Ранним апрельским утром по окраине рабочего поселка шел солдат. Шел тяжело, со злостью упирая в подмерзшую за ночь землю, костыли. Правая нога, обутая в кирзовый сапог давила тоненькие льдинки, покрывшие весенние лужицы. Левой ноги не было. Сухая кожа лица туго обтягивала скулы, глаза прищурены, словно идет солдат не навстречу утреннему солнышку, а в атаку и целится взглядом в притаившегося впереди врага.
Из крайнего дома вышла пожилая женщина, открыла ставни окон, выходящих на улицу. Из-под руки взглянула на солдата, проходившего мимо ее дома – может знакомый? Но солдат не был ей знаком и тем не менее, она поздоровалась негромким приветливым голосом:
– Здрав будь, служивый! Далеко ли путь держишь?
– Здравствуй, мать, – отозвался солдат, остановившись и обвиснув на костылях. Видно было, что идет он издалека, пожалуй, с железнодорожного вокзала, и дорога дается ему с трудом. – Напиться у тебя можно?
