Публикации канала «ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ»

лада и пачки сливочного масла. Катя поймала его взгляд. – Я хотела тебе оставить, но Дениска пришёл с девушкой, они посидели… В общем, почти всё съели. Но я вот, специально отломила. "Специально отломила. Объедки", – пронеслось в голове мужчины. – Спасибо, не хочется, – сказал он и пошёл к холодильнику. – Да там ничего нет, я уже смотрел, – бодро сообщил Денис. – Мам, можно мне ещё компоту? Артём распахнул дверцу холодильника. Полки, которые он заботливо заполнял в субботу, снова сияли пустотой. Исключение составляли баночка с горчицей, пачка масла с надкусанным краем (видимо, для торта не пригодилась) и злополучная гречка. Он обернулся. Катя уже наливала Денису компот из трёхлитровой банки. Компот был из вишни, которую они с Артёмом собирали и закатывали на даче его родителей. Он помнил её смех, уставшие руки, липкие от сока. Теперь этот компот лился в стакан взрослого мужчины, который даже не потрудился сходить в магазин за хлебом. – Катя, нам нужно поговорить, – сказал Артём. – Серьёзно. – Поговорим потом, не видишь, я занята? – отмахнулась она. Вечером "потом" так и не наступило. Катя ушла спать раньше, сославшись на головную боль. Артём сидел в кабинете и понимал, что уважения к нему в этом доме больше нет. Его место в собственной жизни было отдано другому. Он вспомнил, как год назад Катя, не спросив, отдала Денису его старый, но дорогой сердцу фотоаппарат. – Он же ему нужнее, для курсов! Ты ведь новым пользуешься. В голове всплыл момент, как она согласилась поехать к его родителям на юбилей, но в последний момент все отменила, потому что Денису было плохо или одиноко. Наступили выходные. Артём проснулся с твёрдым намерением всё обсудить с женой. Он вышел на кухню и застыл. Катя, притихшая и бледная, резала на столе огромный красный торт в виде сердца. Денис сидел напротив, у него были красные глаза. – Мам, я не знаю, что делать. Она сказала, что я несерьёзный. И… и что я живу с мамочкой. Артём едва не фыркнул от горькой иронии. Прозрение наступало, но слишком поздно. – Родной мой, не переживай, – голос Кати дрожал. – Она тебя не стоит. Вот, я купила твой любимый торт, всё наладится. Торт был из самого дорогого кондитерского дома в городе. Артём знал это, потому что видел чек на столе. Сумма равнялась половине его недельного продуктового бюджета. – Катя, – тихо сказал он. Женщина вздрогнула, как будто была поймана на месте преступления. – Артём, не сейчас. Видишь, у Дениса горе. – У меня тоже горе, – ответил он. Его голос прозвучал странно спокойно. – У меня горе от того, что в моей семье меня нет. Я – источник ресурсов. Ты – распределительный центр. Он – единственный конечный потребитель. Система идеальна и замкнута. – Ты опять начинаешь! – Катя встала, в её глазах блеснули слёзы гнева. – Ты всё время против моего мальчика! Ты его ненавидишь! – Я не ненавижу его, Катя. Мне его жаль. Ты вырастила его таким. А вот к тебе… к тебе я, кажется, начал становиться равнодушным. И это страшнее. Он посмотрел на торт-сердце, на её дрожащие руки, на растерянное лицо Дениса, который уже тянулся за очередной порцией утешения. – Я поеду на неделю к родителям неделю. А там… мы решим, как жить дальше. Или не жить. Он ушёл собирать чемодан. Катя не побежала за ним. Он слышал, как на кухне её голос, снова мягкий и успокаивающий, говорил: – Не слушай его, сынок. Он просто устал. На, съешь ещё кусочек, сладкое помогает от плохих мыслей. Артём закрыл дверь спальни и подошёл к шкафу. Через десять минут он вышел из квартиры с чемоданом в руках. За ту неделю, что он жил у родителей, Катя ни разу не позвонила. Мужчина сам приехал в субботу. То, что он увидел, поразило Артема. Катя сидела за столом и ела с грустным видом торт. По ее красным сухим глазам стало очевидно, что женщина проплакала всю ночь. – Он ушел... Мой сын ушел... – Да? Почему? – скрывая свою радость, поинтересовался Артем. Он был очень рад тому, что проблема решилась сама собой. – Девушка эта... его... стала высмеивать, что она с мамочкой живет. А разве это плохо? – громко всхлипну

- Твой сын вычищает наш холодильник под ноль! - не выдержав, высказал муж... Холодильник гудел, как уставший зверь. Артём стоял перед открытой дверцей, глядя на пустую полку, где ещё утром лежал кусок творожной запеканки с изюмом. Он купил ее в той самой лавке у метро, куда специально заезжал по дороге с работы. На месте запеканки сиротливо ютился маленький пластиковый контейнер с надписью "Гречка". Рядом — половина пачки творога 0% и унылое яблоко. Он медленно закрыл дверцу. Звук щелчка показался ему на редкость громким в тишине квартиры. Из комнаты сына, Дениса, доносились приглушённые звуки компьютерной стрелялки. – Тёма, ты что, у холодильника ночуешь? – из-за его спины прозвучал голос жены. Катя прошла мимо, неся в руках чашку с ароматным чаем и блюдце, на котором красовались два идеальных, пухлых сырника, политых сметаной и украшенных ягодами из морозилки. Те самые ягодки, которые Артём так берег на выходные для общего вкусного завтрака. – Я ищу запеканку, – сказал он ровно, не оборачиваясь. – А, Дениска проголодался после тренировки, я ему отдала, – голос Кати растворился в коридоре. – У него же растущий организм, ему белок нужен! "Ему двадцать три, он не растёт вверх уже пять лет, только вширь от лежания на диване", – пронеслось в голове Артёма, но он не проронил ни слова. Он проглотил их в понедельник, когда исчезли куриные котлеты, приготовленные на два дня. Во вторник, когда Катя, не моргнув глазом, отдала Денису на ужин целого осетра холодного копчения, купленного на праздник. В среду, когда из вазочки пропали все мандарины, а на столе осталась лишь горстка кожуры. Артем взял в руки контейнер с гречкой, поставил его на стол и уставился в окно. За ним плыл хмурый январский вечер. С Катей они были женаты шесть лет, из которых последние два — с Денисом, переехавшим к ним после неудачной попытки "начать самостоятельную жизнь". Два года жена тихо и методично отдавала все самое вкусное своему сыну от первого брака. Катя вернулась на кухню, ее лицо было озабоченным, но не из-за мужа. – Дениска говорит, что у них на работе, наверное, скоро сокращения. Такой стресс! Ему поддержка нужна. – Пищевая? – не удержался Артём. Катя остановилась, глядя на мужа с осуждением и непониманием в то же время. – Что это значит? – Это значит, Катя, что я прихожу с работы, где у меня тоже хватает стресса, и нахожу холодильник, вычищенный под ноль. Всё самое лучшее, всё, что куплено для общего стола, оказывается в желудке твоего сына, который, напомню, получает зарплату и вполне мог бы купить себе тех же сырников. – Он копит на машину! – парировала Катя, и её голос зазвучал выше. – И что такого? Я готовлю, я покупаю, я имею право решать, что и кому дать. Ты что, голодаешь? Вот гречка, творог. Ешь! Полезно, между прочим. – Это не еда, это знак, – тихо сказал Артём. – Знак того, где в этом доме моё место. Где-то после кота, но до кактуса, который хоть иногда поливают. – Не смей так говорить! Ты ревнуешь меня к собственному ребёнку? Он мой сын, Артём! Моя кровь! Я обязана о нём заботиться. А ты… ты взрослый мужчина. Сам разберёшься, – возмутилась Катя. – В том-то и дело, что я и разбираюсь, – встал он. – Разбираюсь с коммуналкой, с ипотекой за эту квартиру, с ремонтом в ванной, который сам делал. Разбираюсь с тем, что в моём доме я — гость, допущенный к объедкам. Он вышел из кухни, оставив её одну. Его сердце колотилось. Это был не первый спор, но впервые он назвал вещи своими именами. На следующий день Артём задержался на работе. Когда он вернулся, на кухне царило оживление. Пахло свежеиспечённым тортом. Денис, крупный, рыхловатый парень, сидел за столом и с аппетитом уплетал огромный кусок шоколадного бисквита. Катя смотрела на него с обожанием. – О, Артём Ильич, здравствуйте, – кивнул Денис, не отрываясь от тарелки. – Мама пирог классный испекла, попробуйте, там на подносе немного осталось. На краю стола, на самом маленьком подносе, лежал кривой кусок, явно отвалившийся от борта. Артём увидел на столешнице коробки от дорогого бельгийского шоко

На отдых в деревню мы привезли с собой из Москвы кота Семена. В деревне у кота Семена живет его родной брат Лемур. У Лемура несколько вспученные глаза на выкате, отсюда прозвище. Тут в деревне особенно не деликатничают. Поначалу коту Семену пришлось несладко. Несмотря на скромные габариты, Лемур устроил брату дедовщину. Отгонял его от закромов и при этом страшно шипел, как некоторые гости на шоу Андрея Малахова. В какой-то момент Лемур совершил распространённую ошибку гопника — поверил в своё бессмертие и открыто напал на Семена. Семён томно отмахивался от него лапой аки веером в стиле «ах, оставьте граф» и случайно провёл хук справа: Лемура потом пришлось выковыривать из мусорного ведра. Так совершенно случайно и неказисто, как все в его жизни, Семён оказался во главе пищевой цепочки. В деревне к кошачьим относятся сугубо утилитарно: от полевых работ кота Семена спасло только то, что на дворе была зима. Кормежка здесь процесс творческий и нерегулярный. Семён долго не мог к этому привыкнуть, ведь в Москве он ел на серебре по часам, и к столу его приглашал камердинер. От стресса к Семену довольно быстро вернулись инстинкты. Нередко я заставал его посреди ночи на плите мордой в кастрюле. Лемур, оставленный у табуретки на стреме, отчаянно шипел, подавая брату сигналы о моем появлении. Семён вяло поворачивался в мою сторону и мяучил брату «этого не бойся, этот из наших: видел бы ты, как он в темноте по холодильнику шарит». Однажды мы решили, что Семён готов, вынесли его во двор и усадили в снег. Когда Семён к нам повернулся, вся его мордочка была белая, а в глазах стояла грусть неправильно прожитой жизни, как у Аль Пачино в «Лице со шрамом» в знаменитой сцене. Больше мы его на улицу не выпускали. Как-то вечером к Артёму пришли его здешние друзья. Мы уютно устроились в гостиной, и я читал детям вслух Гоголя, «Майскую ночь». На пассаже про мачеху, превратившуюся в чёрную кошку и клацающую когтями по полу, дверь в гостиную со страшным скрипом отворилась, и в комнату, гарцуя, вошёл кот Лемур. На нашу беду кот Семен научил таки брата своему фирменному московскому трюку — открыванию лапой дверей любой сложности. Гостиная была крохотной, но нам с детьми удалось по ней разбежаться. Одного мальчика мы доставали потом из форточки: от выпадения наружу его спасла бабушка, которая прекрасно его кормила. Ах да, видимо, сейчас самое время сказать, что Лемур абсолютно, беспросветно чёрный. Согласитесь, нечасто русская классика производит на современных детей столь ошеломляющее впечатление. Автор: Олег Батлук

Вчера была на собрании в школе. 1,5 часа директор школы объясняла родителям первоклассников, которые уже успели взорвать отдел образования Южного Округа своими жалобами, что и почему. Хотите знать о чем жаловались родители? - Учитель не завязывает шнурки детям . - Учитель не моет детям руки . - Учитель не застегивает пуговицы на рубашках и блузках, пальто и куртках . - В классе 30 человек . - В классе больше мальчиков/девочек, чем девочек/мальчиков . - Почему нет туалетов в классах? - Унитазы без крышек . - Туалетная бумага плохая. Родители! Ваши умные дети могут в 7 лет говорить на английском, играть на фортепьяно, гуглить, отлично рисовать, петь, танцевать и еще массу всего. НО они не умеют элементарно обслуживать себя! Причина? РОДИТЕЛИ! Родители, поставившие своего ребенка на пьедестал, сделавшие его королем, а себя обслуживающим персоналом!

лезть в какую-то сомнительную историю, квартиру пришлось продать за долги, он вернулся жить к матери. Марина вышла замуж, но с мужем не сжилась, воспитывает ее ребенка тоже свекровь, а сама сестра мужа устраивает личную жизнь. Недавно Ирины Егоровны не стало. Разбирая вещи бабушки мы нашли аккуратно сложенный листок, писал отчим Якова: «Мама, если со мной что-то случится, ступай жить к моему Яше. По-моему, из всех моих детей, он самый достойный, хоть по крови он нам и не родной. Прости за то, что не смог воспитать такими же Маринку с Темой»…

У моей свекрови трое детей. Старший из них мой муж. В семье Яша всегда стоял особняком. Причина простая: свекровь родила его «в девках». Его младшие сестра и брат появились уже в законном браке. Свекровь умудрилась с 3-х летним ребенком охомутать довольно состоятельного мужчину. Отчим мужа одним из первых начал свое дело, открыл какой-то кооператив еще в конце 80-х. Благополучно пережил 90-е, не разорился в нулевых. Детей на своих и чужого отчим Якова никогда не делил. Поровну покупал одежду, игрушки, поровну и ремня мог всыпать, если было за что. А вот свекровь отпрысков разделяла: — И зачем я тебя родила, — частенько говорила сыну, — всю семейную картину портишь. Все у нас беленькие, а ты весь в папашу уродился. Черный, как смоль. Чем был виноват Яков, который билет в жизнь у мамы не выпрашивал — непонятно. Тем более, что матери он не помешал построить личную жизнь. А у отчима денег всегда хватало и лишний рот в семье никого не обременял. Отношение матери к Яше усвоили с детства и младшие сестра с братом. Уже в детских ссорах: «ты никто», «ты нам не родной», «мой папка тебя поит и кормит», — щедро звучало из уст сестры Марины и брата Артема. — Знаешь, — говорил муж еще в первые месяцы нашего брака, — у меня такое чувство, что отчим единственный мой родной человек в этой семье. Со свекровью я почти не общалась, ну не интересна ей была жена нелюбимого сына, при знакомстве она посмотрела на меня брезгливо и молвила: —Ну чего еще было ждать от него? Живите, как хотите и где хотите. И мы жили. Снимали квартиру, зато ни от кого ни в чем не зависели. А через год после свадьбы отчима не стало. Внезапно. Точнее внезапно для всей семьи, сам свекор, словно что-то чувствуя, бумаги привел в порядок. Дом достался свекрови, а каждому из детей, включая и пасынка, отчим отписал по двухкомнатной квартире. Вся недвижимость была оформлена дарственными. А основное завещание, которое касалось фирмы, отчим мужа постановил вскрыть через полгода. —А ему за что? — сестра Марина была вне себя, тыкая пальцем в сторону моего мужа она повторяла, — он какое отношение к папе имеет? Свекровь тоже была недовольна: не заслужил. Тем не менее, мы оказались собственниками жилья. Жили мы спокойно в новой квартире два месяца, а потом нас соизволила посетить свекровь. —Значит так, — заявила свекровь, — старуху заберешь ты. — Какую старуху? Мы ничего не поняли. — Какую, какую, мою свекровь, — заявила мать мужа, — на что она мне сдалась, я ее всю жизнь терпеть не могла, а теперь ее ко мне? Чтобы я ей памперсы меняла? Оказалось, что ни сестра, ни брат Яши тоже не захотели, чтобы бабушка жила с ними, а одна она уже не могла жить и нуждалась в уходе: после инсульта у женщины отказали ноги. —Тебе папа квартиру оставил, — заявил брат Артем, — вот и отрабатывай. Мы с мужем посоветовались и взяли к себе Ирину Егоровну. Она оказалась женщиной с юмором, очень интересным и неунывающим человеком. Естественно ей было обидно, что родные внуки с ней так поступили, она сказала в первые же дни: — Мать их избаловала, невестка моя, а тебя, Яша, мой сын всегда любил и хвалил. Ты для него всегда был родным, а для меня ты теперь больше, чем родной. Марина и Артем навещать бабушку не считали нужным. Ни звонка, ни визита. Ухаживать за Ириной Егоровной было не трудно, она на кресле-каталке умудрялась даже ужин нам с мужем приготовить. А еще через 4 месяца было оглашено завещание отчима, касающееся активов его бизнеса. Он все завещал своей матери. Надо было видеть лица свекрови, и ее младших детей. — Бабушку я забираю, -сказала Марина, подойдя к нам. — Не ты, а я, — взвился Артем. —А кто вам сказал, что я хочу переезжать? — спросила Ирина Егоровна алчных внуков, — мне хорошо у Яши и я никуда не пойду. Она так и осталась у нас, почти сразу, подарив моему мужу все, что ей досталось по завещанию покойного Яшиного отчима. Свекровь, золовка и деверь пытались оспорить это, был суд, но они проиграли. Им и так досталось много, но впрок богатство не пошло. Артем умудрился в

В конце 1943 года белорусские партизаны обнаружили в деревне Бельчица, занятой немецким гарнизоном, около 200 детей — воспитанников Полоцкого детдома №1. Выяснилось, что часть из них планировали вывезти в Германию для передачи в немецкие семьи, остальных — использовать как доноров крови для раненых солдат вермахта. Больные дети подлежали уничтожению. В феврале 1944 года партизаны провели операцию «Звёздочка» и спасли детдомовцев, укрыв их в лесных отрядах. Весной началась крупная карательная операция против партизан. Чтобы спасти детей, советское командование поручило 105-му гвардейскому авиаполку срочно эвакуировать их. Лейтенант Александр Мамкин, лётчик гражданского воздушного флота, за восемь ночей вывез на своём самолёте Р-5 более 90 человек — детей, воспитателей и раненых. Но 11 апреля 1944 года его последний вылет стал подвигом. Мамкин посадил в заднюю кабину семерых детей, троих — в контейнер под фюзеляжем, ещё двоих тяжелораненых — в боковых капсулах. При прорыве через линию фронта его самолёт был подбит: загорелся двигатель, сам лётчик получил тяжёлое ранение головы, его одежда пылала. Несмотря на адскую боль и пламя в кабине, Мамкин дотянул горящую машину до советских позиций и посадил её. Все пассажиры были спасены. Самого Мамкина в бессознательном состоянии доставили в госпиталь. Через 6 дней, 17 апреля 1944 года, он умер от ожогов. Медики не могли понять, как человек в таком состоянии смог дотянуть самолёт — но он смог.

Она сразу улыбнулась. И глаза у неё чуть увлажнились. -— Я на это надеялась, — сказала она. Прошло два года. Теперь моя кошка спит на моей кровати так, будто это она платит за квартиру. Каждое утро она идёт за мной на кухню. Встречает меня у двери, когда я возвращаюсь домой. У неё есть корзина с новыми игрушками, на которые я зря потратила деньги. Потому что единственный, который по-настоящему был ей нужен, — это тот старый мишка. Каждый вечер она уносит его с собой в постель. И каждую ночь спит, положив на него лапу. Разница вот в чём. Сначала, возможно, это был её способ выбраться к кому-то. Теперь, это просто старая игрушка, которую она держит рядом во сне, в доме, где любовь больше не нужно заслуживать. Светлана Степанова

Я зашла в приют, чтобы взять котёнка. А потом увидела взрослую кошку, которая предлагала свою единственную игрушку так, словно ей нужно было заслужить внимание. Я решила это ещё до того, как открыла дверь. Я хотела котёнка. Не потому, что взрослые кошки мне не нравились. Я просто убеждала себя, что так будет проще. Котёнок казался чем-то легче. Свежим началом. Без прошлого. Без привычек, перенесённых из другого дома. Без ран, которые нужно было бы постепенно понимать, без того, чтобы кто-то объяснял их до конца. <> В приюте пахло хлоркой, чистым бельём и тем особым теплом животных, которое ощущается сразу. Меня встретила волонтёр с доброй улыбкой и спросила, что я ищу. -— Котёнка, — ответила я не задумываясь. Она кивнула, словно слышала такой ответ уже сотни раз. -— У нас их несколько. Она повела меня к комнате в глубине. Но я замедлила шаг у низкого бокса вдоль стены. Там сидела взрослая кошка. Она была неподвижна. Во рту у неё был старый мягкий мишка, уже наполовину потрёпанный. Она не мяукала. Не царапала дверь. Не металась у решётки, как другие. Она просто смотрела на проходящих людей. И каждый раз, когда кто-то приближался, она вставала, делала пару шагов и аккуратно клала этого мишку прямо возле дверцы бокса. Словно подарок. Словно предложение. Словно говорила: посмотри, я отдаю это, только не оставляйте меня здесь. Я остановилась. Волонтёр обернулась, проследила за моим взглядом и изменилась в лице. То самое едва заметное выражение, которое появляется у некоторых людей, когда они уже знают, что сейчас будет больно: -— Мишка пришёл вместе с ней, — тихо сказала она. Я посмотрела внимательнее. Одно ухо было почти оторвано. Из одного бока вылезал наполнитель. Он был выцветший, потертый, явно старый. Выглядел как вещь, которую любой давно бы выбросил. -— Она всегда так делает? — спросила я. Волонтёр кивнула: -— Почти со всеми. У меня сжалось в груди, но я всё же задала вопрос, который мне было немного стыдно озвучивать: -— Почему? Она прислонилась к стене и ещё тише ответила: -— Её прежняя семья оставила её. После этого она очень привязалась к этому мишке. А потом стала приносить его к дверце всякий раз, когда мимо кто-то проходил. Будто думала, что если предложит самое важное, что у неё есть, то кто-нибудь заберёт её с собой. Я невольно улыбнулась. Не потому, что это было смешно. Просто иногда, когда что-то попадает прямо в больное место, тело отвечает странно. Кошка снова взяла мишку в зубы и чуть отступила, будто предложила его слишком рано. Я повернула голову в сторону комнаты с котятами. Я ведь пришла именно за этим. За чем-то простым. Весёлым. Лёгким. Даже сделала несколько шагов в ту сторону. И тут кто-то прошёл мимо бокса с кошкой, бросил на неё лишь беглый взгляд, увидел уставший взгляд и настороженность и сразу пошёл дальше. Тогда кошка снова поднялась и тут же вернула мишку к дверце. И вот в этот момент что-то во мне действительно сдвинулось. Не просто из-за того, что её не замечали. Так бывает со всеми, в той или иной мере. Нет. Меня задело другое — надежда. Эта кошка уже была разочарована, это было очевидно. Возможно, не один раз. И всё же, она продолжала тащить вперёд единственную ценную вещь, словно всё ещё верила —- может, на этот раз получится. Я вдруг подумала, что так поступают и многие люди. Не игрушку предлагают. А терпение. Тишину. Готовность быть рядом. Силы. Отдают то, что отдавать тяжело, надеясь, что так кто-то останется. В тот момент вся моя идея о чистом, простом, лёгком начале внезапно показалась мне пустой. Мне было нужно не что-то идеальное. Мне было нужно что-то настоящее. Я присела у бокса. Кошка подошла медленно, с мишкой в зубах, положила его между нами, а потом подняла глаза на меня. Я не взяла игрушку. Я лишь положила руку рядом с дверцей. — Тебе не нужно ничего заслуживать, — прошептала я. И если честно, думаю эта фраза была не только для неё. Волонтёр молчала. Через некоторое время я подняла взгляд на неё и сказала: -— Я беру её. Она сразу улыбнулась. И глаза у неё чуть увлажнились. -—

Иду по городу. Поймала себя на мысли, как плохо стали одеваться люди. На многих недешевые вещи, но они бесформенные, некрасивые, не сочетаются по цвету и фактуре. Молодежь в оверсайзе с гнездом на голове. Поколение бомжей. Никому вслед посмотреть не хочется. Единая биомасса. А ведь столько красивых людей! Вот говорят: «Не одежда красит человека». Нет… В этом безликом тряпье даже красивые лица исчезают. Верните людям вкус и стиль! Это красиво! На это хочется смотреть! Сейчас хочется смотреть в пол…

вильно. А Геннадий хвалил меня без конца. Мне кажется, что гораздо больше хвалил, чем я того заслуживал. Когда мы закончили кухню и любовались на дело рук своих, я неожиданно для самого себя спросил: - Ты надолго с нами? - Как пойдёт. – пожал плечами Гена. - Ясно. – с бесконечной горечью вздохнул я. А Гена спохватился, присел на корточки и заглянул мне в глаза: - Я постараюсь. Честно. - А я могу звать тебя папой? - Если захочешь – конечно! Конечно да, сынок! Я звал его папой. Сначала неуверенно и тихо. Потом громко и часто. Я полюбил Гену всей душой и ночами молился, чтобы он задержался с нами подольше. Видимо, кто-то там наверху услышал мои молитвы. Мать забеременела, и они с Геной поженились. Я тогда жутко испугался, что получив собственного ребёнка, Гена не будет так любить меня. Однажды они пришли из поликлиники – у мамы уже был приличный живот – и отчим радостно объявил: - А у нас девочка будет! Я так счастлив. Полный комплект теперь. А мать ласково потрепала меня по волосам. Она изменилась по отношению ко мне, когда обрела женское счастье и поняла, что счастье будет долгим. Гена не только стал хорошим отчимом, но и вернул мне мать. Родилась Варя. И Гена очень любил свою дочь, но ко мне продолжил относиться также, как раньше. Варька была интересной. Агукала чего-то там, улыбалась беззубым ртом и не умела управлять своими руками и ногами. Сестра росла здоровой и красивой. Я защищал её и оберегал. Иногда думал, что было бы с матерью и со мной, если бы не появился в нашей жизни такой вот Геннадий. Мрак! Думать было страшно. Варюхе было девять, когда я уехал учиться в столицу. Школу я окончил с золотой медалью. Варя, которая относилась к учебе с ленцой, часто выслушивала от отца: - Бери пример с Сашки! Парень знает, чего хочет. Старается. А тебе бы всё в телефоне сидеть. Варя показывала Гене язык, а потом обнимала за шею, и он таял. На перроне мать вцепилась в меня, как будто провожала на войну. - Мам, да ты чего? Я же приезжать буду! - Прости меня, сынок. Прости меня! Прости за всё! – и ревела белугой. Гена обнял нас всех, и Варька куда-то там прилепилась, хотя до этого фоткалась на фоне поезда. Наобнимались, я сказал маме на ухо, что она лучшая мама на свете, и укатил в Москву. В Москве я поступил в университет и нашёл подработку. Денег не хватало, но я копил на подарки своим. Особенно почему-то хотелось порадовать Гену. Сдав зимнюю сессию, я поехал домой на каникулы. Подарил Варе красивый чехол на телефон, матери серебряные сережки, а Гене – крутые снасти для рыбалки. Отчим прослезился. - Даёшь, мужик! Спасибо. Вечером мы сидели за столом, мать в честь моего приезда наготовила разносолов. Гена вызвал меня в кухню и негромко сказал. - Саня, тут такое дело… объявился твой отец родной. Понимаю, спустя столько лет. Но он пока в городе, оставил телефон. Мать была против, но я взял. Подумал, вдруг ты захочешь… Я ошарашенно молчал минуту. В голове возникли не самые радостные флэшбеки. - Мама, а где мой папа? И материн истерический крик в ответ. Гена ждал, внимательно глядя на меня. В глазах почему-то читалась тревога, в руке зажат листок бумаги с телефоном. Я взял бумажку, разорвал и швырнул в мусорное ведро. - Бать, ты с ума сошёл? Какой такой ещё родной отец? Ты мой отец. Никаких других отцов мне не надо. Он снова прослезился, и мы крепко обнялись. Стареет батя… становится сентиментальным. Автор: Мистика в моей крови

Моя мать была неудачницей. Злой и обиженной на жизнь. И всё бы ничего, но свою злобу по поводу неудач она вымещала на мне. Орала каждый божий день за каждую ерунду. За пятно на одежде. За три просыпанные крупицы соли во время обеда. А вот за порванные на улице штаны мать била меня. Била жёстко, если не сказать жестоко – то есть, не ремнём по попе. А руками и ногами, куда попадёт. Я понимал, что мать озлобленна и несчастна. Терпел, шмыгая носом. Мне было в ту жёсткую пору от пяти до восьми лет, я в любом случае не смог бы ей ответить. Да и как? Не будешь же бить собственную мать. - Мам, а где мой папа? – спрашивал я иногда. - Зачем тебе папа? Я тебя что, не кормлю-не одеваю? Пашу, как проклятая, еле концы с концами сводим, а ты… - зло отвечала мать. Ну, да. А я соль просыпаю да вещи рву и пачкаю. Ответа на свой вопрос я так и не получил. Кто был моим отцом? Матери не везло в личной жизни точно так же, как и во всём остальном. Думаю, немалую роль тут играл её ужасный характер. Например, в том, что мать то и дело выгоняли с работы. Кто будет терпеть на работе женщину с таким жутким характером. А потом появился он. Геннадий. Гена. Что он нашёл в моей матери – непонятно? По-моему, он просто тоже был не особо удачлив в делах, и даже не имел собственного жилья в нашем городе. А у матери была какая-никакая, а своя квартира – досталась от бабушки. Мать в ту пору кое-как держалась за место поварихи в заводской столовой, а Гена работал в сборочном цехе. Через неделю после знакомства он уже жил у нас. - Привет, мужик! – пожал он мне руку своей здоровой лапищей. – Как тебя зовут? - Саша. – застенчиво сказал я. - Ну, и молодец, Саша! Не робей. Я – Гена. В каком классе? - Во втором. - Учишься хорошо? - Хорошо он учится. Лучше бы матери помогал. – встряла мама. - Учись, сынок. – негромко посоветовал Гена. – В жизни пригодится. И обвел взглядом стены в нашей обшарпанной двушке. Я именно поэтому и учился. Я так жить не хотел. Как-то раз, насыпая семечки из пакета себе в тарелку, я просыпал добрую горсть на пол. - Бестолочь! – заорала мать. – Я только полы помыла. Ни черта не делаешь, так хоть не пакости. И отвесила мне такую затрещину, что я чуть не пробил головой шкаф, около которого стоял. Гена, который пил чай, сидя за столом, и подпрыгнул от неожиданности ещё тогда, когда мать завопила, стукнул кулаком по столу. - Галя! - Что? – притихшим голосом спросила мать. - Ничего. Дай мне пряник, пожалуйста. После этого никто не произнёс ни звука, пока я не вышел из кухни. Вышел я не сразу – сначала собрал с пола всё семечки в гробовой тишине. А когда уже был в своей комнате, услышал, что Гена громко ругается. Мне стало дико любопытно. Я, рискуя быть пойманным, пошёл подслушивать. - … чтобы больше я такого никогда не видел! Как ты можешь? Да за что? - Я устаю. – оправдывалась мать. – Работа, дом. А он не уважает мой труд. - Во-первых, он – ребёнок! А во-вторых, ты научила его уважать твой труд? Ты вообще уделяешь ему время? Чем-то занимаешься с ним? Мать молчала. - И как часто у вас это… происходит? - Да что ты, Геночка, что ты! Ну какое часто? Ну отвесила пацану подзатыльник сгоряча, с кем не бывает? - Со мной не бывает. Я не бью тех, кто не может мне ответить. Это низко. Мне хотелось вбежать в кухню и сказать, что она врет! Что бьет она меня часто! За всё. А на самом деле за то, что не получается у неё. Мои косяки лишь предлог. Но Гена так растрогал меня своим заступничеством, что я не мог ни бежать, ни говорить – слезы комом стояли у меня в горле. - Галя, если ещё раз такое случится, я уйду. Я не буду жить с тобой, с такой… Мать клятвенно заверила Гену, что больше никогда. Что поразительно, она сдержала своё слово. А Гена с той поры сам начал уделять мне время. Интересовался моей учебой, радовался отличным оценкам. Брал меня с собой на рыбалку – это был его любимый отдых. Затеяв ремонт, Гена подошёл ко мне: - Саня, будешь помогать? Или по учёбе занят? Я с радостью согласился помогать. И очень старался всё делать пра

ой" сказал. И на время ушёл под ванну осмыслять новый поворот сюжета. А когда из-под ванны вышел, стало понятно, что дружбы там всё равно никакой не будет, но на нейтралитет рассчитывать можно. Потому что Триппер может и тиран, но не дурак. Автор: Ляля Брынза

Подружка как-то нашла на улице кота. Ну как "нашла"? Её не спрашивали. Вот она вышла за хлебушком. Вот уже вошла обратно с котом. Крупным. Грязным. Полосатым. Злым. Не-не. Я буквально. Не метафорически. Буквальный кот буквально подошёл к ней на улице, встал на задние лапы, опёрся об её сумку передними и внятно сказал "Ну чё, детка? Пожрать мне купила? Ну пошли тогда". Вы бы устояли? Вот и она не смогла. Тем более она такая загадала... Мол, если этот дивный кот дойдёт сам за ней до квартиры — это судьба, и вместе с котом к ней в дом придёт счастье, прибыль, любовь и прочая лепота. Кот нормально уверенно дошёл до квартиры, зашёл внутрь, поел, что дали, погадил во временный лоток, без вопросов дал себя помыть, вычесать и высушить феном, а ночью спокойно лёг жопой ей на лицо, как будто так всегда и было. Кота подруга назвала Триппером. От слова трип, кстати. Типа он путешественник такой во времени и пространстве, встретивший хозяйку на перекрестке судьбы. Ну ну. Просто она хорошая очень женщина, порядочная, так что у неё триппер ассоциировался тоже с чем-то хорошим. Главное, что никто ей глаза не раскрыл — постеснялись что ли. А коту имя понравилось. Видимо, он как раз таки что-то знал... Короче, Триппер был всем неплох, только мужиков не любил вообще. А у подружки имелся регулярный, на раз в месяц, ухажёр. И когда они (Триппер и ухажёр) друг на дружку посмотрели, сразу всё поняли. Пока мужик там телился, пытался делать вид, что всё нормально, и котик — хороший, Триппер затаился в спальне и в самый тонкий момент прыгнул сверху на голую спину любовничка. После чего сиганул под ванну — на всякий случай. Мог бы и не прятаться. Подружка его уже успела полюбить больше, чем мужчину. И на требование "выгнать эту заразу вон" — заразу выгнала. Любовника, в смысле. На самом деле, она давно хотела, но случая особо не было, а тут Триппер помог. Стали они с котом жить-поживать, добра наживать. Прожили славно около трёх лет. В дом мужчин она ещё несколько раз приглашать пыталась, но никто не выдержал конкурентной борьбы. Не. Вы скажете, сама дура. Ну а куда девать животное? Как-то решала потребности. Тайно от кота. Сантехников и электриков Триппер, кстати, не трогал, курьеров игнорировал, к родственникам-мужчинам относился презрительно, но без агрессии. А потом, кароч, она влюбилась в коллегу. До этого было всё просто так, а тут любовь. И дошло дело до организации совместного быта. Съезжаться они решили, короче. А тут Триппер, о котором товарищ был уже наслышан. И с которым его попытались познакомить с предсказуемым результатом — обгаженные ботинки, обосанное пальто, прокушенная нога. Что делать? Ну, женщина принялась искать коту другие ручки. Со слезами, кстати, и переживаниями. Потому что кот хороший, умный, отважный, ревнивый только. Искала и нашла. И посадила Триппера в переноску, и отвезла на другой конец города, и на прощанье обняла его, хмурого и всё понимающего. И уехала в новую жизнь с любимым. Тут мы все дружно осудили женщину, потому что котики славные. И нельзя котика своего никому отдавать, даже если он сволочь. Дальше Джек Лондон может отдыхать. Потому что Триппер изыскал возможность слинять от новых ручек через приоткрытую на минуту входную дверь, каким-то тайным кошачьим способом за пару недель добрался до района обитания бывшей хозяйки. И вот она такая идёт за хлебушком, а он такой подходит к ней, злой и тощий, лапой её по ноге — шмяк и говорит: "Ты сдурела, что ли? Чё там? Еда есть? Пошли домой". Ну, она разрыдалась, прижала Триппера к груди и всё теперь... Никому не отдам кровинушку. Принесла, покормила, помыла, расчесала, окропляя слезами. Позвонила любимому на работу, мол так и так, Триппер вернулся, не могу без него, давай расставаться, а чё. Мужик сперва обиделся, а потом такой "ладноразберёмся". И вечером открывает дверь своим уже ключом и запускает в дом ВОТТАКЕННОГО старого кобеля дворового. Откуда он его взял — никто не знает, не с передержки, точно. Триппер, когда пса увидел, присел так на хвост и "ничегосе Гуляш как

Бабуля всегда была редкостной чистюлей. Всё у неё было разложено по полочкам, расставлено по всем правилам. Помню, когда бабушка умерла, я впервые со дня её смерти, открыла шкаф… На меня оттуда пахнуло «Ленором» и запахом мыла. Бабушка любила перекладывать стопки чистого белья кусочками детского мыла… Я стояла, и у меня рука не поднималась вытащить и отнести на помойку эти аккуратно сложенные стопочками дедовы маечки, носовые платочки, и тряпочки. Тряпочки меня окончательно добили. Выглаженные с двух сторон кусочки от бабушкиного старого платья, которое я помнила, обрывки ветхих наволочек, и маленькие прямоугольнички материи, которые шли, вероятно, на заплатки… Так и оставила я полку с тряпочками. До сих пор не трогаю. Не могу. Там же я нашла выписку из дедушкиной медицинской карты. Где чёрным по белому было написано, что у пациента «рак желудка в неоперабельной стадии». Бабушка тогда спрятала эту выписку, а врача попросила написать другую. Что-то про гастрит. Чтоб показать её деду… — Мы тебе не помешаем? — повторила бабушка, и посмотрела мне в глаза. А я заплакала. И обняла бабушку, и к руке её прижалась. К тёплой такой руке. И всхлипываю: — Я вам с дедушкой в маленькой комнате сейчас кроватки постелю. У меня бельё есть, красивое такое, тебе понравится… Я тряпочки твои сохранила, как будто знала… Вы мне не помешаете, не говори глупости. Я очень по вам скучала, правда. Не уходите от меня, пожалуйста. Я подняла голову, и посмотрела на деда. Он улыбался, и ел пирожок. Тогда я поцеловала бабушку в мягкую морщинистую щёку, и… И проснулась во второй раз. Из-под двери не пробивалась полоска света, и в доме не пахло бабушкиными пирожками. И лицо у меня было мокрое. И подушка. А вот на лице почему-то улыбка. Глупая и бессмысленная. Улыбка… Лидия Раевская

Я проснулась от запаха бабушкиных пирожков… Я проснулась от запаха бабушкиных пирожков. И сразу почувствовала всю нелепость происходящего: бабули уж пять лет как в живых нет. За окном начинало темнеть. Днём уснула. Из-под закрытой двери пробивалась полоска света. Пробивалась, и лежала на полу длинной светящейся макарониной. Я притаилась в кровати. И ждала. Сама не знаю чего. И дверь тихо открылась… — Вставай, соня-засоня, — услышала я голос бабушки, и перестала бояться, — пирожок хочешь? — Хочу! — быстро ответила я, и начала выбираться из-под одеяла. На кухне горел свет, а за столом сидел дедушка. Которого не стало ещё в девяносто восьмом году. Я плюхнулась на диванчик рядом с ним, и прижала его сухое тельце к себе. Дед был горячий и очень протестовал против того, чтоб я его так тискала: — Обожди, — дед сказал это так, как говорил при жизни — «обожжи», — покажи палец. Ты где так порезалась? Лида! — это он уже бабушке кричит. Мы с ней тёзки. Были когда-то. Лидочка-большая, и Лидочка-маленькая. — Лида! Принеси зелёнку! Я прижалась к деду ещё сильнее. Столько лет прошло — а он не изменился. Всё такой же суетливый, и всё так же неравнодушен к мелким травмам. В детстве я постоянно от него пряталась, когда разбивала коленки или загоняла себе под кожу занозу. Потому что дед, засучив рукава своей неизменной тельняшки, моментально принимался меня лечить. Он щедро поливал мою рану зелёнкой, и обматывал тремя метрами бинта. А потом каждый день менял мне повязку, и пристально следил за тем, как затягивается порез или ссадина. Само собой, ссадина эта заживала быстро, как зажила бы она и без дедулиного хирургического вмешательства, но дед очень любил приписывать себе лишние достижения. Что меня всегда веселило и умиляло. И он, разматывая бинт, всегда довольно кричал: — Глянь-ка, всё зажило! Лида! Иди сюда, посмотри, как у Лидушки всё зажило хорошо! Вот что значит вовремя обратиться к деду! — С ума сойти, — отвечала бабуля, моя посуду, и, не глядя в нашу сторону, — поразительно просто! Как новенькая стала! Старики прожили вместе почти шестьдесят лет, и бабушка давно привыкла к дедовым заморочкам. И сейчас дед ухватил меня за палец, который я порезала на прошлой неделе, и принялся меня отчитывать: — Ты вот почему сразу зелёнкой ранку не обработала? Большая уже девочка, а всё как маленькая! Деда рядом нет — всё на самотёк пускают! Молодёжь! Я давала деду вдоволь пощупать мой палец, а сама смотрела на его лысину. Розовая лысина в веснушках. Дед у меня рыжим был. Когда-то. От него в нашей семье и пошла традиция раз в двадцать-тридцать лет рожать рыженьких. Я родилась, спустя тридцать три года, после рождения своей рыжей тётки, заполучив от деда в наследство веснушки и рыжую шевелюру. И никогда этому не радовалась. Потому что отчаянно рыжей я становилась только летом, а весной густо покрывалась веснушками, которые с тринадцати лет всячески выводила и отбеливала. А в остальное время года выглядела анемичной девочкой с тускло-рыжими волосами. В пятнадцать лет я стала блондинкой, и не изменяю гидропириту уже больше десяти лет. Дедова лысина была розовой. И в веснушках. И ещё на ней была маленькая ссадина. Полученная им на даче в результате того, что он очень любил стучаться головой о низкую притолоку, когда лазил летом под дом за дровами. Сколько себя помню — эта ссадина у деда никогда не успевала зажить до конца. Я потрогала ссадину: — Ёкарный бабай, да? За дровами лазил? Дед густо покраснел: — Говорил я твоему отцу: «Слава, давай побольше проём прорубим?» Нет! Не слушают они, по-своему всё делают! Вот и хожу теперь как не знаю кто! На кухню вошла бабушка. — Проснулась? Я кивнула: — Угу. Вы давно здесь? Бабушка села рядом со мной, и провела ладонью по столешнице: — Мы всегда здесь. Мы тут тридцать лет прожили, в квартире этой. Сюда тебя маленькой, из роддома принесли. Куда ж нам деться? Мы ведь тебе не помешаем? Отчего-то я сразу вспомнила, какой срач у меня в маленькой комнате, и что на кресле высится Эверест неглаженого белья, и опустила голову.

Саша! Ты с ума сошёл? У тебя замечательная жена!- воскликнула мама Саша! Ты с ума сошёл? У тебя замечательная жена!- воскликнула мама когда Саша сообщил ей что собирается подать на развод. Да,- кивнул Саша прихлёбывая горьковатый травяной чай сидя у мамы на кухне, - она замечательная. Она красавица,- продолжала мама нахваливать невестку. Да,- кивнул Саша,- она красавица. Она умница!- воскликнула мама. Да,- кивнул Саша,- она умница. Она всё умеет,- продолжила мама,- и готовит, и шьёт, и носочки тебе вяжет, и квартира в идеальном порядке. Рукодельница она у тебя, за что ни возьмётся- всё получается! Да,- кивнул Саша,- всё так. А на даче!,- всплеснула руками мама,- на даче у вас всё цветёт и пахнет, урожая на две наши семьи хватает и всё Анечка твоя выращивает! Да,- кивнул Саша,- всё так. Она тебя любит,- продолжала мама приводить доводы в пользу невестки,- заботится о тебе, о вашем сыне, она даже твоего старого пса выходила, скачен вон как молодой! Да,- кивнул Саша,- всё так. Она рачительная хозяйка,- погрозила мама пальцем Саше,- ни копейки лишней не потратит, по салонам не бегает, на тряпки ненужные твои деньги не тратит, да ещё и сама хорошо зарабатывает! Такую жену ещё поискать надо! Разведёшься с Анечкой- другую такую же не найдёшь! Вот локоток, а не достанешь! Жалеть будешь, а не вернёшь её! Да,- кивнул Саша,- всё так! Да что ты заладил всё так.. всё так.., ты по существу - то скажи,- рявкнула мама и стукнула по столу кулаком,- почему хочешь развода? Саша опустил голову, медленно отодвинул от себя пустую чашку и пробормотал,- она по ночам на метле из квартиры улетает. Саша!- воскликнула мама,- ты что такое говоришь? Какая метла? У вас в квартире метлы отродясь не бывало! Тебе наверное приснилось, а ты с дурного ума разводится собрался! Ничего мне не приснилось!- горячо возразил Саша,- я ночью по нужде проснулся, а её нет! Ключи и мои и её дома, квартира изнутри на задвижку закрыта, а Ани нет дома! Я обошёл всю квартиру, даже под ванну заглянул-не было её там, хотел позвонить ей, а телефон её тоже дома остался. Дверь на балкон открыта была, я вышел, а там тоже Ани нет. Я дверь на балкон закрыл, лёг, а через пять минут в балконную дверь кто-то постучал. Я выглянул из-за шторы, а там Аня стоит совсем без одежды и в руках метла. Я спросил её где она была, а она ничего не ответила! Велела мне спать ложиться. Саша, Саша,- пробормотала мама,- ну где ты видел чтобы женщины на метле летали? Это тебе всё приснилось! Да,- кивнул Саша,- и Аня утром так же сказала, но я метлу за холодильником нашёл. Да?- хмыкнула мама,- и где же эта метла? Приснилось всё тебе это сынок! И метла за холодильником приснилась?- возразил Саша. И метла!- утвердительно кивнула мама,- вот сейчас придёшь домой и загляни за холодильник, там точно никакой метлы нет! А если есть?- чуть не плача воскликнул Саша. Уверена что её там нет!- твёрдо сказала мама и проводила Сашу до дверей квартиры. Мам,- плаксиво спросил Саша,- ну а если метла всё таки там? Что мне делать? Ну если она там,- ответила мама,- будь снисходителен к маленьким женским слабостям, подумаешь жена на метле летает, главное что она тебя любит! Сашина мама закрыла дверь за сыном, побежала на кухню, вытащила из-за холодильника метлу, побежала в гостиную, с лёгкостью отодвинула диван, сунула туда метлу, пробормотала,-" пусть тут лежит от греха подальше", схватила телефон и затараторила в него, -"Анька, перепрячь метлу! Сашка в седьмой раз ко мне приходил, опять разводится хотел! Когда уж ты сонный отвар научишься хороший варить? Раstыка ты этакая!" Сергей Ткаченко

Когда Ольке исполнилось семь, мама заболела как-то быстренько… Когда Ольке исполнилось семь, мама заболела как-то быстренько. И умерла. Олька уже тогда знала, что такое смерть, и потому переживала по-взрослому. А тут ещё – папа. Он, после маминой смерти, вообще чумной какой-то сделался. И не плакал. И на работу ходил. И бабушке, когда та спросила, можно ли ей к ним с Олькой переехать, сказал «переезжайте». Вот и стало их снова трое. Только вместо мамы бабушка. Олька в комнате у себя плакала, только чтобы папа не видел. И всё-всё делала как надо. Ну, там, в смысле, школа, дом. И научивалась у бабушки готовить, потому что бабушка была мамина мама, а значит, мама тоже у бабушки училась.... Читать полностью...

Однажды нас пригласили на день рождения в ресторан. Юбилей. Гостей человек 60. Родственники и друзья и коллеги юбиляра. Мы мало кого там знали. Большой, длинный стол. Мы садимся на указанные нам места. Я знакомлюсь с близ-сидящими с нами и напротив нас людьми. - Стас - протягиваю руку сидящему напротив меня мужику лет 50-ти. - Его зовут Марк - отвечает сидящая рядом с ним женщина. Мужчина молча пожал мне руку. - Давайте, все наполним рюмки и выпьем за здоровье юбиляра!! - сказал кто-то громко с другого конца стола... Читать полностью

Это "мяу" прозвучало совсем как "мама". Женщина осеклась, побледнела... Уставший Гоша спешил с тренировки домой, когда его остановил окрик престарелой соседки: - Сынок, помоги... Гоша подошел к скамейке, где полуразвалившись, сидела женщина. "Наверное, опять попросит сумки донести" - мелькнула мысль. Но пакетов рядом с ней не было. Соседка быстро сунула ему в руки худенького, чумазого котенка. - Отнеси его подальше. А то внуки откуда-то приволокли, а мне он не нужен. Вот и снеси его куда-нибудь. Да так, чтоб дети не нашли. А то ведь снова притащат. Сказав это, она тут же скрылась в подъезде. Гоша задумчиво смотрел на заморыша. Идти никуда не хотелось, да и жалко ему котика стало. Он так доверчиво заглядывал ему в лицо и тихонько урчал. "Ладно, отнесу домой, а там видно будет" - подумал парень и заскочил в подъезд. Мама конечно, была недовольна. В ее чистенькой квартире только кота не хватало, да еще такого неказистого. Отец, увлеченный футболом, тактично промолчал. - Неси его куда хочешь, зачем вообще его у теть Тани взял? А она тоже хороша, спихнула свою заботу на пацана... - Мать возмущенно выговаривала Гоше. Котенок тихонько сидел на руках и внимательно слушал. От этой громкой женщины так вкусно пахло, что у него заурчало в животике и закружилась голова. Он протянул лапки в ее сторону с застенчиво сказал: - Мяу... Это "мяу" прозвучало совсем как "мама". Женщина осеклась, побледнела и нерешительно забрала котенка у Гоши. А несчастное животное, которое только и делали, что передавали из рук в руки, вдруг прижалось к ней, закрыв глаза и удовлетворенно вздохнуло. - Раздевайся. Обедать иди. - Бросила мать сыну и понесла котенка на кухню. - Кушай, не торопись. Да лапами то не лезь!!! Звуки нежного почавкивания, дрожащая от жадности голова. Котенок ел так, словно боялся не успеть... Словно его ограничили во временных рамках и оттого, успеет ли он съесть то, что ему положили - зависела его судьба. Гоша увидев выражение лица матери, попятился. Он был тут однозначно лишним и постарался поскорее уйти в свою комнату. Котенок справится с мамой и без него, да он уже и так "уложил ее на обе лопатки". Отец подмигнул Гоше и продолжил смотреть телевизор. Через год, кот Валет уже совсем не напоминал того заморыша. Побежденная мама ежедневно платила "дань" своему покорителю. Едой, заботой и любовью. А изредка заходившая за солью теть Таня поглядывала в сторону Валета с плохо скрываемой завистью. Вот бывают же такие красивые коты! И где таких только берут? Она так и не узнала в нем того самого, неказистого котёныша...