Публикации канала «Помело»

Мелкий жемчуг АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Июнь веселился, разбрасывал солнечные пятна по подоконнику, задувал в квартиру легкие одуванчиковые парашютики. Теребил ветерком Снежинкину белую шерсть… Раздражал! Чего радуется? Вот ей до зевоты скучно. Хозяйка Света спит, и даже будить ее не хочется. Не готова сегодня Снежинка к ее утренним «ути-пути». Хотя в животе урчит. Котлету, что ли, со сковородки стащить? А что? Идея отличная… Во-первых, Снежинка поест запретного, а во-вторых, Света будет так забавно ругаться: — Кошкам нельзя такое. Там перец, соль, лук. Отравишься же, б*алда белобрысая! Это гораздо интереснее, чем ее вечное: «Ах, ты моя красавица. Ох, ты моя принцесска. Я тебе паштет из индейки купила, витаминчики для шерсти. Кушай, моя золотая». Тьфу! Так сахарно, аж зубы сводит. Снежинка перебралась с подоконника на плиту, спихнула крышку со сковородки. Хорошо, что у хозяйки склероз, хоть и молодая. Опять забыла в холодильник еду убрать. «Было четыре, стало три!» Снежинка подцепила котлету коготком, перехватила зубами и вернулась на подоконник. Завтракать приятнее, созерцая природу… ***** Впрочем, завтрак не задался. Котлета действительно была не ахти по кошачьим меркам. Снежинка смотрела на нее и размышляла: «Доесть из вредности или пусть себе на солнышке загорает?» — Вкусно? — раздалось снизу. Снежинка скосила глаза. Под ее окном сидел черный пес. Ну, как пес? Одно название. Маленький, ушастенький, несчастный. Света таких звала почему-то бобиками. — А тебе что за дело, бобик? — Я не Бобик, — обиделся пес. — Я Минька. Ты чего же думаешь, если дворняжка, так и имени нормального не достоин? — Минька? Это что же за имя такое? — Снежинка осторожно свесилась с третьего этажа. — Крутое, между прочим, имя, — проворчал пес. — Заграничное почти! Меня так одна умная собака назвала. Очень ты, говорит, миниатюрный. Миник. Минька. — Ладно, Минька так Минька. Ты, как я понимаю, на котлету мою глаз положил? Пес облизнулся, сглотнул. — Я бы не только глаз. Я бы на нее еще язык положил и зубами прикусил. Снежинка притворно вздохнула и царственным жестом смахнула котлету вниз. — От сердца отрываю! До земли котлета не долетела, исчезла в Минькиной пасти. — Маленький да удаленький, — удивилась Снежинка. — Жизнь такая. — Какая? Чего тебе не хватает? Живешь на воле, гуляешь где вздумается, сам себе хозяин. Не то что я! — Вот именно! — согласился Минька. — У тебя миска всегда полная, хозяйка под боком. Наверняка любит тебя. — Залюбила уже! Она мне дышать не дает. То гладит, то чешет, то на руках таскает. И постоянно сюсюкает. Тошнит уже. Свободы никакой. Она же все за меня решает: что есть, где спать, с кем играть. И не поймет своими человечьими мозгами, что мне скучно. Я на улицу хочу. С сородичами познакомиться, себя показать, по травке походить. Снежинка разошлась не на шутку. Глаза горят, хвост ходуном ходит. — Вот д*урная! — Минька присел на асфальт. — Да дворовые кошки из тебя всю шерсть повыдергают. Они чужих не любят. А по травке... Что тебе мешает-то? Прыгай из окошка и ходи сколько влезет. — Из окошка я не могу, — скисла Снежинка. — Почему? Ты же кошка. — Высоты боюсь, — призналась она шепотом. — Вот те раз! Ладно, я побежал. А то сейчас народ на работу пойдет, боюсь пинка получить, — Минька поднялся. — Ты это... Завтра приходи, — предложила Снежинка. — Может, еще чем-нибудь угощу. Пес махнул на прощание хвостом и скрылся в кустах. А через минуту на кухню явилась Света. ***** Она сгребла кошку в охапку, чмокнула в розовый нос, и началось: — Золотко мое, ну что же ты меня не разбудила-то? Голодная, небось? Да и я на работу проспала. Не слышу я этот будильник, хоть убей. Пропажи котлеты даже не заметила. Наполнила кошачью миску, галопом умылась, выпила кофейку и умчалась. Снежинка окончательно расстроилась. Зря, выходит, с этой невкусной котлетой заморачивалась. Никакой отдачи.

Ты? А ты — ошибка молодости Надя родила Игоря, когда ей было 16 лет. Отцу ребенка было тоже 16. Опустим все подробности скандала, но после рождения ребёнка школьники разбежались очень быстро. Когда Надя поняла, что Олегу не нужны ни она, ни сын, то сразу потеряла всякий интерес к ребёнку. Мальчика воспитывали бабушка и дедушка, её родители. В 18 лет девушка уехала с новым молодым человеком в соседний город, не звонила и не писала. Родители не искали встреч с дочерью. Была обида, непонимание, как можно бросить ребенка своего? Ну и стыд. Стыдно и больно, что воспитали такую кукушку. Валентина Григорьевна и Александр Павлович не жалели ни сил, ни времени, ни денег, чтобы Игорёк был счастлив, здоров, хорошо одет и обут. Дедушка ходил в море, бабушка воспитывала внука. Игорь до сих пор считает их своими родителями. И безумно благодарен за детство, за хорошее образование, за всё. … Когда мальчику было 18 лет, замуж засобиралась племянница бабушки. На свадьбе гуляла вся родня, и его мать биологическая тоже присутствовала. К тому времени она уже в третий раз вышла замуж и родила вторую дочку. Старшей было 10, младшей полтора года. Игорь очень обрадовался, хотел пообщаться, поговорить, познакомиться с сестрами. И, конечно, спросить «Мама, зачем ты меня бросила?». Какими бы ни были бабушка и дедушка хорошими и замечательными, по маме он скучал и помнил её. И даже хранил единственную уцелевшую фотографию. Дед все сжёг. Надя общалась с родственницей, рассказывала, какие у неё замечательные дочки. — А я, как же я, мама? — спросил он. — Ты? А ты — ошибка молодости. Прав был твой папа, аборт надо было делать, — равнодушно бросила Надя и отвернулась. … Через 7 лет, когда Игорь уже жил в своей уютной двушке с женой и сыном (спасибо старикам и родителям жены), раздался звонок, номер незнакомый. — Игорь, сын, привет, дядя Дима дал твой номер. Это твоя мама. Слушай, я знаю, что ты живешь отдельно. И как раз недалеко от института, куда твоя сестричка поступила. Галя у тебя пока поживет? Всё ж родные люди. Общежитие ей не нравится, а снимать дорого, Гена от меня ушёл, тяжело мне, одна дочь — студентка, вторая — школьница, третья в сад вот-вот пойдёт, — говорила она. — Вы ошиблись номером, — ответил он и положил трубку. Подошёл к сыну, взял его на руки и сказал: — Ну что, давай собираться, пойдём маму встречать, а потом все вместе к бабушке с дедушкой в гости? — А на выходных на дачу поедем все вместе, да? — спросил маленький Саша. — Конечно, семейные традиции нарушать нельзя! … Часть родни осудила поступок Игоря, мол, мог бы и сестре родной помочь, матери тяжело одной троих дочек воспитывать. А он считает, что должен помогать только бабушке с дедушкой, а не незнакомой женщине, для которой он — ошибка. Обыкновенные истории в Дзене.

– Не трогай фотографии, – сказала Людмила. – Да ты что, поверила в этот спектакль? – Я поверила маминому почерку. И её кольцу. И тому, что Семён два года ходил к этой женщине каждую пятницу. Виктор вскочил: – Делай что хочешь. Только меня в это не втягивай. У меня нет никакой сестры! Он ушёл, громко хлопнув дверью. Его жена задержалась на секунду: – Люда, ты не горячись, – тихо сказала она. – Но если это правда, может, ей тоже всю жизнь было несладко… Вечером Людмила снова пошла к Нине. Без Семёна. Хотела проверить, дойдёт ли сама. Заблудилась уже у булочной, разозлилась и вернулась. У двери её ждал Семён. – Ну что, проводник, – вздохнула она. – Веди. Нина открыла не сразу. Когда увидела Людмилу, растерялась: – Я думала, вы больше не придёте. – Я тоже так думала. Они пили чай почти молча. Потом Нина показала письма Тамары, старые открытки, фотографии последних лет. На одной мать Людмилы смеялась, держа Семёна на руках. Такой Людмила её давно не видела. – Она у вас смеялась, – сказала Людмила. – Иногда. А потом плакала. – Из-за нас? – Из-за себя… Виктор не появлялся две недели. Зато его жена однажды позвонила Людмиле и попросила адрес Нины. – Он злится, ночами не спит, – сказала она. – Вчера достал старые альбомы. Искал, на кого она похожа. Через месяц они встретились все вместе у Людмилы. Виктор пришёл мрачный, с тортом в пакете. – Это к чаю, – буркнул он и поставил коробку на стол. – Я ненадолго. Нина поднялась ему навстречу. – Здравствуйте, Виктор. Он посмотрел на неё, хотел сказать что-то колкое, но не сказал. Потому что у Нины были мамины глаза. Те самые серые, перед которыми они с Людмилой в детстве сразу признавались во всём. Семён важно прошёл между ними и сел посреди кухни. – Ну вот, – сказала Людмила. – Главный распорядитель явился. Нина вдруг рассмеялась. Потом засмеялась жена Виктора. Потом не выдержала Людмила. Виктор держался дольше всех, но потом тоже фыркнул. – Ладно, – сказал он. – Раз кот так решил, будем знакомиться. С тех пор по пятницам Семён больше не требовал, чтобы его выпускали одного. Он садился у двери и ждал, пока Людмила наденет на него шлейку. Иногда с ними ходил Виктор. Не каждую неделю, но ходил. Сначала молча. Потом начал приносить Нине яблоки с дачи. Потом починил ей кран и ворчал, что нормального сантехника сейчас не сыщешь. Дачу он, кстати, оставил за собой, но весной сам предложил Нине приезжать: – Дом большой, – сказал он, не глядя на неё. – Места хватит. Только грядки копать не заставляйте, я с этим завязал. Нина улыбнулась: – А я пироги умею. – Пироги можно. Людмила слушала их и думала, что мать всё-таки знала своих детей лучше, чем они сами себя. Если бы Тамара Степановна просто написала в завещании: «Найдите Нину», они бы спорили, проверяли, обижались и, может быть, так и не дошли до её двери. А кот дошёл. Старый рыжий Семён оказался самым важным наследством. Не потому, что умел творить чудеса. Просто он помнил дорогу, по которой их мать два года ходила просить прощения. И теперь каждую пятницу, когда Семён деловито шёл впереди, Людмила уже не сердилась. – Идём, командир, – говорила она. – Только не быстро. Мы за тобой не поспеваем… Автор ЕВГЕНИЯ ФРИДМАН

Людмила усмехнулась: – Вы так говорите, будто близко нас знаете. Нина долго молчала. Потом достала из серванта жестяную коробку и положила на стол. – Я не хотела начинать с этого… Но иначе вы мне не поверите. В коробке лежали фотографии, пожелтевшая справка из роддома и вязаная кофточка. На первой фотографии молодая Тамара стояла у окна с младенцем на руках. На обороте было написано: «Ниночке. Прости меня, доченька» Людмила села: – Что это значит? Нина смотрела не на неё, а на Семёна. Кот сидел рядом и внимательно слушал, словно тоже ждал ответа. – Я ваша старшая сестра, Люда. – Нет, – Людмила замотала головой. – У мамы было двое детей. Я и Виктор. – Она родила меня до брака. Ей было девятнадцать. Родители заставили оставить меня у тётки в другом городе. Потом связь оборвалась. А когда Тамара нашла меня, мне уже было пятьдесят шесть… Людмила встала так резко, что табурет ударился о стену. – Почему она нам не сказала? – Боялась. – Чего? – Вас. Виктора. Вашего суда. Своей вины. Всего сразу. Людмила схватила сумку. – Извините. Я не могу… – Конечно, – быстро сказала Нина. – Идите. Только Семёна заберите. Он будет переживать. Но Семён не пошёл. Он спрыгнул с табурета, подошёл к жестяной коробке и стал лапой вытаскивать фотографию. Людмила посмотрела на снимок ещё раз, а потом заметила на дне коробки мамино кольцо. То самое тонкое кольцо с голубым камнем, которое она носила всю жизнь, а последние пару лет оно куда-то затерялось. – Значит, все это правда… – тихо прошептала Людмила. Нина кивнула. Домой они возвращалась уже в темноте. Семён шёл рядом, иногда оглядывался, словно проверяя её. На следующий день она сама позвонила Виктору: – Приезжай. Надо поговорить. Брат приехал с женой и сразу начал с порога: – Только давай без длинных разговоров. У меня час. Людмила положила на стол фотографии: – У нас есть сестра. Виктор сначала рассмеялся. Потом прочитал надпись на обороте и побледнел: – Что за ерунда? Какая ещё сестра? – Старшая. Её зовут Нина. – И, конечно, она объявилась после завещания? Очень мило. А чего хочет? Дачу? Деньги? Машину? – Она ничего не просила. – Пока не просила, – отрезал Виктор. – Люда, включи голову. Мать умерла, и тут же находится какая-то женщина с коробкой непонятных фотографий. Сжечь их, да и все! Семён сидел на подоконнике и внимательно смотрел на Виктора. Когда тот потянулся к фотографиям, кот вдруг прыгнул на стол и накрыл снимки лапой. – Убери животное! – раздражённо сказал Виктор.

Кот по завещанию ЕВГЕНИЯ ФРИДМАН Когда нотариус сказал, что Тамара Степановна оставила дочери Людмиле рыжего кота Семёна, в кабинете стало так тихо, что слышно было, как старый кот тяжело сопит в переноске. Брат Виктор первым не выдержал и усмехнулся: – Вот это наследство, – сказал он, даже не пытаясь скрыть довольства. – Поздравляю, Люда. Тебе как раз для полного счастья кота не хватало. Людмила смотрела на нотариуса и никак не могла понять, не ослышалась ли. Брату доставалась дача. Племяннику – машина. Соседке Зое Павловне – фарфоровый сервиз, который мать берегла. А ей, родной дочери – кот и маленький конверт с надписью маминым почерком: «Открой, когда Семён будет дома». – Тамара Степановна просила передать отдельно, – сухо пояснил нотариус. – И очень просила, чтобы животное осталось именно у вас. Семён будто понял, что речь идёт о нём, и вдруг низко, протяжно замяукал. Не жалобно, а сердито. – Мама, конечно, умела пошутить, – пробормотал Виктор. – Всю жизнь с характером была. Людмила молча взяла переноску. Ей было обидно до слёз, но плакать при брате она не собиралась. Она ещё не знала, что через три дня будет бежать за старым котом через весь район, стучать в чужую дверь и услышит имя женщины, о которой в семье молчали… Дома Семён вышел из переноски не сразу. Сначала смотрел на Людмилу жёлтыми глазами, потом обошёл кухню и сел у двери. – Ну, и что ты хочешь? – устало спросила Людмила. – Обратно к маме? Нет уже мамы, Семён… Кот отвернулся. Людмила поставила ему миску, налила воды и положила на стол конверт. Открывать его было страшно. Внутри лежал листок из маминого блокнота: «Люда, не сердись. Семён не наказание и не шутка. В пятницу выпусти его во двор и иди за ним. Он приведёт тебя туда, куда я сама не успела. Только не зови Виктора. Он не поймёт». Людмила перечитала записку три раза. – Совсем уже, – прошептала она. – Мама, ну что ты выдумала? В пятницу Людмила решила никуда кота не выпускать. Старый кот, чужой район. Ещё потеряется, а ей потом отвечай. Но Семён с утра стал сам не свой. Он не ел, не пил, ходил от окна к двери и хрипло мяукал. Вечером встал на задние лапы и начал царапать замок. – Ну хватит! – не выдержала Людмила. – С ума меня сведёшь. Она накинула куртку и побежала в зоомагазин, расположенный в соседнем доме. Вернулась с поводком и шлейкой, надела на кота: – Ну вот, другое дело. Теперь веди… – и открыла дверь. Семён вышел важно, но на улице сразу задал темп, натянув поводок. Пошёл между домами, свернул к старой булочной, потом к остановке, потом во двор пятиэтажки с голубыми балконами… Людмила едва поспевала за ним: – Семён, стой! Ты куда? Да чтоб тебя! Возле третьего подъезда кот остановился, замка там не было, и они вошли. Семён поднялся по ступенькам на второй этаж и сел у двери. Потом ударил лапкой по железной ручке. Дверь открыла пожилая женщина в сером халате: – Семочка? – ахнула она. – Господи, пришёл! А Тамара где? У Людмилы похолодели пальцы. – Тамары Степановны больше нет, – сказала она. – Вы кто? Женщина прижала ладонь к губам. – Нина. Нина Андреевна. А вы, наверное, Люда. – Откуда вы меня знаете? – От неё… От вашей мамы. Семён уже протиснулся в квартиру и деловито пошёл на кухню. Людмила хотела развернуться и уйти, но Нина Андреевна вдруг тихо сказала: – Не уходите. Она очень боялась, что вы уйдёте. На кухне было тесно, чисто и пахло пирогами. Семён запрыгнул на табурет, по-хозяйски, как дома. Нина поставила чайник. – Мама к вам ходила? – спросила Людмила. – Каждую пятницу. Почти два года. – Два года? – Людмила резко встала. – И я ничего не знала? Нина опустила глаза. В этот момент зазвонил телефон – Виктор. – Люда, ты дома? – без приветствия спросил он. – Слушай, по даче надо бумаги доделать. И этого кота куда-нибудь пристрой. Мама, конечно, чудила, но ты же взрослая женщина. – Я занята, – сказала Людмила и сбросила звонок. Нина вздрогнула: – Это Виктор? – Да. А что? – Он на Тамару похож. Такой же резкий.

Спасибо за развод " Ты - бесплодная земля , и семья твоя -неблагополучная. Скажи спасибо, что сын на тебе женился " . Наташа стиснула зубы. Нет, ни за что Тамара Михайловна не увидит ее слез. Да, родители рано ушли. Да , маленькая сестра под ее опекой .Да, уже два года в браке , а деток своих так и не дал Бог. Но она умная, сильная и уверена - все непременно будет хорошо. По другому быть не может! Мать Василия ушла , хлопнув дверью. Худенькая , совсем молодая ( 22 года ) и такая одинокая девушка обняла перепуганную сестру . " Не плач, мы ее больше не впустим " Да уж. Вот такая бывает любовь. Счастлива была, никого вокруг не замечала. Василий -высокий красавец. С армии дождалась. И свадьбу сыграли. Только любимый в жизни далеко не принц оказался. Вместо поддержки - унижения . Младшая сестра откровенно его раздражала.Дошло до того , что руку на Наталью поднял , когда та ребенка защищала. Во дворе скрипнула калитка. Вернулся с работы муж. "Ты опять маму довела ? Что ты за женщина? Не родить , не с семьей поладить.Ноги маме целовать должна. А ты все с этой возишься." Парень с презрением кивнул в сторону Кати. " Что уставилась?Радуйся , я ухожу.Да , Наташа , мы разводимся. Никакого толку от тебя нет.Собери мне вещи , завтра с ребятами заеду ." Наташа тупо смотрела на закрытую дверь. Он прав , какой с нее толк? Последние годы горести в ее семье одна за другой. Ни легкости в ней ни веселья.Медленно пошла к зеркалу. Да уж , что и говорить. Худая , бледная. Ни капли краски на щеках. Кому она нужна такая? Прав он и мама его права. "Наташ, он что , больше не будет жить с нами ?" - Катя осторожно взяла сестру за руку. С тех пор, как один за другим нестало родителей - старшая сестра для нее- весь мир. Наталья выдавила улыбку : "Но ты же не огорчишься ,милая. Уверена , нам так будет лучше". В этом у них не было сомнений. Но как же со всем этим справиться ? Полное опустошение , желание забраться с головой под одеяло и не вставать несколько суток одолевало девушку. Но нет , она не имеет на это права! Рассправив плечи , Наташа прошла на кухню и стала накрывать стол. На двоих. Теперь все будет иначе. Эта ночь была бессонная , но еще никогда с утра Наталья не чувствовала такой ясности в голове , в мыслях: Оторвать, как что-то ненужное , выкинуть , растоптать , как топтали ее. А у нее все будет , и дети будут! Последним испытанием стало пережить процесс развода в день рождения. И действительно , это стал день рождения Наташи той , которая есть сейчас. *** Счастливая женщина , с высшим образованием , построившая счастливую семью и родившая двоих детей. Женщина , построившая дом на берегу моря , каждый день ее окружают трое внуков. А где сейчас Василий не трудно догадаться. По сей день живет с мамой. И , кстати, внуков она от сына так и не дождалась. Всем желаю счастья! И веры в себя ЖилеткаВклетку

— Да нет, что вы, стойте! — Юля впервые не испугалась, а весело рассмеялась своим прежним, хрустальным смехом. — Она у вас просто прелесть! Дина из своего розового плена кокетливо посмотрела на Риччи. Риччи сделал один шаг вперед и вежливо приподнял хвост. «Неплохой экстерьер для карманного формата», — решил он. ***** Человеческие дома нынче строятся быстро, но электропроводка в них живет по своим законам, не всегда памятуя о здравом смысле. В среду вечером в гостиной у Юли случилось нечто удивительное. Роскошная, совсем новенькая люстра вдруг вообразила себя новогодней гирляндой и задорно замигала всеми тремя лампочками. Юля попробовала выключить и включить снова – ноль эффекта. Вздохнув, она набралась смелости, оделась и пошла звонить в тридцать вторую квартиру. Дверь открыл Александр в неизменной черной футболке. В его руке был гаечный ключ, что сразу внушало уважение. Когда встречаешь человека с этой штукой, поневоле прислушиваешься к его словам чуточку внимательнее. — Извините, пожалуйста... Александр, верно? У меня там... люстра мигает. Вы случайно не знаете, как вызвать электрика? А то я в электричестве вообще ничего не понимаю. Сосед кивнул: — Сейчас посмотрим. Ушел на секунду и вернулся с чемоданчиком инструментов. Дина семенила за ним. Следующие двадцать минут Риччи наблюдал за классической немой сценой. Александр стоял на стремянке, его огромная спина закрывала весь обзор, а Юля стояла внизу, подсвечивая ему фонариком от телефона и отчаянно пытаясь скрыть смущение. Они молчали. Но это было не то тяжелое, липкое молчание, которое бывало при Сереже. Это было молчание двух людей, которые боятся спугнуть что-то важное. — Все, — наконец подал голос Александр. — Можно включать. Гостиную мгновенно залило ярким, ровным светом. Он спустился со стремянки, и Юля увидела, как он неловко переминается с ноги на ногу. — Спасибо вам огромное! — Юля улыбнулась. — Вы меня просто спасли. Может... чаю? У меня есть мятный и печенье. Хотите шоколадного? Александр посмотрел на Юлю, потом вниз – на Риччи, который сидел с видом судебного пристава, и вдруг улыбнулся. Эта улыбка совершенно преобразила лицо мужчины, сделав его удивительно мягким, открытым и... очень красивым. — От чая не откажусь. Только если Дине тоже можно с нами посидеть. ***** Через полчаса кухня Юли напоминала штаб-квартиру ООН по вопросам межвидовой дипломатии. На столе дымились две большие кружки с мятой и чабрецом, а внизу разворачивался свой, не менее важный сюжет… Дина, освобожденная от розового свитера, оказалась весьма грациозной особой. Она аккуратно обнюхала Риччину миску, затем подошла к самому корги. Риччи, сохраняя статус королевского пемброка, не сдвинулся ни на миллиметр, но позволил ей коснуться крошечным носом своего пушистого уха. «Ладно, — подумал он, — в этой квартире достаточно места для двоих. Особенно если ее хозяин умеет чинить люстры». А за столом люди наконец-то нашли общий язык. Выяснилось, что Александр – инженер-конструктор, который терпеть не может шумные компании, зато обожает фантастику и мечтает завести второго пса, побольше, но «боялся Дину испугать». Юля взахлеб рассказывала про свои кулинарные неудачи в новой духовке и смеялась так, что ее кудряшки забавно прыгали. — А давайте завтра... погуляем вместе? — тихо, но уверенно спросил Александр, глядя Юле прямо в глаза. — В парке за рекой. Там как раз листья красиво падают. Дина покажет Риччи лучшие беличьи тропы. — Давайте, — Юля смущенно опустила глаза, но румянец выдавал ее с головой. Риччи лежал под столом, положив подбородок на лапы. Он смотрел на Дину и думал о том, что большой город – это вовсе не хаос. Это огромная коробка с сюрпризами. Иногда она отводит от тебя ненужное, гасит свет в гостиной и заставляет звонить в чужие двери. И все это только ради одного – чтобы два одиноких двуногих и две совершенно разные собаки наконец-то нашли что-то важное… Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

Он чувствовал гордость за свою кудрявую хозяйку – она наконец-то приняла важное решение. И теперь они уж точно заживут по-новому… ***** Следующие две недели Сережа пытался исполнить партию «раскаявшегося грешника». Его звонки разрывали Юлин телефон, а у дверей пару раз появлялись курьеры с безвкусными букетами, в которых прятались записки с извинениями. Длинные, липкие фразы, звучащие, по мнению Риччи, просто ужасно. Однако Риччи серьезно опасался рецидива. Человеческая память – штука хрупкая, она имеет свойство стирать плохое… Каждый раз, когда Юля подолгу смотрела на экран смартфона, Риччи подходил, тяжело вздыхал и деликатно трогал ее лапой за щиколотку: «Помни про тот звонок, дорогая, — напоминал он всем своим видом. — Помни про тот звонок». На исходе третьей недели Сережа позвонил опять. Уже по началу разговора Риччи догадался, что тот не вполне трезв. Начал мерзавец с извинений, а потом присовокупил вот что: — Но ты и сама виновата! Святую только из себя не строй! Ты совсем перестала мне внимание уделять... Юля медленно опустила телефон на колени. Риччи приготовился к очередной порции слез, но случилось странное. Юля сделала глубокий вдох, ее плечи опустились, а губы будто расслабились. В глазах ее засверкала смесь легкой девичьей тоски по несбывшемуся и огромного, звенящего облегчения. — Ну надо же, — тихо сказала она. — Какое же он ничтожество... Риччи одобрительно вильнул хвостом. Хорошо, когда неприятная в целом ситуация имеет благотворное действие. Хозяйка держалась из последних сил, едва не простила негодяя, но... Сережа очень вовремя показал свое истинное лицо. ***** Если Сережа до поры до времени гипнотически влиял на Юлю, то новый сосед по лестничной клетке пугал ее до икоты. Звали его Александр. Александр был похож на скалу, которую кто-то по ошибке одел в черное оверсайз-худи. Высокий, широкоплечий, с вечно хмурыми бровями и трехдневной щетиной, он передвигался по лестнице с суровостью ледокола. Говорил он исключительно низким, рокочущим басом, который заставлял Риччи вспоминать звуки грозы в деревне. Юля при встрече с ним в лифте вжимала голову в плечи и здоровалась таким тонким голоском, будто ее только что ужалила оса. Риччи же, как существо прагматичное, оценивал Александра иначе. От соседа пахло хорошим табаком, кожей, качественным кормом премиум-класса и... полным отсутствием агрессии. Сильные мужчины редко бывают жестокими – это Риччи знал по опыту общения с мастифами. Но Юля с мастифами не общалась, потому старалась Александру на глаза лишний раз не попадаться. Истина открылась ей в субботу вечером на пустыре за домом… Октябрьский ветер кружил палую листву, когда Юля и Риччи вышли на вечернюю прогулку. Из-за кустов сирени показался Александр. Юля уже потянула Риччи за поводок назад, как вдруг произошло интересное. Он присел на корточки – и в этот момент из-под его огромной куртки вынырнуло нечто. Это была микроскопическая гладкошерстная той-терьерша в ярко-розовом вязаном свитере с капюшоном. Александр, уверенный, что на пустыре никого нет, полностью сбросил свою маску сурового викинга. Его лицо разгладилось, а голос, этот грозный бас, вдруг опустился до совершенно невозможного, сентиментального воркования: — Ну, кто у нас такая мерзлячка? Моя маленькая Диночка? Кто хочет вкусняшку? Папа сейчас кое-кого угостит сушеным легким... Надень капюшон, лапа, уши простудишь. Он аккуратно, двумя огромными пальцами, поправил розовый капюшон на крошечной голове собаки и поцеловал ее прямо в мокрый нос. Юля за кустом тихонько ойкнула от избытка чувств. Александр мгновенно обернулся. Его хмурые брови попытались вернуться на место, но было поздно – секрет брутального соседа был раскрыт.Он густо, по-детски покраснел, подхватил Дину на руки, как хрустальную вазу, и выдавил: — Вечер добрый. Мы... мы уже уходим.

Новая жизнь ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ Когда Юля отворачивалась, он замахивался на пса глянцевым журналом и шептал: «Уйди, недоразумение». Риччи терпел. Воспитанные корги не опускаются до драк с проходимцами… С точки зрения Риччи, симпатичного корги с безупречной родословной и королевской осанкой, мир людей отличался неоправданной сложностью. И сложность эта скрывалась за длинными речами, в которых смысл прятался за витиеватыми оборотами. У собак вежливое обнюхивание говорит о вас и вашем собеседнике гораздо больше, чем слова. Да, запахи не врут. Риччи сидел на новом, еще пахнущем фабричной пропиткой ламинате четырнадцатого этажа и размышлял о жизни… Утро встретило их с Юлей надоедливым гулом перфораторов, который Риччи классифицировал как «песнь безумных железных дятлов». Найти эту квартиру Юле стоило трех недель красных от недосыпа глаз и десятков телефонных звонков, в которых на том конце провода, едва услышав слово «собака», сухо отвечали отказом, будто Юля пыталась заселить в студию взрослого бегемота. Но Риччи знал: его невеликий рост и пушистая попа никак не могли угрожать бетонным стенам. Просто люди мыслят стереотипами и опасаются собак. Юля была хорошей. Маленькая, кудрявая, как весеннее облако на рассвете, она состояла из звонкого смеха и запаха шоколадного печенья. Правда, последние полгода ее смех стал чуть менее веселым. И виной тому был Сережа… Сережа пах дорогим одеколоном, не столь дорогим коньяком и тем особым, едва уловимым терпким запахом лжи, который Риччи чувствовал мгновенно. Сережа умел красиво говорить. Его голос лился, как теплый мед, он обещал Юле луну, звезды и подписку на стриминговые сервисы, но Риччи этот мелодичный баритон никогда не обманывал. Пес знал: когда Юля отворачивалась, Сережа смотрит на его короткие лапы с брезгливостью человека, наступившего в лужу чего-нибудь не слишком аппетитного. Он шипел, точно раскаленная сковородка с маслом, замахивался глянцевым журналом и шептал: «Уйди, недоразумение». Риччи терпел. Воспитанные корги не опускаются до драк с проходимцами. А Сережа был именно проходимцем: — Малышка, ты же знаешь, что у меня талант к инвестированию. Нужно только вложиться в один интересный проектик... Да, Сережа обожал уменьшительно-ласкательные формы слов, отчего его речи казались Риччи еще более мерзопакостными. К сожалению, Сережа уже почти чувствовал себя хозяином в Юлиной квартире, хоть ни рублем не скидывался на арендную плату. — Тут неплохо бы ширмочку поставить, а тут очень миленько бы смотрелся столик со стеклянной крышкой, — по-хозяйски прикидывал Сережа, пока Юля подливала ему кофе в чашку. ***** По правде сказать, Риччи знал, что рано или поздно Сережа попадется. Ну, не может Юля вечно не замечать дурной характер возлюбленного и его дурацкие выходки! Об интеллектуальных способностях Сережи пес тоже был невысокого мнения. Чутье не подвело… А когда оно подводило? Месяц назад Сережа, уверенный, что Юля принимает душ, разошелся больше обычного. Он решил кое с кем пообщаться по телефону: — Да, малышка, могу говорить. Юлька моется... А дальше последовали такие слова, что Риччи от возмущения засопел и вцепился в Сережин халат. — Отстань, шавка! Надо бы уже тебя на живодерню отвести... Нет-нет, милая, это я не тебе... В общем, увлекся Сережа разговорами и пропустил кое-что важное – Юля из ванной уже вышла. Она стояла в дверях и слышала все. Риччи, конечно, о присутствии хозяйки знал – от его тонкого слуха тихие шаги в коридоре не ускользнули. Будем честны, он даже слегка преувеличил драматичность сцены, изобразив праведный гнев. Юля, конечно, тут же вмешалась. А Сережа совершил вторую ошибку – попытался во всем обвинить Риччи. Такую несправедливость хозяйка проигнорировать уже никак не могла. — Не глупи! Это просто увлечение, — бормотал Сережа, когда Юля выставляла его за дверь. — Ну, куда ты без меня, дуреха? Это была ошибка номер три. Фатальная!

— Мать после этого будто с ума сошла, — продолжал Андрей. — Сначала звонила Марине каждый день. Та не брала трубку. Потом писала. Потом перестала… А потом завела кота. И постоянно мне этим котом тыкала, какой он хороший, умный, красивый. Я злился, потом просто стал его ненавидеть. Думал – примиримся, когда время придёт. Он замолчал. — Не пришло, — закончила за него Ирина. — Не пришло. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Потому что она вдруг поняла: она уже знает эту историю. В её собственной жизни. В её прошлом браке. Ирина вспомнила, как сидела на кухне и боялась лишний раз что-то сделать, потому что муж был не в духе. Как она переставляла вещи так, чтобы они не попадались ему на глаза. Как она научилась не оставлять следов: ни мокрой кружки на столе, ни включённого телевизора, ни своего мнения. А потом она ушла. И долго ещё вздрагивала от любого шума. Она знала, каково это, когда предметы и существа напоминают о том, что хочется выжечь из памяти. Она до сих пор не могла спокойно проходить мимо магазина, где они покупали продукты… А тут – целый живой кот. Кот, который не виноват. — Я понимаю, о чём вы, — сказала Ирина тихо. — Сама через такое прошла. Андрей поднял на неё глаза. — Правда? — Правда. Только у меня не мама, а муж был. Тоже любил по-своему. Тоже страшно было ослушаться. Она помолчала. — Я ушла через семь лет. Думала, никогда не перестану бояться. Ничего, перестала. Они снова замолчали, потом Андрей тихо сказал: — Я и сейчас кота ненавижу, он напоминает мне о доме, который я проклял. Я хотел выбросить его на улицу. Или сдать в приют. А он спрятался, чувствует. — Животные всё чувствуют, — сказала Ирина. — Оставьте его у меня. — Что? — Рыжий останется, а вы поезжайте. Вам сейчас не до него. Андрей поднялся с пола. — Вы серьёзно? — А вы хотите его забирать? Честно? Андрей посмотрел под диван. — Не хочу, — сказал он. — Но как-то неловко получается. — С кем неловко? — Не знаю. С вами, с соседями. С собой, наверное. — Эта неловкость пройдёт, — сказала Ирина. — А кота выбрасывать нельзя. Он же не виноват, что его любили. Андрей молчал. — Приезжайте, когда захотите, — добавила Ирина. — Поглядеть на него, корм привезти. Я не прогоню. Он кивнул. Медленно, словно нехотя, собрал пустую переноску. — Спасибо, — сказал он в прихожей. — Не за что. Андрей вышел. Дверь щёлкнула. Кот вылез из-под дивана. Он потянулся, зевнул, потом подошёл к Ирине и запрыгнул на колени. Ирина гладила его и смотрела в окно. Она думала о незнакомой женщине, которая вырастила двоих детей и умерла так, что дочь даже не приехала проститься. Трудно ей было одной с детьми? Наверное. Может, она и хотела иначе, но не умела. Интересно, поняла ли она, почему дочь уехала. Рыжий спрыгнул с колен, подошёл к своей миске и требовательно мяукнул. Ирина насыпала ему корм. Кот одобрительно заурчал. Впервые за долгое время в квартире стало не так пусто… Автор АНАТОЛИЙ ХРИСТЮХА

— Может, я заеду завтра? Разберусь с документами и заберу, наконец, Рыжего. — Приезжайте. Он приехал на следующий день к вечеру с пустой переноской. Ирина поставила чайник. — Он под диваном, — сказала она. — Как почувствовал вас в подъезде – сразу спрятался. — Всегда таким был. Чужих не любил. — А вы для него чужой? Андрей не ответил. Он заглянул под диван и попытался вытащить кота. Кот зашипел. — Ну давай, вылезай, чёрт рыжий. Рыжий не вылез. Андрей залез рукой глубже. Кот царапнул его. — Вот гад! — Давайте я попробую, — сказала Ирина. Она опустилась на колени и позвала: — Рыжий, иди сюда. Кот только глубже залез под диван. — Не хочет он, — сказала Ирина. — Я вижу. Они сидели на полу, упёршись спинами в диван. Кот молчал в убежище. — Давно вы не виделись? — спросила Ирина. — С матерью? Пять лет. — А с котом? Андрей усмехнулся. Ирина вдруг поняла, что смотрит на него и не видит ничего, кроме усталости. Под глазами у него залегли тени, пальцы слегка дрожали. — У вас сестра есть? — спросила она осторожно. Андрей поднял голову. — Откуда вы знаете? — Подруга сказала, что дочь не приехала на похороны. — Да, — он помолчал. — Сестра. Марина. Сбежала, как только ей исполнилось восемнадцать. Собрала сумку и ушла. — Почему? Андрей долго молчал. Кот под диваном завозился, но не вылезал. — Вы правда хотите знать? — спросил он. — Вы пришли забирать кота, а сами тянете время. Я не слепая. Андрей посидел, уставившись в стену. — Мать была жёстким человеком. Очень жёстким. Особенно с Мариной. Та была старшая, и ей всё время попадало. А я был маменькиным сынком, потому что боялся. Если ты не на её стороне, ты враг. — А сестра не боялась? — Тоже боялась, но она сильнее меня, она пыталась ей противостоять, они даже дрались иногда, а в один день сестра просто ушла. Сказала: «Меня здесь больше нет». И её правда не стало. Ирина слушала и не перебивала.

Рыжий на холодильнике Огромный рыжий кот сидел на холодильнике и смотрел на Ирину свысока. Это было странно уже потому, что никакого кота у неё не было… Женщина от неожиданности отступила на шаг. Она только что вернулась с работы и собиралась разгрузить пакет с продуктами, пакет оттягивал руку, но подойти к холодильнику Ирина не решалась. — Ты кто? — спросила она и на всякий случай потёрла глаза свободной рукой. Кот зевнул и отвернулся. Ирина выдохнула, осторожно открыла холодильник, выложила продукты. Потом огляделась: окно закрыто, дверь на балкон тоже. Она медленно протянула руку и потрогала незваного гостя. Шерсть оказалась гладкой, лоснящейся. Кот был ухожен и явно привык к хорошей жизни. От прикосновения он брезгливо дёрнул шкуркой, но даже не повернул головы. — Откуда же ты взялся? — Ирина опустилась на стул. Кот не ответил. Он неторопливо спрыгнул с холодильника, вальяжно пересёк кухню и потёрся о её платье, оставив на тёмной ткани россыпь рыжих волос. — Ну, и что мне с тобой делать? Ирина потянулась за телефоном, чтобы позвонить подруге. Та знала про этот дом всё. Лена ответила сразу. — Леночка, привет. Ты не знаешь, что делают с котами? — С котами? — в голосе послышалось удивление, — Ты решила завести кота? — Я ничего не решала. Он сам завёлся. — Как это сам? — А вот так. Прихожу домой, а он сидит на холодильнике рыжий, наглый, смотрит, как будто он здесь хозяин, а я в гости зашла. — Рыжий, говоришь… — Лена помолчала, — интересно. И откуда он? — Понятия не имею. Ты лучше скажи, что с ним делать. Кот тем временем без лишних церемоний запрыгнул к ней на колени и стал тереться головой о её волосы. Ирина невольно вскрикнула. — Он ко мне на колени залез! — Значит, ты ему нравишься, — усмехнулась Лена. — Пока покорми его чем-нибудь – молочка дай, сосисочку, что найдётся. А я в домовой чат напишу, вдруг кто-то опознает. — Хорошо, напиши… Ирина устало откинулась на спинку стула и машинально погладила кота. Этого ей ещё не хватало. Но мягкое урчание, которое тут же разлилось по кухне, что ни говори, было приятным. Лена позвонила через час: — Выяснила. Кот из тридцать седьмой квартиры, из последнего подъезда. Хозяйка умерла два дня назад. Ирина замерла. — Как? — Сердце. Скорая приехала, но уже поздно было. Сын объявился, занимается похоронами. Я тебе его номер скинула. — А кот, почему тогда у меня, а не у него? — Он там даже не ночует. Приехал, вещи собрал и уехал, — Лена понизила голос. — Говорят, они с матерью не ладили. Ирина посмотрела на рыжего. Тот спал, свернувшись калачиком, и даже ухом не повёл. Она набрала Андрея. — Слушаю, — ответил усталый мужской голос. — Здравствуйте, это Ирина, я из соседнего подъезда. Ваш кот у меня, вы его будете забирать? А то он тут ведёт себя, как хозяин. — А, Рыжий… — Андрей помолчал. — Я думал, он совсем сбежал. — Нет, он у меня. Забежал в квартиру, не знаю как. — Этот пролезет куда угодно. — Что мне с ним делать? — Не знаю, — Андрей вздохнул. — Я сейчас занят, сами понимаете. Может быть, он побудет у вас пару дней, а я потом его заберу. — Хорошо, — согласилась Ирина к своему удивлению. Андрей отключился. Ирина вздохнула и потрепала кота по голове: — И что будем с тобой делать, рыжий мошенник? Тот ответил громким урчанием. Ночью Ирина проснулась от того, что кто-то столкнул её с подушки. Она открыла глаза. — Вот нахал… — она попыталась его согнать, но кот ни в какую не собирался уходить. Пришлось перелечь на другую подушку. Утром кот всё время ходил за ней по пятам, путался под ногами, словно боялся её отпустить. Ей кое-как удалось улизнуть на работу… Андрей позвонил не через пару дней, а через пять: — Как он? — Нормально. Ест, спит, наглеет. — Это он умеет. Повисла тишина. Ирина не знала, что ещё сказать, но Андрей не торопился прощаться.

— Ой, папа! Ты уже увидел наш сюрприз! — стараясь говорить как можно бодрее, в комнату вошла Милана. За ней подтянулись близняшки: — С Днем Рождения, папочка! Мы решили сделать тебе запоминающийся подарок. Знакомься с Пузиком. Он очень хороший, спокойный и воспитанный кот. Кстати, он уже второй день живёт у нас, и вы его даже не заметили. Все диваны целы и обои тоже, — наперебой говорили Даша и Соня. Елена рассмеялась, глядя, как Сергей хватает ртом воздух. — Ты, главное, не переживай, папа. Мама тебе сейчас путёвку в санаторий подарит, и вы здорово отдохнёте вдали от нас. А мы тут справимся сами, — выпалила Милана. — Какой санаторий? Подождите, девочки, — Елена удивленно посмотрела на дочерей. — Но разве твой подарок в конверте не поездка на отдых? Я сама видела, — пришла на помощь сестре Даша. Елена нервно засмеялась. — Кажется, в этом доме ничего невозможно скрыть, — промолвила она наконец. — Но что мне теперь делать с этим зверем? — растерянно спросил Сергей, рассматривая, как кот тихо мурлыкает у него в ногах. Девочки переглянулись. — Понимаешь, папа, это произошло случайно. Мы вышли во двор и нашли кота в пакете… в мусорном баке. А потом появилась баба Валя. Она так кричала. Ну, ты и сам знаешь, как она умеет… — начала Милана. — Мы испугались и побежали со всех ног домой, — авторитетно добавила Соня. — Все как-то само получилось, и кот оказался у нас дома. Но не выкидывать же его опять на помойку? Мы его даже помыли и привели в порядок. Он очень спокойный и терпеливый, — со слезами на глазах произнесла Даша. Сергей вздохнул. В голове почему-то всплыли слова цыганки про неожиданный подарок. — Да уж… Подарочек вышел что надо, — тихо произнес он, разглядывая всю честную компанию. — Милый, возможно девочки правы. Кота действительно жалко. Сколько ему пришлось пережить. А с виду он очень спокойный и ласковый, — пришла на помощь дочкам мать. Сергей вздохнул, обдумывая сложившуюся ситуацию. — Он и мышей нам ловить будет. Уверена! — выложила железный аргумент Соня. — Но у нас никогда не было мышей, — печально оглядываясь, произнес Сергей. — Всякое может случиться, я на днях слышала какое-то шуршание за стеной, — поддержала сестру Даша. — Ладно, бандитки. Посмотрим ещё, как вы будете себя вести дальше. Ну и, конечно, на поведение Пузика тоже посмотрим, — рассмеялся Сергей. — А почему Пузик? — решила уточнить Елена. — Слышали бы вы, как он смешно мурлыкает, когда его гладишь по животу, — улыбнулись девочки. — А всё-таки, что за подарок был в конверте? — решила уточнить Даша. Елена слегка смутилась. Затем принесла супругу небольшую коробку, в которой лежал конверт. — Не может быть! — взволнованно произнес мужчина, разглядывая содержимое конверта. Он был не в силах сдержать слез… ***** — Конечно, братик – это прекрасно. Но, мне кажется, наш Пузик тоже произвёл на папу неизгладимое впечатление, — шептала вечером Даша сестре, лёжа в кровати. — Наш Пузик настоящий предатель. Два дня он спал с нами, а сегодня перебрался к родителям, — нахмурилась Соня. — Да ладно тебе. Это же все-таки папин кот, — захихикала Даша. Сергей лежал счастливый в кровати и прислушивался к урчанию Пузика. — Какой умиротворяющий звук. И почему мы раньше не завели кота? Не понимаю, — прошептал он, прижимая к себе супругу. — Наслаждайся тишиной и покоем, скоро в этом доме будет не до сна, — засмеялась Елена. — Знаешь, мне даже не верится, что у нас появится сын! Спасибо, милая, это самый лучший подарок! — улыбнувшись, произнес Сергей и зажмурился от счастья. Автор НИКА ЯСНАЯ

— Ещё пожалуется. Вот увидите. Помните, как мы окно в подъезде разбили? Так она тут как тут оказалась и папе в тот же вечер доложила, — хмыкнула Милана, вспоминая их проделки. Сергей тем временем возвращался домой с работы. Настроение было отличное. Впереди выходные и День Рождения. Он с детства любил этот праздник и рад был провести его в кругу семьи. Вдруг рядом с ним возникла цыганка: — Неожиданный подарок тебя ждёт, дорогой! Рад будешь, смеяться будешь! — быстро сказала она, дотронувшись до руки мужчины, и тут же пошла прочь. «Странные какие-то пошли гадалки. Раньше просили ручку позолотить», — усмехнулся про себя Сергей и, не придав словам цыганки никакого значения, поспешил домой… Дома тем временем шло оживленное обсуждение: — А мама что дарить будет? Узнали? — спросила Милана у сестрёнок, но те лишь пожали плечами. — Я спросила, но мама сказала, что это сюрприз. Все узнаем, когда время придёт, — ответила Соня. И это было странно. Ведь мама обычно всегда готовилась к папиному празднику вместе с ними. — Я видела, как она в подарочный конверт что-то складывала. Может, путёвку в санаторий? Помните, они мечтали о совместном отдыхе? — задумчиво сказала Даша. — Возможно. Но наш сюрприз тоже будет не хуже. Да и запомнится надолго и станет полной неожиданностью для папы, — захихикала Милана. — Главное, чтобы он его раньше времени не обнаружил, — прижала палец к губам Соня. Тут в дверь позвонили, и девочки кинулись открывать. На пороге стояли родители. — Что-то вы сегодня какие-то слишком тихие. Ну-ка, сразу признавайтесь, что устроили на этот раз, — сказала Елена, пристально разглядывая дочерей. Но сестры заверили, что все в полном порядке. — Даже мусор вынесли! — отрапортовала Милана. — Вот и хорошо. А в ванной почему так мокро? — уточнила мать, приближаясь к раковине. Девочки переглянулись. — Прости, мамочка, хотела футболку постирать. Запачкала немножко, — опустила глаза Даша. — Ни дня без приключений! — рассмеялся Сергей. У него было отличное настроение. Девочки быстро разошлись по комнатам и без лишних уговоров легли спать. — Растет команда… Смотри, какие послушные сегодня. Видимо, сюрприз мне готовят, — улыбнулся Сергей, целуя жену. — Больше похоже на затишье перед бурей, — с сомнением произнесла Елена. Слишком уж хорошо она знала своих дочерей… Они уже легли спать, когда из комнаты Миланы раздался какой-то шум. — Мне показалось кто-то мяукал, — сквозь сон прошептал Сергей. Когда они зашли в детскую, Милана сидела вместе с Соней: — Страшный сон приснился, но сейчас уже все в порядке. Я посплю с Миланой, ладно? — тихо произнесла девочка. — Конечно, милая. Точно наша помощь не нужна? — уточнила Елена. Сестры закивали головой и остаток ночи прошёл спокойно… В преддверии Дня Рождения Сергей спал плохо. Ему снились какие-то кошмары про рыжеволосую цыганку. Она мяукала и смотрела на него ярко-зелеными глазами. Наконец мужчина открыл глаза и замер. Прямо у него на груди сидело рыжее чудовище и сверлило его взглядом! — Мяу, — поприветствовал монстр Сергея. — Аааа, — вырвалось у мужчины. Елена тут же подскочила, пытаясь понять, что происходит. — Что? Что это? — наконец, заикаясь, произнес именинник, уставившись на рыжего кота, который уже пытался устроиться у него в ногах. Елена с недоумением хлопала глазами.

О чем мечтает папа НИКА ЯСНАЯ Всю жизнь Сергей мечтал о сыне. Даже имя придумал – Тимофей. Но, так уж сложилось, что в семье подрастали три дочери… Супруга Елена не унывала: — Зато смотри, какие красавицы у нас! — повторяла она. Сергей, улыбаясь, кивал. Безусловно, он очень любил своих смышлёных малышек. Однако иногда мужчина чувствовал лёгкие уколы зависти, когда наблюдал, как сосед гоняет мяч со своими сыновьями. — Да ладно тебе, Серёга! Твоя Милана на каратэ ходит. Дерётся лучше любого мальчишки, — говорил ему друг. Сергей смеялся. Милана в свои десять лет и правда была боевой девчонкой. Её сестры – семилетние близняшки Соня и Даша – тоже отличались бойким характером. Но все же мечта о сыне не покидала мужчину… У его дочерей тоже была мечта – домашний питомец. — Ну уж нет. Я не выдержу дома вечно гавкающее существо, — отмахивался Сергей от просьб девочек завести собаку. — Кот испортит все обои. Хомяки воняют. Попугай чересчур шумный, — отвергал мужчина все последующие предложения. Девочки хмурились и даже обижались. — Вот у Насти и Леры дома две собаки живут! И ничего ведь! — возмущалась тихо Милана, но отец был непреклонен. — Что-нибудь придумаем, — утешала всех Соня, которая не привыкла сдаваться. Приближался День Рождения Сергея. Девочки сидели в комнате у Миланы и спорили, что подарить папе. — Термос? Набор для бритья? — Ну нет же! Все это слишком банально! — Сама тогда думай, раз такая умная! А мы открытку нарисуем! Два дня осталось до праздника! — Тоже мне, детский сад, младшая группа! Подарок должен быть неожиданным и запоминающимся! Так мама говорит. Обсуждение длилось уже полчаса и грозило перерасти в драку, как вдруг раздался телефонный звонок: — Милаша, вы мусор не забыли вынести? — поинтересовалась мама. — Конечно… не забыли. Всё вынесли. А ты уже едешь домой? — не моргнув глазом, соврала Милана. И, убедившись, что мама будет не скоро, быстро стала собираться. — Мы с тобой! — поддержали сестру близняшки. — Ну что мы, с одним мусорным пакетом все втроём пойдём? — нахмурилась Милана. Однако через несколько минут вся компания уже вышла из подъезда. — Вы слышите? Кажется, там, у мусорки, — тихо сказала Даша. Девочки тоже замерли и кивнули. Подойдя ближе, они поняли, что из мусорных баков раздается жалобное мяуканье. — Ну не могли же туда кота засунуть? — неуверенно произнесла Милана. Соня лишь пожала плечами и принялась энергично выкидывать пакеты, которыми был наполнен мусорный контейнер. Сестры, поморщившись, начали помогать ей. Словно услышав, что спасение близко, кот издал отчаянный вопль. — Надеюсь, он не бросится на нас оттуда. И почему он до сих пор не вылез? Застрял что ли? — кряхтела Милана, перевесившись через край мусорного бака. С другой стороны энергично орудовали Соня и Даша. Через несколько минут ответ на вопрос был найден: — Совсем с ума сошли эти взрослые. Это ж надо было додуматься – кота в мусорный пакет запаковать и выкинуть! — возмущалась Милана, развязывая шуршащий полиэтилен, в котором сидел перепуганный рыжий кот. — Красивый какой и ласковый! Как можно было выкинуть беднягу? — вздохнула Даша. Кот тут же забрался к девочке на руки и прижался, дрожа от страха. — Что это вы тут устроили, бандитки малолетние? Весь мусор на дорогу выпотрошили! Вот я вашим родителям пожалуюсь. Ишь, развлечение придумали, пока отца и матери дома нет! — возмущалась на весь двор баба Валя. Спорить с грозной женщиной было бесполезно. Она стремительно приближалась к девочкам, несмотря на свой почтенный возраст. — Бежим, — скомандовала тут же Милана. И сестры кинулись к подъезду. Вслед им раздавались грозные вопли бабы Вали. — Уф, кажется обошлось, — выдохнула Соня, захлопывая входную дверь.

Мне 20 лет. Я подрабатываю уборщицей в огромном супермаркете. Недавно,когда я мыла пол, ко мне подошел дедушка со словами: «Спасибо вам за чистоту! Я знаю, какой это труд, — сам мыл полы 20 лет», — и поклонился. Как же меня тронула его похвала, а тем более поклон... Я заплакала. Мой брат, такой суровый рокер в черной одежде, когда едет на байке и видит торчащую из окна другой машины руку, кладет в нее конфетку. Со мной в реабилитационном центре лежит двухметровый мужчина лет сорока пяти. Ему очень больно заниматься ЛФК, но он ни мускулом не показывает,какие адские боли терпит. Сегодня ему привезли его огромного пса, и он, обняв его двумя руками, выл в голос. Когда я был маленьким, бабушка приходила с рынка, приносила мне всякие вкусности и говорила, что зайчик передал. А сейчас она лежит, почти не ходит, и я ей приношу всякие вкусняшки и говорю: «Бабуль, я от зайчика принес». Люблю свою бабулю. Еду сегодня в метро, слушаю музыку, а рядом со мной подсаживается бабуля. Вежливо просит выключить телефон, у нее кардиостимулятор барахлит. В этот момент можно было заметить, как весь вагон начал выключать телефоны. Когда у меня обнаружили рак, наша кошка спала постоянно на мне. Потом она заболела, у нее тоже оказалась онкология. Теперь она умерла, а я выздоровела. Плачу и благодарю ее за все, ведь у меня муж и двое детей... Наши соседи — старенькие бабушка с дедушкой. Каждый день они выходят посидеть на лавочке возле дома и всегда держатся за ручку. Сегодня, когда была в саду, услышала их разговор. Она жаловалась на различные боли, а он: «У тебя есть я, у меня есть ты, что нам еще нужно?» Никогда не считала голубей умными птицами.Но на днях в соседнем подъезде умерла бабушка, которая кормила бездомных животных. На ее голос сбегались все окрестные кошки и собаки. И прилетали голуби. Когда из подъезда вынесли гроб с телом, слетелось огромное количество голубей. И потом, когда бабушку увезли, птицы еще около часа кружились над двором. Столько голубей сразу я не видела, даже когда бабушка их кормила. Помогая,мы не становимся святыми. Мы становимся нормальными! Из инета

И странное дело: в их квартире у меня наконец появилось что-то своё. Не чашка. Не полка. Не угол. А вот это живое существо у двери, которое ждало меня из магазина и молча шло следом по коридору. Ждало не потому, что обязано. А потому, что выбрало. С Риммой Павловной вышло некрасиво. На собрании она снова развернула листы: санитария, дети, порядок, ответственность жильцов. Говорила ровно, уверенно. Люди слушали. Кто-то кивал. И тут Гурам, который за тридцать лет, наверное, не сказал двору ни одного лишнего слова, произнёс негромко: — А место под вашим окном, Римма Павловна, верёвочкой для кого огорожено? Стало тихо. Он продолжил так же спокойно: — Я с «Нивы» каждое утро вижу, как туда чёрная машина встаёт. Тоже из-за болеющих детей? Двор застыл. Оказалось, место это Римма давно сдавала – за наличные, одному мужчине на чёрной машине. А тому не нравилось, когда под колёса лезет живность. Кот портил ей не санитарию. Кот мешал доходу. Римма свернула листы и села. Отлов больше не вызывала. Фикусы поливать, конечно, не бросила. После этого Гурам стал выходить во двор чаще. Не покурить, нет. Он шёл через весь пятачок к моей лавочке. Медленно, будто ему всё ещё надо было привыкнуть, что к кому-то можно идти без причины. — Как там кот? — спрашивал он. Серый сидел рядом со мной, сытый, чистый, гладкий. Было видно, что с котом всё в порядке. Гурам видел это не хуже меня, но всё равно спрашивал. И я всё равно отвечала. Потому что спрашивал он, конечно, не про кота. Вечерами двор становился мягче. Асфальт остывал. В окнах загорались жёлтые квадраты. Сирень у подъезда темнела и пахла всё сильнее, особенно после полива. Где-то звякала посуда, кто-то звал ребёнка домой, кто-то закрывал форточку. Жизнь шла своим обычным ходом, но мне уже не казалось, что я в ней лишняя вещь. Однажды я сказала: — Научите меня цокать. Гурам посмотрел с удивлением: — Зачем? — Стыдно. Кормлю я, а слушает он вас. Он усмехнулся. И впервые я услышала, как он смеётся. Смех у него был негромкий, с хрипотцой, будто давно не употреблялся и потому заржавел. — Язык к нёбу, — сказал он. — Вот так… Цок-цок. Серый поднял голову. Я попробовала. Получился мокрый пшик. Кот посмотрел на меня одним здоровым глазом, понял, что ничего важного не происходит, и снова положил морду на лапы. — Ещё, — сказал Гурам. — Язык выше. Я цокала. Выходило всё что угодно: «фьшь», «псь», какой-то смешной шорох, только не тот короткий уверенный звук, на который кот шёл, как по нитке. Гурам наклонился, показал медленно, как надо ставить губы. Я уставилась на его губы – и вовсе сбилась. Глупость, конечно. Старой женщине смешно краснеть. А щёки у меня горели, как у девчонки. — Не выйдет у меня, — сказала я. — Выйдет, — ответил он. — Не за один вечер… И вот за это «не за один» меня почему-то зацепило. Один вечер – он один и кончился бы. А так выходило, что будет завтра. И, может быть, послезавтра… На той неделе Серый поднялся с тёплых досок лавочки, потянулся, выгнул спину и ушёл в сирень спать. Ушёл с таким видом, будто решил: без него мы тут уж как-нибудь справимся. Кот ушёл. Говорить вроде стало не о чем. Но мы сидели. Окна загорались одно за другим. Над двором висел тихий свет. Сирень шуршала в темноте, и от неё тянуло влажной землёй. Я всё думала: надо бы домой, Оксана ужин держит. И не вставала. И он не вставал… Цокать у меня так и не вышло. Хотя, если честно, я и пробовала всё реже. Автор ЮРИЙ СЕВЕРОВ

Гурам отставил его в сторону, потом достал мяч и сунул мальчишке. — Голову под машину не суй, — сказал он. — Там не только мяч может быть… Пацан умчался. Соседи увидели только, что бирюк опять рявкнул на ребёнка. А я стояла близко и видела другое: как огромная Гурамова ладонь держала кота за шкирку. Держала осторожно. Так осторожно держат то, что может сломаться не в руках даже, а от лишнего грубого слова… Ночью пошёл дождь. Не мелкий городской дождик, который только пачкает стекло, а настоящий южный ливень – густой, шумный, стеной. Он бил по подоконникам, шуршал в листьях сирени, тёк по асфальту серебряными ручьями. Двор под фонарём стал мокрым и пустым. Машины блестели, как речные камни. Мне не спалось. Я подошла к окну. Под фонарём сидел кот. Мокрый, нахохлившийся, с опущенной головой. Он не прятался. Просто сидел, будто ждал чего-то, сам не зная чего. А под козырьком подъезда, в трёх метрах от него, стоял Гурам. Курил. Дым сразу прибивало дождём. Он смотрел на кота. И кот смотрел на него. Потом Гурам докурил, открыл дверь подъезда, обернулся и цокнул. Через стекло я не услышала звука, но увидела, как кот вскинул голову. И всё-таки не пошёл. Посидел, поморгал мокрым глазом и снова опустил морду. Гурам постоял ещё немного и ушёл один… А я от окна отошла почему-то на цыпочках, словно меня могли услышать там, внизу, среди дождя. Утром я постучала к нему. Открыл он не сразу. В квартире у него было пусто и чисто. Стол. Стул. Узкая койка. На подоконнике – жестяная банка с окурками. И на стене фотография в рамке. Молодой Гурам в форме. Прямой, сухой, почти красивый. Рядом – овчарка, рыжая с чёрным, уши торчком, глаза умные, настороженные. Такая морда была у этой собаки, что у меня вдруг перехватило горло. — Это вы? — Я. Погранотряд. — Кинолог? — Был… И тут я сама всё поняла. Команды, вбитые не в память даже, а в тело. Цокнуть – «ко мне». Щёлкнуть пальцами – «рядом». Такие вещи не уходят за тридцать лет. Они живут в руках, в языке, в походке. Человек может забыть слова песни, номер части, чьё-то лицо – а собака его памятью остаётся. — Так вы поэтому… — Я ему ничего не командовал, — перебил Гурам. — Глянул под машину, он шипит. Цокнул не думая. А он пошёл. Не на меня. На звук. Он помолчал и добавил: — Может, жил у кого-то, кто его так же подзывал. Кот не язык помнит и не лицо. Помнит, как с ним говорили. Если звали по-доброму – он на доброту и идёт. К любому. Я молчала. Всё оказалось проще и печальнее, чем двор придумал. Не было никакого «нашёл своего». Были два чужих существа – старый человек и старый кот. И один случайный звук, который для обоих когда-то значил одно: иди, не бойся. — А собака? — спросила я, кивнув на фотографию. Гурам долго смотрел на рамку. — Потерял. На службе. И всё. По его лицу было видно: дальше спрашивать нельзя. Потом он сказал: — С тех пор не держу. Чтоб у пустой миски второй раз не стоять… — он посмотрел на меня прямо: — И кота не возьму. Не уговаривайте. Я не уговаривала… И почему он всегда смотрит под ноги, я тоже, кажется, поняла. Может, после потери люди так и ходят – будто всё ещё ищут на земле след. Хотя, может, я и придумала. Я ведь тоже умею придумывать про людей лишнее, не хуже бабок у второго подъезда… Кота забрала я. Отмыла его в тазу, подстелив старое полотенце. Он терпел, только иногда жалобно ворчал, будто жаловался не мне, а судьбе. К ветеринару снесла. Ветеринар сказал: старый, лет восемь, веко уже не поднимется, а так здоров. Живучий. Назвала я его Серый. Имени он не признал. Не отзывался. Но в квартире поселился. Оксана поворчала для виду, сын рукой махнул: — Пусть живёт.

Потом пошёл к нему. Не торопясь, не крадучись. Так идут не к хозяину даже, а к звуку, который когда-то значил: не бойся. Двор выдохнул. — Так это ваш кот?! — звонко спросила Римма Павловна. Римму во дворе любили. Она была активистка: все телефоны записаны, все подъездные дела на ней, все объявления под её рукой. Это она вызвала отлов – санитария, дети болеют, порядок должен быть. Теперь она смотрела на Гурама с тем тихим удовольствием, с каким человек находит виноватого. — Значит, это вы их и плодите, — сказала она на весь пятачок. — Подкармливаете, вот и убирай потом за вами. Так я и знала! Гурам не ответил. Он только коротко кивнул отловщику, словно давая понять, что здесь больше делать нечего, и ушёл в подъезд. Дверь за ним хлопнула. Кот остался. И я, грешным делом, поверила Римме. Кот послушался Гурама – значит, хозяин. В школе у меня тоже бывало: на кого класс показал, тот и виноват. Потом разбираешься – нет, не виноват. А первое слово уже прилипло к человеку, как репей. — Видали? — Римма обвела двор взглядом. — А с виду одуванчик. Кто-то хохотнул. Я не хохотнула. Но и не сказала ничего. А ведь молчание – это тоже слово. Только без голоса. На другой день выяснилось, что хозяином Гурам не был. Кот к нему не лез. Я видела своими глазами: Гурам выставил у подъезда блюдце, отошёл в сторону, а кот прошёл мимо и даже носом не повёл. Спал он в сирени у моего крыльца, ходил за мной до магазина и обратно, будто давно меня знал. А слушался всё равно только Гурама. Я попробовала позвать, дёрнул меня чёрт: — Кис-кис-кис. Кот зевнул и отвернулся. Мне даже обидно стало. У меня восемнадцать лет жила персидская кошка Муся. Она меня по шагам в подъезде узнавала, встречала у двери, хвостом водила по ногам. А этот, серый, уличный, будто мной брезговал. Зато стоило Гураму через двор цокнуть – кот шёл к нему, как по нитке. Однажды я перехватила Гурама у мусорных баков: — Не ваш, говорите? — Не мой. — А слушается отчего? Он помолчал. Я заметила, что слова он доставал не сразу, а будто с дальней полки, куда редко заглядывают. — После, — сказал он наконец. И ушёл… Дома Оксана спросила, чего это я вожусь с этим бирюком, от которого весь двор нос воротит. Я хотела объяснить – и не смогла. Потому что объяснять было нечего. Был только серый кот под машиной, два коротких цоканья и то странное чувство, когда человек вроде грубый, а рука у него осторожная. Римма тем временем пустила по подъездам листок: «За очистку двора. Подпись, квартира». Поймала она меня на площадке между этажами. Там у неё стоял фикус – большой, блестящий, с тёмными листьями. Римма протирала эти листья тряпочкой и разговаривала с растением тихо, ласково, как с ребёнком. — Лидочка, — сказала она, — сын-то у вас в управляющей? Шепнули бы. Один звоночек – и вопрос с бродячими животными решен… — С какими бродячими животными, Римма Павловна? Кот один. — Сегодня один, завтра десять. Я ж о людях беспокоюсь… Она поправила сумку и снова провела тряпочкой по фикусовому листу. Лист блеснул, как вымытый дождём. И я почему-то вспомнила Армавир. У нас там сосед держал голубятню. Голубей своих любил – чистил им ящики, гонял в небо, смотрел, как они кружат над крышами. А соседскую собаку, что под забор лазила, травил отравой. И ничего у него в голове не спорило одно с другим. Голуби жили отдельно. Собака отдельно. Вот и у Риммы Павловны: фикусам – ласковое слово и мокрая тряпочка, а коту – отлов. Я тогда впервые посмотрела на неё косо. Потом был случай с мальчишкой… Пацан гонял мяч по двору, мяч закатился под «Ниву». Мальчишка полез следом, прямо на коленях, головой под машину. Тут вышел Гурам. — Отойди. Пацан надулся. Кто-то из соседей зашептал: опять, зверь, ребёнку слова доброго не скажет. А Гурам сам опустился на колено. Кость у него хрустнула так, что я услышала. Он сунул руку под днище и вытащил оттуда вовсе не мяч, а кота. Кот забился от чужой собаки к самым колёсам и сидел там, сжавшись в серый комок.

Не та кличка ЮРИЙ СЕВЕРОВ Кот сидел под чужой машиной и шипел. Шипение это было хриплое, отчаянное и вовсе не страшное. Так шипят не от злости, а от последней своей кошачьей надежды: авось отступят, авось оставят в покое, авось этот железный прут с сеткой не доберётся до тёплого, живого тела. Мужчина из отлова лежал почти грудью на асфальте, тыкал сеткой под днище синей «Нивы», кряхтел и сердито ругался себе под нос. Двор стоял вокруг полукругом, как стоят люди у чужой беды: близко, чтобы всё видеть, и достаточно далеко, чтобы ни за что не отвечать. Был весенний день, уже тёплый, но ещё с той робкой прохладцей, какая держится в тени домов. Между плитами у подъезда пробивалась молодая трава, а старая сирень у моего крыльца набирала зелёные почки. От неё пахло сырой корой, пылью и чем-то давним, деревенским. — Да чего вы его мучаете, — сказала женщина с третьего этажа. Сказала она жалобно, но не сходя со ступеньки. — А вы заберите домой, — не оборачиваясь, ответил отловщик. Женщина сразу умолкла. Я тоже молчала. Сорок лет в начальной школе научили меня простой осторожности: прежде чем раскрыть рот, надо понять, кто в классе задира, кто плакса, кто молчит от страха, а кто молчит от ума. Только двор – не класс. Тут у каждого была своя парта, своё окно, своё место под солнцем и под машиной. А я в этом дворе была без году неделя. К сыну я переехала весной, после того как похоронила мужа. Сын сказал: нечего тебе одной в трёшке в Армавире сидеть, поехали к нам. Места у них и правда хватало. Кровать мне поставили, полку выделили, даже тапочки купили – мягкие, синие. А вот своей чашки на кухне у меня почему-то так и не завелось. Чашки там стояли чужие, правильные, по своим местам. Кастрюли блестели не по-моему. Полотенца висели не там, где я привыкла… Невестка моя, Оксана, женщина была неплохая, справная, не злая. Только кухня была её. А я в этой кухне чувствовала себя вроде лишней вещи, которую принесли в дом и теперь не знают, куда пристроить, чтобы не мешала… Двор был самый обыкновенный: три девятиэтажки буквой «П», посередине асфальтовый пятачок. Когда-то, видно, здесь были качели, песочница, может, даже лавочка под липой. Но качели давно сняли, песочницу залили под парковку, и за каждое место у подъезда велась своя маленькая, молчаливая война. В этой войне я была никто. Кота загнали под синюю «Ниву» Гурама. Гурама во дворе не любили. Ему было, должно быть, лет шестьдесят пять. Он ходил в старой кожаной куртке, протёртой на локтях, с серой щетиной на щеках – такой, будто бриться он начинал каждое утро и всякий раз бросал на середине. По двору он шёл медленно, глядя под ноги. Если у детей мяч закатывался под его машину, он говорил только: — Отойди. И больше ничего. От этого одного слова дети обижались, матери шептались, старухи у второго подъезда качали головами. А Гурам садился в свою «Ниву», и казалось, что оттуда, из-за мутного стекла, он видит весь двор насквозь – все окна, все чужие хитрости. Только ничего не говорит. Бабки у второго подъезда знали про него всё… Что он вдовец – хотя жены его никто никогда не видел. Что пьёт – хотя пьяным его никто не заставал. Что человек он тяжёлый, нелюдимый, может, и злой. Сплетня про таких людей растёт сама, как лебеда у забора: никто не сеял, а вон сколько. Я слушала и кивала. Не потому что верила. Просто новому человеку легче кивать. И тут из подъезда вышел Гурам. Я про себя называла его камнем. Не злым камнем, нет. Просто тяжёлым, серым, обточенным временем. Такие камни лежат у речки: вода по ним бежит, дети по ним прыгают, а камень всё молчит и всё помнит. Он спокойно подошёл к машине, остановился в трёх шагах, наклонился и заглянул под днище. Потом цокнул языком. Дважды. Коротко, сухо. И щёлкнул пальцами. Кот вдруг замолчал. А потом из-под колеса медленно показалась серая морда с заплывшим веком. Кот вылез, сел на асфальт и посмотрел на Гурама.