоём стали вытирать, сушить, кормить. Ещё две женщины, тоже заглянувшие случайно, просто так, чисто из женского любопытства, приняли активное участие в выхаживании кота. Одна побежала в ветклинику, находившуюся через дорогу, и смею вас уверить, дамы и господа, она таки заставила врача выйти в дождь! И с зонтом последовать за ней в этот маленький продовольственный магазинчик. В результате коту сделали уколы с витаминами и антибиотики, а врач, краснея под повелительными женскими взглядами, дал слово: — Каждый день буду приходить. Кстати, слово он сдержал. Просто, был женат и отлично знал, чем может закончиться ложь... Кот с изумлением смотрел на людей, суетившихся вокруг него, и не понимал – то ли он уже умер и попал в Рай, то ли всё это ему снится, а впрочем... Усталость взяла своё, и он уснул. Прямо тут, на прилавке, на стареньком пледе. Женщины, стоявшие вокруг, смотрели на хозяина магазина, а потом пошли по рядам полок и стали набирать товары. На кассе выстроилась очередь. Оплачивая покупки и уходя, все гладили сопящего кота. Врач, глядя на всё это, тяжело вздохнул и промолвил: За что был награждён восхищёнными женскими взглядами и замечаниями о том, что теперь они будут водить своих собачек только к нему. — Просто, я женат… — объяснил он хозяину, выходя из магазина. Так Дом и остался жить здесь. Он долго выздоравливал. Кашлял, чихал, из носа и глаз текло, но, сами понимаете, врач, лекарства и обильное питание сделали свое дело. А ещё... Количество покупателей в магазинчике сильно увеличилось. Женщины позвонили своим подругам, и те принципиально приезжали за покупками только сюда. Все необходимые кошачьи принадлежности хозяину магазина притащили добровольные помощницы на следующий же день. Выглядело всё это довольно странно. Покупатели были теперь только в двух магазинах – в большом супермаркете и в этом, маленьком. Хозяева соседних магазинов пытались выяснить у мужчины, чем он так привлёк покупателей, но... Когда тот показывал на Дома и пытался объяснить, ему не давали договорить и уходили. Соседние продавцы не могли поверить в такую простую вещь, как человеческое сострадание и бескорыстная помощь.

Помню, сижу я однажды на родительском собрании. И поздно уже, и идет второй битый час этого собрания, а учительница все рассказывает и рассказывает. А речь на том собрании шла о том, что дети отказывались ходить в школу. Ну вот наступил такой период у класса, все как один утром говорили - не хочу, не могу, пожалуйста, оставьте меня в покое, и так далее. Детей было жалко, причины были непонятны, просто уроки как уроки, просто неинтересно, нужно было что-то делать, мамы объявили внеочередное собрание. - Вы должны внушать своим детям, что есть такое слово "надо"!.. - громогласно вещала учительница. - Не то что хочется, приятно, хорошо, а то - что надо!.. Эту учительницу я запомню, по-моему, на всю жизнь, она с первого дня называла мою Ольку "Сергеева", как в армии. А Олька тогда была еще совсем маленькая и нежная, и все время спрашивала - мама, почему она говорит на меня Сергеева?.. Ведь я же Оля!.. И вот, сидим мы на собрании, а компания подобралась отличная - я журналист, рядом мама-художник, где-то за нами папа-архитектор, папа за партой справа собирал машины, кто-то лечил зверей, а мама с первой парты - пекла торты… - Вот я, например, - вела дальше учительница строгим голосом, - Вот я например, каждое утро встаю и не хочу идти на работу!… Но я иду! Она говорила это с такой гордостью, будто о подвиге. - А вы, неужели вы каждый день хотите идти на работу?!.. - спросила она нас и обвела класс взглядом победителя. - Да-а-а!.. - мы кричали хором. И та мама-художник, и папа-архитектор, и кондитер, и ветеринар, и инженер… мы все вправду искренне любили свою работу и ходили на нее с радостью. И в классе в тот миг настала тишина, потому что понятно стало вдруг, отчего сюда не хотят ходить наши дети. … Прошло несколько лет. Мы с Олькой с тех пор сменили еще парочку школ. И наконец нашли своего учителя, ну, вы помните, в шортах и с бабочкой. И вот уже скоро первое сентября, и Олька с одноклассниками дождаться не могут этого дня - скорей бы в школу, скорей бы в школу! И пишут ему в вайбер сообщения и строят планы. И недавно мне Оля и вовсе сказала - было бы хорошо, если б не было выходных. Ведь в школе так здорово! Галина Сергеева

Это не Бузова. Не жена Джигарханяна. Не Шурыгина. Это — Юля Король. И о ней почти никто не вспоминает. Хотя именно о таких, как она, писали русские писатели. Именно о таких слагали легенды. 18 июня 2016 года в Карелии произошла трагедия, которая потрясла всю страну. 47 детей из летнего лагеря отправились на сплав по Сямозеру. Лодки и каноэ. Лето. Безопасность — на бумаге. Шторм накрыл озеро. Одна из лодок перевернулась. Погибли 14 детей. Юле было 12. Круглая сирота. Всё, что у неё было в этом мире — бабушка и младший брат. Она оказалась в воде без спасательного жилета. Но смогла выплыть. С трудом встала на берегу. И пошла — за помощью. Брата поначалу держала за руку. Но руки разжались. Она решила, что он утонул. И всё равно нашла силы идти дальше. Четыре часа — по лесу, по воде, по грязи. Один раз упала в реку — и снова плыла. Добралась до деревни. Попросила помощи. Люди начали звонить в МЧС и побежали к берегу. А Юля вернулась — в самый центр бедствия. Доставала детей — и живых, и мертвых. Она вытащила 19-летнего инструктора, который уже терял сознание. Она — девочка, которой 12 лет. После трагедии с Юлей работали психологи. Но она молчала. Она разговаривала с теми, кого не смогла спасти. — «Женя, это ты тут?» — говорила она, лёжа на койке, глядя в потолок. Она не рыдала. Она винила себя. Она видела, как дети разбиваются о скалы. Когда вытаскивала их из воды, кто-то успевал сказать ей «спасибо» — и умирал у неё на руках. Брат Юли выжил. И она наконец улыбнулась. Впервые за двое суток. Юля тогда смело смотрела в объективы телекамер, а в душе ее продолжался кошмар Сямозера. Мертвые мокрые лица друзей снились ей по ночам. Она прошла долгую психологическую реабилитацию, чтобы вернуться к нормальной жизни. Это — не вымысел. Это — Россия. Настоящая. Глубокая. Та, в которой есть такие девочки. И да, о ней почти не говорят. Но мы — будем. Потому что помнить Юлю Король — это тоже часть совести.

— И зачем она мине? — Отбивалась баба Дуся. — Ну, ба! — Ольчик нянькала на руках маленького, месячного котенка. — Не обратно же её мне нести? — А и снеси. — Поддакнула старушка. — Где взяла — туда и снеси. — Она на остановке, за околицей, в коробке пищала. — Котенок свернулся под ладошкой клубочком. — Кто-то её выбросил. Одна не выживет. — У внучки наворачивались на глаза слёзы. — Да делайти, что хотитя! — Бабушка в сердцах махнула рукой и вышла в сени. Так поселилась в доме Маруся. Оля гостила в деревне всё лето — каникулы. И с котёнком возилась исключительно сама. Кормила, приучала ходить в подпол и спала в обнимку. Маруся выправилась, подросла и превратилась в пушистого подростка редкой красоты. И жила она по каким-то своим, неписаным законам. Занавески не драла, по кроватям без спросу не лазила, на столы ни-ни. Бабушка потихоньку начала проникаться к Маруське уважением. Даже втихаря восхищалась кошачьим умом. Вот пойдут они с Олькой в малинник — Маруся ступает только по дорожкам. Никогда по грядке не пройдет. — Ты же моя умница! — Баба Дуся откровенничала с кошкой, когда они оставались вдвоём. — Я тебе сичас косточку то сахарну дам. Погодь ка! — Она крадучись клала в кошачью миску бедрышко с мясом из супа. Олька бегала вечером в клуб с подружками. Как никак в выпускной класс перешла. Но невеститься ещё не позволено было. Родители настояли, чтобы дочь, под бабушкину ответственность, возвращалась домой не позже двенадцати. Как та Золушка. Вот и в этот раз Оля была в клубе. Десять вечера. Корова подоена, молоко прибрано. Прилегла старая. А так как поднималась каждое утро ни свет ни заря — стало её в сон клонить. Ну и вздремнула. Снится ей сон. Что белит она свою избу. Вроде и в мыслях крутится — зачем? Ведь к Пасхе белила. Чисто ещё. Известь жидкая, брызги во все стороны летят. А под ногами Маруся крутится. И кричит истошно. Аж в ушах режет. Гонит Евдокия кошку, а та не идёт. Повернулась старушка не ловко и опрокинула ведро известки на пол. А Маруся, как ошалела. Мало того — набросилась на ноги и давай кусать. От боли бабушка и проснулась. А в доме, как в бане «по-чёрному» — такой густой, едкий дым стоит — света белого не видно. На груди сидит Маруся и блажит, что есть мочи. Оказывается заискрила розетка под стареньким холодильником и загорелась. Вспыхнул тюль. И уже принялась штора. Задохнулась бы баба Дуся в дыму, если бы не Маруся. А то и сгорела бы в пожарище. И ведь могла кошка спокойно через подпол на улицу в вытяжное окошечко выскочить. Но человека не бросила. Разбудила. В доме пришлось все-таки белить. Попросила помочь соседку. — А ведь ты меня и правда тогда укусила. — Старушка растирала перед сном больные ноги. Справа, на икре, отчетливо красовался отпечаток зубов. Довольная Маруся укладывалась рядом. Оля уехала в город. И котейка заработала полное право спать рядом с хозяйкой... Автор: Прасковья Ангел1

к. Туда мать еще в молодости складывала всякую кулинарную макулатуру. Зойка открыла дверцу, стала рыться в пожелтевших вырезках из «Работницы» и вдруг наткнулась на толстую тетрадь в клеенчатой обложке. Засаленная, в пятнах от масла и муки. Она открыла первую страницу. И замерла. Ровным, каллиграфическим почерком ее покойного отца было выведено: «Книга для записи рецептов моей любимой жены Верочки». Она стала листать. Страница за страницей, исписанные убористым почерком матери: «Щи, как баба Нюра варила», «Котлеты отцовы любимые», «Заливное на Новый год». И целый раздел, посвященный выпечке. Не пироги с капустой. А то, что пекла мама в ее, Зойкином, детстве. Рогалики с яблочным повидлом. Она читала и будто видела все это наяву: как отец, приходя с работы, первым делом шел на кухню и с порога спрашивал: «Ну что, хозяйка, съедобное сегодня что-нибудь есть?». «Съедобно» - это была его высшая похвала. И как мама, смеясь, ставила перед ним тарелку с горячими, пахнущими корицей рогаликами. Зойка сама не поняла, как ее руки потянулись за мукой, за скалкой. Она достала из погреба банку с повидлом, которое они с матерью закатывали прошлым летом. Она месила тесто, и слезы капали прямо в миску, соленые, горькие. Но это были уже другие слезы. Не от зависти, а от запоздалого прозрения. Она месила не просто тесто - она вымешивала из себя всю эту тоску, всю эту глупую погоню за чужой жизнью. Когда Ивановна вернулась от соседки, дом был полон нового запаха. Не чужого, ванильного, а своего, родного - яблок и корицы. На столе, на старом вышитом рушнике, горкой лежали румяные рогалики. Зойка сидела за столом, опустошенная и тихая. Мать молча налила два стакана чаю, взяла один рогалик, откусила. Пожевала, глядя на дочь. - Ну что ж, - сказала она наконец. - Съедобно. И от этого простого, отцовского слова у Зойки будто плотина прорвалась внутри. Она поняла. Поняла все. Что счастье пахнет не чужими пирогами. Оно пахнет рогаликами из твоего детства. Оно в старой маминой тетрадке, в теплых руках, в простом слове, сказанном вовремя. Она стала печь. Не каждый день, а по выходным. Для себя, для матери. Она больше не ходила к Громовым. Она просто здоровалась через забор, вежливо и спокойно. И однажды, когда она возилась в палисаднике, мимо шел Витька. Остановился у калитки. - Пахнет у вас… хорошо, - сказал он как-то смущенно. - По-домашнему. Зойка только плечами пожала и улыбнулась. - Заходи на чай, тракторист. Рогалики стынут. Они помирились. Тихо, без криков. И свадьбу сыграли по-простому, во дворе, под старой яблоней. И на столе среди всяких салатов стояло огромное блюдо с румяными рогаликами. А через неделю после свадьбы к их калитке подошла Рая Громова. В руках у нее была тарелка, накрытая полотенцем. - Я вам тут пирожков принесла, с яблоками, - сказала она. - Поздравляю. А Зойка вынесла ей в ответ своих рогаликов. - А вы моих попробуйте. Маминых. И они стояли так у забора, две соседки, и улыбались друг другу. И каждая понимала, что нет на свете единого рецепта счастья. У каждой хозяйки он свой. И самый вкусный пирог - тот, что испечен в собственном доме, по рецепту, который достался от матери. Вот ведь как бывает, дорогие мои. Иногда, чтобы найти свое счастье, нужно просто перестать заглядывать в чужие окна и открыть старую поваренную книгу на своей кухне. А у вас, милые мои, был в жизни такой вот «рецепт», который все на свои места расставил? Автор: Записки сельского фельдшера

В тот год в пустующий дом, что у самого оврага, приехали к нам новые люди - Громовы. Он, Алексей, - мужик молчаливый, рукастый, на пилораму устроился. Она, Рая, - женщина тихая, ладная, вся какая-то светлая, будто солнышком изнутри подсвеченная. И дочка у них, лет семи, Машенька, - воробышек щебетливый. Сразу они дом свой в порядок привели: забор поправили, крыльцо подлатали, на окнах занавесочки белые повесили, чистые, как первый снег. И всё бы ничего, да только поплыл от их дома по нашей улице запах… Батюшки, что за запах! Ванилью тянет, печеными яблоками, сдобой теплой. Рая эта оказалась мастерица на пироги. Каждое утро вся улица знала: у Громовых к завтраку свежая выпечка. И запах этот был не просто едой. Он пах уютом, ладом, тихим семейным счастьем. Таким, знаете, настоящим, не для показухи. А по соседству с ними жила Зойка со своей матерью, Верой Ивановной. Девка-то Зойка была видная, кровь с молоком, а вот душа у нее была не на месте. Вечно ей чего-то не хватало, вечно она на свою жизнь жаловалась. И парень у нее был, Витька наш, тракторист. Хороший парень, работящий, да только они то ссорились, то мирились, никак у них не выходило. И вот этот запах от Громовых Зойку будто с ума свел. Смотрит она на их дом, на занавесочки эти белые, вдыхает аромат пирогов и аж желваками ходит. «Вот ведь живут люди, - цедит матери сквозь зубы. - У них дом - полная чаша, а у нас что? Стены старые да скука смертная». Ивановна, женщина мудрая и строгая, только вздыхала: - У тебя, дочка, не в стенах дело, а в голове. Счастье свое строить надо, а не на чужое заглядываться. Да где там! Зойка словно не слышала. И повадилась она к Громовым ходить. То за солью прибежит, то спички у нее кончились, то просто на крыльцо присядет поболтать. А сама всё носом тянет, всё в дом заглянуть норовит, на кухню просочиться. - Ой, Рай, а чем это у тебя так пахнет божественно? - щебечет, а глаза завидущие, как у сороки на блестяшку. Рая, женщина деликатная, улыбнется вежливо: - Да так, пирожки с капустой. Алексей любит. И не зовет в дом, стоит на пороге. Зойка потопчется-потопчется и уйдет злая, как оса. Раз она набралась смелости. Напекла в духовке каких-то кособоких печенек из магазинного теста, положила на тарелку и несет к соседям. - Это вам, - говорит, - к чаю. За соль, за добрососедство. Рая взяла тарелку, поблагодарила. А на следующий день возвращает ее чистенько вымытую. - Спасибо, Зоя, очень мило. Только ты не носи нам больше, не обижайся. У нас Машеньке покупное нельзя, у нее сыпь потом. Мы все свое едим. Это был как удар под дых. «Свое едим»! Значит, ее угощение - не такое, неправильное, не домашнее. А Зойка не унималась. Ей этот рецепт пирогов стал нужнее воздуха. Она думала, что если научится так же печь, то и жизнь ее сразу наладится: и Витька по-другому посмотрит, и дом наполнится тем самым волшебным запахом счастья. Однажды она пришла и прямо в лоб спросила: - Рай, научи меня пироги печь! Сил моих нет, как хочу. Продиктуй рецепт, а? Рая замялась, опустила глаза. - Ой, Зоенька, да нет у меня никакого рецепта. Я ж все на глазок делаю. Муки сыпану, молока налью… Руки сами помнят, как бабушка давно учила. Ты у мамы своей спроси, она у тебя женщина опытная, наверняка знает. И снова - как ножом по сердцу. «У мамы своей спроси». Будто отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Зойка вернулась домой чернее тучи. - Она меня за дуру держит! - кричала матери. - Жалко ей рецепта! Боится, что я лучше нее печь стану! В тот вечер они с Витькой поругались в пух и прах. Он ей про жизнь, про сенокос, а она ему про пироги да про счастливую жизнь Громовых. - Да сдались тебе эти пироги! - в сердцах крикнул Витька. - Ты на себя посмотри, Зой, вся извелась, вся почернела от зависти! Тошно с тобой рядом стало! Сказал и ушел. Хлопнул калиткой. Вот тут-то Зойку и накрыло. Сидела она на кухне, слезы по щекам катятся, а в воздухе - горький запах ее одиночества. А из соседнего окна - опять этот сладкий, проклятый аромат ванили… И тут ее взгляд упал на старый кухонный шкафчи