Публикация от 30 апреля 2026

Бабуля всегда была редкостной чистюлей. Всё у неё было разложено по полочкам, расставлено по всем правилам. Помню, когда бабушка умерла, я впервые со дня её смерти, открыла шкаф… На меня оттуда пахнуло «Ленором» и запахом мыла. Бабушка любила перекладывать стопки чистого белья кусочками детского мыла… Я стояла, и у меня рука не поднималась вытащить и отнести на помойку эти аккуратно сложенные стопочками дедовы маечки, носовые платочки, и тряпочки. Тряпочки меня окончательно добили. Выглаженные с двух сторон кусочки от бабушкиного старого платья, которое я помнила, обрывки ветхих наволочек, и маленькие прямоугольнички материи, которые шли, вероятно, на заплатки… Так и оставила я полку с тряпочками. До сих пор не трогаю. Не могу. Там же я нашла выписку из дедушкиной медицинской карты. Где чёрным по белому было написано, что у пациента «рак желудка в неоперабельной стадии». Бабушка тогда спрятала эту выписку, а врача попросила написать другую. Что-то про гастрит. Чтоб показать её деду… — Мы тебе не помешаем? — повторила бабушка, и посмотрела мне в глаза. А я заплакала. И обняла бабушку, и к руке её прижалась. К тёплой такой руке. И всхлипываю: — Я вам с дедушкой в маленькой комнате сейчас кроватки постелю. У меня бельё есть, красивое такое, тебе понравится… Я тряпочки твои сохранила, как будто знала… Вы мне не помешаете, не говори глупости. Я очень по вам скучала, правда. Не уходите от меня, пожалуйста. Я подняла голову, и посмотрела на деда. Он улыбался, и ел пирожок. Тогда я поцеловала бабушку в мягкую морщинистую щёку, и… И проснулась во второй раз. Из-под двери не пробивалась полоска света, и в доме не пахло бабушкиными пирожками. И лицо у меня было мокрое. И подушка. А вот на лице почему-то улыбка. Глупая и бессмысленная. Улыбка… Лидия Раевская