Публикации канала «Книжная полка|Рассказы и истории»

Он не ответил. Валентина вышла на веранду и долго смотрела в сад. Она вспомнила слова Галины, слова Тамары, слова Дениса. Вспомнила свою квартиру, где было тихо, но где она была хозяйкой своей жизни. На следующее утро она не встала готовить завтрак. Просто сидела в комнате с книгой. Николай зашёл и спросил: - Ты что, заболела? - Нет, — ответила она. — Я отдыхаю. - А завтрак? - Сегодня без завтрака. Он постоял, потом ушёл. Через час вернулся и спросил про обед. Она ответила то же самое. К вечеру он разозлился: - Что происходит? - Я хочу, чтобы ты понял, — сказала Валентина. — Всё, что я делаю, — это не «само собой». Это мой труд. И если я его не делаю, дом останавливается. А ты этого даже не замечаешь. Николай молчал. Он не извинился. Он просто ушёл в мастерскую. Через три дня Валентина собрала вещи. Немного: книги, одежду, фотографии, вышивку. Она оставила на кухонном столе записку и уехала. Ключи положила рядом. Николай позвонил вечером. - Валя, ты где? Возвращайся. Я не понимаю, что случилось. - Я подала на развод, — сказала она. - Зачем? Я же тебе всё дал. Дом, достаток, спокойную жизнь. - Ты дал мне дом, — ответила Валентина. — Но не дал семьи. Я не хочу быть домработницей. Я хочу быть женой. Он помолчал. - Ты преувеличиваешь. Все так живут. - Нет, Коля. Не все. Прощай. Она положила трубку. Ирина приехала через неделю, привезла внуков, приготовила ужин. Дети сидели на полу и играли. Валентина сидела с ними, слушала детский смех и впервые за долгое время чувствовала себя дома. Иногда по вечерам она выходила на балкон и смотрела на город. Она не жалела о решении. Она жалела только о том, что не поняла раньше: одиночество вдвоём тяжелее, чем одиночество в одиночку. И что в пятьдесят девять жизнь не заканчивается — она просто становится другой. Надо только не бояться её менять. Через месяц она посадила на даче три куста роз. Белых. Тех самых, которые так и не появились в чужом саду Автор: Женский журнал Cook-s

- Хорошо, что ты женился. Теперь за домом есть кому следить. Валентина замерла с полотенцем в руках. Николай кивнул: - Да, теперь хорошо. Она ждала, что он скажет что-то ещё. Но он не сказал. Через месяц Валентина решилась на разговор. Николай сидел в кресле с газетой. - Коля, — сказала она. — Может, наймём кого-нибудь для уборки? Дом большой, я устаю. Он не оторвался от газеты. — Зачем? У нас есть ты. — Но я тоже человек. Я хочу иногда просто посидеть, почитать. - Так сиди, — ответил он. — Кто тебе не даёт? - Ты не понимаешь. Я сижу и думаю, что не убрано, не приготовлено, тётя Зоя ждёт лекарства. - Так это же твои обязанности, — сказал он спокойно. Валентина промолчала. Она поняла, что он не слышит. Через неделю она попробовала снова. - Коля, давай распределим обязанности. Ты мог бы помогать в саду. Или хотя бы иногда готовить. Николай отложил газету и посмотрел на неё с удивлением. - Валя, я работал всю жизнь. Я обеспечиваю дом. Это женское дело — уют, еда, порядок. Ты же жена, а не гостья. - Я не гостья, — сказала она тихо. — Я твоя жена. И мне нужно не только готовить и убирать. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Чтобы мы разговаривали. Гуляли. Просто были вдвоём. - Мы и так вдвоём, — сказал он. — Целый день в одном доме. - В одном доме — да. Но не вдвоём. Он пожал плечами и вернулся к газете. Валентина вышла на веранду. Розы, которые они собирались посадить весной, так и не были посажены. В конце месяца приехала сестра Николая, Тамара Андреевна, женщина громкая, уверенная и привыкшая командовать. Она оглядела Валентину с ног до головы и сказала брату: - Ну вот, теперь у тебя порядок будет. А то я всё переживала, кто за тобой присмотрит. Весь вечер Тамара распоряжалась: попросила накрыть к чаю, потом найти какие-то документы, потом проводить её до машины. Валентина делала всё молча. Когда Тамара уехала, Николай сказал: - Хорошая она. Просто характер такой. - Она разговаривала со мной, как с прислугой, — ответила Валентина. - Ты преувеличиваешь. Валентина не стала спорить. Но внутри у неё что-то начало меняться. Она поняла, что в этом доме её никто не спрашивает о ней самой. Никто не интересуется, что она любит, о чём думает, чего хочет. Николай видел в ней хозяйку, сиделку, кухарку. Но не спутницу. Не друга. Поворот случился в субботу. Приехала дочь Ира с двумя внуками — шести и девяти лет. Валентина обрадовалась, приготовила обед, достала старые игрушки. Дети бегали по саду, смеялись, рвали яблоки. Ирина помогала матери на кухне. Николай вышел на веранду, посмотрел на детей и нахмурился. - Валя, — сказал он тихо, отозвав её в сторону. — В следующий раз предупреждай, когда они приедут. - Почему? - Шумно. И тётя Зоя устаёт. Валентина посмотрела на него. Дети смеялись в саду, Ира мыла посуду, тётя Зоя спала в своей комнате. - Это мои внуки, — сказала она. — Они будут приезжать. - Я не против, — ответил он. — Просто предупреждай. Вечером Ирина спросила: - Мама, тебе здесь хорошо? Валентина хотела сказать «да». Но вместо этого ответила: - Нормально. Ирина посмотрела на неё внимательно и ничего больше не спросила. Но, уезжая, сказала: - Если что, ты всегда можешь вернуться. Через неделю Валентина случайно услышала разговор Николая с Денисом в мастерской. Она шла мимо с корзиной белья и остановилась. - Отец, ты как? — спрашивал Денис. - Нормально, — отвечал Николай. — Она хозяйственная. Готовит хорошо, за тётей смотрит. Я своё отслужил, теперь можно и отдохнуть. - А ты её любишь? Николай помолчал. - В нашем возрасте о любви не говорят. Говорят о спокойствии. Мне спокойно — и хорошо. Валентина стояла за дверью, прижав к груди корзину. Она не заплакала. Она просто всё поняла. Дома она попробовала ещё один раз — последний. Вечером, когда Николай сел в кресло, она сказала: - Коля, я хочу поехать с тобой в город. Просто погулять. Как раньше. - Зачем? — удивился он. — Дома хорошо. - Я хочу быть с тобой не только дома. - Валя, ты странная, — сказал он. — Все живут так. - Не все.

На первой встрече Валентина сидела у стены и почти ни с кем не разговаривала. Женщины громко обсуждали дачи и внуков, мужчины рассказывали анекдоты, кто-то пытался танцевать под музыку из колонки. Валентина пожалела, что пришла. А потом к ней подошёл высокий седой мужчина с аккуратными усами и спокойным, чуть насмешливым взглядом. Ему было шестьдесят четыре. - Вы единственная здесь, кто не пытается казаться моложе, — сказал он. — Мне это нравится. - А вы, значит, пытаетесь? — спросила Валентина. - Я уже давно никому ничего не доказываю, — ответил он. — Николай Андреевич. - Валентина Петровна. Так началось их знакомство. Николай оказался внимательным. Он приглашал её в театр на дневные спектакли, дарил небольшие букеты — то веточку мимозы, то три тюльпана, — говорил о книгах, которые она любила, вспоминал молодость без хвастовства. Он рассказывал, что работал инженером на заводе, что жена его ушла из жизни шесть лет назад, что сын Денис вырос и живёт отдельно, что в доме осталась старая тётя Зоя Павловна, сестра матери, за которой нужен присмотр. — Я ищу человека, с которым можно молчать и не скучать, — сказал он как-то раз, когда они гуляли по набережной. Валентина поверила. Ей хотелось поверить. Через полгода Николай сделал предложение прямо на скамейке в парке, где они обычно кормили уток. Он достал из кармана маленькую коробочку с простым кольцом. - Валентина, я хочу встретить остаток жизни с родным человеком. Выходи за меня. Она долго смотрела на кольцо, потом на него. В парке пахло сырой листвой, где-то играла музыка, дети бегали по дорожке. - А мы не торопимся? — спросила она. - Мне шестьдесят четыре, — ответил он. — Просто не хочу терять время. Она согласилась. Дочь Ирина позвонила вечером и долго молчала, прежде чем сказать: - Мама, ты его почти не знаешь. - Я знаю, что мне с ним хорошо, — ответила Валентина. — Я не хочу доживать в пустой квартире. Ирина вздохнула. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. - Я тоже не хочу. Но если я буду бояться боли, то так и просижу одна до конца. Свадьбу сыграли скромно, в кругу близких. Люба принесла торт, Ирина сфотографировала мать у окна, Николай надел строгий костюм. Потом Валентина переехала к мужу. Дом Николая стоял на окраине города, среди старых яблонь и кустов сирени. Комнат было много, кухня просторная, веранда выходила в сад. Валентине понравилось сразу. Она ходила по комнатам и уже мысленно расставляла книги на полках, выбирала место для вышивания, придумывала, где посадит розы. Первые недели были похожи на медовый месяц. Николай показывал ей сад, рассказывал, где что растёт, обещал вместе заняться розами весной. Они гуляли по вечерам, сидели на веранде, строили планы. Валентина думала: вот оно, счастье. Потом всё изменилось — незаметно, как меняется погода за окном. Николай перестал гулять. Утром он уходил в мастерскую, днём решал какие-то дела, вечером садился перед телевизором. Валентина оставалась одна с домом, садом, кухней и тётей Зоей Павловной, которая требовала внимания с утра до вечера. Тётя Зоя была женщиной капризной: то ей не нравилась каша, то подушка казалась слишком твёрдой, то хотелось поговорить именно в тот момент, когда Валентина садилась отдохнуть. Валентина не жаловалась. Она привыкла работать. Но она ждала, что муж заметит её старания. Как-то утром, когда она развешивала бельё в саду, к забору подошла соседка Галина, женщина лет шестидесяти с привычкой всё замечать. - Новенькая? — спросила она. - Жена Николая Андреевича, — ответила Валентина. - А, слышала, — кивнула Галина. — Он хороший мужик. Только привык, чтобы всё было как при покойной. Она у него знаешь, какая была хозяйка? Всё сама, всё на себе. Он и не привык помогать. Валентина промолчала. Но эти слова она запомнила. Денис, сын Николая, приезжал по субботам. Ему было тридцать восемь, он работал в банке, держался спокойно и отстранённо. Валентина готовила обед, накрывала на стол, убирала после. Однажды Денис сказал отцу при ней:

Моим друзьям надо было купить диван и шкаф. Это было очень давно. Они были бедные и молодые. У них была крошечная комнатка в общежитии, а кровати и шкафа не было. Спали на полу, а вещи лежали стопочками или висели на гвоздике. Вещей мало было, честно говоря. И вот они накопили денег на шкаф и почти накопили на диван. Копить трудно было. Тогда деньги постоянно менялись, и цены росли так, что за день прибавлялся ноль. Надо было покупать доллары и откладывать. Мудреная задача была: накопить на шкаф. Не на шкаф-купе, их тогда еще не было, а на довольно уродливый, но необходимый шкаф, похожий на полированный гроб. Денег было мало, но удалось скопить сумму. И вот в начале лета молодая жена сказала, что они лучше поедут на юг. Как раз хватит денег на билеты в плацкартном вагоне и на то, чтобы снять две койки у какой-нибудь старушки. И две недели скромно питаться. Все родные ахнули и стали стыдить Машу. Как жить без шкафа и дивана?! Какое глупое расточительство и непозволительное легкомыслие! А Маша ответила: — Я хочу, чтобы у меня остались счастливые воспоминания. Впечатления. Море и солнце лучше, чем шкаф. Все рассердились и доказывали, что шкаф лучше. В него вещи можно сложить. И владеть им на правах собственности. А море себе не возьмёшь! И вещи не сложишь! Поплескаешься в нем, а потом с пустыми руками вернешься в комнату без шкафа. И без дивана. Так и будете спать на полу! В общем, друзья уехали. И две недели на море были первый раз в жизни. И были счастье, радость, любовь, волны и запах моря. И солнце, и черешня, и горы — все это было. Две недели счастья и прекрасных впечатлений. Прошло почти тридцать лет. У них есть шкаф и диван. Дом и машина. Все это есть теперь. И есть прекрасные впечатления о той поездке. От неё остались пожелтевшие фотографии и радость в сердце. Счастье осталось. Радость. А это важнее шкафа и кровати. Их можно потом купить. Ничего страшного! А молодость и море не купишь, так ведь? Много чего не купишь, к сожалению. И вот это и надо выбирать: то, что нельзя купить потом. Жизнь. Любовь. Радость. Хорошие впечатления. И так ясно сейчас это понимаешь, спустя тридцать лет… Особенно сейчас. Когда есть и диван, и шкаф. А моря и молодости уже нет. Но ничего. Пройдет время, и снова встанет перед нами выбор: что купить? Условный шкаф или поездку к морю? Радость или практичное, деревянное, полированное? И теперь мы, наверное, уже выберем правильно. Как когда-то мои друзья... Автор: Анна Кирьянова

Лeжит — знaчит зaнятa! Εcли вaшa жeнщинa лeжит, глaвнoe — нe мeшaть. Ηe пoтoму чтo oпacнo, a пoтoму чтo oнa, cкopee вceгo, paбoтaeт. Πpocтo нe тaк, кaк вы пpивыкли. Κитaйcкиe мудpeцы знaли тoлк в жизни и утвepждaли: лeжaщaя жeнщинa нe бeздeльничaeт, oнa пpoвoдит тoнкую нacтpoйку Βceлeннoй. Πoкa oнa в гopизoнтaли, хaoc бepёт пaузу. Β вocтoчнoй филocoфии этo зoвётcя «фэншуй внутpeннeгo cocтoяния». Ηa пpaктикe выглядит тaк: чeлoвeк лeжит, cмoтpит в пoтoлoк и вpoдe бы ничeгo нe дeлaeт, a нa caмoм дeлe удepживaeт бaлaнc дoмa, ceмьи и пcихики вceх вoкpуг. Энepгoзaтpaты кoлoccaльныe, пoэтoму пocлe тaкoй миccии пoлaгaeтcя вoccтaнoвлeниe — плeд, тишинa и зaпpeт нa фpaзы «ты ceгoдня вooбщe чтo-нибудь дeлaлa». Тaк чтo в cлeдующий paз, увидeв жeнщину нa дивaнe, знaйтe: пepeд вaми нe лeнь, a cлужбa выcшeгo пopядкa. Πoчeму мы вcё eщё cчитaeм oтдых пopoкoм, ecли имeннo oн cпacaeт нepвы, oтнoшeния и инoгдa дaжe ужин?

У нас традиция была в семье. Всегда провожать друг друга у окна. Махать рукой другому, пока тот не скроется за поворотом. Потом быстро перейти из кухни по длинному узкому коридору в комнату, чтобы ещё и с того окна помахать, которое выходит на другую сторону знакомой улицы с высокими тополями вдоль дороги. Когда я была маленькая - я с радостью махала. Мне очень нравилось это делать. В 14 стеснялась и просто оглядывалась посмотреть на окно — было как-то стыдно махать (я же не маленькая!!). С 18 сильно уставала, совмещая работу и стационар, поэтому часто (чего греха таить) опаздывала на пары и родители уходили раньше... Сейчас, почти в 37, я делаю «лунную походку», и все виды танцев (которые знаю) по 15 секунд каждый. Иногда могу «ласточку» сделать. Родители стоят возле окна и машут мне. И я знаю, что они улыбаются или смеются. «Анна... как всегда…» — скажет папа. Я нарисую огромное сердце руками, отправлю по 5 воздушных поцелуев с каждой руки… и ещё немного «лунной походки» (с другой стороны улицы между высокими тополями) прежде, чем уйти. А по дороге снова и снова загадывать самое главное желание — чтобы подольше в этом окне горел свет, чтобы там было ДВА силуэта… чтобы было больше моей такой жизни, куда я могу возвращаться, чтобы рассказать, вздохнуть, обнять... и потанцевать потом среди мира на глазах у всех кому интересно, но только ради двух улыбок, которые не видно на таком расстоянии, но я точно знаю, что они есть. Автор: Анна Энберт

В сети вчера прочитала, как одна женщина утром целый час посвящает себе - моет голову, тело и душу, плотно и вкусно завтракает разнообразием вегетарианских блюд, делает разминку, медитацию и ароматный чай и что-то там еще, список был обширен, я, к примеру, все это в 38 лет жизни так и не уложила. Еще одна женщина, уже из сети, рассказывала, что успевает утром покормить мужа и детей, запустить стирку, развесить белье, погулять с собакой, вымыть полы, упаковать в правильную одежду детей и мужа и отправить их уже в большую жизнь - и все это тоже примерно за час. Или вот одна моя знакомая (тм) успевает за тот же пресловутый утренний час сделать сложный комплекс упражнений, увлажняющую маску для лица, маникюр, погладить одежду, погладить кота, проверить рабочую почту и плотно позавтракать тостами (так и сказала, это важно). Я же сегодня на полчаса опоздала на работу. Потому что решила примерить красный платочек. Автор: Роза Каценеленбоген

Однажды я поменялась местами с мужем и провела выходной так, как обычно делает он. Утром я спросила, что на завтрак, и уточнила, есть ли в доме сливки. После завтрака забыла поставить посуду в посудомойку, бегом оделась и, обуваясь, объяснила срочный уход тем, что у меня закончился кондиционер для волос (мужу обычно нужна какая-то деталь для велосипеда). «Я скоро!» — крикнула на прощанье. Но «скоро» затянулось. — Понимаешь, никак не мог найти цепь нужного размера, — в прошлые выходные мой муж так объяснял свое долгое отсутствие. — Понимаешь, еще не придумали кондиционер для волос, который бы меня полностью устраивал, — собиралась сказать я, возвратившись домой к обеду и… перенюхала все духи в парфюмерном магазине, забежала в кафе и выпила кофе с эклером, потом вспомнила, что хочу новую помаду, а после еще и заскочила в обувной за удобными босоножками. На пороге дома я появилась уставшая и… недовольная: — Фу, жара! — возмущалась я, плюхаясь на диван. — Как же я устала! — добавила, чтоб никому в голову не пришло попросить меня что-то сделать. — Дайте часик отдохнуть и будем обедать, — я удобно устроилась на диване. Надо сказать, впервые это «будем обедать» я произносила с невероятным удовольствием, потому что вкладывала в него не «будем обедать обед, который я сварила», а «будем обедать обед, которым вы меня угостите». Понял это муж не сразу. А только тогда, когда сын стал появляться на кухне каждые три минуты и с плаксивым «Я голооодный!» заглядывать в холодильник. Звук открывающегося и закрывающегося холодильника почти усыпил меня, и я, подложив под голову еще одну подушку, потянулась за пультом от телевизора. А муж, поняв, что еще пару детских заходов — и дверь холодильника отвалится, заказал на обед пиццу. Пицца была настолько сытная, что меня еще больше потянуло поспать, о чем я и сообщила домашним. Закрылась в спальне. Взяла с полки первую попавшуюся книгу. А после написала мужу в вотсап: «Будь добр, принеси водички». Я не видела лицо мужа, когда он сообщение получил. И возможно, он скрывал какие-то эмоции, когда со спокойным видом принес мне чашку с водой и заговорил: — Петя просится в ИКЕЮ, хочет в игровую комнату… — Супер! — оценила я планы мужа и сына. — Как раз смогу в тишине посмотреть концерт, а после — пару серий сериала, который все хвалят. — Но вечером футбол, — муж не привык пропускать прямые трансляции. — Спасибо за информацию, но ты же знаешь, я больше по сериалам, — ответила я и зевнула. …Муж с сыном отсутствовали до позднего вечера. В ИКЕЕ они не только наигрались, но и поужинали. И вернулись в дом, где… все было так, как они оставили: корочки недоеденной пиццы высились на журнальном столике. В чашках скисал недопитый сок. Грязные тарелки с засохшими остатками каши так и стояли на кухонном столе. Первые мошки летали над огрызком яблока. Пижама сына валялась на полу. Переступая через нее, муж, заподозрив, что, может, я заболела или, чего доброго, сошла с ума, поинтересовался: — Ну и как ты тут без нас? — Ужасно! — ошарашила я мужа. — Только время зря потратила! Этот сериал, который все хвалят, ну просто ни о чем. Зла не хватает! Я скачиваю другой… — Когда ты планируешь его смотреть? Скоро же спать ложиться… — Завтра! — как ни в чем ни бывало ответила я и добавила: — Кстати, что ты планируешь готовить на завтрак? А то я проголодалась и подъела все, что нашла. Нет ни яиц, ни сосисок, ни молока… — А кто почитает мне перед сном? — сонный сын вошел в комнату. — Папа уже идет, ложись, милый, — сказала я сыну, вздохнула вздохом самого усталого в мире человека, забралась с ногами в кресло и снова включила телевизор, с недовольным видом прокомментировав: — Суббота! Вечер! А заняться совершенно нечем!

Однажды я поменялась местами с мужем и провела выходной так, как обычно делает он. Утром я спросила, что на завтрак, и уточнила, есть ли в доме сливки. После завтрака забыла поставить посуду в посудомойку, бегом оделась и, обуваясь, объяснила срочный уход тем, что у меня закончился кондиционер для волос (мужу обычно нужна какая-то деталь для велосипеда). «Я скоро!» — крикнула на прощанье. Но «скоро» затянулось. — Понимаешь, никак не мог найти цепь нужного размера, — в прошлые выходные мой муж так объяснял свое долгое отсутствие. — Понимаешь, еще не придумали кондиционер для волос, который бы меня полностью устраивал, — собиралась сказать я, возвратившись домой к обеду и… перенюхала все духи в парфюмерном магазине, забежала в кафе и выпила кофе с эклером, потом вспомнила, что хочу новую помаду, а после еще и заскочила в обувной за удобными босоножками. На пороге дома я появилась уставшая и… недовольная: — Фу, жара! — возмущалась я, плюхаясь на диван. — Как же я устала! — добавила, чтоб никому в голову не пришло попросить меня что-то сделать. — Дайте часик отдохнуть и будем обедать, — я удобно устроилась на диване. Надо сказать, впервые это «будем обедать» я произносила с невероятным удовольствием, потому что вкладывала в него не «будем обедать обед, который я сварила», а «будем обедать обед, которым вы меня угостите». Понял это муж не сразу. А только тогда, когда сын стал появляться на кухне каждые три минуты и с плаксивым «Я голооодный!» заглядывать в холодильник. Звук открывающегося и закрывающегося холодильника почти усыпил меня, и я, подложив под голову еще одну подушку, потянулась за пультом от телевизора. А муж, поняв, что еще пару детских заходов — и дверь холодильника отвалится, заказал на обед пиццу. Пицца была настолько сытная, что меня еще больше потянуло поспать, о чем я и сообщила домашним. Закрылась в спальне. Взяла с полки первую попавшуюся книгу. А после написала мужу в вотсап: «Будь добр, принеси водички». Я не видела лицо мужа, когда он сообщение получил. И возможно, он скрывал какие-то эмоции, когда со спокойным видом принес мне чашку с водой и заговорил: — Петя просится в ИКЕЮ, хочет в игровую комнату… — Супер! — оценила я планы мужа и сына. — Как раз смогу в тишине посмотреть концерт, а после — пару серий сериала, который все хвалят. — Но вечером футбол, — муж не привык пропускать прямые трансляции. — Спасибо за информацию, но ты же знаешь, я больше по сериалам, — ответила я и зевнула. …Муж с сыном отсутствовали до позднего вечера. В ИКЕЕ они не только наигрались, но и поужинали. И вернулись в дом, где… все было так, как они оставили: корочки недоеденной пиццы высились на журнальном столике. В чашках скисал недопитый сок. Грязные тарелки с засохшими остатками каши так и стояли на кухонном столе. Первые мошки летали над огрызком яблока. Пижама сына валялась на полу. Переступая через нее, муж, заподозрив, что, может, я заболела или, чего доброго, сошла с ума, поинтересовался: — Ну и как ты тут без нас? — Ужасно! — ошарашила я мужа. — Только время зря потратила! Этот сериал, который все хвалят, ну просто ни о чем. Зла не хватает! Я скачиваю другой… — Когда ты планируешь его смотреть? Скоро же спать ложиться… — Завтра! — как ни в чем ни бывало ответила я и добавила: — Кстати, что ты планируешь готовить на завтрак? А то я проголодалась и подъела все, что нашла. Нет ни яиц, ни сосисок, ни молока… — А кто почитает мне перед сном? — сонный сын вошел в комнату. — Папа уже идет, ложись, милый, — сказала я сыну, вздохнула вздохом самого усталого в мире человека, забралась с ногами в кресло и снова включила телевизор, с недовольным видом прокомментировав: — Суббота! Вечер! А заняться совершенно нечем!

На дне рождения Миши они сидели за одним столом. Дети смеялись, ели торт. Ольга улыбалась. Андрей смотрел на сына и думал о том, что мог бы дать ему больше, если бы не связался с этой историей. Но он не мог признаться в этом даже самому себе. Когда гости ушли, Ольга убрала со стола и пошла в спальню. Андрей остался на кухне. Он сидел и смотрел на телефон — пришло сообщение от Лены с просьбой перевести деньги на следующий месяц. Он перевёл. Потом посчитал в уме, сколько осталось до зарплаты и на что хватит. Выходило, что хватит едва-едва. Он подумал, что нужно взять ещё одну подработку. Или попросить у матери. Или... Он не знал, что делать. Ольга в это время лежала в спальне с открытыми глазами. Она думала о том, что завтра нужно забрать Мишу из школы, успеть на работу, сдать отчёт, приготовить ужин, проверить уроки. А потом снова работать до ночи. И так — каждый день. Без выходных. Без помощи. Без мужа. Она повернулась на бок и посмотрела на стену. За стеной спали дети. Они не знали, что их семья разваливается. Они не знали, что отец платит чужую ипотеку, а мать работает на износ. Они просто жили. Ольга закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она снова наденет маску спокойной женщины, которая всё контролирует. Потому что иначе — нельзя. Потому что дети смотрят. Потому что отступать некуда. Андрей вошёл в спальню тихо. Лёг на свою сторону кровати. Между ними было полметра — как пропасть. Он не сказал ни слова. Она тоже. Так они и заснули — каждый в своей тишине. Автор: Женский журнал Cook-s

— Ты ничего не решаешь. Ты просто платишь за сестру и молчишь. Однажды Ольга решила поговорить с Леной напрямую. Она приехала к ней в субботу утром. Лена открыла дверь — молодая женщина тридцати двух лет, в домашнем халате, с растрёпанными волосами. В квартире было чисто, но чувствовалось, что хозяйка не особо старается: на столе — крошки от печенья, на диване — плед, на полу — детские игрушки. — Оля? — удивилась Лена. — Ты почему не позвонила? — Хотела поговорить. Можно? Лена посторонилась. Они сели на кухне. Ольга не стала ходить вокруг да около. — Лена, Андрей платит твою ипотеку. Ты понимаешь, что у нас двое детей и своя ипотека? Что у Миши проблемы со здоровьем? — Понимаю. Но я сейчас не могу платить сама. — Ты можешь побыстрее найти другую работу? Или сдать комнату. Или продать квартиру и купить поменьше. — Мама говорит, что продавать нельзя. — Мы тоже платим ипотеку. И теперь ещё кредит, который Андрей взял для тебя. Лена молчала. Потом сказала: — Я не просила его брать кредит. Это его решение. — Он взял его, потому что ты не платишь. Потому что твоя мама давит на него. Лена, ты взрослый человек. У тебя есть ребёнок. Ты не можешь всю жизнь сидеть на шее брата. — Я не сижу. Я работаю. — Ты потеряла работу три месяца назад и не ищешь новую. Лена вспыхнула: — Ты не знаешь, как мне тяжело! Я одна, без мужа, с ребёнком. У меня нет времени искать работу. Мне нужно заниматься сыном. — У меня тоже двое детей. И я работаю. И ещё беру подработку, чтобы закрыть долги, которые появились из-за тебя. Лена заплакала. Ольга не стала её утешать. — Я не прошу тебя платить всё сразу, — сказала она. — Но ты должна начать решать свои проблемы сама. Иначе мы все утонем. Она ушла, не дожидаясь ответа. Через неделю Ольге позвонили из банка. Андрей просрочил платёж по потребительскому кредиту. Ольга пошла к Валентине Петровне. Она не стала кричать. Сказала спокойно: — Валентина Петровна, Андрей больше не может платить. У нас долги. Мише нужно лечение. Если вы не остановите это, мы потеряем всё. Свекровь посмотрела на неё холодно. — Лена — его сестра. Он не бросит её. И ты не имеешь права ему запрещать. — Я его жена. У нас общие дети. — Это ничего не меняет. Ольга вернулась домой и сказала Андрею: — Выбирай. Или ты прекращаешь платить Лене и мы вместе выбираемся из долгов. Или я подаю на развод. Андрей долго молчал. Потом сказал: — Я не могу её бросить. Мама права — она пропадёт. — А мы? Мы не пропадём? — Оля, я не могу. Ольга не стала подавать на развод. Она понимала: с двумя детьми и ипотекой она не вытянет одна. Кредит Андрея висел на них обоих. Уходить было некуда. Они остались жить вместе. Но это была уже не семья. Ольга работала на двух работах, чтобы закрыть долги. Андрей отдавал половину зарплаты Лене и остаток — по кредитам. Дети видели родителей только по вечерам, когда те возвращались уставшие и молчаливые. Мише пришлось покупать дорогостоящий слуховой аппарат. Ольга собрала деньги с помощью подруги. Андрей не смог помочь. Лена так и не нашла постоянную работу, ходила на какие-то подработки. Валентина Петровна звонила Андрею каждую неделю и напоминала, что он должен помогать. Андрей слушал и соглашался. Ольга перестала с ним разговаривать. Они жили в одной квартире, но как соседи. Она готовила еду, укладывала детей, работала. Он платил за квартиру, ходил на работу, молчал. Однажды Аня спросила: — Мама, а почему папа с нами не играет? Ольга присела рядом с дочкой. — Папа устаёт на работе, солнышко. Он вас любит. — А почему ты грустная? — Я не грустная. Я просто думаю. Аня обняла её. Ольга закрыла глаза и представила, что всё могло быть иначе. Если бы Андрей сказал ей правду сразу. Если бы свекровь не давила. Если бы Лена сама решала свои проблемы. Но ничего не изменилось бы. Андрей всё равно выбрал бы мать и сестру. Потому что так его воспитали.

Но через месяц она снова заметила: Андрей перестал покупать себе что-либо, продукты покупал скромнее, откладывал визит к стоматологу. На вопросы отвечал уклончиво: — Всё в порядке. Просто экономлю. — Ты уверен? Может, у тебя проблемы на работе? — Нет. Всё хорошо, Оля. Не переживай. Ольга не давила. У них была ипотека, двое детей, работа. Она доверяла мужу. Восемь лет брака — какой смысл проверять каждый шаг? Однажды она предложила: — Давай съездим куда-нибудь на выходные. Детям нужен воздух, да и мы устали. Можно в Суздаль, недорого. Андрей поморщился. — Давай в следующем месяце. Сейчас неудобно. — Почему неудобно? — Просто неудобно. Работы много. Ольга кивнула, но осадок остался. В следующем месяце повторилось то же самое. Андрей находил причины: то машина требовала ремонта, то премию задержали, то ещё что-то. Ольга перестала спрашивать. Правда открылась позже. У Миши начались проблемы со слухом. Сначала учительница пожаловалась, что мальчик не реагирует на замечания. Потом Ольга сама заметила: сын переспрашивал, прибавлял громкость телевизора, плохо слышал, когда к нему обращались из другой комнаты. Врач направил на обследование. Ольга пришла к Андрею с расчётами: — Нужно двадцать тысяч на обследование. Мы копили на ремонт, но сейчас важнее здоровье. Андрей молчал. Он сидел на диване, сжимая телефон. Ольга повторила: — Андрей, ты слышишь меня? — У нас нет накоплений, — сказал он тихо. — Как нет? Мы же откладывали. Я сама каждый месяц откладывала. — Я... — он запнулся. — Я платил Лене. Ольга не сразу поняла. — Что значит — платил? — Её ипотеку. Мама попросила. Лена не тянет, а продавать квартиру не хочет. Я помогаю. Уже год. Ольга села напротив. В голове не укладывалось. — Ты платил ипотеку своей сестры? Из наших денег? Тайно? — Это мои премии, — сказал Андрей. — И подработки. Я не трогал то, что ты откладывала. — Наши, Андрей. Это наши деньги. У нас двое детей и своя ипотека. А ты кормишь взрослую женщину, которая не хочет работать? — Она работает. Просто зарплата маленькая. — И поэтому ты решил, что мы должны её содержать? Почему ты не сказал мне? Андрей опустил голову. — Мама сказала, что ты не поймёшь. Что ты сразу начнёшь скандалить. — Значит, твоя мама решила за нас? А ты просто согласился? — Оля, это моя сестра. Я не мог отказать. — Ты мог отказать. Ты просто не захотел. На следующий день приехала Валентина Петровна, мать Андрея. Она прошла в комнату и села в кресло. — Оля, я знаю, что Андрей тебе рассказал, — начала она. — И я хочу, чтобы ты поняла: Лена — его сестра. Она попала в сложную ситуацию. Мы не могли её бросить. — Валентина Петровна, у нас двое детей. У Миши проблемы со слухом. Нам нужны деньги. — У Лены тоже ребёнок. И она одна. — Это её проблемы. — Ты эгоистично рассуждаешь, — сказала свекровь. — Семья должна помогать друг другу. — Семья — это мы с Андреем и наши дети. Вот наша семья. И мы вправе решать, куда идут наши деньги. Валентина Петровна поджала губы и встала. — Я тебя услышала, — сказала она и вышла. Андрей молчал. Ольга посмотрела на него. — Ты скажешь ей, что мы больше не платим? — Я не могу, — сказал он. — Лена не справится. — А мы справимся? Ты понимаешь, что Мише нужно лечение? Что мы не можем откладывать? — Я найду деньги. — Как? Возьмёшь ещё один кредит? Андрей не ответил. Так Ольга поняла, что он уже взял. Через месяц стало ясно: Андрей не прекратил платежи. Он продолжал переводить Лене деньги, теперь уже полную сумму её ипотеки — сорок тысяч. Оказалось, Лена потеряла работу и не особенно искала новую. Валентина Петровна звонила Андрею каждый день и напоминала о долге. Ольга взяла подработку. Вечерами, когда дети спали, она писала тексты на заказ. Денег всё равно не хватало. Андрей выглядел измотанным. Он похудел, перестал разговаривать, приходил домой и ложился спать. Ольга пыталась поговорить, но он отмахивался: — Я устал, Оля. Давай не сейчас. — А когда? Когда нас выселят из квартиры? Когда Мише станет хуже? — Я всё решу.

Август хочется есть большой ложкой, щедро разливая остатки тепла. Ведь в августе, каким бы жарким он ни был, тепло совсем другое. Август греет, как лёгкий свитер, связанный из зелёных берёзовых листьев, который почему-то пахнет спелыми яблоками. Август — это сумерки лета, напоённые отголосками июльского зноя и приправленные свежестью сентября. Этими лёгкими сумерками хочется дышать, с удивлением наблюдая, как день ото дня воздух становится прозрачным. В августе вновь хочется стать романтичным и зажигать по вечерам керосиновую лампу. И чтобы за круглым столом пили чай и пахло яблочными пирогами. Хочется вспоминать лето, которое ещё не закончилось, но тоска по которому уже поселилась в сердце. © Катерина Аксёнова

У моего друга была старая собака, овчарка. Ходила уже с трудом, задние лапы приволакивала. И тут его дети притащили в дом крысёнка вместе с клеткой. Дескать, некуда девать бедняжку, соседи уезжают за границу, хотели выкинуть на помойку… Родители всполошились: как, ещё и крысёнок в нашем доме? У нас же собака, она его съест! Дети: мы будем следить! Примерно две недели вся семья строго следила, чтобы собака с крысёнком не пересекались. Запирали либо крысёныша в клетке, либо собаку в другой комнате. Но один раз, как и положено в таких случаях, не уследили… Собака засунула свою огромную зубастую морду, которая в 5 раз больше самого крысёнка, в открытую клетку: ой, а кто это такой маленький? А крысёнок, он тогда безмятежно спал, проснулся и лизнул собачий нос: ой, а ты кто такой большой? И началась дружба большой старой собаки с юным крысёнком. С тех пор они спали только вместе (никто никого уже не запирал), они гуляли вместе на улице (крысёнок на шее у собаки), они носились по квартире друг за другом как черти. Крысы — весёлые игривые существа. Старая собака помолодела лет на пять, даже задние лапы заработали. Когда у тебя молодой весёлый друг — это передаётся. Они были — КОРЕША! Они даже еду со стола тырили вместе. Вернее так: крыса тихонько забиралась на стол и скидывала вкусные кусочки собаке. Собака их ловила в полёте: АМ! Они были — БРИГАДА! Крыс мыть не надо — они сами начищают себя до блеска, они треть жизни посвящают вылизыванью самих себя. Крыса моего друга, кроме себя, усердно вылизывала и своего брутального собачьего друга. Правда, всего его вылизать она, конечно, не могла, она была в 100 раз меньше его. Хватало энергии вылизать ему нос, глаза и уши. Большая собака при этом дрыгала задней лапой от удовольствия. Никто на свете не сможет вам лучше вылизать ухо, чем крыса своим маленьким розовым язычком, свидетельствую. Когда вся крыса целиком залезает в собачье ухо чтобы его вылизать, и из уха только хвост торчит… Представили себя на месте собаки? Вы тоже задрыгали задней лапой! И собака в ответ благодарно вылизывала крысу. Это было непросто для крысы. Представьте: вы такой маленький, а вас вылизывают огромным розовым языком размером с холодильник, перекатывая по ковру. Но это — ритуал, от него не отвертишься. Крыса дрыгала лапами в процессе. Всеми четырьмя. А когда собаку водили после осенней грязной прогулки мыть лапы в ванну, она нежно брала свою любимую крысу поперёк живота и тащила с собой: мне без тебя будет скучно мыться… Крыса не сопротивлялась. Друга моют, и я заодно поплескаюсь, делов-то, хоть я и чистая по жизни. Я это видел лично. Я приходил в дом моих друзей с их замечательными и удивительными собакой и крысой. Первой в прихожей меня встречала выбежавшая вперёд крыса (крысы — любопытные до невозможности и бегают очень быстро): ой, а кто к нам пришел? Потом, не торопясь, выходила огромная овчарка, строгая такая: ты не наступи ей, мелкой попрыгунье, на хвост, дядя Юра! Овчарка меня знала 15 лет уже. Становилась мощными лапами (размером с мою руку) над своим микроскопическим крысячим другом, прикрывая всем телом. Они были ко мне дружелюбными обе. Обеих чесал за ушком и был неоднократно облизан обеими. Я обожаю собак и крыс. И они это знают. …А умерла друг-крыса раньше своего милого друга-собаки. Крысиный век недолог — всего 3 года. Их детство, юность, зрелость и старость укладываются в этот короткий промежуток. Потом у них «кончается батарейка».Собака пережила её на три дня. Как не стало её любимого друга-крысы, она легла и тихо «ушла на радугу». Кончилась и её батарейка. Собака и так при помощи своей любимой крысы прожила минимум дополнительных два года, как сказали потом ветеринары. Она прожила почти 18 лет. Крыса подзаряжала её «батарейку». Друзья всегда подзаряжают наши батарейки — проверено по жизни. Автор: Юрий Алексеев

«Эту историю мне рассказала подруга. Живёт она в городе, в частном секторе- домик и 6 соток огорода, где, как и у всех соседей, имеются посадки садово-огородного характера. Несколько лет назад у неё появился новый сосед, который сразу получил кличку Буржуй. Буржуй ничего не сажал, вычистил участок, заложил по периметру красивой плиткой, оставив посередине большой квадрат с газонной травой и одной туей. Соседям с умным видом объяснил: денег много, все можно купить у тех, кто сажает, а ему важна чистота и эстетика и вообще после работы надо культурно отдыхать, а не мозоли нарабатывать в огороде (чем и заслужил кличку) . Как то подруга шла с работы, а сосед мыл машину возле двора, мыл Керхером - новеньким, мощным. Этот аппарат был мечтой подружки - ковёр постирать, дорожки промыть, садовую мебель, опять же сайдинг на доме тоже чистоты требует. О чем она и сообщила соседу. Сосед посмеялся, опять намекнул на правильные приоритеты и что нельзя экономить, в общем, разозлил мою подругу к своей радости. И тут случился у подруги отпуск, как раз в разгар созревания малины, а малинник у неё шикарный. Каждое утро она, проснувшись, выходила к малиннику, как была в пижаме и завтракала, набирала в ладонь с куста ягоды и закидывала в рот. В одно такое утро она услышала "Привет, соседка". За забором стоял Буржуй и улыбался, не как обычно - снисходительно, а как- то по-доброму, заискивающе даже. "Тебе Керхер нужен?" - спросил сосед, - "Ну ты говорила, там ковры постирать, сайдинг. Я тебе дам если надо. За малину”. Выяснилось, что у соседа окна спальни выходят как раз на её малинник и в одно утро он наблюдал как она в пижаме, лохматая ест ягоду с куста и эта картина вызвала в нем воспоминания деревенского лета, когда он в одних трусах под утренним солнцем и тёплая малина в ладошках и такое появилось желание именно сейчас сожрать ведро малины, аж уснуть не мог. Ведро малины он купил вечером, но ощущения от помытой ягодки в красивой вазочке были не те. Утром опять картина: полусонная соседка лопает малину. Боясь подавится слюнями, на следующий день он решил не смотреть в окно, но проходя мимо другого окна увидел другую соседку, та с утра собирала клубнику и угощала внука ягодками. Терпение лопнуло и он решился на обмен - он даёт аппарат в прокат, а ему малину, не в ведре или в банке, а вот так - хоть с чашечку, но с куста, сам, и лопать с ладони пачкая щеки. В общем, сговорились, Подружка перестирала ковры, омыла дом, а сосед приходил утром и ел малину. К осени подружка, осознав всю полезность аппарата, все таки купила свой, а сосед получил несколько кустов малины на собственный огород. Сейчас вместо газона у него свой сад из колоновидных деревьев, туя отправилась украшать передний двор, часть дорожек убрана, теперь там грядки под клубнику (вторая соседка пожертвовала), вдоль забора растёт малина. Недавно встретились утром, каждый у своего малинника, сосед похвастался что купил несколько кустов сортового винограда… Похоже, скоро не только вино будут делать вместе, но так и до свадьбы недалеко…» Ольга Печерская

– А куда шапку ложить? – спросила Наташа. – Класть, – автоматически поправила её Галина, недоуменно глядя на сына. – Мама! – попытался защитить свою невесту сын, но Наташа сказала: – А чо? Пусть твоя мамка меня поправляет! У меня же дети, я должна говорить правильно! «Боже! «Ложить», «мамка», «дети»… Какие дети?» – пронеслось в голове у Галины – корректора с многолетним стажем. – Мама, Наташа в детском саду работает, – прояснил ситуацию сын. «Допрыгался… Догулялся… Вот и получай теперь. Какие девочки были! Валина дочка – переводчик. Олина – старший бухгалтер», – думала Галя. Галина с мужем предоставляли сыну полную свободу, и вот результат: деревенская девка окрутила мальчика. «Ну ничего, гены и здравый смысл возьмут своё», – успокаивала себя Галина. – Мам, а гречка где? – спросила Наташа у Гали через неделю после свадьбы (жили они поначалу у свёкров). – Наташа, называй меня, пожалуйста, по имени-отчеству, – строго сказала Галя. – Хорошо, Галина Александровна, – вздохнула Наташа. А через месяц приехала тётка Наташи, которая вырастила её после смерти матери (отца у Наташи никогда не было). Огурчиков привезла, варенья, сметанки… Пришлось стол накрывать. – Спой, Натаха, – попросила тётка, и Наташа спела. Звонкий, чистый голос поразил свекровь и несколько примирил её с происходящим. – Ладно, ехать надо, сваха, – сказала тётка. – Права была Натаха: хорошая ты, Галка, баба, хоть и интеллигентная! На свадьбе-то и поговорить толком не успели… Свекровь, ожидая, чем кончится весь этот нелепый фарс, наблюдала за семейной жизнью своего сына и с удивлением видела, как меняется её мальчик. Наташка с ним как с ребёнком – «миленький мой», «золотой мой», а он и рад стараться: и по дому начал что-то делать, и на дачу вместе с семьёй ездит, когда раньше только и слышали от него, что у него интеллектуальная работа, а для хозяйственных нужд есть специально обученные специалисты. - Молодец, Наташка! – говорил свёкор Галине. – Взяла нашего оболтуса в оборот. И друзья, с которыми раньше шатался бог знает где по барам, теперь приходили к ним в дом: Наташка стол накроет, накормит всех, посидит с ними. - Пусть лучше под нашим присмотром, – объясняла невестка свекрови свои действия. – Хотя скоро ему не до друзей будет! Наташа усмехнулась и погладила живот. Ходила Наташка легко – свекровь радовалась: в их женском коллективе каких только страстей про беременных не рассказывали, а через девять месяцев родила дочку, потом через два года сына. – Ну как там твоя деревенщина? – спрашивали у Галины на работе. – Да нормальная девчонка, – сердито отвечала Галина, досадуя на себя за то, что, не разобравшись как следует, рассказывала всем о необразованной невестке. А так-то если посмотреть? У Вали дочка до сих пор принца ждёт, у Оли – развелась давно, а наша – и мать отличная, и хозяйка замечательная, и на работе ценят. Слышала Галина, когда внуков из сада забирала, как заведующая говорила одной из мамаш: - У Натальи Петровны группа не резиновая, всех детей к ней не устроишь! А уколы ни одна медсестра так не сделает, как Наташка: - Потерпи, Галинсанна, потерпи, миленькая! А ведь совсем не больно! Прошло пятнадцать лет. На очередной годовщине свадьбы сына радовались Галина со свёкром, глядя на сына с невесткой: внуки замечательные, своя квартира, а отношения – как в первые годы брака. И тётка Наташина здесь же, друзья сына, коллеги Наташи. – Спой, дочка, – обратилась свекровь к Наташе. – Сейчас вместе споём, золотой мой, ты нам музыку включИшь? – позвала она мужа. – ВключИшь, мама? – спросила она у свекрови. – ВключИшь, дочка, – улыбнулась свекровь. Источник: RinaRu (Дзен)

«В детстве я думала, что сердце синего цвета. Оно перекачивает синюю кровь. Поэтому вены под кожей синие. Я была убеждена, что у людей разное количество пальцев на ногах, кому сколько досталось. И что старики — это просто такой вид человека. И дико боялась грома, полагая, что небо не выдерживает космоса и кусками падает на дома. Моя первая любовь — сосед по дому с разноцветными глазами. У него всегда был с собой учебник астрономии, он знал из чего состоят насекомые. Кульминация лета — зрелый куст малины в старом саду, когда больно, сочно, остро и вкусно одновременно. Выходишь из него с царапинами, но сытая и довольная. А из игр — закапывание в землю секретиков. "Ты знаешь, где мой секретик? Хочешь покажу?" Наняйка говорила: "Если хочешь, чтобы с тобой дружили во дворе, вынеси им конфеты". Я брала конфеты и съедала их сама, одна, сидя на заборе. Главное, ведь, подружиться с самой собой. Папа тогда мне казался сильным высоким деревом, а мама — широкой теплой печью. От них веяло плотной безмятежностью в мелкий цветочек. Боги же. А в дождь я всегда рисовала каракули со смыслом. Как-то мальчик Саша подарил мне брошку в виде бабочки-коробочки в детском саду. Она была гладкая лакированная. Тогда я впервые ощутила разность полов. Быть девочкой — это удивляться. Быть мальчиком — это удивлять. Сейчас я думаю, что люди стареют потому, что перестают целоваться, прыгать на кровати и верить в невозможное. С тех пор, мало что изменилось. Гром и пять пальцев на ногах — это очень красиво. А секретики мы закапываем до сих пор, но только уже не в землю. А глубоко в свои сердце, лёгкие и селезёнку». Валерия Лесонен

Она уехала в тот же вечер. Ирина проводила её до автобуса. Они не обнялись. Через месяц позвонила соседка. - Ира, мать ваша упала. Скорую вызвали. Лежит в больнице. Ирина приехала. Валентина Андреевна лежала с переломом шейки бедра. Лицо серое, губы сухие. Она спала или делала вид, что спит. Ирина села на стул рядом. - Ира. - Я здесь, мам. - Я не хочу в дом престарелых. Ирина молчала. - Слышишь? Не хочу. Ирина оформила отпуск за свой счёт. Забрала мать к себе. Павел помогал — носил её, ставил костыли, ходил в аптеку. Ксения приезжала по выходным, сидела, разговаривала с бабушкой. Месяцы шли. Ирина готовила, водила мать по врачам, покупала лекарства, делала массаж, меняла постель. Валентина Андреевна была тихой. Иногда говорила: - Спасибо, Ира. Ирина кивала. Она не чувствовала тепла. Она чувствовала долг. Павел однажды сказал: - Ты устала? - Устала. - Может, сиделку? - Не могу. Она моя мать. Он не спорил. К весне Валентина Андреевна начала ходить. Сначала по комнате, потом по коридору, потом вышла во двор. Врач сказал: - Восстановление хорошее. Ирина смотрела, как мать делает шаги. И понимала, что мать хочет остаться. Хочет жить с ними. Год. Два. Пять. Десять. Однажды вечером Ксения спросила: - Мам, ты её простила? - Нет. - Но ты её не бросила. - Это разные вещи. Ксения кивнула. - Я бы, наверное, не смогла. - Сможешь. Просто не заметишь, как. Через неделю Ирина вошла в комнату матери. Валентина Андреевна сидела у окна с книгой. - Мам, поговорить надо. - Слушаю. Ирина села на стул. - Ты уже ходишь. Врач сказал, восстановление хорошее. Ты уже можешь жить одна. Валентина Андреевна отложила книгу. - То есть ты меня выгоняешь. - Я не выгоняю. Я прошу. - Я же твоя мать. - Да. Ты моя мать. Я тебя выхаживала полгода. Я делала всё, что могла. Но жить вместе я не могу. - Почему? - Ты знаешь почему. - Я думала, ты уже забыла. - Не забыла. Валентина Андреевна долго молчала. Потом сказала: - Значит, всё-таки не простила. - Нет. - И не простишь. - Не знаю. Мать кивнула. Встала. Пошла на кухню. Через три дня она собрала вещи. Павел отвёз её домой. Ирина осталась. Она не поехала. Вечером позвонила Ксения. - Мам, как ты? - Нормально. - Бабушка уехала? - Уехала. Ксения не стала ничего говорить. - Я приеду в субботу. Ирина положила трубку. И впервые за много лет ей не было ни тяжело, ни пусто. Просто тихо и спокойно. Она знала, что поступила правильно. Автор: Женский журнал Cook-s

*** Всё детство Ирины прошло под знаком долга. Валентина Андреевна растила её одна. Отец ушёл, когда девочке было шесть. Она плохо помнила его — только запах одеколона и скрип половиц в коридоре, когда он уходил. Мать работала на двух работах: днём в регистратуре, вечером мыла полы в школе. Приходила поздно, ставила сумку на табуретку и говорила: - Я тебя кормлю, одеваю. Ты должна быть благодарна. Ирина была благодарна. Она мыла посуду, гладила бельё, делала уроки сама. Не просила игрушек, не звала подруг, не жаловалась. В их доме вообще было не принято жаловаться. Мать не хвалила её. Никогда. За пятёрку — молчание. За тройку — крик. Однажды Ирина принесла четвёрку по математике, и мать сказала: - Могла бы и лучше. Ты просто не старалась. Ирина старалась. Всегда. Но этого было мало. Она выросла зажатой. В школе сидела на последней парте, чтобы её не вызывали. Долго не могла поверить, что кому-то может нравиться. Когда мальчики подходили знакомиться, она опускала глаза и отвечала односложно. С Павлом познакомилась в двадцать шесть. Он был первый, кто сказал ей: - Ты хорошая. Она тогда почти заплакала. Он испугался, не понял, что случилось. - Ты чего? - Ничего. Просто никто мне такого не говорил. Они поженились через год. Скромно, без гостей. Потом родилась дочь Ксения. Ирина старалась быть другой матерью — тёплой, внимательной. Она говорила дочери «молодец» за каждую мелочь. Обнимала её просто так. Читала книжки на ночь. У неё получалось. Ксения выросла спокойной, уверенной. Ирина очень гордилась. Но со своей матерью отношения оставались ровными, но пустыми. Валентина Андреевна приезжала на праздники, сидела за столом, критиковала пирог, уезжала. Ирина звонила по воскресеньям. Так тянулось годами. Иногда Ирина думала: а если бы мать хоть раз в жизни сказала ей что-то тёплое? Но потом одёргивала себя. Чего ждать теперь, в сорок восемь. В один из вечеров, в октябре, мать позвонила снова. - Ира, я тут подумала. - Что, мам? - Мне тяжело одной. Колени болят. Давление скачет. Память уже не та. Я тут кастрюлю забыла на плите, чуть не угорела. Ирина молчала. В трубке было слышно, как мать дышит. - Ты меня слышишь? - Слышу, мам. - Ну так что? - Что именно? - Мне бы с вами теперь жить. Она положила трубку и долго сидела на кухне. Павел пришёл, спросил: - Ты чего? - Мама звонила. Хочет переехать к нам. Павел сел напротив. Он не торопился с ответом. - Ничего себе новости. А ты как? - Я не хочу. - Но она твоя мать всё-таки... Ирина встала и ушла в спальню. Ночью она почти не спала. Вспоминала. Как мать не пришла на утренник, потому что устала. Как отругала её при подружках за тройку по математике. Как сказала один раз, глядя на неё: - Не знаю, в кого ты такая. Ирина лежала и смотрела в потолок. Ей было сорок восемь, а она снова чувствовала себя той девочкой, которая ждала похвалы и не дождалась. Утром она сказала мужу: - Я не хочу, чтобы она жила с нами. - И не надо тогда. - Но и отказать не могу. - Тогда решай. Но если тебе будет плохо, мне тоже будет плохо. Ирина позвонила дочери. - Ксюш, бабушка хочет переехать к нам. - А ты? - Не знаю. - Мам, это твоя жизнь. Но помни, как она с тобой обращалась. Ты мне сама рассказывала. - Помню. - Тогда решай сама. Я тебя в любом случае поддержу. Через неделю Валентина Андреевна приехала в гости. Одна, на автобусе. Вошла, сняла пальто, прошла на кухню. Села на стул. Положила руки на стол. Руки дрожали. - Ира, я хочу поговорить. - Говори. - Я знаю, что была не очень хорошей матерью. Я тогда одна всё тянула. Работа, деньги, ты. Может, я и виновата перед тобой в чём-то. Но сейчас я старая. Мне страшно одной. Ты моя единственная дочь. Ирина впервые слышала от неё что-то похожее на признание. Она молчала. - Я не прошу забыть. Я прошу дать мне шанс. Ирина посмотрела на неё. Перед ней сидела старуха, сгорбленная, с уставшим лицом. Но в груди Ирины всё ещё сидела та девочка. - Я не готова. Валентина Андреевна кивнула. - Понятно.

Удачу с собой унесла Одну женщину на работе поедом ели. Иногда в коллективе словно вирус появляется – вирус ненависти. Цеплялись к каждой мелочи, и женщина не выдержала – уволилась. Когда уходила, начальник проворчал: «Надо с пониманием относиться к критике. С вашим характером нигде работать не сможете». Сказал, но деньги не заплатил за уже сделанную работу. Женщина обиделась и при всех сказала, что удачу с собой забирает: «Без меня все развалится». Одна из самых злобных коллег крикнула: «Уходи, ведьма, без тебя лучше станет». Ушла-то ушла, а работы нет, как жить без денег? Искала женщина, искала – ничего, пустота. И тогда в общедомовом чате написала, что готова мыть полы за разумное вознаграждение. И обозначила: студия – такая сумма, однокомнатная – столько-то, двухкомнатная и трехкомнатная - побольше. И добавила, что живет в этом доме и предложила обращаться в личку. В тот же день обратился одинокий военный пенсионер. У него студия, мыть надо раз в неделю. Хороший пенсионер, добрый, адекватный, хорошо шутит. Чтобы не мешать, вышел на балкон и смотрел вдаль. Закончила женщина работу, получила деньги и ушла. Еще одно сообщение-предложение. Отдохнула немного и пришла. Дверь открыл молодой мужчина, улыбнулся. У него однокомнатная: «Я постоянно занят, прибираться лень. Сутками балконная дверь открыта, ветер приносит пыль, а у меня что-то вроде аллергии». У мужчины мыть надо два раза в неделю. Так что не пропадет женщина без денег. Больше клиентов не было. Так прошло две недели, и женщина случайно узнала, что отдел, в котором она трудилась, закрыли за ненадобностью. И вдруг поняла, что злорадства нет. Спокойно отнеслась. Но подумала, что слова, которые мы произносим, не так безобидны, как кажется. Как-то мыла у мужчины комнату, за одно и пыль убрала с полок и с подоконника. А он в это время на кухне сидел за компьютером. Зашла на кухню и видит, что он книжку читает. И заметила, что детская книжка – про приключения. Невольно улыбнулась. Мужчина заметил: «С детства люблю. Она всегда мне сил прибавляет. Достаточно одной или двух страниц, чтобы в норму прийти». И женщина еще раз подумала – про силу слов. Закончена работа, и женщина почему-то рассказала, что у нее на работе случилось, что удачу с собой забрала. Так и произошло – закрыли отдел, всех уволили. Мужчина задумался: - У меня было нечто похожее. Был я женат, жена пришла ко мне жить, а свою квартиру сдавала. Мы не ладили, часто ссорились, и я начал болеть. Откуда-то хвори пришли, работать тяжело. И я не знал, что квартиру жены снял военный – офицер. Приехал в командировку в нашу военную часть на полгода. В части жить не захотел, поселился в съемном жилье. И еще я не знал, что у моей жены с этим офицером – роман. Короче говоря, с ним уехала. Я сначала страдал, а потом сам себе сказал: уехала и увезла все мои болезни. И представил, как она в сумку мои хвори сложила. Что ты думаешь? Сразу здоровье вернулось. Может, нехорошо с моей стороны, но так получилось. С тех пор не знаю, как моя бывшая живет. Мне и неинтересно – все равно... Рассказал и спросил, как правильно рыбу запекать? Женщина решила показать мастер-класс. И запекла в духовке. Потом вместе ели и весело смеялись. Выйдет за него замуж и работу найдет. Все в жизни стало хорошо. Говорят же, что слова на ветер не бросают. Все не зря. Есть в словах сила, которую невозможно измерить. Анна Кирьянова