***
Всё детство Ирины прошло под знаком долга. Валентина Андреевна растила её одна. Отец ушёл, когда девочке было шесть. Она плохо помнила его — только запах одеколона и скрип половиц в коридоре, когда он уходил. Мать работала на двух работах: днём в регистратуре, вечером мыла полы в школе. Приходила поздно, ставила сумку на табуретку и говорила:
- Я тебя кормлю, одеваю. Ты должна быть благодарна.
Ирина была благодарна. Она мыла посуду, гладила бельё, делала уроки сама. Не просила игрушек, не звала подруг, не жаловалась. В их доме вообще было не принято жаловаться. Мать не хвалила её. Никогда. За пятёрку — молчание. За тройку — крик. Однажды Ирина принесла четвёрку по математике, и мать сказала:
- Могла бы и лучше. Ты просто не старалась.
Ирина старалась. Всегда. Но этого было мало.
Она выросла зажатой. В школе сидела на последней парте, чтобы её не вызывали. Долго не могла поверить, что кому-то может нравиться. Когда мальчики подходили знакомиться, она опускала глаза и отвечала односложно. С Павлом познакомилась в двадцать шесть. Он был первый, кто сказал ей:
- Ты хорошая.
Она тогда почти заплакала. Он испугался, не понял, что случилось.
- Ты чего?
- Ничего. Просто никто мне такого не говорил.
Они поженились через год. Скромно, без гостей. Потом родилась дочь Ксения. Ирина старалась быть другой матерью — тёплой, внимательной. Она говорила дочери «молодец» за каждую мелочь. Обнимала её просто так. Читала книжки на ночь. У неё получалось. Ксения выросла спокойной, уверенной. Ирина очень гордилась.
Но со своей матерью отношения оставались ровными, но пустыми. Валентина Андреевна приезжала на праздники, сидела за столом, критиковала пирог, уезжала. Ирина звонила по воскресеньям. Так тянулось годами. Иногда Ирина думала: а если бы мать хоть раз в жизни сказала ей что-то тёплое? Но потом одёргивала себя. Чего ждать теперь, в сорок восемь.
В один из вечеров, в октябре, мать позвонила снова.
- Ира, я тут подумала.
- Что, мам?
- Мне тяжело одной. Колени болят. Давление скачет. Память уже не та. Я тут кастрюлю забыла на плите, чуть не угорела.
Ирина молчала. В трубке было слышно, как мать дышит.
- Ты меня слышишь?
- Слышу, мам.
- Ну так что?
- Что именно?
- Мне бы с вами теперь жить.
Она положила трубку и долго сидела на кухне. Павел пришёл, спросил:
- Ты чего?
- Мама звонила. Хочет переехать к нам.
Павел сел напротив. Он не торопился с ответом.
- Ничего себе новости. А ты как?
- Я не хочу.
- Но она твоя мать всё-таки...
Ирина встала и ушла в спальню. Ночью она почти не спала. Вспоминала. Как мать не пришла на утренник, потому что устала. Как отругала её при подружках за тройку по математике. Как сказала один раз, глядя на неё:
- Не знаю, в кого ты такая.
Ирина лежала и смотрела в потолок. Ей было сорок восемь, а она снова чувствовала себя той девочкой, которая ждала похвалы и не дождалась.
Утром она сказала мужу:
- Я не хочу, чтобы она жила с нами.
- И не надо тогда.
- Но и отказать не могу.
- Тогда решай. Но если тебе будет плохо, мне тоже будет плохо.
Ирина позвонила дочери.
- Ксюш, бабушка хочет переехать к нам.
- А ты?
- Не знаю.
- Мам, это твоя жизнь. Но помни, как она с тобой обращалась. Ты мне сама рассказывала.
- Помню.
- Тогда решай сама. Я тебя в любом случае поддержу.
Через неделю Валентина Андреевна приехала в гости. Одна, на автобусе. Вошла, сняла пальто, прошла на кухню. Села на стул. Положила руки на стол. Руки дрожали.
- Ира, я хочу поговорить.
- Говори.
- Я знаю, что была не очень хорошей матерью. Я тогда одна всё тянула. Работа, деньги, ты. Может, я и виновата перед тобой в чём-то. Но сейчас я старая. Мне страшно одной. Ты моя единственная дочь.
Ирина впервые слышала от неё что-то похожее на признание. Она молчала.
- Я не прошу забыть. Я прошу дать мне шанс.
Ирина посмотрела на неё. Перед ней сидела старуха, сгорбленная, с уставшим лицом. Но в груди Ирины всё ещё сидела та девочка.
- Я не готова.
Валентина Андреевна кивнула.
- Понятно.
