— В роддоме я услышала, как свекровь шепчет врачу: «Сделайте так, чтобы она сама ушла». Муж делал вид, что верит в случайность, пока консьер
Полина проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс её за плечо. Она открыла глаза и увидела склонённое лицо свекрови. Анна Сергеевна улыбалась, но в этой улыбке не было ни капли тепла.
— Просыпайся, Полиночка. Врач сказал, тебя переведут в отдельную палату, — голос звучал приторно-сладко. — Я договорилась. Тебе нужно отдыхать.
Полина с трудом села на кровати. Третьи сутки после кесарева — организм ещё не отошёл от наркоза, каждое движение давалось с трудом. Рядом в прозрачной пластиковой кроватке спал малыш — маленький, сморщенный, с тёмным пушком на голове. Её сын. Костин сын.
— Зачем отдельная? Мне и тут нормально, — Полина обвела взглядом палату. Три койки, две заняты соседками. Женщины спали, укрывшись казёнными одеялами.
— Ну что ты, глупая! — Анна Сергеевна всплеснула руками. — Тут шумно, медсёстры ходят, дети плачут. А в отдельной — тишина, покой. Я тебе передачку принесла, бульончик, яблочки. Кушай, сил набирайся.
Свекровь поставила на тумбочку пакет, из которого пахло домашней едой. Полина почувствовала, как желудок сжался от голода. Она не ела нормально уже двое суток — после операции давали только воду.
— Спасибо, Анна Сергеевна, — выдохнула она, чувствуя, как отступает привычная настороженность. Может, свекровь действительно изменилась? После рождения внука смягчилась?
— Ешь, ешь, — свекровь погладила её по плечу. — Я сейчас схожу, договорюсь насчёт перевода. Ты только сумку свою мне дай, я вещи переложу в другую палату.
Полина кивнула и показала на тумбочку, где стояла её дорожная сумка. Анна Сергеевна ловко подхватила её, кинула внутрь беглый взгляд и вышла из палаты, бесшумно прикрыв дверь.
Полина потянулась к пакету с едой, но рука замерла на полпути. Что-то кольнуло внутри — не боль, а предчувствие. Она вспомнила, как два года назад свекровь настаивала, чтобы они с Костей не спешили со свадьбой. «Поживите, присмотритесь, — говорила она тогда. — А то разведётесь потом, только репутацию испортишь».
Полина помотала головой, отгоняя дурные мысли. Глупости. Сейчас всё иначе. Родился внук. Анна Сергеевна — бабушка. Она будет помогать.
Она открыла контейнер с бульоном — золотистый, наваристый, с морковкой и зеленью. Запах ударил в нос, и Полина сглотнула. Но едва она поднесла ложку ко рту, как дверь распахнулась.
В палату влетела консьержка тётя Зина — пожилая женщина в синем халате, которая работала в роддоме уже лет двадцать. Она была известна всем пациенткам своей привычкой совать нос в чужие дела. Но сейчас её лицо было белым, как медицинская простыня.
