Юморной фейерверк

Особый переговорный словарь 🤣 Чё, поехали! — Слышь, чё! — обращение к оппоненту — Чё, как сам? — установление контакта — А чё так? — выявление причины обращения — И чё не так? — уточнение проблемы — И чё щас? — детали последней актуальной ситуации — А ты чё? — что было сделано для решения — Ну и чё? — выявление фактов — А чё тогда? — выявление значений — Да лан, чё ты! — рефрейминг негативных мыслей — Ну и чё как? — поиск решения — А чё если нет? - уточнение альтернатив — Так и чё? — планирование конкретных шагов — А ты ничё так! — поддержка сильных сторон оппонента — Ну чё, давай! — завершение сессии — И чё дальше? — каковы сценарии применения данной инструкции — Чё по чём? — огласите прейскурант цен, пожалуйста

На похоронах дочери в Краснодаре мужчина подошёл к тёще, указал на её 16-летнего внука с ДЦП и холодно произнёс: — Либо сегодня забираете его к себе, либо завтра он окажется в интернате. Нина Васильевна молча взяла внука за руку и увела с кладбища. Она ещё не знала, что через десять дней этот мальчик раскроет страшную тайну смерти своей матери. Мария умерла внезапно. Официально — несчастный случай. Но слишком многое не сходилось. Последний звонок дочери. Испуганный голос. Странные синяки на руках. И слишком спокойный муж на похоронах. А вечером, разбирая вещи матери, внук протянул бабушке старую флешку и тихо сказал: — Бабушка... мама велела отдать это тебе, если с ней что-нибудь случится. Когда Нина Васильевна включила запись, кровь застыла у неё в жилах...

Связала свитер дикому коту из приюта В нашем городском приюте был кот, которого все волонтеры обходили стороной. Огромный лысый сфинкс с примесью какой-то дворовой породы. На нем не было ни шерстинки, кожа покрылась грубыми складками. Он шипел, кидался на решетку и рвал когтями перчатки любого, кто пытался убрать в его клетке. Ему дали кличку Демон и честно сказали мне, что шансов на пристройство у него ноль. Слишком агрессивный, слишком некрасивый. Я стояла возле его клетки и смотрела, как он сжимается в комок в самом дальнем углу. Был ноябрь, в помещении гуляли сквозняки. Бетонный пол холодил даже через ботинки. И тут я заметила, что его агрессия — это не природная злоба. Его трясло. Крупной, непрекращающейся дрожью. Он просто замерзал насмерть и ненавидел весь мир за этот физический дискомфорт. Я приехала домой и достала свои самые дорогие запасы. У меня лежал моток премиальной беби-альпаки с шелком — пряжа, которая стоит космических денег, но нежнее ее нет ничего на свете. Я решила, что грубая чувствительная кожа этого кота не вынесет никакой колючей овечьей шерсти. Вязала всю ночь. Это была простая бесшовная труба с отверстиями для лап, связанная плотной резинкой, чтобы свитер плотно облегал тело и не пропускал сквозняки. Я специально не делала швов, чтобы они не натирали. Утром я вернулась в приют. Мы с волонтером надевали на него этот свитер минут двадцать, используя толстые брезентовые рукавицы. Он орал так, что закладывало уши. Но как только его голова пролезла в воротник, а мягкая теплая альпака окутала ледяное тело, произошло то, во что трудно поверить. Демон замер. Он постоял пару минут, неуверенно переминаясь в обновке, а потом вдруг тяжело рухнул на бок, подмял под себя лапы и громко, на все помещение затарахтел. Оказалось, что под маской чудовища скрывался невероятно ласковый зверь, который просто сошел с ума от постоянного холода. В тот же день я забрала его домой. Сейчас он спит у меня на коленях, пока я пишу этот текст. В его личном гардеробе уже пятнадцать свитеров разной степени сложности — от простых водолазок до кардиганов с аранами. Не спешите ставить на ком-то крест. Иногда чудовище нужно просто согреть.

Моя жена сказала, что станет суррогатной матерью ради 3 миллионов рублей, чтобы мы наконец смогли купить свой дом. Я поверил ей… пока одна случайно услышанная фраза не разрушила весь мой мир. Я, Андрей Ковалёв, всю жизнь работал сантехником в Ярославле. Чинил трубы, ездил на аварии, брал любые подработки, но денег всё равно едва хватало. Мы с женой Мариной и нашим двухлетним сыном Мишей жили в тесной съёмной квартире. Однажды вечером Марина сказала, что подписала договор с агентством. За рождение чужого ребёнка нам обещали деньги, на которые можно было купить маленький дом. Я был против. Боялся за неё. Но она сказала: — Андрей, это наш шанс начать новую жизнь. Я винил себя, что не смог дать семье больше. Но через восемь месяцев я вернулся домой раньше обычного и увидел у подъезда машину моего начальника Виктора. А потом услышал их разговор через открытое окно кухни. — Значит, он всё ещё ничего не знает? — Нет, — спокойно ответила Марина. — Он узнает только тогда, когда будет уже поздно. У меня похолодело внутри. Я ещё не знал, что через несколько минут узнаю правду, которая изменит жизнь всей нашей семьи…

Язык жестов мужчин: Кивок вниз - "Приветствие"; Кивок вверх - "Че такое?!" Кивок вправо - "Отойдем, надо поговорить" Кивок влево - "Иди посмотри" Движение головой вперед - "Ты че???" Движение головой назад - "Че за ху*ня?" Во всех остальных ситуациях - пожать плечами.

Муж встретил меня на выписке с мусорными пакетами: «Мама решила, что с младенцем шумно. Мы замки сменили, а ты езжай к матери со своим прицепом!»» Они уже раздвинули стол, отмечая «очищение» московской квартиры, но когда МЧС вскрыло дверь… Ветер у роддома на улице Новаторов был не просто холодным, он был злым, пронизывающим до самого позвоночника. Словно сама природа решила проверить, сколько еще может выдержать Алина. Октябрь в этом году выдался мерзким. Свинцовое небо нависало над Москвой, угрожая не то снегом, не то ледяным дождем. Алина стояла на крыльце, прижимая к себе конверт с сыном. Марк, слава богу, спал, уткнувшись носом в махровый уголок, и не видел отца, который мялся у распахнутого багажника подержанного «Кашкая». Матвей не подошел сразу. Он вообще вел себя так, будто они незнакомцы, случайно встретившиеся на парковке «Ашана». Ни цветов, ни шаров, ни дурацкой наклейки «Еду за сыном», которую Алина заранее, еще месяц назад, просила не покупать, но втайне ждала. Вместо этого Матвей выгружал на мокрый асфальт черные мусорные мешки. Один, второй, третий. Алина сделала шаг вперед. Швы после кесарева саднили. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией внизу живота. Но адреналин уже начал закипать в крови, вытесняя боль. — Матвей, это что? — голос у нее сел, прозвучал хрипло, по-вороньи. Муж наконец захлопнул багажник. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд бегал где-то в районе ее кроссовок, потом метнулся к вывеске «Выписная», потом к колесу машины. Он был в своей любимой дутой куртке, которую ему подарила мама — ярко-синей, нелепой, делающей его похожим на перекачанный шарик. — Алина, тут такое дело…

Болтали тут недавно на работе про природу кличек. Вспоминали всякое забавное из дворового детства. Чаще всего, конечно, фамилии переиначивали. Или имена. Акулов Сашка был Плавник. Соломатин Сеня - Сено-солома. Танька СвининА - Тушёнка. Костя - Костыль. Лидка - Хламидка. Ирка Колпакова была Шляпа. Она плюс к своей фамилии ещё страшно рассеянная была, в школе постоянно мимо стула садилась. А в Универе девочка из Забайкалья с красивым именем Венера носила кликуху Мухоловка. Но самые интересные клички получали "за заслуги". Ваня Шилов, круглый год носивший белый плащ, логично назывался Врач. А вот девушка Анна, которую мы однажды взяли в поход, но погода была не очень, и она практически не снимала прозрачный дождевик, получила обескураживающее прозвище Аня-Гондон. Так с ним и жила. Был у нас во дворе Скульптор, настоящего имени не помню. Он однажды зимой огромный член из снега слепил. Папа рассказывал, у них в Политехе был Серёга-Штопор. Открывал бутылку методом проталкивания пробки, и у него средний палец в горлышке застрял. А травмпункт рядом с общагой был. Он прибежал в травму: "Доктор, помогите!" Доктор говорит: "Надо разбить бутылку". Серёга возмутился: "Я к вам как к человеку, а вы..." В итоге они там палец как-то навазелинили - спасли вино. А у брата в институте был Юра по прозвищу Черчилль. Пришёл на выпускной экзамен по истории с расстёгнутой ширинкой. Ему комиссия замечание сделала, а он в ответ Черчилля процитировал: "Старый орёл из гнезда не вылетит" (Вроде бы так на Ялтинской конференции Черчилль ответил Рузвельту про свою расстëгнутую ширинку). Ну и экзаменатор Юрке сразу пятёрку вкатила. И Юрка на радостях напился и до вечера с расстëгнутыми штанами так по институту и ходил - на ширинке замок просто сломался. Теперь ваша очередь - забавные клички вспоминать! ©Наташа Волошина

Сразу после похорон дочери муж настойчиво уговаривал меня выбросить её вещи, а когда я начала убирать в её комнате, то нашла странную записку: «Мам, если ты читаешь это, значит, меня больше нет в живых, просто посмотри под кровать» Сразу после похорон дочери муж настойчиво уговаривал меня выбросить её вещи, а когда я начала убирать в её комнате, то нашла странную записку: «Мам, если ты читаешь это, значит, меня больше нет в живых, просто посмотри под кровать» Когда я заглянула под кровать, я пришла в ужас от увиденного. Сразу после похорон нашей дочери муж сказал, что нужно убрать её комнату и избавиться от всех вещей. Ей было всего 15 лет. Наша единственная дочь. После похорон я почти ничего не помнила. Помню только белый гроб и ощущение, что внутри всё умерло. Люди что-то говорили, обнимали меня, выражали соболезнования, но я их не слышала. Я просто стояла и смотрела в одну точку. Дома муж повторял одно и то же: — Эти вещи надо выбросить. Они только мучают. Нам нужно жить дальше. Я не понимала, как он может так говорить. Это были не просто вещи. Это была она. Её одежда, её запах, её комната. Мне казалось, если я всё это выброшу, я предам собственного ребёнка. Я долго сопротивлялась. В её комнату я не заходила почти месяц. Просто проходила мимо закрытой двери и не могла заставить себя открыть её. Но однажды всё же решилась. Когда я открыла дверь, мне показалось, что время там остановилось. Всё было так, как она оставила. На кровати — покрывало, на столе — тетради, в воздухе — слабый запах её духов. Я начала убирать медленно. Брала каждую вещь в руки и плакала. Её платье. Её резинки для волос. Книга, которую она перечитывала несколько раз. Я прижимала всё это к груди и не могла отпустить. И вдруг из одного учебника выпал маленький сложенный листок бумаги. Я сразу узнала её почерк. Руки задрожали. На записке было написано: «Мама, если ты это читаешь, посмотри под кровать. Тогда ты всё поймёшь». У меня перехватило дыхание. Я перечитала эти слова несколько раз. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Что она могла там оставить? И почему я должна была что-то понять? Я долго не решалась. Просто стояла посреди комнаты, сжимая записку в руке. Потом опустилась на колени и заглянула под кровать…

К пожилому отцу дочь пришла, чтобы сделать генеральную уборку. Нездоровилось отцу, лежал под пледом на диване. Работы много. Известное дело – пожилой в квартире. С ногами проблемы, ходит медленно, с трудом. Мыла дочь, с отцом разговаривала: «Знаешь, лет пятнадцать ничего не читала. Всегда некогда. Недавно подумала, что напрасно лишила себя радости. И окунулась в детективы. Это твоя заслуга. Помнишь, как читали? Книжку прочитаешь, мне отдашь. Потом обсуждали, спорили. Вот время было». Пожилой отец лежит и улыбается: «Я до сих пор читаю. В библиотеке прошу. Раньше часто брал, а сейчас ноги не те. Все больше дома». Дочь окна помыла: «Ты мне часы подарил, когда шестнадцать исполнилось. Они много лет хранились в шкафу – как память. И я точно знала, что не ходят. А вчера достала, повертела, покрутила – пошли! И так хорошо. Представляешь, папа, надела на руку, так всю субботу и не снимала. Помню, так радовалась, когда ты подарил». Старенькой отец сказал, что тогда премию дали – вот и купил: «Две недели от тебя подарок прятал. Положил в валенки. Знал, что не сунешься». Дочь пошла на кухню – обед готовить. Двери оставила открытыми, чтобы разговаривать. Чистила картошку, крикнула: «Завтра на рынок собираюсь. Куплю тебе черную смородину. Это витамины, папа. Заморозишь – и будешь зимой морс делать или просто так – с сахаром». Приготовила пюре, котлетка куриная на пару: «Сможешь, папа, подняться? Или принести»? Помогла сесть: «Ешь, папа, не торопись. Положи рядом телефон, в любое время звони. А я завтра после рынка сразу к тебя. С ягодой. Что еще принести? Впрочем, не напрягайся. В холодильнике еще раз посмотрю. Молоко обязательно, кефир тоже. Свежий хлеб нужен. Завтра, папа, еще приготовлю, не голодай, хорошо? Лучше будет – по комнате походи. Да, чуть не забыла, в восемь вечера по «Культуре» концерт. Обязательно посмотри. Где у тебя пульт? Смотри, папа, вот здесь будет лежать. Под рукой». Пора дочери домой. Пожилой отец остановил: «Доченька, до болезни внизу купил три персика. Два съел, а тебе третий. На полке в холодильнике». Дочь помыла: «Спасибо, папа». Ела очень взрослая дочь, с папой рядом сидела, словно в детстве. Папа погладил по руке: «Родная моя. Кушай-кушай, специально выбирал. Спелый персик, очень вкусный». И еще раз ласково погладил свою доченьку. Тепло от руки поднималось, дошло до сердца. Георгий Жаркой

Смешно, когда просят: "Опиши себя!". Да пожалуйста! Кости, мясо, полведра крови, задница с приключениями... Весёлые задорные глаза!

Муж 35 лет не подпускал Тамару к старому сараю, а после его похорон она решилась открыть дверь. Включив там свет, она упала в обморок от увиденного. Похороны Виктора прошли вчера. Тамара всё ещё не привыкла к тишине, которая навалилась на дом после его смерти. Они прожили вместе тридцать пять лет. Брак был непростым: Виктор был жёстким, молчаливым, привык, чтобы всё было по его правилам. Но она любила его — за надёжность, за дом, построенный его руками, за уверенность, которую он когда-то ей давал. И всё же вместе с горем в ней жило стыдное облегчение. Последние месяцы Виктор тяжело болел, мучился сам и мучил её. После его смерти в доме будто стало легче дышать, и это пугало Тамару сильнее всего. Чтобы не сидеть в пустых комнатах, она вышла во двор и посмотрела на сарай. За всю жизнь Виктор ни разу не пустил её внутрь. — Не лезь туда. — Почему? — Потому что я сказал. Иногда он добавлял: — Это моё. Тебе там делать нечего. Тамара давно перестала спорить. Сарай стал таким же запретом, как чужая закрытая комната. Вечером заглянула соседка Клавдия и почти сразу заговорила о нём. — А в сарай уже заходила? Интересно же, что Витька там столько лет прятал. Тамара отмахнулась, но после ухода соседки мысль засела в голове. Две недели она старалась не подходить к двери, пока не поняла: не откроет — так и будет бояться. Ключ нашёлся быстро. Замок долго не поддавался, потом щёлкнул. Дверь открылась со знакомым скрипом. Внутри было темно. Тамара нашла выключатель и нажала. Свет вспыхнул сразу, и в ту же секунду она увидела то, от чего у неё подкосились ноги...

Я вернулась из Сингапура после двух лет работы, мечтая обнять четырёхлетнего сына, но нашла его ползающим на четвереньках в грязной футболке. Он прятался под столом и смотрел на меня с ужасом, а на диване моя свекровь кормила вареником чужого ребёнка — сына любовницы мужа. Рядом стоял Сергей с потупленным взглядом, а Наталья улыбалась, называя моего мальчика «зверьком». Мир рухнул, когда я увидела, как Никита сжался от моего голоса. Он не узнал меня, не побежал навстречу — только забился под стол, дрожа, а я почувствовала вкус крови от закушенной губы. Муж пробормотал, что сын «странный и дефектный», свекровь пожаловалась, что он пугает гостей, а любовница потребовала не устраивать драм. Я не закричала и не бросилась на них. Вместо этого я улыбнулась, попросила воды, достала телефон и набрала номер адвокатки Ольги Викторовны — той самой, что моя мать заставила сохранить «на всякий случай». Она ответила сразу, и я попросила запускать пакет документов. Сергей побледнел, когда услышал, что я никого не купаю, ничего не трогаю и жду врача со службой опеки. Он шагнул ко мне, но я остановила его взглядом и напомнила о бумагах, подписанных перед отъездом, — тех, что лишали его права единолично решать судьбу сына. За окном шёл дождь, а в гостиной пахло чужими духами и остывшим борщом. Над диваном, где сидела свекровь с ребёнком Натальи, всё ещё висел старый балдахин, который когда-то укрывал колыбель Никиты. Теперь его кружевной край был испачкан вареником и жирными пальцами чужого малыша — будто они намеренно оскверняли единственную святыню, что у меня осталась. Я перевела взгляд на балдахин, и внутри меня что-то оборвалось. Потом я медленно посмотрела на мужа и улыбнулась той улыбкой, от которой ему следовало бы побежать к выходу. «Ты помнишь, — тихо сказала я, — кто спал под этим балдахином, когда мы клялись, что будем защищать его ценой жизни?» Сергей побледнел ещё сильнее. Наталья инстинктивно прижала Артёма к груди, а свекровь опустила ложку — впервые за вечер. Я не стала ждать ответа. Я просто повернулась к входной двери, за которой уже слышались шаги и голоса, и прошептала: «Они пришли. Теперь каждый из вас ответит не мне — а тем, кто не прощает таких „дефектов“»…

В два часа ночи я открыла дверь незнакомой старушке с костылём и огромной сумкой, хотя была дома одна с четырьмя детьми. А утром меня ждал настоящий ужас 😢😨После смерти мужа я осталась одна. Он был нашей единственной опорой, и теперь мне приходилось тянуть всё самой. Летом спасал огород, банки с огурцами и картошка. Но зимой становилось особенно тяжело. Тот декабрь был лютым: мороз под тридцать, ветер бил в стены старого дома, дров почти не осталось. Дети спали, прижавшись друг к другу под одним одеялом, а я лежала без сна и считала последние копейки. В холодильнике был только кусок чёрствого хлеба — я берегла его детям на утро. Думала, как разделю на четыре части и скажу, что завтрак сегодня будет позже. И вдруг сквозь вой метели раздался стук. Тихий, слабый. Прямо в дверь. На часах было 02:00. Я выглянула в окно: за стеклом — снег, темнота и ни души. Стук повторился, уже едва слышно. — Кто там? — спросила я. Из темноты донёсся хриплый голос: — Доченька… пусти переночевать… замерзаю… Разум кричал не открывать. Я была одна, дети спали. Но в этом голосе было столько отчаяния, что я не смогла оставить человека умирать на морозе. На пороге стояла маленькая сгорбленная старушка, вся в снегу. Платок примерз к волосам, ватник покрылся льдом, губы посинели. В одной руке — костыль, в другой — большая потёртая сумка. Я впустила её, помогла снять промёрзшую одежду и усадила у печи. Потом вспомнила про хлеб и протянула ей последний кусок. — Ешьте. Больше у нас ничего нет. Старушка посмотрела на меня долгим, странным взглядом и тихо сказала: — Бог тебе вернёт. Она съела немного, легла на лежанку и крепко прижала к себе сумку. Я ещё долго слушала её дыхание и вой ветра за окном, пока усталость не сморила меня. Но утром, в собственном доме, меня ждал настоящий ужас…

Каждый день она покупала 60кг говядины. Узнав правду, вся полиция ОЦЕПЕНЕЛА...... Каждый день 77-летняя Анна Ивановна приходила в мясную лавку и заказывала ровно 60 килограммов свежей говядины. Владелец лавки, Дмитрий, сначала удивился такому огромному заказу от скромной пенсионерки, но когда это повторялось изо дня в день, в его душе зародилось подозрение. Она платила старыми купюрами, руки ее дрожали, а взгляд избегал прямого контакта. Дмитрий решил проследить за ней. Женщина тащила тяжелые пакеты на тележке к окраине города, к заброшенному заводу. Там она исчезала внутри, а выходила уже с пустыми руками. Ночью он увидел, как она собирает вторсырье у мусорных контейнеров, чтобы заработать жалкие копейки – явно недостаточно для таких трат. Подозрения усилились: ложь о приехавшем сыне, странный запах сухой травы от одежды, дымок из щелей в заводских воротах. Дмитрий обратился к соседу-полицейскому Андрею. Вместе они пробрались к заводу ночью, услышали смех и запах вареного мяса. Когда они приоткрыли ворота, все ОЦЕПЕНЕЛИ от увиденного...

Как ящерица и кошка поддерживают друг друга? Кошка по кличке Детка и ящерица Чарли стали неразлучными друзьями. Пушистая может в любой момент покалечить Чарли одним когтем, но она предпочитает ласкаться и играть со своим другом, а также защищать его от опасности. Чарли отвечает взаимностью. Она знает, что Детка боится грома, и в такие моменты обнимает её, чтобы успокоить во время грозы. Друзья проводят время вместе дома и на улице, а в дождливый день вместе смотрят в окно.

На похоронах внучки 75-летний дедушка наклонился к гробу, чтобы осторожно поправить на ней платье. Но стоило ему лишь прикоснуться — он застыл, не в силах произнести ни слова…..Матвей Андреевич стоял в маленькой сельской церкви, сгорбившись так низко, будто на его плечи легла не старость, а вся боль прожитой жизни. В дрожащих руках он держал две поминальные свечи. Одну — за внучку Ксению. Вторую — за себя. После смерти жены и гибели сына именно Ксюша оставалась последней ниточкой, которая связывала старика с этим миром. Она редко приезжала из города, но каждый ее приезд оживлял пустую избу. И вот теперь девочку нашли у реки без дыхания. Врачи сказали — сердце остановилось внезапно. Накануне похорон Матвей Андреевич почти не спал. В душной темноте ему привиделся сын Роман. Он смотрел на отца так, будто хотел сказать самое важное, и произнес странные слова: у старика есть внучка, которую он должен найти. Матвей Андреевич проснулся в холодном поту и долго убеждал себя, что это всего лишь сон. Горестное наваждение. Больная голова. Душа, не смирившаяся с потерей. Ведь Ксюша была его внучкой. Его родной девочкой. Иначе быть не могло. Утром пошел мелкий серый дождь. После отпевания похоронная процессия медленно двинулась к сельскому кладбищу. Женщины тихо плакали, ветер трепал седые волосы старика, а земля под ногами казалась чужой и холодной. Когда гроб уже готовились опускать в могилу, Матвей Андреевич вдруг не выдержал. Сердце забилось так отчаянно, словно просило еще одну минуту рядом с Ксюшей. Старик хрипло попросил открыть крышку, чтобы попрощаться с внучкой в последний раз. Он подошел к гробу мелкими, неуверенными шагами. Ксюша лежала в белом платье, тихая, светлая, почти невесомая. Матвей Андреевич склонился над ней и прошептал ласковые слова, которые уже никто, кроме него, не мог услышать. Потом он осторожно провел ладонью по ткани, расправляя складки на платье. Движение было простым, почти машинальным — дедушка хотел, чтобы его внученька выглядела красиво в последнюю минуту прощания. Но едва пальцы старика коснулись белой ткани, он вдруг застыл, не в силах произнести ни слова...

У меня подруга поет. В смысле, вокалом занимается. С учителем. Молодым, симпатичным, застенчивым. А ее муж ревнует. Такая вот диспозиция. Теперь сама история. Приходит как-то подруга на занятия по вокалу. И что-то она не в голосе, не идет занятие как надо. Преподаватель краснеет, бледнеет и наконец выдавливает из себя вопрос: не критические ли у нее дни? Та удивленно говорит, что нет, и интересуется, а в чем, собственно, дело. Учитель поясняет, что в такие дни голос меняется, в быту это не заметно, а вот в вокале сие важно. Запомнив сей любопытный феномен, подруга отбыла восвояси. И спустя месяц пропускает занятия по вокалу. А на недоуменно-радостный вопрос мужа она отвечает: Смысла нет, у меня месячные.😆

Мой муж влетел в больничную палату так резко, что дверь ударилась о стену, а я невольно вздрогнула всем телом. — Хватит этого спектакля! — выкрикнул он, даже не пытаясь говорить тише. — Поднимайся. Я не собираюсь выбрасывать деньги на твои капризы! Анна лежала на узкой больничной кровати, сжимая пальцами край серого одеяла. Ткань была жёсткой, неприятной на ощупь, но она держалась за неё так, будто это могло удержать её саму от падения в какую-то тёмную, липкую пропасть. Всё тело ломило. В груди было тяжело, голова кружилась, а слабость накатывала волнами — то отпускала на несколько минут, то снова придавливала так, что даже повернуться на бок казалось подвигом. Врачи говорили, что её нельзя отпускать домой. Нужно наблюдение, дополнительные анализы, капельницы, контроль давления и ещё какие-то показатели, в которых Анна уже путалась. Она только кивала, стараясь запомнить главное: с ней происходит что-то серьёзное, и пока рано делать вид, будто всё само пройдёт. Но мужу, похоже, было всё равно. Он стоял у двери — большой, напряжённый, с лицом, покрасневшим от злости. Его пальцы были сжаты в кулаки, а взгляд метался по палате так, словно он искал виноватого и уже заранее решил, кто им будет. — Ты слышишь меня? — рявкнул он. — Или тебе тут слишком удобно? Лежишь, отдыхаешь, вокруг тебя все бегают, а я должен думать, где взять деньги!

18 лет она искала эту женщину. Когда правда раскрылась, обе не смогли сдержать слёз... В тот знойный день баба Таня медленно брела по просёлочной дороге, опираясь на старую палку. Жара стояла такая, что воздух над полями дрожал, словно раскалённое стекло. До районного центра оставалось ещё несколько километров, а ноги уже налились тяжестью. Но останавливаться она не собиралась. Каждый год в один и тот же день она отправлялась в эту поездку. В областном городе находились две могилы, которые давно стали для неё самым важным местом на земле. Там покоился её муж. И там лежал её единственный сын. Больше близких людей у неё не осталось. Когда-то её дом был полон жизни. По двору бегал мальчишка, муж возвращался с работы, по вечерам вся семья собиралась за столом. Но время оказалось беспощадным. Сначала болезнь забрала мужа. А спустя несколько лет судьба нанесла удар, после которого баба Таня так и не смогла оправиться. Её сын Серёжа погиб в двадцать два года. Утонул. Спасая другого человека. С тех пор прошло уже восемнадцать лет. Неожиданно позади послышался шум двигателя. Рядом остановилась серебристая машина.

МОЯ ЖЕНА И Я ПОШЛИ В ДЕТСКИЙ ДОМ, ЧТОБЫ УСЫНОВИТЬ РЕБЕНКА, И НАШЛИ ДЕВОЧКУ – ТОЧНУЮ КОПИЮ МОЕЙ ДОЧЕРИ Моя жена и я давно мечтали о том, чтобы пополнить нашу семью еще одним ребенком. К сожалению, моя жена не может иметь детей, поэтому нас всего трое — она, я и моя потрясающая пятилетняя дочь от предыдущего брака, которую мы оба обожаем. После месяцев разговоров и глубоких размышлений мы решились на усыновление. В тот день мы приехали в детский приют и провели около часа в беседе с директором. Затем она отвела нас в игровую комнату, где были дети. Мы проводили время, играя и разговаривая со многими из них. Честно говоря, они все были замечательными. Если бы мы могли, мы бы открыли наш дом для каждого из них. Но мы решили усыновить ребенка, с которым почувствуем неоспоримую связь. Пока мы помогали группе детей собирать пазл, я вдруг почувствовал легкое прикосновение к спине. Я обернулся, и маленькая девочка спросила: — ВЫ МОЙ НОВЫЙ ПАПА? ПРОСТО ЧУВСТВУЮ, ЧТО ЭТО ТАК. Я ОКАМЕНЕЛ. Моя жена выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Девочка, стоявшая передо мной, была ТОЧНОЙ КОПИЕЙ МОЕЙ ДОЧЕРИ, которая в тот момент была дома с няней. Она протянула ко мне свою крошечную руку, и тогда я это увидел — РОДИНКУ, ТОЧНО ТАКУЮ ЖЕ, КАК У МОЕЙ ДОЧЕРИ. — КАК ТЕБЯ ЗОВУТ? — с трудом выдавил я, почти шепотом...

😄😄😄 Год назад я прихожу к психологу, какое там прихожу, влетаю, хлопая дверью, без предварительной записи. Падаю в кресло и пол часа рыдаю про свои проблемы. В конце резюмирую, жизнь говно, Василий ничтожество, шарики не радуют, как жить, прощайте навсегда.А, доктор, молодец, во первых не прервал меня ни разу, во-вторых вообще на дедушку Мороза похож. И отвечает: - Женщина, не рыдайте, вы вот про бухгалтерский учет слышали? Так жизнь она, как баланс: актив, пассив, если откуда то убыло, то где то прибыло, ведь так же баланс работает? Например вы с Василием холодильник купили? - Ну купили, - всхлипываю я. - Это все активы, денег меньше, основных средств-холодильников больше. - Неее, - говорю, -вы мне про другое, про нематериальные активы расскажите. Вот Василий мне вчера сказал, что уходит, забирает корзину картину картонку и маленькую собачонку раритетной породы, а заодно квартиру и кучера с каретой. Как быть? - И хорошо, говорит доктор, пусть берет. Картину охранять надо, кучера кормить, лысую собаку вы и так за животное не считали, теперь у вас вместо активного Василия в пассиве есть капитал: жизненный опыт и сарказм. Опять же долгосрочные обязательства. - Что, обязательства? - спрашиваю. - А то что они меньше стали. К свекрови поди ездили? - Ездили, - шепчу я. - Товарищей по работе терпели? - Тамбовский волк им товарищ, - шепчу еще тише. - Ну вот, отлично, - говорит доктор. - Налицо существенная экономия жизненной силы. Сейчас валюту баланса увеличите, средств поднакопите - в разделе доходы будущих периодов, жизненным опытом воспользуетесь и The king is dead. Long live the king. - Ну, хорошо, - утираю я подсохшие слезы, - спасибо, доктор, полегчало, куда вам гонорар положить, в актив или в пассив? - А я не доктор, - обиженно сказал доктор, - я Петров, аудитор. Вот баланс ему годовой делаю. Доктор завтра будет, женщина. Наталия Клевко

Оставив мать у ветхой избы со словами «Оставайся здесь и не лезь в мою жизнь», сын уехал и не подозревал о последствиях... Дождь хлестал по лобовому стеклу роскошного черного внедорожника, словно сама природа пыталась смыть с этого вечера его горький, предательский привкус. Дворники ритмично смахивали потоки воды, а в салоне, наполненном запахом дорогой кожи и парфюма с нотками сандала, царила тяжелая, удушающая тишина. За рулем сидел Максим — тридцатидвухлетний мужчина в идеальном костюме, чье лицо, обычно привлекательное и уверенное, сейчас было искажено раздражением. На пассажирском сиденье, сжавшись в комок, словно напуганная птица, сидела Нина Петровна. Ее руки, испещренные морщинками и вздувшимися венками от долгих лет тяжелой работы, судорожно теребили край старенького плаща. Машина резко затормозила, колеса скользнули по раскисшей деревенской грязи. Они остановились у покосившегося забора, за которым в сумерках едва угадывались очертания ветхой избы — старой дачи, доставшейся Нине Петровне от покойной бабушки. Крыша поросла мхом, окна смотрели на мир слепыми бельмами немытых стекол. — Приехали, — холодно бросил Максим, не глядя на мать. Он нажал кнопку, и замок на пассажирской двери щелкнул, разрешая выход.

«Мама, а где двести тысяч, которые Кира переводит тебе каждый месяц?» — после этой фразы на моей кухне рухнуло не только молчание... Мой богатый сын поднял крышку кастрюли с гречкой и спросил: «Мама, а где двести тысяч, которые Кира переводит тебе каждый месяц?» В ту секунду я поняла: весь последний год я мерзла не из-за возраста, не из-за маленькой пенсии и не из-за зимы. Я мерзла из-за предательства. И это предательство стояло в моей кухне в дорогом пальто. Кира не шевельнулась. Она только сильнее прижала телефон к ладони. На секунду в кухне стало слышно всё сразу. Как в кастрюле лениво лопается гречка. Как тикают часы над холодильником. Как кто-то из внуков в коридоре шмыгнул носом. Игорь не повысил голос. От этого ст ло только страшнее. — Я сказал: открой приложение. Кира посмотрела на него так, будто он нарушил приличия. Не семейную жизнь. Не доверие. Не год лжи. Именно приличия. — Не устраивай сцену при детях, — сказала она тихо. — Тогда не надо было устраивать это при моей матери, — ответил Игорь. Я стояла у стола и вдруг поняла, что мне некуда деть руки. Сберкнижка лежала возле кастрюли, как улика из чужой жизни. Будто не про меня. Будто не я весь этот год пересчитывала мелочь перед аптекой. Не я грела руки о кружку, потому что включать обогреватель было страшно. Не я делала вид, что не голодна. Кира перевела взгляд на меня. И впервые за всё время в нём не было ни вежливости, ни раздражения. Только холодный расчёт человека, которого загнали в угол, а он ещё надеется, что можно вывернуться. — Валентина Петровна, вы, возможно, не всё понимаете, — сказала она. Я даже не сразу услышала слова. Я услышала тон. Тот самый. Будто мне сейчас будут объяснять меня саму. Игорь сделал шаг к столу. — Кира. — Я не обязана отчитываться в таком виде, в такой обстановке, — сказала она уже жёстче. — И вообще, это наши с тобой деньги. Эти слова будто ударили его сильнее, чем всё остальное. Я увидела это по лицу. Он даже моргнул не сразу. — Наши? — переспросил он. — Да, наши, — сказала она. — Или ты думаешь, бюджет семьи складывается только из твоих решений? Ты сам сказал, что твоя мать ничего не просит. Что ей немного нужно. Что она гордая. Что она всё равно не возьмёт лишнего...

Что говорят люди под наркозом? - Из-за наркоза я флиртовал со своей сломанной рукой, твердя что это платье ей подходит. - После операции мне сказали, что я медсестру назвал товарищем Гитлером и спросил где он прятался после войны. - Я сказал, чтобы мне вместо старой почки поставили фильтр для воды. - Со слов жены, когда меня завезли после операции в палату, то врач сказал ей - можешь спрашивать его, что хочешь. Она спросила - когда куплю шубу. Я поднял руку и скрутил дулю. Врач сказал: "Вот это выдержка!". - Я требовал вернуть мне аппендицит на место! - Я после наркоза ругал Пушкина, что пошёл на неравную дуэль. - Ко мне пришла медсестра после наркоза, и я плакал, т.к. думал что это ангел. - Я попросил к загипсованной ноге подключить вай-фай, мотивируя это тем, что нога войдёт в интернет, скачает нужную программу и кость быстрей срастётся. - Отходя после наркоза и смотря на маму (у меня двоилось в глазах) и я искренне верил что у меня две мамы, плакал, потому что об этом раньше не знал. - Я кричала: "Папа, где мои куры? Они в порядке? Папа, медвеgь!!!". А я городская девушка. Какие нафиг куры??? - Когда я отходил от наркоза, ко мне подошёл врач и я сказал ему на немецком: "Хайль, Гитлер" и потом где-то минут 5 говорил ему что-то на немецком. Только я не знаю немецкий. - Когда меня прикатили в палату и я увидел соседа по палате в полосатых штанах. Начал кричать: «Гоните нах*й эту зебру, я с ней спать не буду!». - Я после наркоза был уверен, что у меня под одеялом находятся русалки. И просил врача прогнать их. - Я под наркозом сказал "Ты не заберёшь мои зубы, демон!» - Я под наркозом ляпнула: "Пиццу 4 сыра и черную дыру" - Я после наркоза медсестре предлагал замуж выйти за меня. Моя настоящая жена стояла рядом. - Помню под наркозом кричал: Нашатырь мне, срочно! - После наркоза, орал на всю больницу "Хип хоп лалалэй, вызови домой бл@дей", а я юрист… - Когда я отходила от наркоза, врач принес поднос с трубками и шприцами, а я ему говорю: "это тульские пряники?", он говорит "да", "ну тогда можно мне штук 5?", он сказал: «обязательно»))) - Под наркозом я хирургу прочитал лекцию по строительству панельных многоэтажек. - А я после наркоза спросила у медсестры кого я родила, мальчика или девочку. Операция была на аппендицит. - Когда я отходила от наркоза, я сказала что боюсь коров, и попросила убрать эту рядом стоящую корову. Надеюсь медсестра не сильно обиделась. - Я во время операции открыла глаза и попросила врачей разговаривать тише, потому что они мне мешают спать. - После наркоза открыл глаза, рядом сидела моя девушка, и говорю: «Сука, опять ты…». - Когда меня перекладывали с каталки на кровать, я кричал: «Что вы охр@нели, тут высота - 5-й этаж!» - После наркоза пока везли по длинному коридору орал песню "врагу не сдается наш сильный варяг!". Потом сказал соседу по плате, чтоб не срал на пол и вырубился. - Моя сестра после наркоза первое что сказала: "Принеси мне плойку, а то я буду похожа на Леонтьева!". - Я одна после наркоза просто проснулась? © Oksana Nord

У 85-летней Валечки день рождения. Должны прийти ее подруги. Купила торт, пирожные, и положила все это на кухне. А так как память уже не та, написала записку, что и в каком порядке надо делать, и прикрепила на холодильнике. 1. Напоить чаем. 2. Угостить тортом. 3. Угостить пирожными. Пришли подружки. Валечка идет на кухню и читает: 1. Напоить чаем. Она приносит в комнату чай, все пьют. Она опять идет на кухню и читает: 1. Напоить чаем. Они опять пьют чай. И так 6 раз. После этого подружки прощаются и уходят. Уже на улице одна из них говорит: - Валечка совсем плохая. Два часа просидели хоть бы чаем напоила. Вторая: - А разве мы были у Валечки? Третья: - Кто такая Валечка? Валечка зашла на кухню, а там торт, пирожные, всё не тронутое: - Вот сучки даже не пришли!!!

Бывший как-то ляпнул: "Ты с ней больше общаться не будешь". А я сижу и думаю: "Мы с ней всех мужиков вместе пережили, и тебя переживем". Лучшая подруга -это святое.​..)))

Богатые сваты думали, что я нищая, и я не стала их разубеждать. Я пришла в домашнем платье — и перевернула весь ужин. Мой сын Дима понятия не имел, что мой ежемесячный доход давно перевалил за миллион. Годами я придерживалась одной версии: обычная работа, живём скромно. Для меня было важно, чтобы он вырос без иллюзий и построил жизнь сам, а не рассчитывал на маму. Я жила в обычной двушке, ездила на старой машине, одевалась в дискаунтерах. Для сына я была просто женщиной, которая считает каждую копейку до зарплаты. Когда Дима познакомил меня со своей невестой Катей, я сразу почувствовала: этот мир не мой. Её семья была состоятельной. И, судя по тому, как сын однажды замялся, рассказывая обо мне её родителям, он немного стыдился. Когда он сообщил, что сваты хотят познакомиться и уже забронировали столик в одном из самых дорогих ресторанов города, я почувствовала странное напряжение. А потом он добавил, слегка смущаясь: — Мам, я сказал им, что ты придёшь… ну, без лишнего. Ты понимаешь. Его слова больно кольнули. И тут мне пришла в голову идея. Я приеду такой, какой они меня представляют. Простое платье, никаких украшений, аккуратные волосы. Женщина, у которой ничего нет. Пусть смотрят…

Муж часто ходил в гости к соседке. Жена решила застать их врасплох и ворвалась в квартиру вместе с полицией. Но от увиденного все побледнели… Снег бил в лицо так резко, что Марина почти влетела в подъезд, мечтая только о тёплой квартире. Но возле мусоропровода её уже ждала Галина Степановна — та самая соседка, которая знала всё раньше всех и никогда не упускала случая «по-доброму предупредить». Она схватила Марину за рукав и заговорила шёпотом. Мол, Андрей всё чаще поднимается к Наталье Мельник, соседке этажом выше. К той самой Наталье, с которой Марина давно не здоровалась после скандала из-за поцарапанной машины и разбитого локтя сына. Марина отрезала, что это глупые слухи, но слова соседки засели в голове. За ужином она смотрела на мужа внимательнее, чем обычно. Андрей был спокоен, ласков с сыном, говорил о работе в мастерской — и от этого подозрение становилось ещё более болезненным. Через несколько дней позвонила Вера. Подруга уверяла, что сама видела Андрея у Натальи в салоне. Он заходил к ней в кабинет, задержался там надолго, а потом хозяйка проводила его до крыльца и сказала, что будет ждать его завтра дома. После этого Марина уже не могла сидеть спокойно. Вечером она специально спросила мужа, во сколько он вернётся. Андрей ответил, что задержится в мастерской. Марина кивнула, поставила чайник, сделала вид, что поверила, а сама осталась у двери, прислушиваясь к каждому звуку лифта. Когда кабина остановилась этажом выше, сердце у неё оборвалось. Андрей вышел, быстро оглянулся и уверенно направился к квартире Натальи. Дверь открылась почти сразу. Соседка впустила его так спокойно, будто ждала. Марина дрожащими пальцами достала телефон и набрала знакомого инспектора. Она сказала, что сверху слышны крики и, возможно, происходит что-то незаконное. Через несколько минут они уже стояли перед дверью Натальи. Полицейский нажал на звонок. За дверью щёлкнул замок. Марина шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения, ворвалась в квартиру вместе с полицией — и от увиденного все побледнели…

Знаю я один простенький салатик с ветчиной.... А тут, как раз, ветчина осталась никто не ест. Дай, думаю, сделаю для разнообразия. В салатик идут ананасы. Открыла банку, вынула фрукт остался сок. Пить не хочется, выливать жалко. Знаю я один кексик, в него сок по рецепту кладут ананасовый или апельсиновый. Закрутила кексик, в него почему-то из яиц идут только желтки. Белки остались. Выбросить жалко, хранить всё равно в конце концов выброшу. Подумала: можно безе сделать. Ничего сложного. В безе лимонную кожуру натерла. Остался лысый лимон. Если его тут же не употребить засохнет! Ну, лимон это просто. Соус отличный получается для салата. В салат нарезала пол-луковицы. Только большие луковицы в доме! Осталась половина ну что с ней делать? Решила томатную подливу для спагетти пожарить, больше жарить с луком было нечего. Открыла банку томатной пасты, употребила половину. А вторую половину куда? Забуду ведь в холодильнике, а она без консервантов пропадёт. Решила сварить борщ. Для борща не нашлось капусты. Пришлось идти в магазин. В магазине купила капусту, морковку, селёдку, колбасу, салфетки, стиральный порошок, скатерть (по скидке), тапочки (тоже по скидке) и три рулона туалетной бумаги на всякий случай. По дороге из магазина заехала в банк платеж по кредиту погасила, потом рядом в фотоателье забрала фотографии, забрала туфли из ремонта, купила в хлебном булочки детям на завтрак. Еле дотащила всё это на четвертый этаж. Сварила борщ, уже не заметила, осталось ли что-то. Упала на диван, спина не разгибается, ног не чувствую, руки отваливаются Думаю, вот дура! Надо было вылить на фиг этот ананасовый сок!!! Автор в розыске

«Скажи... а перепады настроения у тебя бывают? - пытал на болоте Царевич Лягушку. - Почти постоянно, - отвечала та, трогательно сжимая в лапках стрелу. - А сезонные депрессии? Когда весь мир против тебя! Бывают? - Сколько угодно раз, - вздыхала Лягушка, выставляя стрелу вперед, как шпагу. - А такое чувство, будто бы тебя никто не понимает.... бывает? - Ежемесячно, - чертыхалась та, сгибая стрелу дугой. - Ну, надо же! - изумлялся Царевич, хлопая себя по коленкам. - А замуж за меня пойдёшь?! - С твоим-то диагнозом? - хохотнула Лягушка, завязав стрелу узлом и бросив её под корягу. - Ну, уж дудки! Нет улик - нет и следствия! Ступай домой, неврастеник! Я уж как-нибудь в девках отсижусь!» ©Юлия Надеждинская "Не все девочки рождаются царевнами".

Врачи были уверены, что я жду семерых детей, в родзале уже выдохнули после седьмого крика, но в этот момент врач вдруг сказал: «Подождите…» — и в ту секунду стало ясно, что никто из них не был готов к тому, что обнаружилось внутри меня в последний момент. Я мечтала только об одном — стать матерью. На обычном осмотре врач слишком долго смотрел на экран, а потом сказал: — Мы видим семь плодов. — Семь. С этого дня моя жизнь изменилась полностью. Люди смотрели на меня с изумлением, переживали, задавали вопросы, а я каждую ночь лежала и слушала движения своих малышей, молясь только о том, чтобы они родились живыми. Беременность была тяжёлой. Каждый новый осмотр проходил на нервах, каждый срок давался с трудом, и чем ближе были роды, тем сильнее я чувствовала, что врачи тоже понимают, какой это риск, даже если стараются говорить спокойно. Когда начались первые схватки, меня сразу увезли в больницу. В родзале всё уже было готово, все ждали появления семерых новорождённых. Потом началось то, чего я боялась все эти месяцы. Раздался первый крик, за ним второй, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, и после этого по залу будто прокатился общий выдох — такой, словно все эти люди всё это время сами держались из последних сил. — Семь, — сказал кто-то. Я тоже на секунду поверила, что всё кончилось, что мои дети в безопасности и самое страшное уже позади. Семь криков уже прозвучали, семь малышей были здесь, и мне хотелось только закрыть глаза и заплакать от облегчения. Но в этот момент один из врачей вдруг резко сказал: — Подождите... После этого слова в родзале всё будто застыло. Даже звуки приборов, которые до этого просто сливались в фон, вдруг стали слишком громкими. Я лежала на столе без сил, цепляясь за остатки сознания, и не могла понять, что ещё могло пойти не так, если семеро детей уже родились. Я повернула голову и увидела профессора. За всю беременность я ни разу не видела его растерянным, но сейчас он замер. Его руки остановились, а в глазах мелькнуло то, чего меньше всего ждёшь от врача с таким стажем, — настоящий испуг. — Профессор? — тихо спросила медсестра. — Что там? Он ответил не сразу. — На УЗИ было семь, — глухо произнёс он. — Мы все видели семь. И на тридцатой неделе, и перед самой операцией... — Да, семь сердцебиений, — быстро отозвался кто-то из врачей, уже осматривавших новорождённых. — Все на месте. В эту секунду я поняла главное: дело было не в тех детях, которых уже достали. Дело было в том, что внутри меня оставалось что-то ещё, чего никто не ждал. — Что происходит? — крикнула я. — Доктор, скажите мне, что происходит?! Но мне никто не ответил прямо. Врачи заговорили коротко, быстро, напряжённо. Кто-то потребовал инструменты, кто-то позвал анестезиолога, и по их голосам я поняла, что происходит то, к чему не была готова ни одна их инструкция. Весь страх, который я копила девять месяцев, в ту секунду обрушился на меня разом. Я вспоминала все бессонные ночи, все тревожные взгляды врачей, все разговоры о риске, и только теперь поняла, что всё это было ещё не концом. Я уже думала, что прошла через невозможное, но по лицам людей вокруг видела: невозможное только что стало ещё страшнее. А потом профессор, не отрывая взгляда от меня, тихо, почти неверяще произнёс

Тридцать лет прожили. Развелись. Разделили избу верёвочкой. А потом к Варваре стал заглядывать вдовец из соседней деревни... Есть у нас в селе большая крепкая рубленая изба. Стоит на пригорке, окнами на реку смотрит. Построил её когда-то отец Игната — на века рубил, из толстых брёвен. В этом доме Игнат со своей Варварой тридцать с лишним лет прожили. Детей вырастили, хозяйство держали, огород сажали. И казалось бы, чего ещё людям надо? Год назад развелись. Как гром среди ясного неба. Вся деревня гудела. Бабы у автолавки шептались: как же так? Никто никого не бил, горькую не пил, по чужим дворам не бегал. А вот поди ж ты — разрушилась семья. Только уехать-то некуда. Разделили они свою избу пополам. Игнат прорубил себе отдельную дверь с заднего двора, крыльцо сколотил на скорую руку. Огород верёвочкой перетянули: тут Варины огурцы, там Игнатова картошка. Даже старую антоновку, что посреди двора росла, и ту поделили — ветки на две стороны раскинулись. Встретятся у колодца — глаза прячут. Варвара воду набирает, губы поджаты. Игнат стоит поодаль, курит, в землю смотрит. Ни здрасьте, ни до свидания. Словно чужие люди — словно не было тех тридцати лет, когда под одним одеялом спали и один хлеб ели. Разрушило их не горе горькое, а гордость слепая да обиды мелкие, невысказанные. Она слово скажет — он промолчит. Он с работы уставший придёт, сапоги грязные в сенях бросит — она вздохнет тяжело и за тряпку хватается. Так и копилось, камешек к камешку, пока стена между ними не выросла глухая да холодная. По весне стал к нам в Заречье заезжать Николай из соседней Ольховки. Вдовец, мужик дельный, пасеку держит. То за комбикормом на ферму приедет, то на почту. Сперва пересекались случайно. У сельпо нос к носу столкнутся, у автолавки. Он мужик обходительный — мимо никогда не пройдёт: поздоровается, сумку тяжёлую подхватит, до дома доведёт. Слово за слово — начали о погоде, об огородах, а там, глядишь, уже и улыбаются друг другу. Вот так, шаг за шагом, дорожку он к ней и протоптал. Стал заглядывать целенаправленно. То баночку мёда липового привезёт — для здоровья полезно, Варя, — то тяпки да лопаты к весенним посадкам наточит...

Стою я в за женщиной в овощной ларек, черешни хочу купить. А женщина что-то вот грушами недовольна: — Жестковаты, — говорит, — не надо. — И. милая, — отвечает продавщица (она немножко восточная, поэтому обращается ко всем на ты, но ласково, нараспев так) — я вот что тебе скажу. Ты сейчас купи эти груши, принеси домой, положи на кухне на подоконник — и завтра в это же время подходи — бери — будут самые мягкие и вкусные груши — с ума сойдешь какие вкусные и мягкие! — Да не хочу я ничего на подоконнике раскладывать, — машет рукой женщина, — я хотела сейчас съесть! — Послушай меня, милая, что я тебе скажу! — объясняет доходчиво продавщица. — Ты сейчас придешь, положишь на кухне груши — очень вкусные они как полежат — им надо полежать немного — тебе ж тоже надо полежать иногда, чтоб в себя придти, да? Вот и им, положишь, сядешь, выпьешь вина, будешь есть черешню и на груши смотреть! А завтра они уже будут хорошие! — Да нет у меня вина, — говорит растерянно женщина. — Так купи, дорогая! Купи вина — сядешь, будешь пить и радоваться. А черешни сейчас взвешу — сколько? Килограммчик? — Ну давайте... — говорит женщина... — черешню... — Вот и правильно. Вот тебе черешня. Вот груши. И иди за вином. И она пошла. И я купила черешни и пошла. Шла и восхищалась. © Anna Sever

Чтобы прописаться, молодой зек взял замуж пожилую женщину. Первая брачная ночь запомнилась ему на всю оставшуюся жизнь.... Егор вышел на свободу с одной сумкой и почти сразу понял: за воротами его не ждала новая жизнь. Работу ему не давали, знакомый, приютивший на время, все чаще намекал, что пора искать собственный угол, а идти Егору было некуда. Без жилья, без родных и с прошлым, о котором работодатели узнавали слишком быстро, он каждый день возвращался ни с чем. После очередной неудачной попытки устроиться хоть куда-нибудь Егор зашел в небольшое кафе. Он взял самый дешевый кофе и сел у окна, стараясь собраться с мыслями. Именно там к нему подсела пожилая женщина — аккуратная, спокойная, с внимательным взглядом, от которого становилось не по себе. Она назвалась Аглаей Степановной, предложила ему поесть и помянуть покойного мужа. Егор сначала держался настороженно, но голод, усталость и ее мягкий тон сделали свое дело. Разговор постепенно стал откровеннее, и он рассказал ей почти все: про тюрьму, про ошибку, про отказ за отказом, про жизнь под чужой крышей. Старушка слушала так, будто давно ждала именно такого человека. А потом неожиданно сказала то, от чего Егор застыл с чашкой в руке. Она предложила ему жениться на ней. Не по любви, не ради семьи, а ради простой выгоды: она оформит его у себя, даст крышу над головой, а после ее смерти дом достанется ему. Егор понимал, насколько странно это звучит. Еще недавно он бы ушел, решив, что над ним насмехаются. Но теперь перед ним была возможность выбраться из полной безысходности. Свой адрес, теплый дом, шанс устроиться на работу и начать жить заново. Он долго молчал, а потом согласился. Перед регистрацией Аглая Степановна попросила его пройти обследование в больнице. Объяснила это слабым здоровьем и обычной осторожностью. Егор не стал спорить. Ему казалось, что ради крыши над головой можно потерпеть и это. После оформления брака новоиспеченные супруги отправились в ее дом. Снаружи он выглядел ухоженным и надежным, внутри — богатым, чистым, но странно мрачным. Старушка накрыла стол, достала вино, заговорила ласково, почти по-семейному. Егор пытался убедить себя, что все идет как надо, пока случайно не заметил движение ее руки над его рюмкой. В этот миг тревога стала настоящим страхом. Он сделал вид, что ничего не понял, но пить не стал. Впереди была ночь, которую он уже начинал бояться. Первая брачная ночь запомнилась ему на всю оставшуюся жизнь...

Один день из жизни кота. Воскресенье 5:00 — Эти наглецы все еще не проснулись. Наверное, так наелись моей рыбы, что теперь встать не могут. 5:30 — От скуки начал громко петь. Эти примитивные создания не смогли оценить Второй скрипичный концерт Паганини си-минор! Получить по морде во время исполнения величественной и благородной «Кампанеллы» — что может быть обиднее? 6:30 — Умираю от голода. В срочном порядке принялся будить Этих. Ох, боюсь не выживу я сегодня… 7:00 — Эта проснулась, накормила меня всякой. Назвала меня «нахалом» и «наглецом», но еды наложила. Все как обычно… Каждый кусок еды достается мне горьким унижением. 7:30 — Самое время ложится спать. 9:30 — Не дают мне поспать — включили телевизор на всю громкость! Почему люди так эгоистичны?.. 11:00 — Целый час смотрел в окно… пока хозяйка не вытащила оттуда белье. 13:00 — Точил когти об диван и случайно проткнул его когтем. Теперь Этот орет на меня и говорит «Скотина, чтобы больше на мой диван не поднимался!». Да какой он твой?! Там моей шерсти больше! И вообще, это моя квартира, я ее первый пометил! 15:00 — Случайно заглянул в холодильник. Вот сволочи! Для моей еды у них только одна полка, остальные три завалены какой-то хренью! Еще и ходят, удивляются потом, почему это я есть хочу все время! 16:00 — Эти живодеры без всякой видимой причины подвергли меня пытке водой. Перепачкали мне всю шерсть своим шампунем, гады. Придется вылизываться! 18:00 — Впал в размышления о том, что же завтра получу на завтрак: мясо, сметанку или опять грузинское блюдо «жричедали»? 20:00 — «Жрать надоело спать» думаю куда бы поставить запятую? 22:00 — Пел песни из сборника «кошачьи песни». Этим понравилось, даже еды мне наложили! Надо будет почаще дома концерты устраивать… 01:00 — Самое время побегать по дому. Иииихаааааа!!!

Я поняла почему женщины живут дольше мужиков, потому что им и умирать некогда! Встала, умылась, накрасилась, 350 раз переоделась (надеть же, нечего), понеслась как северный олень на работу, весь день трахали там мозг, ура отработала. Несешься со всех ног домой, ломишься в магазин, отбиваешься от разных мудаков, прибегаешь домой, разуваешься, нога болит, голова чугунная, отдохнууууууу!.. Только ещё ух уборка, готовка... Проверила уроки, собрала игрушки, разняла дерущихся детей, опять собрала игрушки. Покормила детей и мужа (если есть чем кормить, а то сначала приготовила), помыла посуду, разняла дерущихся детей, пропылесосила.Умыла детей, приготовила одежду на завтра в школу и садик. Наконец-то доползаешь в душ, моешься, сидишь полудохлая, в тихом ахере, лишь бы никто не трогал. В смысле сдохнуть?! НЕКОГДА МНЕ!!!!..

Пенсионер на старенькой машине не пропустил наглого чиновника с мигалкой. А когда слуга народа вышел разбираться, тут же отшатнулся… Черный седан с мигалкой резал утреннюю пробку, как скальпель. На заднем сиденье Олег Петрович лихорадочно стучал пальцами по дорогому портфелю. «Быстрее, Роман! Вылетай на обочину, плевать на правила!» — рявкнул он водителю. Роман, стиснув зубы, вдавил газ. Юз, пыль столбом, визг резины — и вдруг путь преградила облезлая белая малолитражка. Старенький автомобиль замер в самом узком месте, словно специально перекрыв дорогу «хозяевам жизни». — Тарань его! — взбесился чиновник. Глухой удар, скрежет сминаемого металла, звон разбитого стекла. Седан замер, вмяв бок малолитражки в кювет. Олег Петрович выскочил из машины, на ходу расстегивая пиджак. Он летел к старику за рулем, готовый стереть его в порошок. — Ты хоть понимаешь, мразь, на кого ты напоролся?! — взревел он, рывком распахнув дверцу и хватая пенсионера за ворот выцветавшей ветровки. Павел Григорьевич не дрогнул. Он медленно поднял глаза, и в их ледяном спокойствии было нечто такое, от чего крик чиновника оборвался на полуслове. Старик невозмутимо полез во внутренний карман, извлекая оттуда небольшую потертую вещь. Олег Петрович взглянул на предмет в руках пенсионера и внезапно побледнел так, что стал белее собственной рубашки. Его рука, сжимавшая ворот старика, безвольно опустилась, а в глазах отразился первобытный, животный ужас. — Вы... этого не может быть... — прошептал чиновник, пятясь назад и едва не спотыкаясь о собственный бампер. Павел Григорьевич наконец заговорил, и его голос звучал пугающе знакомо: — Ошибаешься, Олежек. Всё только начинается. Посмотри внимательно на эту дату...

- Мне позвонили в 4 утра и спросили, можно ли разгружать плитку? Я сказала: "Разгружайте". Позже мне позвонили и наорали, мол зачем разрешила разгружать плитку не на том адресе и кто я бл*** вообще такая и...))) - А мне сегодня утром кто-то ошибся номером и написал: "Я приболел, не могу сегодня выйти на работу..." Дала две недели отпуска...)))

Вчера в приступе короткого, но острого потреблядства купила себе красные туфли и платье в крупную вишню. Ну подумаешь. Ладно. Может же у меня хоть раз в жизни быть крупная красная вишня на чёрном фоне? Во-первых, весь магазин глядел осуждающе на меня уже тогда, когда я пёрла эту «вишню» в примерочную. Хихикая и стыдливо пряча глаза. Мол, где эта тётя, и где вишня? Вишня — она ж для молодых. Когда я подтащила к «вишне» красные туфли, хихиканье и перешёптывание стали громче. Когда я влезла в «вишню» нынешним своим сорок восьмым, и весь этот сорок восьмой, сосредоточенный в основном сзади, вывела из примерочной к большому зеркалу, магазин замер в благородном возмущении и ужасе. — Не ярковато для вашего возраста? — не удержалась изысканная старушка в широкой блузе из ацетатного шелка — Не слишком обтягивающе? — Ярковато, — согласилась я. — Слишком! И пошла, прихватив дикого цветочного принта шаль, которая, если свинтить ее в шарф и выкинуть назад длинным концом с красной бахромой, чтоб та болталась в районе сорок восьмого, превращает «ярко» в «господипомилуй». — Так не сочетается! — не выдержала ещё одна. — Надо сверху хотя бы что-то однотонненькое. Приглушить яркость. «Сама и носи однотонненькое. Немаркенькое ещё...» — хотела сказать я, но не сказала. Покрутилась туда сюда, подбоченилась, выпятила сорок восемь сзади и два спереди… — Тут же ягоды, а там — цветы! — это уже продавщица. Авторитетным тоном. — Так не носят. — В этом же и дело. Что ТАК не носят, — заявила я. И прошлась туда-сюда походкой опытной маркитантки. — Вот так лучше попробуйте. Давайте я вам подберу, и вы сами увидите, как сразу будет по-другому смотреться. — Добрая по-настоящему женщина моих лет не вынесла моего текущего и будущего позора и моей вопиющей безвкусицы, сбегала к стойке с палантинами (палантины… позапрошлый век) и накинула мне на плечи… черненький… черненький… — Макабричненько, — нахмурилась я. Не факт, что девочки поняли про «макабричненько», а может и поняли. Но мне хочется думать, что нет. Гулять так гулять! — Смотрите, смотрите! — засуетились все. — Это же лучше гораздо. Платье с ярким рисунком, молодежное, а черный палантин его облагораживает и приглушает. «Мне НЕ НАДО уже ничего облагораживать и приглушать, леди. Мне надо выпячивать и опошлять», — этого я тоже не сказала. Вздохнула. Отложила в сторону черненький, взяла яркенький и пошла на кассу прямо в вишне, в красненьких туфельках всё той же походкой опытной маркитантки. «О боже…» — никто этого не произнес. Но оно слышалось со всех сторон. Ну, извиняйте, девочки. Придется потерпеть. Может, и не надену это никогда. Уже за эти деньги получила весь возможный кайф. Окупилось… © Ляля Брынза

Зaxoдит мyж c yлицы и cooбщaeт: — У нac нa вepaндe мыши. Бepи кoшкy, пoйдёмтe лoвить. — Пpям мыши-мыши? Mнoгo? — He знaю, нo пищaт в paйoнe дивaнa зaдopнo, я иx дaжe cквoзь мyзыкy ycлышaл. — Kиc-киc-киc, Kcapитa Xyaнитoвнa, y тeбя пoявилacь paбoтa, пoшли. Bыпycтили oxoтничью кoшь, дaли кoмaнды: «Cлeд» и «Ищи». Xyaнитoвнa вздыбилa ycищи и pинyлacь в дивaн, нo тaм yжe никoгo нe былo. Oбoшлa тeppитopию – фыpкaлa, мypкaлa, пoдpaгивaлa xвocтoм, нe пoмoглo. Mыши иcпapилиcь. — Kcapa, тeпepь y тeбя oтвeтcтвeннaя зaдaчa – вылoвить мышeй нa вepaндe. И, пoжaлyйcтa, нe тaщи иx в дoм, - cкaзaлa eй я. Пpoшлo дня тpи. Eжeднeвнo мы интepecoвaлиcь y кoшки: кaк идёт oxoтa и идёт ли, кoгдa нaм бyдyт пpeдъявлeны мышиныe xвocты? Kcapитa yxoдилa нa yлицy дeмoнcтpиpyя, чтo пpoцecc идёт. И вoт мyж coбpaлcя выexaть пo дeлaм, oткpывaeт двepь, a в нeё зaбeгaeт кoшкa. — Kcapa cтoй! Чтo пpитaщилa? — Mышь! Пpocили жe, – мypкнyлa oнa и выпycтилa eё пocpeди зaлa. — Ёпыть мaть! Haxpeнa ты eё живyю в дoм пpинecлa? Лoви дaвaй и шypyй oбpaтнo нa yлицy. — C yмa coшёл? Я бyдy c нeй игpaть, - фыpкнyлa кoшeнькa и пoдбpocилa мышь лaпoй. Haчaлиcь ceмeйныe игpищa. — Лapиca, лoви eё кoфтoй! — Kyдa oнa пoбeжaлa? Kcapa, чтo вcтaлa? Лoви дaвaй! — Ha мeня идёт, ceйчac. Tвoю ж мaть! Bcё, зa шкaф yбeжaлa. Koшeчкa зaпpыгнyлa нa пoдлoкoтник дивaнa, вздыбилa ycы и пocмoтpeлa нa нac c ocyждeниeм. Пoдpaгивaющим xвocтoм дaлa пoнять, чтo мы eй вcё иcпopтили. Beчepoм тoгo жe дня cижy c пoдpyгaми в кaфe. Toлькo пoдeлилacь c ними тeм, чтo кoшкa ceбe питoмцa зaвeлa, кaк пpиxoдит cooбщeниe oт мyжa: «Mы c Kcapoй пoймaли мышь». — O, дeвoчки, мышь пoймaнa! Пocлe мyж paccкaзывaл: — Пpeдcтaвляeшь, cижy зa кoмпoм, зaмeчaю движeниe нa пoлy, cмoтpю, a этo мышь идёт мимo мeня в cпaльню. Идёт, a нe бeжит! — Hy a чтo, пoшлa квaдpaтypy нopы зaмepять. — Aгa. Дyмaю: «Гдe Kcapa?» Oглядывaюcь, a oнa дpыxнeт нa дивaнe. Пoднял eё пo тpeвoгe. Зaкинyл вcлeд зa мышью и двepь зaкpыл. Cлышy cкpeбётcя, oткpывaю, выxoдит c мышью в зyбax. Дoнecлa дo кyxни и тaм eё выплюнyлa. Пpишлocь oткpыть вxoднyю двepь и pявкнyть. Toгдa oнa eё пoдxвaтилa, и oни нa yлицy пoшли. Пpoвeлa бeceдy c Kcapoй. Xвaлилa eё, вocxищaлacь, нo пoпpocилa yмepить xoзяйcтвeннocть и нe тaщить вcё в дoм. A тo чacтeнькo пpиxoдитcя кoллeктивнo лoвить тo мoтылькoв, тo мышeй.

Из больницы домой я ползла одна с катетером в боку. А через месяц дочь спросила: "Мам, ты когда квартиру на меня перепишешь? А то мало ли." Такси остановилось у второго подъезда. Водитель, молодой парень с татуировкой на шее, обернулся: — Бабуль, помочь до квартиры? Вы вон бледная какая. — Помоги, сынок. Пятый этаж без лифта. Он помог. Незнакомый парень из «Яндекс.Такси» помог мне, шестидесятидвухлетней женщине после полостной операции, доползти до квартиры. Подхватил под локоть, нёс пакет с вещами, ждал, пока я найду ключи трясущимися руками. На прощание сунул мне визитку: — Если что — звоните. Бесплатно довезу. Я закрыла дверь. Прислонилась лбом к холодному дерматину. И вот тогда заплакала. Первый раз за две недели. А моя дочь Алина в это время лежала в Турции на шезлонге. Я знаю, потому что она утром выложила сторис: «Море лечит душу 🌊». Душу ей лечило море. А меня в это время выписывали из шестьдесят восьмой больницы после удаления опухоли. — Алин, — сказала я ей по телефону за день до операции. — Завтра в восемь утра режут. Ты бы приехала, а? — Мам, ну ты что, маленькая? — голос у неё был раздражённый, как всегда, когда я о чём-то просила. — Тебе шестьдесят два, а не девяносто. Операция плановая, не сложная. Я путёвку три месяца назад купила, не сдавать же. — Алин, мне страшно. — Мам, не драматизируй. Я позвоню в воскресенье. Не позвонила. Ни в воскресенье, ни в понедельник. Написала в среду в мессенджере: «Ну как ты там? 🤗 Целую». Я ответила: «Жива». Она поставила сердечко. А началось всё, наверное, лет пять

Мне понадобилась справка из психоневрологического диспансера. А там НАРОДУ!!! Разговорилась со своим братом, пожаловалась. Он и говорит: - "Когда придёшь, спрашивая, кто последний, близко-близко к лицу людей наклоняйся, сядешь, начни раскачиваться и тяни тихонько звук У-У-У. Потом начни с хрустом чесаться и неожиданно резко взглядывать на соседей. Поверь, тебя пропустят без очереди!" Конечно, я братцу сказала, что он дурак, пошла в диспансер, но картинка прочно поселилась в моей голове. Уже задавая вопрос, "кто последний?" я начала улыбаться во весь рот и, видя настороженность в лицах, икать и хмыкать, сдерживая смех. Села, понимаю, что не могу ничего поделать, смеюсь. Закрыла лицо руками, сдерживаемый смех превратился в стон, потом я стала всхлипывать! Рот прикрыла руками. Плечи мелко трясутся от внутреннего смеха. Зло берёт, смеюсь и всё. Народ осторожно косится на меня. Думаю, "осталось только чесаться, остальное у меня уже есть. Пойду-ка в туалет - это надо прекратить". Когда я встала, люди замерли. Собрав своей спиною напряжённые взгляды пациентов, отправилась искать место покоя. Закрыв за собой дверь в туалет, поняла, что я серьёзна и собрана. Всё прошло как не было. Возвращаясь на место, решила аккуратно выглянуть из-за угла. Все лица, как по команде повернулись в мою сторону, некоторые спины выпрямились. Я втянула голову назад и засмеялась снова! Сначала тихо, потом всё громче, громче.... Хохочу, слёзы брызжут. Ненавижу себя, братца, этих придурков.. От злости решила идти на место резко. Вышагнула из-за угла и рванула обратно, ну не могу идти, ноги заплетаются, я приседаю и уже подвываю... Самое страшное - лица этих людей видеть. Пациенты явно меня боялись. Тут ко мне за угол мужчина подошёл, говорит: - "Девушка, Вам плохо? Идите без очереди". С меня смех, как рукой... но я пошла! Вытирая слёзы и всхлипывая. А в справке написано, что я нормальная! Вот. Жалко, что я справку очереди не показала, уходя.

Кеша. Кеша был котом домашним. Но, гулящим. В дни загула, он мог отсутствовать по неделе, а то и две. А, когда приходил, его приходилось по два часа отмачивать и лечить. То ухо подрано, то бок разодран. Но, хозяева кастрировать кота не хотели и терпели его загулы. Была у Кеши еще одна нехорошая черта. Он обожал обследовать мусорные баки. Так, просто. Спортивный интерес. Утром, Кеша, намытый шампунькой после очередного загула, от пуза наелся куриной печёнки и ... отправился прямиком к бакам. Вышел из подъезда и увидел у мусорных баков неизвестного кота. - Приятель, все, что накидано в баки, все мое. Иди своей дорогой, приблудный. Шагай, пока не получил от меня кренделей. - Хм, чего это я должен уступать тебе объедки? Сам-то выглядишь очень даже. Домашний небось. - Ты таблицу на доме видел? Улица Кашина. Т.е. моя. Кеша я. Там ошибка, во второй букве. Ничего не могут правильно написать. А денег исправлять, как всегда нет. Так, что давай, иди. Не мешайся под лапами. А, то машина сейчас приедет и аля улю, вкусняшки уехали. Кешенька голодным остался. - Давай по честноку, правые мои, левые твои. - Чего это левые мои? - возмутился Кеша - в правых вон под завязку, а левые пустые. - Уговорил, левые мои. Тем временем, к мусорным бакам, вразвалочку подошёл Семеныч. Кеша его хорошо знал. Незлобный мужик. Пришлось делить баки на троих. Глядь, а из-за угла собака выбежала, и направилась прямо к ним. Худущая, голодная. "Видать давно не ела, подумал Кеша". И, что-то ему ее так жалко стало. - Красавица, иди, уступлю тебе свой улов, - сказал он. Глядь, а за ней два малька бегут. "Ладно уж, пойду я, не мой день сегодня, подумал Кеша и отправился домой на боковую. Сентиментальным что-то я стал. Старею"...😌 И.Столярова Фото из интернета #АвторскиеРассказы #ИринаСтолярова

Муж поцеловал жену и уехал в «командировку». Через три дня она нагрянула на дачу протереть пыль, и от увиденного в в доме ВОЛОСЫ ДЫБОМ стали... Таня всегда гордилась своей железной рациональностью. Эмоции — это хорошо, но только до той черты, за которой они начинают мешать. Поэтому, когда муж в пятницу утром поцеловал её в прихожей, привычно обнял за талию и сообщил, что уезжает в командировку на десять дней, она лишь улыбнулась, поправила ему воротник и спокойно пожелала удачи. Дверь за ним закрылась тихо, оставив после себя лишь лёгкий запах его лосьона. Никаких подозрений. Никаких сцен. Всё как всегда. Прошло три дня. Просторная городская квартира вдруг стала слишком большой и гулкой. Тишина давила, вещи лежали не на своих местах, а воздух казался спёртым. Таня, как всегда, нашла логичное решение: поехать на дачу, протереть пыль, проветрить дом и подготовить его к возвращению мужа. План был идеальным — руки в деле, голова занята, а Алексею приятный сюрприз. Она собрала пакеты с тряпками, моющим средством и даже сварила плов, чтобы не стоять потом у плиты. Пригородный поезд унёс её в знакомые сумерки. Дачный посёлок встретил прохладой и запахом сырого дерева. Калитка скрипнула громче обычного. Таня толкнула входную дверь и шагнула внутрь. В доме было тепло. Слишком тепло. Из комнаты в конце коридора доносились приглушённые голоса. Она сделала ещё шаг, и старая половица предательски скрипнула. Таня толкнула дверь. И от увиденного в спальне ВОЛОСЫ ДЫБОМ стали...

Внук провел у бабушки лето. Смотрит как мама долго собирается в магазин и говорит: - Ну ты и кулема! - Кто, кто? - Мать в изумлении смотрит на сына. - Кто я, Сережа? - Горе ты мое луковое, - Сережа ковыряет в носу. - Шибче, шибче надо собираться. Зенки протрите. - Отец, ты слышал? - кричит мать. Заходит папа на ходу завязывая галстук. - Ну и что тут у вас?- Сережа перешел на бабушкин язык, - сообщает мать. - Говорит как инопланетянин. - Бабушкину феню значит освоил, - делает выводы отец. - Ну, Сережа, что ты еще знаешь? - Не ерепенься. Стул пришпандорь. Не бухти. Посикунчики будете? Вы что там вошкаетесь? - сообщает Сережа изображая при этом шаркающую бабушку. - Синеньких накушались? - Каких еще синеньких? - мать в изумлении смотрит на сына. - Что вы там с бабушкой курили? - Синенькие - это баклажаны, - переводит с бабушкиного языка отец. - А еще помню она нас с братом фашистами называла, когда мы окно разбили. - А меня мелким шкодником, - сообщает Сережа. - Когда на лисапеде восьмерку сделал. - На чем, на чем? - удивленная мама перестает перед зеркалом красить губы. - На лисапеде, - поясняет папа. - Вразумела? - Хоть ты на эту бабушкину феню-офеню не переходи, - говорит мама. - Сережа, а как у тебя сейчас настроение и все такое? - Если лихоманки не будет, бог даст до шести доживу, - сообщает Сережа. Папа медленно сползает по стенке и громко-громко при этом хохочет. Автор: Д.Зотиков

Люди изумились: собака в заброшенном доме кормила вовсе не щенят🍞 Нина Павловна шла с сумками от магазина и думала о своём. О том, что колени опять ноют, что внучка обещала позвонить, но так и не позвонила, что зима в этом году какая-то неправильная – то снег, то слякоть. И вдруг споткнулась. Чуть не упала прямо на асфальт! Обернулась – между ног шмыгнула рыжая дворняга. Худющая, рёбра торчат, шерсть свалялась. – Куда прёшь, паршивка! – вырвалось само. Собака даже не оглянулась. Бежала куда-то с таким видом, будто её там ждут. В зубах что-то несла – кусок хлеба, что ли? – Щенков, наверное, где-то спрятала, – пробормотала Нина Павловна себе под нос. – Весна скоро, вот и плодятся. Она поправила сумку на плече и пошла дальше. Только странное чувство осталось. Будто что-то не так. На следующий день та же картина. Рыжая дворняга мелькнула во дворе – опять с куском в зубах. Бежала той же дорогой, к заброшенному дому в конце двора. Тому самому, где раньше жила старуха Серафима. Померла полгода назад, дом стоит пустой. – Нина Павловна, гляди – опять твоя приятельница! – крикнула соседка Люська с балкона. – Каждый божий день одно и то же. Где она только еду берёт? Нина Павловна остановилась. – Какую еду? – Да вон, смотри! В зубах тащит. Небось, по мусоркам шарит, а потом щенков кормит. Материнский инстинкт...

Решил муж избавиться от кота жены. Посадил его в мешок и отнес на 2 км от дома и оставил там. С легким сердцем возвращается домой. Подходя к дому, видит: на крыльце сидит кот, его ждет и радостно мурлычет. Мужик вошел в дикую ярость. На следующий день он взял кота и отнес его на 4 км. Опять та же история: кот сидит на пороге и терпеливо ждет. Мужик волосы на себе рвет. Думал, думал и решил: взял кота, сел в машину и ехал 10 км прямо, 20 км налево, 7 км на юго-запад и 15 км на северо-восток, бросил кота и уехал. Через два часа звонит жене: — Кот дома? — Да, дорогой, пять минут назад вернулся, а почему ты спрашиваешь? — Дай мне эту сволочь к телефону — я потерялся.

Oльгa, разбирая полки в комнате сына, нашла завалившуюся открытку, на котоpoй было напиcaно: «Мамочка, я тeбя люблю!» Она прижала её к груди, облокотилась о стену и медленно сползла на пол. Слёзы вмиг зacтруилиcь по щекам, и боль oбoжгла cepдце. Вот уже пять лет, как она cxoронила своего единственного сыночка, и только сейчас решилась разобрать в комнате его вещи. И вот эта открытка… Стало вновь невыносимо больно и ей захотелось закричать, выплеснуть наружу всю боль, которую она старалась глyбoко спрятать. Ему тогда только иcполнилocь шестнадцать лет…. – Я так и не увижу тебя взpocлым, и у меня никогда не будет внуков… – Ольга окинула взглядом комнату: вот его любимые книги, на столе лежат диски и телефон – всё выглядело так, будто он пpoсто вышел и сейчас вернётся. Оля вcпoмнила тот злополучный день, который пepeчeркнул всю её жизнь… Влад уже неделю был в походе с классом, и всё до этого было нopмально. А в тот день её, будто кто-то paзбyдил. Она открыла испуганно глаза. Солнце только поднималось над горизонтом. В доме стояла тревожная тишина, и её ceдце взвoлнoванно трепетало в груди. Сначала она гнала тяжёлые мысли пpoчь, но всё же решила позвонить сыну. «Лучше разбyжy его и узнаю, что с ним всё хорошо, чем изводить себя», – подумала Ольга, набирая номер Влада, но в телефоне слышались лишь пpoтяжные гyдки...

B мaгазине, кудa я зaбежала, клянусь, на минуточку, за бальзамом для губ — вечно их теряю, ко мне с профессиональным подвыванием обратилась юная дева в форменной футболке и задала мне прямой наводкой вопрос: — Хотите ли вы, — спросила она, — чтобы ваши ресницы имели сверхъестественный объем? Если говорить о сверхъестественных объемах, то тут я уже преуспела, правда, не в смысле ресниц. Но что и в этом смысле могла предложить мне девица, годящаяся мне в дочери? Какую-нибудь новинку от шанель с эффектом три дэ, простихосподи? Дитя! Я вот помню, как мы с Ленкой М. добивались сверхъестественного объема ресниц тем, что стригли в "брасматик" — так почему-то тогда называли привычную теперь тушь в цилиндрике — так вот, мы стригли туда синтетическую шубу моей мамы! Мелко-мелко, маникюрными ножницами. Эти ворсинки налипали в процессе покраски на ресницы, делая их похожими на мохнатеньких гусениц, потом ресницы расчесывались иголкой. И это должно было помочь нам на школьном вечере привлечь сердца Олега М. и Димы Т., но не помогло. Олег, белокурая бестия, вообще пленился на том вечере спелыми чарами Оли Ш., каковая и забеременела в восьмом классе, не знаю, от Олега ли, но говорили, что нет. Что ты знаешь об объемах, дитя мое! Ты знаешь слова "праймер" и "хайлайтер", и "шиммер", а я одну только пудру "Новая заря" могу применить пятью разными способами. Кстати, и в смысле ресниц тоже — ресницы надо накрасить, потом напудрить, потом еще раз накрасить, эх, дурак ты был, Дима, за что и сел сразу после школы по ст. 162 УК, да так и сгинул. И губы тоже — накрасить, промокнуть, напудрить, накрасить — что ты мне тычешь диоровский максимайзер? Вместо блеска для губ у нас был суровый вазелин! С мятной зубной пастой мешала губную помаду, салага? Что значит — зачем? А зачем ты себе в них полведра геля вкачала? То-то. Крем Балет смешивала с тальком, чтобы сидел ровнее? С кем говоришь? Смирно стоять! Гель для волос из льняного семени ты варила? На пиво волосы укладывала? Спала на бигуди? В глаза смотри! А если не спала, что ты можешь знать об объеме? Начесывала чёлку папиной стальной расческой, смачивая сахарной водичкой? Раскаленным ножом загибала ресницы на ложку? Как-как — кверху каком! Щипцы для волос грела на газовой конфорке? Произвела, одним словом, эффект. Поднесли корвалола, воды, потом почему-то шампанского. Пробников в пакетик накидали. Провожали всем коллективом. Директор платочком махала вслед. Многие плакали. © Haтaлия Koчeлаевa