Публикации канала «Психология»

— Я здесь пока поживу у тебя, — заявила Алла. — И надолго ты? — спросила мать. — Как пойдёт, — хищно улыбнулась Алла. — А что, нельзя? У меня тут доля. — Да помню я, помню, — вздохнула Ольга Ильинична. Она смотрела на то, как дочь разувается и снимает свою куртку и думала о том, как же давно они не виделись! Она даже припомнить не могла точное количество лет. Может пять, а может и больше… И дочь нисколько не изменилась. Всё так же считает, что ей все должны. Что вообще все люди вокруг неё существуют лишь только для того, чтобы удовлетворять её желания. Ольга Ильинична грустно вздохнула и подумала о том, что во всём этом виноват был её покойный муж, а также обе бабушки Аллы, которых уже тоже не было на свете. Именно они залюбили дитятко до такой степени, что из него получилось… Словом, получилось то, что получилось.

-Доча-а-а, наш папка совсем с ума сошел! - Агнесса заскочила к Виктории в комнату и разрыдалась.- Всё! Забудь про море, пляж, белый теплоход… -Мам, ты чего? - Вика покосилась на новенький кожаный чемодан в углу комнаты. Все вещи уже были упакованы, оставался день до отлёта. -Не едем мы на море, доченька! Твоему любимому папочке моча в голову ударила…К отцу в деревню решил съездить, в эту Тмутаракань. Толь, а ничего, что мы с Викой целый год ждали эту поездку? Что ты молчишь?! -Папа, если ты уедешь,я тебе это никогда не прощу!-Вика выскочила из квартиры, громко хлопнув входной дверью. Анатолий отрешённо смотрел в окно, нервно сминая пальцами письмо друга детства. Эти редкие письма были той незримой ниточкой, которая связывала его с родной деревней, отцом. Сколько он не видел батю? Лет десять, наверное…

Ливень застал Валерку внезапно, когда он решил прогуляться из универа пешком. До маршрутки он добежать не успел – она от него задорно "ускакала". Автобуса ждать еще долго, а на такси денег не было... Ну и ладно, там идти то чуть больше часа, прогуляется! Прогуляться не очень то получилось, и когда холодные, мокрые струйки вовсю потекли Валерке за воротник, он отскочил под старое, развесистое дерево и прижался спиной к стене дома, рядом с которым стояло оно. На уровне его лица оказалось окно и в молодом человеке проснулось обычное любопытство. Он попытался что-то разглядеть сначала украдкой, а потом, уже совсем не стесняясь, прилип к мокрому, оконному стеклу... По ту сторону сидел кот... Самый обыкновенный, но именно эта обыкновенность и восхищала. Кот приветливо посмотрел на Валерку, а затем, потрогав его лицо через стекло лапкой – спрыгнул вглубь комнаты и направился к старенькому дивану.

Прабабушка осталась вдовой в 27 лет. И две девочки на руках. А крошечный мальчик умер. Денег очень мало, жить тяжело… Жалованье маленькое, надо быть очень, очень бережливой. Экономить и разумно расходовать деньги на ведение хозяйства. Она так и делала. Так и жила. А потом увидела в магазине эти туфли. Роскошные, модные, лакированные, на каблучке-«рюмочке». И купила. Они как раз по ноге пришлись, как влитые. И дома завела патефон и станцевала немножко: она ведь два года не танцевала. И два года вела бережливую жизнь, рассчитывая каждую копейку, хотя жить не очень-то и хотелось. Она тосковала по мужу и по мальчику. Туфли были очень дорогими, ей пришлось потратить все деньги. И она с ужасом думала, как будет жить с детьми и что будет завтра.

— Ты не моя мама! Оставь нас с папой в покое! Уходи! — слышала каждая девушка, пожелавшая делить кров, хлеб и раскладной диван с Антоном. Маленькая Агата злобно шипела, бросалась словами и дорогими плюшевыми зайцами, а иногда и тяжелым острым пластиком, стоило кандидатке на роль мачехи переступить порог их малометражной панельной крепости. — Ты бы к психологу свою малолетнюю истеричку сводил, что ли. А то вырастет очередное «нечто» и будет кидаться на всех с пеной у рта, — зло произнесла последняя девушка Антона, когда Агата разбила о стену подаренную гостьей статуэтку голубя. — Прости, ради бога прости. Я не думал, что она бросит… — Антон извинялся, сметая дрожащими руками голову и хвост голубя в совок. — Я же предупреждал, что она никак не может оправиться после смерти матери… — Слушай, я тоже потеряла недавно собаку, но я же не ору как ненормальная и не бросаюсь вещами! — Собаку? Ты сравниваешь потерю матери с собакой?! — Я ее любила. Всё, отвалите, семейство фриков.

— Да, Таня. Уехал. Да, запер. Да, замки сменил. Ты всерьез спрашиваешь, почему, или шутки у тебя такие стали? Заберешь, когда вернусь. Надо было все вещи сразу забирать, головой думать. Да, подал на развод. А ты чего ждала?.. Надо же, как интересно! Прогонять мужика, или нет? Он вообще откуда взялся? Люся раньше его тут не видела… В подъезде хлопнула соседская дверь... Людмила Петровна, или попросту Петровна, как звали её все вокруг, всегда была на своем посту. Точнее, постов у неё было три. Первый и основной — кухонное окно в Люсиной квартире на первом этаже. Женщина сделала себе удобные шторы, которые открывались и закрывались одним движением шнура, и могла в любой момент шустро, по-партизански, скрыться со своего поста, как и не было. Ничего не видела, ничего не знаю. Но это был запасной план, который еще ни разу не пригодился. В основном Петровна стоически занимала свой пост. Бдительно следила за двором. Новое окно открывалось тоже одним движением, что было удобно.

То, что дверь в комнату открыта, Костя не сразу понял. Он сидел в наушниках и полностью был погружён в игру. Повернув голову, Костя с удивлением обнаружил что не один в комнате. -Ты чего? – спросил он не то, чтобы грубо, скорее удивлённо, никогда раньше младший брат не нарушал личных границ Кости и не приходил к нему в комнату. -Мне страшно, Костик. Костя дёрнул плечом, парень терпеть не может когда его называют Костиком. -Давай шуруй отсюда. -Я боюсь, – малыш стоял с глазами полными слёз. -Кого ты боишься, иди к маме. -Мама спит... -Что выдумываешь, день на дворе, с чего бы это мама спала? Иди говорю...

В поликлинике на прием к врачу пришла женщина. Всё бы хорошо, только она появилась не одна. У нее на руках была болонка – маленькая беленькая собачка. Женщина села на стул, чтобы дождаться своей очереди. Расстелила на коленях тряпичную сумку. На ней собачка лежала. Тихо и смирно. Она спала. По коридору проходил мужчина в белом халате. Он остановился и сказал, что с собаками здесь нельзя появляться. Женщина посмотрела на него снизу вверх и кротко ответила, что собачка почти стерильна. Мужчина пошел дальше. В очереди необычную пациентку сразу же назвали «дамой с собачкой». Слава великому русскому классику! Между прочим, ее спросили, почему она приехала с животным. И услышали трогательный ответ, что ее оставить не с кем. Дама пояснила, что животному восемь лет. И она, хозяйка, никуда без нее не ходит. И в магазин, и в ЖКХ. Она даже была на приеме у главы района по личному вопросу. И тоже с собакой. И никто слова не сказал! Вот и в поликлинику пришла.

Над землёю опять тучи тень, Дождь идёт, ноги пачкая в лужах. День и ночь, день и ночь, ночь и день Эту песню приходится слушать. Птицы дремлют под песни дождя, И у них настроенье тоскливо: Долго-долго придётся им ждать, Чтоб взлететь в небо стаей крикливой. Может, рады деревья, трава, Остывая от летнего зноя... Им сентябрьская песня нова - Льёт бальзам и готовит к покою. По зелёной палитре потом, Взяв у лета последние пряди, Осень жёлто-багряным холстом Выткет лес и тропинки, не глядя. Автор: Нина Цурикова

Трое братьев. Как в сказке, двое умных, а младший «вовсе был дурак». Во всяком случае, так полагали те – двое. Они крепко стояли на ногах. У них уже к тридцати годам появились животики. Цель жизни, ее драгоценный предмет – хозяйство. Его надо поддерживать. А еще расширять и укреплять. Потому что оно, хозяйство – ценность. И смысл. У них хорошие зарплаты. И они работают в бюджетной сфере. Значит, никогда не потеряют работу. У них очень серьезные лица, сосредоточенные на хозяйстве. Хозяйство – это большие и светлые квартиры. Их нужно ремонтировать. И мебель менять. И чтобы в холодильниках все было. За городом – отличные крепкие дома. С огородами и теплицами. Банями и прочим. Всё, как у людей. И жены у них статные. На них всегда много золота. И на пальцах, и на шее, и в ушах. Это чтобы все видели, что у них золото есть. Их жены, как говорится, склонные к полноте. Они из тех, кто не упустит то, что плывет в руки. А в руки им много чего плывет. Вот так!

Помню, как пришла она в медпункт в то утро. Не постучала. Просто открыла дверь и встала на пороге - с мокрыми от росы сапогами, с фартуком на поясе, будто вышла на минутку с огорода. Нина Корнеева. Соседка моя, через три дома. Сорока восьми лет, крепкая, как молодой дуб. Только стояла так, что я сразу поняла: пришла не за пустяком. За окном Заречье просыпалось. Яблоки в садах уже падали сами - слышно было, как глухо стукались о землю. Пахло сырой землёй после ночного дождя. Сентябрь только начинался, но уже давал о себе знать - листья на берёзах у колодца тронуло желтизной с краёв, будто кто поднёс свечу. - Садись, Нина, - сказала я. Она села. Положила руки на колени. Посмотрела в окно. Я налила ей компот - яблочный, из первого урожая, ещё мутноватый, душистый. Поставила кружку рядом. Она не притронулась. Только смотрела, как за стеклом раскачивается ветка. Молчание у нас в Заречье умеют держать. Особенно те, кому больно.

На заросшей густой травкой поляне, почти возле самого леса, маленький котенок сражался с мышиным горошком. "Лианы" цепко хватали его за бока и лапки, а маленький воин, "рыча" от ярости, пытался расправиться с наглым растением. Витька с усмешкой наблюдал за сражением... Коты его уважением не пользовались, не то что собаки, но вот этот котенок – совсем другое дело. Из него выйдет толк! Отшвырнув в сторону палку, которой он сбивал крупные соцветия полевых цветов, мальчик поднял котенка, с легкостью отцепив того от усиков горошка. Котенок замер от неожиданности и внимательно поглядывал на Витю, он на всякий случай широко разевал пасть и шипел, изображая их себя грозного хищника. Не обращая внимания на "угрозу", Витька засунул котеича под рубаху.

Сегодня бабушка Светлана опять продала свои букетики быстрее двух своих конкуренток. Их на этой точке стояло всегда трое. Три пожилых женщины, с корзинками, в которых красовались маленькие скромные букетики - в основном из хризантем и астр. Женщины стояли чуть поодаль друг от друга - вдоль стеклянной витрины модного бутика. Выбрали они это место не просто так - ведь недалеко находился кинотеатр. В кино часто ходят парами, и мужчины иногда покупают девушкам цветы. Но, почему-то, на зависть конкуренткам, у Светланы цветы всегда раскупались очень быстро. Хотя и букетики у неё были порой похуже, чем у других продавщиц. Вот и сейчас у неё остался всего один букет, в то время как две другие женщины не продали ещё и половину своих букетиков. Мимо проходила парочка - молоденький паренёк под ручку с красавицей девушкой не спеша направлялись на очередной киносеанс. Девушка, увидев цветы, остановилась, посмотрела на своего кавалера и улыбнулась.

Она решила, что состарилась. Это потому что впереди ничего нет. Семьи нет, и не будет. Какая семья в пятьдесят лет? Свое время упустила. Взять ребенка в детском доме? Перебрала кучу информации о тех, кто усыновил или удочерил. Только подсказки не нашла. И совета. Там 50 на 50. Половина от счастья Богу молится, что появился в доме ребенок, другая половина все клянет, что связалась. Тем не менее, она решила съездить в дом ребенка, чтобы присмотреть кого-нибудь. Например, девочку. Думала, что помощница в доме и утешение в старости. Мама, умудренная своими семьюдесятью пятью годами, покрутила пальцем у виска и сказала: «Поплакать захотелось? Горюшка хлебнуть»? И отвернулась. Она мгновенно передумала ехать: пусть будет так, как есть. Потому что лучшее враг хорошего. Действительно, каким окажется этот чужой ребенок? Взвоешь еще. Жизнь продолжалась.

— Боюсь разведутся, что я тогда делать буду? Опять этот ужас терпеть? — вопрошала Юлия Дмитриевна свою подругу Валю. — Тебе ж она никогда не нравилась, Ася-то, чего бояться… — Золотая девочка, сыну повезло с ней, — проговорила пожилая женщина и смахнула слезу. Валентина Сергеевна, с немым вопросом в глазах посмотрела на Юлию Дмитриевну. Ещё недавно она своими ушами слышала, как подруга «поливала грязью» невестку, не стесняясь в выражениях. А тут вдруг такие заявления… — Сейчас я тебе всё объясню, — сказала Юлия Дмитриевна и расстроенно шмыгнула носом.

Ранним апрельским утром по окраине рабочего поселка шел солдат. Шел тяжело, со злостью упирая в подмерзшую за ночь землю, костыли. Правая нога, обутая в кирзовый сапог давила тоненькие льдинки, покрывшие весенние лужицы. Левой ноги не было. Сухая кожа лица туго обтягивала скулы, глаза прищурены, словно идет солдат не навстречу утреннему солнышку, а в атаку и целится взглядом в притаившегося впереди врага. Из крайнего дома вышла пожилая женщина, открыла ставни окон, выходящих на улицу. Из-под руки взглянула на солдата, проходившего мимо ее дома – может знакомый? Но солдат не был ей знаком и тем не менее, она поздоровалась негромким приветливым голосом: – Здрав будь, служивый! Далеко ли путь держишь? – Здравствуй, мать, – отозвался солдат, остановившись и обвиснув на костылях. Видно было, что идет он издалека, пожалуй, с железнодорожного вокзала, и дорога дается ему с трудом. – Напиться у тебя можно?

Вика меланхолично ковырялась вилкой в тарелке. Ее душила обида – каникулы в разгаре, подружки с родителями разъезжаются на отдых, кто на море, кто вообще за границу, а ей придется провести лето в жарком, душном городе. Все из-за мамы. Ну и что, что деньги, которые откладывали на отдых, потрачены на нее? Не надо было маме с ней соглашаться! Тогда бы и деньги остались целы. Вика понимала, что все оправдания, которые сейчас рождались в ее хорошенькой голове, несправедливы. Но тем обиднее ей было, тем больше она злилась на маму, хотя сама ее и убедила, что никакого моря им не надо, а нужна недельная поездка Вике с подружками на дорогущую базу отдыха, соответствующие наряды, пирсинг в пупок, золото на ручку, золото на ножку. Мама пыталась возразить, но потом сдалась под неистовым напором Вики, подкрепленным истериками. Теперь приходится коптиться в городе, вместо моря и ковырять вилкой макароны с сосиской, вместо «шведского стола».

– Лешеньке необходимо снять квартиру! Не жить же ему в общежитии?! Он там пропадет, или попадет под дурное влияние! – Заламывая руки, почти истерила Надя, обращаясь к Евгению. Неделю назад их сын поступил в университет. Поскольку находился он в областном городе – в трех часах езды от дома, его обеспечили местом в студенческом общежитии. – Почему ты решила, что наш сын подвержен дурному влиянию? У него голова на плечах есть, светлая голова! И он вполне может отвечать за свои поступки. Парень физически крепкий – спортсмен, так что сможет за себя постоять, в случае чего. – Резонно возражал Евгений. – Я тоже жил в общежитии, все пять лет, что учился в институте. Теперь вспоминаю эти годы, как самые счастливые в своей жизни!

В троллейбус зашел мужчина. У него в руках два больших пакета с туалетной бумагой. Упаковки по четыре рулона. Казалось бы, что такого? Хоть пятнадцать пакетов! Мало ли! Но не все так считают. На задней площадке ехало несколько мужиков. Видно, что они выпили, и им очень хотелось повеселиться. Один – мордастенький – крикнул: «Эй, мужик, это ты на одну (вы поняли) купил, или на несколько»? Компания весело заржала. И пошли разные предположения на этот счет. Что мужик очень много ест, так много, что бумаги не хватает и на это вся зарплата уходит. И т.п. В ход пошли словесные вольности, пошлые и неприятные. Компании было все равно, что в троллейбусе женщины и дети.

Живет у нас Лида. Вдова, уж лет десять как мужа схоронила. Женщина она тихая, светлая, слова поперек никому не скажет. Дом у нее крепкий, ставни резные, да только радости в нем давно нет. Дети разъехались, навещают редко, всё дела у них, всё заботы. А Лида всё вяжет свои пуховые платки, спицы в руках так и мелькают. Сидит у окошка, петли считает, а сама всё на дорогу поглядывает. Глаза у нее такие… знаете, как осеннее небо перед долгим дождем - блеклые, усталые. По вторникам к нам, недалеко от медпункта, автолавка приезжает. Хлеб свежий привозит, крупу, пряники. И вот собирается народ загодя. Не столько за хлебом (многие и сами в печи пекут), сколько ради того, чтобы чужие голоса послушать, поговорить. Стоит у меня под окнами старая, почерневшая от времени лавочка. Над ней куст сирени раскинулся, весной так цветет, что от сладкого духа аж голова кружится. На эту лавочку Лида всегда приходила первой. Сядет с краю, кутается в свою шаль, даже если тепло, и молчит. А следом за ней всегда появлялись два деда, неразлучные друзья. Один - Макар, душа-человек, балагур. Кепка вечно на затылок сдвинута, глаза хитрющие, морщинки лучиками разбегаются. Голос у него был зычный, раскатистый. Смеялся так, что воробьи с крыши веером разлетались.