Виктор знал ровно три вещи про медведей: не беги, не кричи и не надейся успеть.
Он не побежал. Он стоял и смотрел, а внутри у него всё рухнуло куда-то вниз, в пятки.
Это был медведь – но не тот глянцевый зверь из фильма «Выживший». Шерсть клочьями, лопатки торчат. Зверь был так худ, что под мокрой шерстью угадывались рёбра, и ел он торопливо, выгребая из упавшего бака объедки.
Пёс, у которого за всю жизнь не было ничего своего, кроме хозяина, вдруг очнулся, взлетел в воздух, зашёлся лаем и бросился между медведем и Виктором!
Лай стоял такой, что в посёлке, невидимые за туманом, завыли собаки на цепях.
Медведь рявкнул и ударил лапой наотмашь. Дым отлетел, ткнулся в землю, взвизгнул, вскочил и снова залаял. И снова бросился вперед.
— Дым! Ко мне! — заорал Виктор, но пёс в эти минуты был глух.
Медведь прижал его к контейнеру, накрыл собой, пёс под ним взвизгнул тонко и страшно.
Виктор, не думая, оказался в трёх шагах от зверя со своим дровяным топориком. Позже он не смог бы объяснить, зачем грохнул им по баку: железо заревело, эхо покатилось по поселку и стало только хуже.
Зверь дёрнулся, развернулся. И тут, с трёх шагов, Виктор увидел его совсем близко...
Зверь был испуган. Глаза круглые, тёмные, как у загнанной собаки. Такие же, как были у Дыма, когда Виктор забирал его из приюта.
Он замахнулся, но понял, что не успеет ничего. Ни ударить, ни закрыть собой, ни отвернуться. Время вдруг замедлилось, как в кино. Он видел, что медведь уже готов броситься. Его затрясло.
И тут, над самым ухом, прогремел выстрел!
Такой, что заложило уши и, кажется, вздрогнул сам туман. Эхо отскочило от невидимых домов и покатилось к лесу.
Медведь подпрыгнул, резко отступил и бросился прочь, постоянно оглядываясь. Туман поглотил его за несколько шагов, как поглощал всё.
Виктор ещё какое-то время стоял, не в силах пошевелиться.
— Живой?! — голос прилетел откуда-то сзади.
Возле ближайшего забора, в белой мгле, стоял силуэт. В платке, в ватнике и с ружьём. Зинаида Петровна.
Виктор подхватил пса. Прижал его к груди и попятился, не поворачиваясь, пока не упёрся в собственную калитку.
Дома он запер дверь, сел на пол у порога и только там понял, что всё кончилось.
Дым лежал рядом и лизал ему руку. Рана выглядела страшно. Виктор обработал её перекисью, перевязал, как мог. И всю ночь просидел рядом с поскуливающим Дымом, изредка давая ему воды.
Утром, чуть свет, Виктор повёз пса к ветеринару в райцентр. По дороге навстречу, один за другим, шли лесовозы, груженные сосной с той самой просеки.
— Медведь? — первым делом спросил ветеринар, зашивая псу плечо. — Повезло, до кости не достало. Сейчас многие жалуются. Лес рубят, они идут к людям.
Рана оказалась не такой глубокой, как опасался Виктор. Дым лежал на боку и делал вид, что умирает, и за это его особенно жалели.
Обратно Виктор ехал медленно. У контейнеров остановился.
Цепочка следов шла от площадки в сторону просеки. Он вышел из машины и пошёл по ним.
Пни – жёлтые, круглые, как тарелки. Штабеля. Гусеничные колеи глубиной по колено. Вырубка вгрызлась в тайгу, а за ней начинался живой лес – тёмный, нетронутый. Следы уходили вглубь и терялись.
Виктор стоял долго. Дым ждал в машине и поскуливал. А он думал о том, что у зверя отняли всё, кроме него самого, и он пришёл к помойке, как приходят нищие: не от наглости, от безысходности...
Днём Виктор зашёл к Зинаиде Петровне – поблагодарить за спасение.
Соседка открыла сразу, ружьё стояло в сенях, у стены, как солдат. Она усадила Виктора за стол, налила чаю с вареньем, и казалось, впервые за всё время разговорилась:
— Николая ружьё, — сказала она. — Охотник он был страстный, тайгу знал наизусть. А как схоронила его, в сейф поставила, и три года не открывала. Руки не поднимались. Как в гроб его ещё раз, того...
В тот вечер она не спала. Услышала лай, потом рёв – «я голос медвежий сразу узнала». Кинулась к сейфу. Даже не знала, заряжено оно или нет.
— Я ему говорю: Николай, подсоби. Сама-то я в него ни разу... — Зинаида Петровна помолчала. —
