Публикации канала «Fashion»

БРОШЬ Когда Вера нашла мамину брошь, она сначала закрыла коробку обратно. Пятнадцать лет не доставала. А сегодня почему-то захотелось надеть. Маленькая золотистая веточка с тремя камнями лежала среди пуговиц, старых чеков и запасных застёжек. Вера взяла её в ладонь и вспомнила, как мама когда-то приколола эту брошь к её пальто. — Носи, когда захочется почувствовать себя красивой. — Мам, ну кто сейчас такое носит? — засмеялась тогда Вера. Мама ничего не ответила. Только поправила ей воротник. Вечером в ресторане отмечали открытие нового салона. Вера руководила бухгалтерией и на подобные мероприятия обычно приходила в одном и том же чёрном костюме. Сегодня костюм был тот же, только на лацкане поблёскивала мамина брошь. У гардероба её остановила Лида, молоденькая сотрудница, устроившаяся месяц назад. — Вера Андреевна, какая красивая! Это антиквариат? — Почти. От мамы осталась. — А мне мама сегодня сказала, чтобы я на праздник не ходила. Говорит, денег на наряды нет, нечего позориться. Лида рассмеялась и поправила рукав чёрного пиджака. — А я всё равно пришла. Он из секонд-хенда. Двести рублей стоил. Правда, красивый? — Очень, — сказала Вера. За столом было шумно. Коллеги фотографировались, обсуждали премии, кто-то уже танцевал. Вера вышла в коридор позвонить мужу и случайно услышала Лидин голос из-за приоткрытой двери. — Мам, ну перестань. Я нормально выгляжу. Никто ничего не заметил. Пауза. — Нет, не надо мне переводить деньги. Себе оставь. Ты же лекарства ещё не купила. Вера хотела пройти мимо, но услышала: — Мам, я сегодня первый раз в жизни в таком ресторане. Тут даже салфетки тканевые. Представляешь? Вера вернулась в зал. Лида сидела с краю, осторожно держа бокал за ножку. Когда фотограф попросил всех подняться для общего снимка, она шагнула назад. — Ты чего? — спросила Вера. — Да я потом. Тут руководители. — И что? — Да ничего. Просто неудобно. Вера посмотрела на неё, потом отстегнула брошь. — Держи. — Зачем? — Приколи. К твоему пиджаку подойдёт. — Вера Андреевна, я не могу. Она же мамина! — Я знаю. Лида осторожно взяла украшение. Долго возилась с застёжкой, боясь проколоть ткань не там. — Вам помочь? — спросила Вера. — Нет, я сама. Когда фотограф снова позвал всех к ёлке, Лида уже стояла в первом ряду. Расправила плечи, чуть повернулась боком. Вера заметила, как она машинально коснулась броши кончиками пальцев. Поздно вечером Лида подошла к ней у гардероба. — Спасибо вам. Вот, заберите. Она протянула брошь на раскрытой ладони. — Оставь себе, — сказала Вера. Лида растерялась. — Нет. Правда, не могу. — Можешь. Только не продавай. — Да я никогда! Вера помогла ей застегнуть пальто. Брошь осталась на чёрном лацкане. Дома муж спросил, почему она вернулась без украшения. — Подарила. — Ту самую? Мамину? Вера кивнула. — Жалко ведь, наверное. Она сняла туфли, поставила их возле двери и вдруг вспомнила, как мама поправляла ей воротник. Как терпеливо застёгивала маленькую булавку, пока Вера торопилась и ворчала. — Нет, — ответила она. — Мама бы обрадовалась.

РУКАВ На фотографии с юбилея Тамара стояла в своём обычном кардигане. Сестра потом ворчала: зачем было брать напрокат красивый жакет, чтобы оставить его в гардеробе? Тамара ничего не объясняла. Фотографию всё равно попросила прислать. Жакет она выбрала у Аллы: чёрный бархатный, с узкими атласными лацканами. Дома трижды надела поверх простого платья. Повернулась перед зеркалом, убрала волосы за уши. Муж сказал, что красиво, даже не дожидаясь вопроса. Праздновали пятидесятилетие младшей сестры. Тамара приехала раньше всех, помогла расставить карточки на столе, потом села у окна. За стеклом темнело, по мокрой улице тянулись огни машин. Девушка с подносом остановилась рядом. На её чёрной блузке от локтя вверх зиял разрыв. Она всё время поворачивалась к гостям другой стороной. — У вас рукав, — тихо сказала Тамара. — Знаю. За ручку двери зацепилась. Там кусок вырвало. Девушка поставила бокалы и ушла, прижав локоть к телу. Через несколько минут Тамара увидела, как она разговаривает с администратором. Слов не разобрала, только заметила, как девушка тянет разорванные края друг к другу, а мужчина качает головой. Тамара подошла, когда он отошёл. — Домой отправляют? — Нет. В другую часть зала переводят. Там у стены постою, буду посуду собирать. — А переодеться? — Запасной формы моего размера нет. Девочки предложили, но мне даже не застегнуть. Она попыталась улыбнуться и одёрнула блузку. Тамара сняла жакет. — Примерьте. — Да вы что. Я его испачкаю. — Вы сначала примерьте. Жакет оказался немного свободным. Девушка подняла руки, проверяя, не тянет ли спину. Поверх чёрной блузки атласные лацканы выглядели нарядно, но спокойно. — Его только стирать самой нельзя, — сказала Тамара. — Он прокатный. Я вечером заберу. — А вы? — У меня под пальто кардиган. Я мерзлявая, всегда с собой таскаю. Кардиган был серый, с растянутыми карманами. Тамара забрала его из гардероба и надела. На рукаве нашлась белая шерстинка. Дома кот любил спать на этом кардигане, и Тамара не стала вспоминать, сколько раз обещала убирать его в шкаф. Сестра нахмурилась: — Ты чего переоделась? — Так удобнее. — Ну Тамара. Один вечер можно было красивой походить. Тамара промолчала. Обиделась, хотя сестра ничего не знала. Потом увидела девушку с подносом: та больше не прятала руку и, проходя мимо, коротко кивнула. После торта гости начали собираться. Муж принёс Тамаре пальто. — Поехали? — Мне жакет надо дождаться. Девушка ещё убирала столы. Увидела их, остановилась с тарелками в руках. — Я сейчас переоденусь! Из соседнего зала позвали: там тоже заканчивался банкет. Тамара посмотрела на мужа. Он поставил сумку с оставшимся тортом на стул. — Я машину пока к выходу подгоню. Они ждали ещё полчаса. Тамара успела пожалеть, что не записала телефон девушки и не договорилась на завтра. Есть хотелось снова, ноги устали. Она села у выключенного торшера и расстегнула туфли. Жакет принесли на плечиках, поверх накинули чистый пакет. Девушка уже была в свитере. — Спасибо. Я проверила, пятен нет. И вот… Она протянула несколько купюр. Тамара покачала головой и взяла плечики. — Доедете домой-то? — Да. Нас развозят. — Ну хорошо. На улице муж открыл переднюю дверь машины. Тамара положила жакет на заднее сиденье, потом стянула с себя кардиган. — Подожди минуту. Она снова надела бархатный жакет, расправила лацканы и села рядом с мужем. — Теперь можно ехать.

— Рюкзак разбирай. В понедельник выйдешь на смену. Мать положила перед Ксюшей рабочий фартук. — Я договорилась в пекарне. Без опыта возьмут. На полу стоял собранный рюкзак. Завтра восемнадцатилетняя Ксюша должна была ехать в колледж в другом городе. Она поступила на бюджет. Всё лето подрабатывала, чтобы купить форму для практики и ноутбук с рук. — Мне в понедельник заселяться. — Уже не надо. Мест нет. — В списке было моё имя. — Значит, убрали. Мне сегодня позвонили. Ксюша достала телефон. Мать накрыла его фартуком. — Хватит унижаться. Сказали же: не положено. В комнату заглянул восьмилетний брат. — Ты теперь меня в школу будешь водить? — Будет, — ответила мать. — И забирать тоже. Ксюша посмотрела на неё. — Ты уже ему сказала? — А что скрывать? Не получилось — бывает. Она открыла дочерин рюкзак и достала новый свитер. — Этот сестре отдадим. Ты в цеху всё равно испачкаешь. — Не трогай мои вещи. — Тогда сама себя содержи. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Ксюша забрала свитер. Пальцы дрожали. Полгода она вставала раньше всех, чтобы заниматься до школы. Отказывалась от прогулок. В день поступления мать даже не обняла — только спросила, кто теперь будет сидеть с младшим. Но Ксюша не хотела думать плохо. Может, действительно мест нет. Она нашла номер общежития на сайте колледжа. — Я уточню. — Ты мне не веришь? — Я хочу услышать сама. Ответили не сразу. Ксюша уже собиралась отключиться, когда женщина попросила назвать фамилию. Мать встала рядом. — Включи громкую. И не вздумай выпрашивать. Ксюша назвала себя. На том конце зашуршали бумаги. — Так, Соколова Ксения… Подождите, у меня здесь совсем другая информация. И тут случилось такое… 😱

— Только конверт не открывай при людях. Не позорь меня. Антон остановил невесту возле входа в зал. Таня посмотрела на отца. Тот стоял у гардероба в старом коричневом костюме и разглаживал пальцем край маленького конверта. — Что значит — не позорь? — Там наверняка три тысячи. У нас люди квартиру дарят, а твой опять со своей пенсией. — Он работает. — Тем более мог накопить. Отец поднял голову и улыбнулся дочери. Таня подошла обнять его. Антон остался за спиной. — Борис Николаевич, вы за дальним столом. Рядом с колонной. — Я думал, родители возле молодых… — Там уже занято. Мама гостей рассаживала. У отца дрогнула улыбка. — Ничего. Мне везде хорошо. Таня взяла карточку с его именем. На ней от руки был исправлен номер стола. — Пап, подожди здесь. Свекровь перехватила её у двери. — Не начинай в день свадьбы. Антон весь праздник оплатил, имеет право решить. — Мы вместе решали рассадку. — Тогда оцени хоть, сколько он для тебя сделал. Без него в столовой бы отмечали. Отец услышал. Медленно убрал конверт во внутренний карман. Таня повернулась к нему. — Папа, что? — Потом, доченька. — Нет. Сейчас. Он посмотрел на Антона. Тот быстро подошёл: — Давайте без семейных сцен. Борис Николаевич достал телефон. Несколько раз промахнулся по экрану. — Танюш, я, наверное, чего-то не понимаю. Мы ведь с ним договорились, что это будет тебе сюрприз. Антон потянулся к телефону. — Я сам объясню. Отец впервые за вечер отвёл его руку. — Нет. Она сейчас прочитает. На экране было несколько переводов. И сообщение от жениха. Таня открыла переписку. И тут случилось такое… 😱

БЕЗ ТОРГА Костюм провисел у Ирины почти месяц. Хорошая серая шерсть, аккуратная подкладка, ни одной затяжки. Только размер редкий: на высокого и очень худого мужчину. Хозяйка костюма звонила каждую пятницу. — Не продали? — Пока нет. — Тогда ещё снизьте. На четвёртой неделе Ирина не выдержала: — Ольга, ниже уже некуда. Подождём своего покупателя. — Мне бы до понедельника. В субботу, когда за окнами уже потемнело, Ольга пришла сама. Ирина решила, что за костюмом, и достала пакет. — Нет, пусть висит. Я просто рядом была. Она остановилась у вешалки, разгладила лацкан. — Муж в нём собеседования проходил. Два года назад купили. Я тогда ещё ворчала: зачем такой дорогой, можно попроще. Ирина отложила пакет. Ольга сняла перчатки, потерла ладони. — Его в сентябре сократили. Он никому не говорит. Утром одевается, идёт в библиотеку, сидит с ноутбуком. Заявки рассылает. А родственникам отвечает: «Да нормально на работе». — А костюм почему продаёте? — Он сам сказал. Новый купим, когда понадобится. Только я вижу, как он потом в шкаф заглядывает. Ольга посмотрела на часы. — У него в понедельник день рождения. Хотела купить хороший рюкзак. Он давно просил. Вместо портфеля этого, тяжёлого. Думала, хоть обрадуется. Ирина кивнула. Давать советы про чужого мужа ей не хотелось. Она и со своим братом третий год не могла нормально поговорить про работу: каждое «как дела?» он принимал за проверку. — Сколько вам сейчас нужно за него? — спросила Ольга вдруг. — За рюкзак? — За костюм. Чтобы обратно забрать. — Он ваш. За хранение мы не берём. Ольга покачала головой. — Нет. Пакет пока не надо. Я ему сначала позвоню. Она вышла под козырёк. Сквозь стекло Ирина видела, как Ольга поднимает плечи от холода и слушает. Разговор шёл долго. В какой-то момент женщина отошла от двери, будто даже стекло мешало говорить. Вернулась с красным носом. — Забираю. Ирина сняла костюм, проверила карманы и уложила его в чехол. — Передумал продавать? — Нет. Я сказала, что хочу забрать. Он спросил, где на рюкзак возьмём. Пришлось признаться, что пока нигде. Она застегнула молнию чехла до половины и остановилась. — А он, оказывается, этот рюкзак уже выбрал. Самый простой. На курсы с ним ездить. Ему подтвердили место, учиться по вечерам. Он всё собирался сказать, да боялся, я начну спрашивать, когда теперь деньги будут. Ирина молча поправила рукав, попавший под молнию. В понедельник Ольга испекла пирог. Брат мужа позвонил, привычно спросил про службу. Ольга потянулась прибавить звук телевизора, чтобы не слышать очередное «всё нормально», но муж вдруг сказал: — Я там больше не работаю. Пока ищу. И учиться начал. Потом долго ходил по кухне, объяснял что-то, один раз рассмеялся. Серый костюм висел в прихожей. Ольга забрала его не ради собеседований: просто не хотела, чтобы хорошую вещь продавали за бесценок из-за усталости. Муж поглядел на чехол, когда убрал телефон. — Ты его далеко не прячь. — Конечно. — В субботу у твоей сестры юбилей. А то мы уже два раза отказались. Он снял пиджак с плечиков и надел поверх домашней футболки. — Рукава не короткие? Ольга расправила ткань на плечах, отошла на шаг. — Нет. В самый раз. — Тогда позвони ей. Только скажи, что мы без дорогого подарка. Ольга набрала номер, пока он ещё стоял посреди прихожей в пиджаке и тапочках.

ПОДПИСЬ Надя уже распорола подкладку, когда увидела внутри детского пальто неровные буквы: «Даша». Ниже, другими нитками: «Соня». Ещё ниже — почти выцветшее «Аня». Пальто принесла женщина лет сорока с девочкой. Просила удлинить рукава и поставить новую подкладку. Шерсть была хорошая, тёмно-красная, пуговицы — большие, с ободком. Такие вещи ещё можно передавать дальше. — И имена эти уберите, — сказала девочка. — Все. Мать вздохнула. — Ну кому они мешают? Это же внутри. Девочка не ответила. Уткнулась в телефон, хотя экран был чёрный. Теперь Надя держала отпоротую подкладку и думала, что обещание выполнила: имён на новой не будет. Но ткань пока отложила. Вдруг мать захочет забрать на память. Они пришли на примерку в субботу. Девочку звали Варя, ей было двенадцать. Мать помогла ей снять куртку и тут же начала рассказывать, какая прекрасная была первая хозяйка пальто. — Даша за вещами следила. Ни одного пятнышка. И Соня аккуратная. Аня вообще только два раза надела. Варя стояла перед зеркалом, втянув голову в плечи. — А я могу пятнышко поставить? — Что за вопросы? — Обычные. Надя попросила её вытянуть руки. Новые манжеты легли хорошо, рукава больше не задирались. Она наметила последний шов и отошла к столу. — Мам, я это пальто не хочу, — сказала Варя. — Мы же уже переделку оплатили. Ты сама согласилась! — Я согласилась на красное пальто. А не на «Даша носила лучше». Мать приоткрыла рот. Надя зашуршала пакетом с подкладкой — уж очень тихо стало. — Я тебя с ними не сравниваю, — сказала женщина. — Ты только что сравнила. Варя стала расстёгивать пуговицы. Одна никак не выходила из петли. Мать потянулась помочь, но девочка отвернулась. — Мне даже карман нельзя зашить, — добавила она. — А там дыра. Ты сказала: «Не надо, Даша сама его пришивала на труде». Мать посмотрела на Надю. — Там правда дыра? — Во внутреннем. Я всё равно меняю подкладку, сделаю новый карман. Женщина села на стул. Достала из сумки перчатки, хотя уходить они ещё не собирались. — Мне нравилось, что вы все его носили, — сказала она. — Племянницы, теперь ты. У меня фотография есть, где Даша в нём в четвёртом классе. — А я не Даша. — Знаю. Варя наконец расстегнула последнюю пуговицу. — Можно мне хотя бы другие? Эти я ненавижу. Надя открыла коробку с образцами. Мать посмотрела на часы, потом сняла шарф. — Давай выбирать. Красные пуговицы оказались слишком яркими. Чёрные Варя сразу отодвинула. Остановилась на простых тёмно-синих, без рисунка. — Необычно, — сказала мать и замолчала. Надя разложила их на пальто. — Пришиваем? Варя посмотрела на мать. Та кивнула. — Это тебе носить. За готовым пальто они пришли через три дня. Надя предложила забрать старую подкладку. Мать сначала протянула руку, потом попросила отрезать только кусочек с именами. Варя примерила пальто, засунула руки в карманы и повернулась боком. — Теперь нормально. — Подписать надо, чтобы в школе не перепутали, — сказала мать. Девочка насторожилась. Но женщина достала ручку и протянула ей. Варя сняла пальто, разложила на столе и вывела на новой светлой петельке своё имя. Крупно. Буква «я» немного не поместилась и залезла на край. Мать придержала ткань, чтобы было удобнее дописать.

ОТМЕНЯЕТСЯ? К одиннадцати утра Алла успела отпарить шесть платьев, разбить чашку и найти в кармане прокатного пиджака половину баранки. Поэтому женщину с двумя чехлами она встретила без особой радости. — Возврат? — Одно возвращаю. Второе хочу оставить ещё на день. В чехлах лежали два одинаковых по фасону платья: сливовое и тёмно-зелёное. Их брали подруги на юбилей своей бывшей учительницы. — Продлить сливовое? — уточнила Алла. — Зелёное. Оно Ленино. Женщину звали Рита. Она сняла шарф, намотала его на руку, размотала. — Мы вчера не доехали. У неё трубу прорвало. Уже такси ждём, а снизу сосед звонит. Вернулись — в ванной вода. До ночи с тряпками. — Платье не намокло? — Нет, мы переоделись сразу. Ваше цело. Алла расстегнула чехол. Платье действительно было сухое и чистое. — На сегодня оно свободно. А у вас снова праздник? — У меня нет. У неё будет. Если получится. Рита рассказала, что Лена неделю собиралась. Сходила в парикмахерскую, взяла выходной, даже научилась приклеивать ресницы. В школе они обе боялись этой учительницы до икоты, а теперь сами вызвались организовать поздравление. Пока Лена выжимала тряпки, Рита звонила в ресторан, объясняла, кому передать цветы и где в пакете открытка. Потом они посмотрели присланное видео. Учительница благодарила бывших учеников. Лена сидела на перевёрнутом тазу, в домашних штанах и с одной отклеившейся ресницей. — Она ещё смеялась, — сказала Рита. — А потом попросила платье самой отнести. Чтобы на него не смотреть. Алла застегнула чехол. — Вы её куда-нибудь зовёте? — У нас в филармонии сегодня дневной концерт. Я билеты посмотрела. Только она говорит: «В чём я пойду, платье уже сдаём». Вот я и подумала… Рита достала кошелёк. — Сколько за сутки? Алла назвала сумму. Женщина пересчитала купюры и задержала одну между пальцами. — А до вечера можно дешевле? Алла хотела отказать. Возврат, проверка, чистка — всё то же самое. Потом посмотрела на сливовое платье. — Вы своё сдаёте, а сами в чём пойдёте? — У меня чёрное есть. Нормальное. При выборе нарядов Рита говорила про него: «В нём я и отчёты сдаю, и селёдку разделываю. Только не опять оно». Алла открыла журнал. Оба платья были свободны до вторника. — До семи за половину суточной цены. Оба. Но без опоздания, я сегодня к сестре еду. — Мне и зелёного хватит. — Я услышала. Оба за эту сумму. Рита чуть помедлила, потом достала телефон. — Я сперва спрошу. А то сейчас всё решу за неё. Она отошла к окну. — Лен, я ещё в прокате. Тут можно оставить… Нет, с трубой сегодня ничего не случится, ты же воду перекрыла. Хотя да, понимаю. Давай тогда просто на час выйдем? Концерт недалеко. Алла подождала. Рита слушала, глядя на две пылинки, которые плавали в солнечной полосе над стойкой. — Хорошо. Не буду уговаривать. Она опустила телефон. — Говорит, сил нет. Хочет полежать. Алла молча придвинула чехлы к себе. Рита убрала кошелёк. Через минуту телефон зазвонил снова. — Да?.. Конечно, можно без ресниц. Я и свои вчера в раковину смыла. Рита посмотрела на Аллу и подняла два пальца. Без десяти семь они вернулись вместе. Лена держала чехол бережно, за плечики, чтобы низ не касался пола. — Там женщина перед нами всё время шуршала конфетами, — сказала она. — Ты сама у неё две взяла, — напомнила Рита. — Три. Одну тебе оставила. Она достала из сумки конфету и положила подруге в ладонь.

САМ Брюки я нашла в пакете с картошкой. Муж сунул их туда, услышав, как я открываю дверь, и не успел даже убрать ножницы. — Ты что делаешь? — Ничего. Одна штанина лежала у него на колене. Вторая свисала почти до пола. На столе стояла моя коробка с нитками, которую он за двадцать три года открывал только в поисках батареек. За неделю до этого я отказалась подшивать ему новые брюки. Не поссорилась, не хлопнула дверью. Просто сказала, что не буду. В субботу я хотела лежать с книжкой, а потом пойти в бассейн. У меня давно были куплены очки. Они до сих пор лежали в упаковке. — Там же на десять минут, — удивился Саша. — Значит, быстро справишься. Он обиделся. Я тоже. Несколько дней мы говорили в основном про хлеб и мусор. И вот теперь одна штанина оказалась короче другой. — Давай сюда, — сказала я по привычке. Саша потянул брюки к себе. — Не надо. Я уже отрезал. Мне очень хотелось сказать: «Ну кто так делает?» Вместо этого я спросила, сколько он отрезал. Он показал пальцами. Потом развёл их чуть шире. На следующий день Саша ушёл в ателье Веры. Сам нашёл адрес, сам позвонил. Я не напоминала взять ботинки, с которыми он собирался носить брюки. Вера напомнила. Вернулся он с пустыми руками и сел ужинать. — Ну? — Одну сторону она поправит. Там ещё ткань осталась. Вторую я, говорит, пока не тронула, а то вы опять дома продолжите. Я засмеялась. Саша не засмеялся. — Я правда хотел сам. — Я вижу. — Нет, ты думаешь, я специально испортил, чтобы ты больше не просила. Я отложила вилку. Именно это я и успела подумать, когда увидела ножницы. — Сначала подумала, — призналась я. — Прости. В четверг мы встретились у ателье после работы: оттуда было удобно вместе ехать домой. За окном уже горели фонари. Я вошла первой, а Саша задержался, складывая зонт. Вера вынесла брюки. Рядом с кассой лежал лоскут серой ткани с неровной строчкой. — Это тоже ваше, — сказала она мужу. — Я ещё доделаю. Он быстро сложил лоскут пополам. Оказалось, во вторник, когда Саша принёс брюки, он попросил показать, как подшивают край. Вера показала на обрезке. Он попробовал, затянул нитку так, что ткань пошла гармошкой, распустил. До закрытия у неё оставалось четверть часа. — Только в следующий раз сперва длину отмечайте на себе, — сказала Вера. — И ножницы сразу не хватайте. Саша кивнул. Он слушал с таким серьёзным лицом, с каким обычно проверял счёт за электричество. Дома лоскут остался у него на тумбочке. Я пару раз видела, как он достаёт его вечером. Не вмешивалась. Один раз только включила ему вторую лампу: он щурился, но упорно не замечал. Через две недели у меня оторвалась петля на пальто. Я вытащила нитки и вдруг услышала: — Оставь. Попробую. — Оно тяжёлое. — Значит, проверим, прежде чем вешать. Я ушла в бассейн. На обратном пути всё-таки придумала, где дома лежит запасная тесьма: вдруг придётся переделывать. Но петля держалась. Стежки были крупные, один заходил на подкладку. Я подняла пальто за петлю, чуть встряхнула и повесила на крючок. Саша смотрел из комнаты. — Нормально? — Да. Он вернулся к столу собирать нитки. Я сняла с сушилки полотенце, убрала его в спортивную сумку и положила сверху очки.

— Ещё раз услышу эту пилу — сам скрипку об колено сломаю. Отец бросил обломки смычка в открытый футляр. Тринадцатилетний Миша стоял возле письменного стола. На пюпитре остались ноты с карандашными пометками. — Она школьная, — сказал он. — Её возвращать надо. — Значит, вернёшь раньше. Сергей пнул футляр к стене. — Нормальные пацаны спортом занимаются. А ты всё ноешь над своими струнами. Миша присел. Проверил скрипку, осторожно провёл пальцем по корпусу. Целая. Сегодня он репетировал всего двадцать минут. Отец сам разрешил до восьми, но потом по телевизору начался матч. — Я дверь закрывал. — Ты ещё спорить будешь? Из кухни выглянула мать. — Серёж, зачем ломать? Можно же… — Можно мне дома спокойно посидеть? Она замолчала. Миша посмотрел на неё. Потом снял ноты с пюпитра и сложил пополам. — Завтра пойдёшь в секцию, — сказал отец. — Я договорился. — Я не хочу. — Мало ли чего ты не хочешь. Концерты твои денег не принесут. После его ухода Миша долго сидел на полу. Сфотографировал сломанный смычок. Написал преподавателю: «Извините. Я больше не смогу ходить». Телефон сразу зазвонил. Миша сбросил. Через полчаса в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга Викторовна, учительница из музыкальной школы. В руках держала папку. Отец вышел, вытирая ладони о спортивные штаны. — Я уже всё объяснил. Ребёнок потерял интерес. Бывает. Учительница посмотрела на Мишу. — Ты сам так решил? Он открыл рот, но Сергей положил ему руку на плечо. — Мы дома обсудили. Ольга Викторовна достала из папки распечатку. — Тогда сначала объясните сыну, какой ответ вы отправили от его имени. И тут случилось такое… 😱

— Фартук снимите. Новый кассир не обязан после вас стирать. Управляющий поставил перед Зоей Ивановной обувную коробку. — Личные вещи сюда. И ключ от шкафчика оставьте. Она посмотрела на часы. До конца её последней смены оставалось двадцать минут. В этом магазине она проработала двадцать семь лет. Утром завила волосы. Принесла пирог для коллег. Думала, вечером хотя бы чаю вместе попьют. Пирог так и стоял в подсобке. — А Сергей Петрович приедет? — спросила она про хозяина. — У него дела. Просил передать спасибо. Управляющий протянул три гвоздики в шуршащей плёнке. — Вот. От коллектива. Зоя Ивановна взяла цветы. На соседней кассе молодая сотрудница отвернулась к монитору. — И не надо больше приходить посидеть, — добавил управляющий. — Здесь рабочее место. Зоя Ивановна молча достала из шкафчика синюю кружку, очки, запасную кофту. Кружка в коробку помещалась плохо. Пришлось завернуть её в фартук. — Фартук я сказал оставить. Она развернула ткань. У входа стояла покупательница с двумя пакетами. Зоя Ивановна не сразу узнала её: раньше та приходила сюда школьницей, с мелочью в кулаке. — Вы уже уходите? — спросила девушка. — Всё. Пора на отдых. — Я думала, хоть кто-нибудь вас проводит. Управляющий шагнул к двери. — Магазин закрывается. — Я только поздравить. Девушка посмотрела на гвоздики, на коробку. — А где подарок? — Какой ещё подарок? Она достала телефон. — На который мы все переводили вам деньги. Вы же написали, что Зоя Ивановна сама попросила отменить праздник. Управляющий перестал улыбаться. Зоя Ивановна медленно поставила коробку на пол. И тут случилось такое… 😱

КЕМ? — Мне костюм на свадьбу. Только не слишком торжественный. Я там, в общем, никто. Алла подняла глаза от журнала проката. — Гость? — Наверное. Мужчина представился Борисом. Попросил серый пиджак, потом тёмно-синий. В обоих стоял, прижав руки к бокам, словно его сейчас будут обыскивать. — Вы плечи-то опустите, — сказала Алла. — Вам в нём целый день ходить. — Я ненадолго. Поздравлю и уйду. В кармане его куртки зазвонил телефон. На экране появилась девушка с огромной рыбой в руках. Борис быстро перевернул телефон. — Невеста? — спросила Алла. — Она. Лиза. — Не ответите? — Сейчас опять начнёт выяснять, что я выбрал. Он потянул воротник рубашки. — Я с её матерью восемь лет в разводе. А она всё звонит. На день рождения зовёт, рассаду мою забирает. Теперь вот свадьба. — Вы её растили? — С семи лет. Но отец у неё есть. Нормальный мужик, они общаются. Он и поведёт её на церемонии. Так что мне бы что-нибудь попроще. Алла забрала серый пиджак. — Попроще есть. Но синий вам лучше по размеру. Она не знала, что полагается говорить бывшим отчимам. Зато видела, что в сером тянет спину, а синий сел как надо. Борис повернулся перед зеркалом. Пригладил седые волосы, посмотрел на себя и вдруг спросил: — Если человек зовёт из вежливости, как понять? — Спросить? — Так кто же признается. Телефон зазвонил снова. Борис вздохнул и ответил. — Да выбираю я. Нет, не в клетку… Лиз, я после регистрации уеду, ладно? Вам там с родными посидеть надо. Он замолчал. Потом отодвинул телефон от уха и посмотрел на экран, будто там могло появиться объяснение. — Я не это имел в виду. Алла ушла за галстуками. Когда вернулась, Борис сидел на банкетке в расстёгнутом пиджаке. — Приедет, — сообщил он. — Через полчаса. Лиза вошла в джинсах и короткой куртке. Принесла два стаканчика кофе, один поставила рядом с Борисом. — Ты с сахаром всё ещё? — С одним. — А я два положила. Ладно, будешь сладкий. Она села рядом. Несколько секунд оба смотрели на ряд мужских туфель под вешалкой. — Ты правда думаешь, я тебя для приличия позвала? — Я не хочу, чтобы твоему отцу было неловко. — Он спросил, будешь ли ты. Я сказала, будешь. Он попросил передать, что дорогу к ресторану перекопали. Борис покрутил крышку стаканчика. — А с мамой мы восемь лет толком не разговаривали. — И не надо там всё выяснять. Я вас рядом не сажаю. Лиза расстегнула куртку. — Я помню, как ты после развода под школой ждал. Думал, я не выйду. А я в раздевалке сапог застегнуть не могла. — У тебя молния всё время подкладку хватала. — Вот. Ты даже это помнишь. А кем ты мне приходишь — вдруг забыл. Борис молчал. — Я обижусь, если ты опять решишь за меня, кого мне звать, — сказала Лиза уже тише. — Я хочу, чтобы ты остался. На весь вечер. Он кивнул не сразу. — Тогда мне туфли надо другие. В этих долго не выдержу. Алла принесла коробку. Лиза присела на край банкетки, освобождая место. Борис примерил туфли, прошёлся до окна и обратно. — Эти хорошие. — Бери, — сказала Лиза. — Твои-то удобные будут? — Красивые. Он посмотрел на неё поверх очков. Лиза достала телефон и открыла список свадебных покупок. — Пишу. Сменная обувь. — И пластырь, — добавил Борис, наклоняясь за второй туфлей.

— На фотографии ты не нужна. Отойди пока к гардеробу. Отец поправил пиджак и повернулся к фотографу. Одиннадцатилетняя Соня осталась стоять рядом с ним. Сегодня крестили её маленького брата. Папа сам пригласил её в ресторан. Она с утра заплетала косы и трижды спрашивала маму, достаточно ли нарядное платье. — Я же тоже семья, — тихо сказала она. — Сонь, не начинай. Лариса хочет снимок с малышом. Только мы втроём. Девочка отошла. Потом фотографировали бабушек. Друзей. Ларисину сестру с мужем. Про Соню никто не вспомнил. За столом её место оказалось у самого края, рядом с сумками. Отец проходил мимо и каждый раз говорил: «Сейчас подойду». Когда принесли торт, Лариса попросила девочку пересесть. — Здесь будет удобно подарки складывать. Соня взяла свою тарелку. В маленьком бумажном пакете у неё лежал подарок брату. Она держала его на коленях всё утро. Отец догнал её в коридоре. — Только матери не надо рассказывать, будто тебя здесь обижали. — Я домой хочу. Он посмотрел на часы. — Вызову такси. Ты уже большая. Вечером мама нашла её в комнате. Соня складывала в коробку открытки, что-то заворачивала в белую бумагу. — Помочь? — Нет. Это папе. Через неделю отец приехал без предупреждения. Принёс дорогие наушники. — Ну что, дуемся ещё? Соня не взяла пакет. — Я тебе тоже приготовила. Она вынесла коробку, заклеенную скотчем. Отец усмехнулся: — Подарками будем обмениваться? — Это всё, что я тебе не успела отдать. Он снял крышку. Сверху лежала открытка: «Самому лучшему папе». Под ней — ещё несколько свёртков. Он развернул первый, и улыбка исчезла. И тут случилось такое… 😱

— Не ори. Это всего лишь тряпки. Игорь вытер руки полотенцем и бросил его на стиральную машину. Настя стояла перед ванной. Три платья лежали на дне. По светлому льну расползались чёрные пятна. Через два дня их нужно было отдать заказчицам. — Что ты сделал? — Банку опрокинул. Я полку красил. Банка стояла рядом. Платья до этого висели в застёгнутых чехлах в другой комнате. Настя посмотрела на пустые плечики. — Ты зачем их снял? — Мешали. Она осторожно подняла рукав. С него упала густая чёрная капля. Месяц она вставала в пять. Шила до работы, кроила после. От первого большого заказа зависело, сможет ли она окончательно уйти из магазина и открыть маленькую мастерскую. За помещение уже внесла залог. Игорь сказал тогда: «Делай что хочешь». Теперь стоял в дверях и смотрел, как она пытается отмыть ткань. — Не отстираешь. Выброси. — Мне людям что сказать? — Что не справилась. Бывает. Он ушёл на кухню. Через минуту зашумел чайник. Настя позвонила в химчистку, отправила фотографии. Потом села на край ванны и впервые заплакала. Игорь заглянул. — Ну всё, хватит. Позвонишь своим бабам, вернёшь авансы. Зато дома порядок будет. Она подняла голову. — Ты специально? — Докажи. Телефон мужа зазвонил на стиральной машине. Он оставил его, когда красил. На экране высветилось: «Мама». Настя взяла телефон, вышла на кухню и положила перед Игорем. Он ответил, не заметив, что включилась громкая связь. — Ну что, с платьями получилось? — спросила свекровь. — Теперь главное, чтобы она про остальное не узнала. Игорь резко потянулся к экрану. И тут случилось такое… 😱

ТРОЕ? — А если я его даже из чехла не доставала, можно вернуть раньше? — спросила женщина по телефону. Алла посмотрела на часы. Серебристый жакет забрали из проката всего два часа назад. — Можно. Что-то случилось? — Ничего. В том-то и дело. Женщину звали Марина. Утром она долго выбирала между синим брючным костюмом и жакетом с мелкими пайетками. Вышла из примерочной, повернулась боком и засмеялась: — В таком только премию получать. Или электричество экономить. Она тридцать лет проработала библиотекарем. На пенсии записалась на занятия по чтению вслух и теперь собиралась выступить в небольшом районном клубе. Не стихи — смешные рассказы о своей работе. Про потерянные формуляры, читателей, закладки из колбасы. — Главное, чтобы в рукавах можно было руками махать, — объяснила она Алле. — Я без рук вообще ничего рассказать не могу. Теперь Марина говорила совсем другим голосом. — Трое записались. Представляете? Два дня назад было семь, потом стали отказываться. Организатор только что позвонила: может, перенесём. Я согласилась. Алла сняла с плечиков пустой чехол для другого заказа. — Тогда привозите до восьми. Я сегодня здесь. Она чуть не добавила привычное «не расстраивайтесь», но женщина уже попрощалась. Через полчаса Марина пришла с жакетом. Поставила сумку на пол, а чехол так и остался у неё на коленях. — Глупо получилось. Дома два вечера репетировала. Соседка стучала, спрашивала, кто у меня всё время теряет собаку. — А кто теряет? — Один читатель. Он её к велосипеду у крыльца привязывал, а уходил через другой выход. Алла усмехнулась. Марина тоже, но сразу потянула застёжку чехла. — Я ведь всем сказала, что у меня выступление. Сыну фотографию в этом жакете отправила. А теперь ради троих наряжаться… Телефон у неё завибрировал. Марина прочитала сообщение, нахмурилась и стала печатать одним пальцем. Стерла. Набрала номер. — Оля, а вы уже всем сообщили?.. Понятно. А третья? Алла отвернулась к стойке. За её спиной Марина спросила: — Она прямо сказала, что поменялась сменами? Потом долго слушала. — Нет, не надо ей предлагать запись. Я приеду. Только тем двоим напишите ещё раз: всё будет. Она убрала телефон. — Одна женщина ради меня с работы отпросилась. А я решила, что трое — это как будто никто. Алла взялась за край чехла. — Достаём? — Достаём. Только у вас можно переодеться? Домой уже не успею. За окнами клуба уже стемнело. В зале всё-таки было трое. Женщина в бордовом свитере, молодой мужчина с рюкзаком и девушка, которая сначала не снимала куртку. Оля предложила позвать вахтёршу, но Марина покачала головой: — Она на работе. Не надо её дёргать. На маленькой сцене стояла кафедра. Марина положила на неё папку, посмотрела на пустые ряды и забрала папку обратно. — Можно я к вам поближе? Они сдвинули четыре стула. Первый рассказ Марина читала почти не поднимая глаз. Во втором перепутала страницы, рассердилась на себя и сказала: — Вот. Сорок минут раскладывала, чтобы обязательно перепутать. Молодой мужчина засмеялся. Девушка расстегнула куртку. До последнего рассказа добрались не сразу: женщина в бордовом вспомнила, как вернула книгу с собственной заначкой, а мужчина признался, что до сих пор должен школьной библиотеке атлас. На следующий день Алла проверяла возвращённый жакет. — Ну как? — Хорошо. Только в следующий раз возьму что-нибудь поспокойнее. — Серебро мешало? — Нет. Всё время на рукава отвлекалась. Марина уже надела пальто, но задержалась у стойки. — Хотя оставьте мне этот на пятнадцатое. Я теперь листы пронумерую.

ПУГОВИЦЫ На третий день Катя принесла в ателье жакет в пакете и высыпала рядом три пуговицы. — Пришейте, пожалуйста, покрепче. Я уже два раза пришивала. Видимо, совсем разучилась. Надя взяла жакет. У мест, где держались пуговицы, торчали короткие ровные концы ниток. — Они не оторвались. Их срезали. Катя посмотрела на неё, потом на пакет. — Все три? — Все три. Месяц назад Катя вышла на работу после долгого перерыва. Купила этот серый жакет, новые туфли и ежедневник, в котором шестилетний сын нарисовал самосвал. Жакет вечером висел на спинке стула. Маленькие ножницы лежали в ящике рядом с фломастерами. Первый раз пуговицы нашлись на полу. Во второй — на подоконнике. Сегодня утром они аккуратно лежали на сиденье того самого стула. — До завтра сделаю, — сказала Надя. — А сегодня можно? Я подожду. Пока мастерица подбирала нитки, Катя набрала мужа. — Слушай, ты не видел, как Мишка возле моего жакета крутился? Муж помолчал. — Он вчера спрашивал, можно ли на работу в кофте. Я сказал, что тебе там нужно прилично выглядеть. А что? Катя закрыла глаза. — Кажется, у нас дресс-код отменяют. Сын в тот день встретил её в садике обычным вопросом: — Ты сегодня последняя? — Нет. Вон у Сони ещё мама не пришла. — А вчера была последняя. Они вышли во двор. Миша шёл по бордюру, держась за её ладонь. Катя несла пакет с жакетом в другой руке. — Я знаю про пуговицы. Миша остановился. — Они не потерялись. Я все положил. — Зачем ты их срезал? — Папа сказал, в кофте нельзя. А другого такого у тебя нет. Катя хотела спросить, понимает ли он, сколько жакет стоит. Уже набрала воздух, но сын добавил: — Я думал, ты утром опять со мной будешь. Как раньше. По бордюру навстречу им бежала девочка. Миша слез, пропуская её, и стал ковырять носком землю. — Я всё равно буду ходить на работу, — сказала Катя. — Мне там нравится. Но вчера я правда задержалась и тебя не предупредила. — А позавчера папа пришёл. Я тебя ждал. — Мы решили, что тебе всё равно, кто заберёт. — Мне не всё равно. Дома Катя не стала прятать жакет. Повесила на плечики в шкаф, а ножницы убрала из общего ящика. После ужина они с мужем разложили рабочие расписания. Выяснилось, что по средам он может забирать сына сразу после полдника, а Катя в этот день спокойно закончит свои дела. В остальные дни она будет уходить вовремя. Несрочные просьбы коллег, с которыми ей пока было неловко спорить, придётся оставлять на утро. Мише дали лист бумаги. Над пятью клетками он нарисовал то мамины волосы, то папины очки. Лист прикрепили к холодильнику. — А если опять задержишься? — Позвоню воспитательнице. Она тебе скажет, кто придёт. Просто ждать и гадать больше не будешь. В понедельник за десять минут до конца рабочего дня Катю попросили посмотреть ещё одну таблицу. — Завтра с утра, — сказала она и закрыла ноутбук. Во вторник получилось труднее: пришлось напомнить второй раз. В среду Миша ушёл из садика с папой, а вечером проверил на холодильнике, чья очередь завтра. В четверг Катя застёгивала жакет, когда сын подошёл совсем близко. — Эта болтается. Она замерла. Миша потянул нижнюю пуговицу двумя пальцами. — Не режь, — быстро сказала Катя. — Я не режу. Я показываю. Она присела, проверила нитку. Пуговица держалась крепко. Миша сам протолкнул её в петлю, расправил край жакета и побежал за своими ботинками.

ПОДАРИЛА? — Это пальто не продаётся, — сказала женщина, снимая с вешалки ценник. Ирина вышла из-за прилавка. — Вообще-то продаётся. Пожалуйста, не отрывайте бирку. — Оно моё. Синее пальто с большими пуговицами принесла вчера Светлана. Аккуратно сложила на стуле, подписала документы и трижды спросила, не слишком ли высокую цену они поставили. — Вы Светлана? — уточнила Ирина. — Я её подруга. Это я ей отдала. — Тогда сначала поговорите с ней. Вещь принята на её имя. Женщина ещё секунду держала пальто за плечо. Потом отпустила, словно оно вдруг стало горячим. Светлана пришла через двадцать минут. Жила рядом, собиралась мыть окна: на рукаве свитера темнело мокрое пятно. — Оксан, ну что случилось? — Ты мои вещи продаёшь? — Это одно пальто. — Я тебе от души, а ты… Ирина вернулась к прилавку. Очень хотелось заняться пуговицами в коробке, только все пуговицы уже были разобраны. Оксана и Светлана дружили со школы. Оксана любила покупать одежду, Светлана — возиться с растениями. Они годами обменивались пакетами: в одну сторону ехали блузки и платья, в другую — укоренённые черенки в стаканчиках из-под сметаны. С пальто вышло иначе. Оксана купила его в интернете, походила неделю и решила, что синий цвет делает её усталой. «Тебе будет хорошо», — сказала она, привезя пальто Светлане. Светлана надела. Оксана покрутила её перед зеркалом, застегнула верхнюю пуговицу и довольно кивнула. — Ты же сказала, что нравится, — напомнила она теперь. — Цвет нравится. Но оно мне в плечах мало. — Нормально оно тебе было. Светлана сняла пальто с вешалки. Натянула поверх свитера и потянулась обеими руками вперёд. Рукава поднялись, на спине ткань собралась тугими складками. — Я в нём даже за поручень в автобусе держаться не могу. — Можно было сразу сказать. — Можно. А ты могла не говорить каждый раз: «Ну уж это-то забери, я специально тебе везла». Оксана отвернулась к окну. На улице мужчина пытался протиснуть большую коробку в маленькую машину. — Я думала, тебе помогаю, — сказала она. — Ты помогаешь. Когда мой муж в командировке был, ты со мной шкаф собирала до ночи. До сих пор дверца криво висит, но я каждый раз вспоминаю, как мы смеялись. — Так это ты петлю вверх ногами прикрутила. — Ты. У меня фотография есть. Оксана почти улыбнулась, но посмотрела на ценник и снова поджала губы. — Всё равно неприятно. Хоть бы предупредила. Светлана повесила пальто обратно. — Я не хотела тебе показывать, что не ношу его. А теперь ещё хуже получилось. Но спрашивать разрешения на каждую подаренную вещь я тоже не хочу. Они помолчали. — У тебя ещё много моего лежит? — спросила Оксана. — Есть. То, что ношу. И то, что боялась тебе вернуть. — Привези второе. Сама сюда сдам. — Хорошо. А это? Оксана поправила загнувшийся ценник. — Это я тебе подарила. Через неделю пальто купили. Светлана получила свою часть денег и заказала узкую этажерку для рассады. Собирала сама, но одну полку всё-таки поставила наклонно. В субботу пришла Оксана. Без пакетов с одеждой, с отвёрткой: Светлана заранее прислала фотографию этажерки. Они выровняли полку и поставили этажерку у окна. Оксана заметила на подоконнике маленькую толстянку. — А такую мне можно? — Можно. Только обещай не залить. Оксана подняла брови. Светлана осеклась, потом достала из шкафа блюдце под горшок. — Впрочем, забирай. Будешь по телефону показывать, как она у тебя растёт.

— Парик оставь. Он больше твоей зарплаты стоит. Антон снял со шкафа коробку и поставил перед женой. — Я его покупал. Лена стояла в прихожей с дорожной сумкой. Под мягким платком чесалась кожа, но поправить его она не решалась: руки дрожали. После лечения сил хватало на половину прежних дел. Муж сначала сердился на неубранную кухню. Потом перестал скрывать, что ему противно заходить в комнату, где на тумбочке стоят лекарства. Сегодня сказал, что хочет нормальную жизнь. — Поезжай к сестре. Пусть теперь она с тобой возится. Лена кивнула. Она уже позвонила. Сестра ждала. Но парик… Его они выбирали вместе. Антон тогда держал её за руку и говорил, что волосы — ерунда, главное, чтобы она была рядом. — Мне завтра на приём. — В платке сходишь. Там все такие. Из комнаты вышла их двадцатилетняя дочь. — Пап, ты сейчас что сказал? — Полина, не вмешивайся. Мы взрослые. — Тогда веди себя как взрослый. Антон указал на её комнату. — Иди занимайся. Тебе диплом защищать, а не семейные сцены смотреть. Полина посмотрела на мать и молча ушла. Через минуту в ванной зашумела вода. Лена осторожно уложила парик в коробку. Он был почти того же цвета, что её собственные волосы до болезни. Антон закрыл крышку. — Вот и обошлись без истерики. Она потянулась за сумкой. Муж уже открыл дверь на лестницу. — Такси приехало? Не задерживай человека. За спиной щёлкнул замок ванной. Полина вышла в толстовке с поднятым капюшоном. Поставила рядом с маминой сумкой свой рюкзак. Антон нахмурился: — А ты куда собралась? — Сначала посмотри на меня. Она откинула капюшон. И тут случилось такое… 😱

— Медведя не бери. Тебя и так с трудом согласились забрать. Марина вытащила игрушку из детского рюкзака и бросила на кровать. Лиза молча полезла за ней. У медведя было зашито одно ухо. Мама чинила его, когда Лиза была совсем маленькой и ещё засыпала у неё на руках. — Я сказала, оставь. — Он мало места занимает. Марина с силой застегнула молнию. — У тёти Иры своих вещей хватает. В комнату вошла старшая сестра. — Марин, мы договаривались на выходные. — Ну побудет подольше. У меня свадьба, переезд. Ты сама знаешь. — Что значит подольше? Марина кивнула на коридор. Они вышли, но дверь осталась приоткрытой. — Дима не хочет детей, — быстро сказала она. — Если я сейчас притащу Лизу, всё сорвётся. — Он знает, что у тебя дочь? — Не начинай. Ты одна живёшь, тебе проще. Ира смотрела на сестру. — Я работаю. У неё школа через год. Это не коробку на хранение поставить. — Значит, придумаю другой вариант. Из комнаты донеслось: — Тётя Ира, я буду тихо. Лиза стояла у двери с медведем. — Я уже умею сама одеваться. И кашу любую ем. Ира присела перед ней. — Ты ничего сейчас не должна заслуживать. Игрушку бери. Марина подхватила свой красный чемодан. — Ну вот и договорились. Позвонили в дверь. Приехал Дима — помочь перевезти вещи. Увидел Иру, улыбнулся. Потом заметил детский рюкзак. — Вы куда-то уезжаете? Лиза подошла к нему. Серьёзно посмотрела снизу вверх. — Я маме больше мешать не буду. Вы только на неё не сердитесь. Дима перестал улыбаться. Он посмотрел на Марину и медленно поставил чемодан обратно. И тут случилось такое… 😱

ПОТОМ? — Выпишите мне квитанцию, — сказала Зоя и положила перед сестрой своё коричневое пальто. Вера даже очки сняла. — Ты чего? Какая тебе квитанция? — Обычная. Что сделать, сколько стоит и когда забирать. Пальто уже было здесь. Сначала лежало на стуле, потом на полке, потом переехало в пакет под раскройным столом. Зоя просила заменить подкладку: старая расползлась под мышкой, и всякий раз, надевая пальто, она попадала рукой куда-то между слоями. Вера купила ткань. Хорошую, плотную, в цвет. И три недели переносила свёрток с места на место. То клиентке уезжать, то мальчику выступать, то молнию надо к утру. Зое она говорила: — Ты же пока в куртке? Вот разгребусь. Вчера Зоя забрала пальто. Вера решила, что сестра обиделась, но звонить не стала: вечером ещё пришлось подшивать брюки. А теперь Зоя стояла перед ней с кошельком. — Ты мне платить собралась? — Вера отодвинула пальто. — Дожили. — Собралась. — Я с тебя за работу ни разу денег не брала. — А я и не просила бесплатно. За окном автобус тяжело отъехал от остановки. Зоя застегнула кошелёк, потом снова открыла. Вера заметила, что у неё дрожит кнопка под пальцем. — Мне в субботу в театр, — сказала Зоя. — С людьми из нашего отдела. Билет ещё в сентябре купили. — Что же ты раньше молчала? — Не молчала. Ты сказала: «Да успеем мы до твоего театра». Вера вспомнила. В тот день она зажимала телефон плечом и искала упавшую шпульку. Ещё спросила, не слишком ли далеко Зоя сядет от сцены. — Завтра сделаю, — сказала она. — Вер, мне не надо «завтра». Посмотри, когда у тебя свободно. Если не успеваешь, я отнесу в другое место. Сегодня после работы ещё могу. Это почему-то задело сильнее кошелька. В другом месте сестра объяснит про подкладку. Ей назовут цену. Запишут телефон. И никто не станет рассчитывать, что она потерпит, потому что своя. Вера потянулась к журналу заказов. На завтра всё было расписано. На пятницу — тоже, но между примеркой и выдачей оставалось время: она собиралась съездить за новыми шторами в ателье. — В пятницу, к шести. Устроит? — Да. Вера записала работу и обычную цену. Замялась над строкой с материалом. — Ткань я тебе уже купила. Можно это будет от меня? Зоя убрала кошелёк в сумку. — Можно. В пятницу Вера дважды порывалась отложить пальто. Сначала принесли срочные брюки, потом позвонила клиентка с просьбой перенести примерку. Брюки она приняла на понедельник. Для примерки предложила утро субботы. К половине шестого за окном посинело. Под лампой коричневая шерсть казалась рыжей. Вера повесила пальто на деревянные плечики, расправила воротник и проверила, не тянет ли новая подкладка. Зоя пришла без пяти шесть. Сняла куртку, надела пальто. Руки легко прошли в рукава. Она несколько раз подняла их, будто собиралась дирижировать. — Хорошо. Нигде не цепляет. Рассчиталась, сложила квитанцию в кошелёк. Вера всё-таки поморщилась, но деньги взяла. — Ты сейчас домой? — спросила Зоя. Вера оглянулась на машинку. Рядом лежали те самые брюки на понедельник. — Да. Только переоденусь. Зоя села на стул для клиентов. Вера сняла с шеи сантиметр и впервые за этот вечер погасила рабочую лампу.

ДОЖДАЛАСЬ? — Только напишите: ни разу не надевали. А то подумают, что я в нём двенадцать лет ходила. Женщина положила на прилавок комиссионного магазина зелёное платье в прозрачном чехле. К молнии была привязана бирка. Бумага пожелтела, а ниточка держалась крепко. Ирина вынула платье. Хорошая ткань, аккуратная подкладка, узкая талия. — Не подошло? — Я ему не подошла, — сказала женщина. — Сначала немного. Потом уже убедительно. Звали её Ларисой. Она купила платье к своему сорокалетию. В магазине оставался один размер, зато скидка была такая, что продавщица понизила голос, будто сообщала государственную тайну. До дня рождения оставалось два месяца. — Решила, успею. Муж ресторан заказал, я туфли купила. А платье не застегнулось. — В другом пошли? — Никуда не пошли. Я сказала, голова болит. Лариса стала складывать пустой чехол, попадая сгибом в сгиб. — Он тогда на кухне всё накрыл. Свечи, салфетки. Даже селёдку переложил из пластиковой банки. А я сидела злая. Он спросит что-нибудь — я огрызаюсь. Потом торт в холодильнике засох. Ирина проверила швы и назвала цену. Лариса согласилась, но, когда хозяйка потянулась за бланком, накрыла платье ладонью. — А забрать обратно можно? — Пока не продано — можно. — Вдруг всё-таки соберусь. Ирина отложила ручку. — Тогда не торопитесь. Я по понедельникам тоже работаю. Лариса убрала руку. — Нет. Оформляйте. Я его каждую весну достаю. Уже молнию на ощупь нахожу, за спиной. И всякий раз потом весь день испорчен. Пока Ирина заполняла бумаги, Лариса прошлась вдоль вешалок. Остановилась у тёмно-синего платья с широким поясом. — Это какой размер? Ирина посмотрела бирку. — Должно подойти. Примерите? — Мне некуда. В сумке зазвонил телефон. — Да, Слав. Хлеб взяла. Нет, не нарезной, который ты любишь… В магазине ещё. Потом расскажу. Она убрала телефон и потрогала синий рукав. — Завтра у нас годовщина. Он спрашивал, куда пойдём. Я сказала, давай дома. Картошку пожарим. Ирина сняла платье с вешалки. — В примерочной крючок справа. Левый шатается, я всё забываю прикрутить. За шторкой долго было тихо. Потом: — У вас зеркало не стройнит? — Судя по тому, как я в нём выгляжу после обеда, нет. Лариса вышла без туфель, в одних носках. Пояс висел незавязанным. Она повернулась боком, подтянула живот и тут же шумно выдохнула. — Сидеть можно? Ирина пододвинула стул. Лариса села. Наклонилась за сумкой. Подняла руки, поправляя волосы. На платье ничего не разошлось и не натянулось. — А карманы есть, — удивилась она. Встала, сунула в них ладони и впервые посмотрела в зеркало не на талию, а на лицо. — Беру. Зелёное осталось в магазине. За синее Лариса заплатила сразу, не дожидаясь продажи. Дома повесила его снаружи шкафа. Слава нашёл её на кухне за чисткой картошки. — Красивое. На завтра? — Да. Если ты ещё хочешь куда-нибудь сходить. — Хочу. Я столик пока не отменял. Она положила нож. — Слав, тогда, на сорок лет, у меня голова не болела. — Я знаю. Ты после каждой примерки такая выходила. — А чего молчал? — Я говорил, что ты мне нравишься. Ты отвечала, что я ничего не понимаю. Потом я перестал. Лариса провела большим пальцем по мокрой картофелине. — Ты ведь старался. А я тебе весь вечер испортила. Он сел рядом и потянул к себе миску. — Завтра в семь. Успеешь? — Успею. На следующий вечер Слава ждал в прихожей, держа два зонта. Лариса вышла в синем платье, застегнула серьги и взяла один. — Я готова. Он посмотрел на часы. — Даже рано. — Пойдём пешком. Я сегодня могу не торопиться.