В 3 часа ночи свекровь выбила мою дверь ногой: "Гони деньги за нашего Витеньку". И то, что было дальше, теперь обсуждает весь подъезд
В три часа ночи в мою дверь начали ломиться так, будто за ней прятался Бен Ладен.
— Алёна! Открывай, мы знаем, что ты дома! — голос свекрови. Бывшей свекрови, если уж быть точной. Тамары Анатольевны. Женщины, которая на моей свадьбе восемь лет назад прошипела моей маме: «Ну, посмотрим, насколько вашей хватит».
Хватило на семь лет. Прошу прощения за спойлер.
Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Дочка спала в детской — слава богу, она спит как партизан после допроса, её и из пушки не разбудишь. А вот соседи уже наверняка проснулись. Бабка Зина с пятого точно прильнула к глазку — для неё это лучше сериала «След».
— Алёна, я полицию вызову! — это уже золовка, Ритка. Голос как у вороны, простуженной с детства.
«Вызывай, родная, — подумала я. — Вызывай. Это, между прочим, ровно то, что мне нужно».
Я встала, накинула халат, проверила телефон. Приложение работало. Камера в коридоре пишет уже три недели. Камера на кухне — две. Микрофон в прихожей — с понедельника.
Спасибо мужу подруги, Серёге. Безопасник в каком-то банке. Сказал: «Алён, ставь. Чуйка у меня на эту твою родню».
Чуйка не подвела.
Я подошла к двери. Удар. Ещё удар. Косяк хрустнул — Ритка явно колотила ногой, в своих кроссовках «Адибас» с рынка.
— Тамара Анатольевна, — сказала я в дверь спокойно. — Три часа ночи. Соседи спят. Что вам нужно?
— Открывай, дрянь! Витя нам всё рассказал!
«Витя нам всё рассказал». Запомните эту фразу. Она ещё всплывёт.
Я открыла.
А началось всё ровно за месяц до этой ночи.
С Витей мы развелись полтора года назад. Тихо, по-человечески — как мне тогда казалось. Квартиру делить не пришлось — она досталась мне ещё до брака, от бабушки. Машину он забрал. Дочку оставили со мной, он платит алименты. Точнее, должен платить.
За полтора года — три раза. По чуть-чуть. «Алён, ну ты же понимаешь, я между работ».
Я понимала. Я всё всегда понимала. Это, видимо, мой главный диагноз.
И вот месяц назад звонит мне Тамара Анатольевна. Голосом, от которого даже у моего кота уши заворачиваются.
— Алёночка, доченька... — («доченькой» я стала впервые за восемь лет, между прочим). — Тут такое дело... Витеньку обманули. На работе. Подставили его, представляешь? Должен теперь триста тысяч. Если не отдаст — посадят.
— Тамара Анатольевна, — говорю. — А я-то тут при чём?
— Ну как же! Ты ему всё-таки жена была. Дочь общая. Он же отец!
— Бывшая жена. И отец, который полтора года алименты не платит.
Пауза. Тяжёлая такая, кирпичная.
— Алёна, — голос изменился. Стал на полтона ниже. — Ты же понимаешь, что у тебя ребёнок. И всякое в жизни бывает. Лучше бы ты по-хорошему.
Вот тут у меня внутри что-то щёлкнуло. Не громко. Тихо. Как выключатель.
— Хорошо, — говорю. — Я подумаю. Перезвоню.
Положила трубку. И позвонила Серёге.
— Серёж, мне нужны камеры. И микрофон. И юрист.
— Что случилось?
— Похоже, меня собрались доить. Хочу подготовиться.
Дальше начался цирк. Звонки шли каждый день. То Тамара. То Ритка. То сам Витя — «Алён, ну ты же не зверь». Я записывала всё.
Потом начались визиты. Без предупреждения. Звонок в домофон в восемь вечера:
— Алёна, это мама. Открой, я тортик привезла.
«Мама» с тортиком за восемь лет брака приезжала ко мне ровно ноль раз. А тут — третий раз за две недели. С «Прагой» из «Магнита» и со взглядом, которым у нас в детстве выбирали телёнка на рынке.
— Алёночка, ну ты подумала?
— Подумала.
— И?
— И нет.
— Алёна. Это семья. Ты что, не понимаешь?
— Тамара Анатольевна, какая семья? Мы развелись. Витя — отдельно. Я — отдельно. У вас семья — без меня.
Она поджала губы. Поставила торт на стол. И сказала фразу, которую я потом тысячу раз прокручивала в записи:
— Ну смотри, девочка. Мы можем и по-плохому. У нас связи есть. Тебя из квартиры вынесут — оглянуться не успеешь.
В этот момент я улыбнулась. Впервые за месяц — по-настоящему.
