Помело

Пропал, и слава Богу… Заметки о животных — Слушай, сосед, я тут кота вашего в подъезде давно не видел. Как он там поживает вообще? Жив-здоров? Соседи, услышав про кота, вдруг оживился и расплылся в улыбке: — Да пропал куда-то несколько дней назад. И слава Богу! — Почему слава Богу? — Николай постарался задать вопрос так, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри у него все кипело. ***** Последние две недели Николай обратил внимание, что его соседи стали часто выкидывать своего домашнего кота в подъезд. Да, вот прямо берут его за шкирку и выкидывают. Иногда это делает хозяин кота. Иногда — хозяйка. А иногда… …этот несчастный кот пролетал у него перед самым носом. — Аккуратнее надо! — сделал Николай замечание своей соседке. Но та ничего слушать даже не стала. Вместо того, чтобы извиниться за своё поведение, женщина зыркнула на него исподлобья и закрыла дверь. Точнее — хлопнула ею с такой силой, что в подъезде задребезжали стекла, а в фундаменте дома, наверняка, появилась одна, а то и парочка микротрещин. Сначала Николай наивно полагал, что его чудаковатые соседи своего кота просто погулять отпускают или же приучают к самовыгулу. Но через некоторое время понял, что это наказание за какие-то проступки. Ну то есть: натворил что-то — шуруй давай в подъезд. Временами перепуганный, временами очень грустный кот по несколько часов сидел на лестничной площадке четвёртого этажа у двери, обтянутой коричневым дерматином, и ждал, когда его простят и пустят обратно. И хозяева его, конечно, прощали. И забирали обратно домой, но происходило это не сразу. А если он начинал мяукать или скрестись в дверь, то сразу получал веником от хозяйки. Николай своими глазами видел, как это все происходит. Он тогда как раз поднимался по лестнице (лифт в его подъезде не работает уже полгода) и, дойдя до четвёртого этажа, заметил знакомого уже кота. Даже поприветствовать его хотел, но… …кот в тот момент на Николая внимания не обращал. Он громко мяукал и скрёбся в дверь своими когтями. Кот явно хотел попасть домой, но поскольку его туда не пускали, то решил таким вот нехитрым образом о себе напомнить. В квартире послышались шаги, затем дверь резко распахнулась, и хозяйка в застиранном халате, не говоря ни слова, со всей силы огрела кота веником и тут же закрыла дверь. Это произошло так быстро, что Николай даже сказать ничего не успел. А сказать ему было что… …пристыдить хотел он эту женщину, которая так некрасиво поступает со своим питомцем. — Что, сильно тебе досталось, дружище? — спросил Николай, когда подошёл к коту. Кот посмотрел на Николая грустными глазами, но при этом в его взгляде была и благодарность — за то, что хоть кто-то обращает внимание на него. Кота выкидывали в подъезд за малейшую провинность. Однажды Николай услышал, как соседка кричала на всю квартиру: «Ах ты, такой! Опять вазу уронил! Серёжа, выгони кота немедленно. Будет знать, как по столам скакать!» — и через минуту дверь чуть приоткрылась, и из неё показалась волосатая мужская рука, которая крепко держала за шкирку кота. Потом пальцы разжались, кот упал на лестничную площадку, а дверь тут же закрылась. Кот поднялся и сел лицом к двери — ждать, когда его простят и пустят обратно домой. А Николай лишь не одобрительно покачал головой. Ну не понимал он такие методы воспитания. Николай погладил кота и пошёл домой. А кот продолжал сидеть на одном месте с выражением вселенской печали на своей усатой физиономии. Николай был человеком не слишком сентиментальным, но эта картина застревала в нём, как заноза. «Ну вот разве можно так с живым существом обращаться?» — размышлял он. Спустя некоторое время Николай, проходя мимо, всякий раз замедлял шаг, и кот, узнавая его, начинал негромко тарахтеть — приветственно и немного заискивающе. Иногда Николай присаживался рядом с ним на корточки, чесал кота за ухом, и тот, закрывая глаза, подставлял голову под пальцы, а потом тыкался своим влажным носом ему в ладонь.

Пережить потерю НИКА ЯСНАЯ Алисы не стало на рассвете. Павел Григорьевич ещё долго сидел рядом со своей верной, пушистой любимицей и вспоминал их встречу. — Лучше кошки и быть не могло. Как же я теперь без тебя? — повторял пожилой мужчина, глядя в окно. Первые, робкие лучи солнца пробивались сквозь стекла. Словно напоминая, что несмотря на тяжесть утраты, жизнь все-таки продолжается… Павел Григорьевич разменял шестой десяток. Алиса была его верным четвероногим другом десять лет. Казалось бы, не такой уж большой срок. Но мужчина всем сердцем привязался к кошке и теперь решил, что больше никогда не приведёт в дом нового питомца. Он встретил Алису у магазина. Маленький черно-белый котенок отчаянно мяукал и бегал за прохожими. Павел Григорьевич тогда только потерял любимую супругу и чувствовал себя ужасно одиноким. Котенок подбежал и к нему. Мужчина с безразличием взглянул на пушистый комочек. Ему не было дела до чужой беды, свою бы пережить. Он уже прошёл мимо, когда вдруг услышал разговор мальчишек, что следовали за ним: — Смотри, какой котенок! Давай с крыши запустим! — раздалось сквозь смех. Павел Григорьевич словно очнулся от долгого сна. Остановившись, он окинул хулиганов строгим взглядом: — И не стыдно маленьких обижать? — спросил он сурово. — А вам какое дело, дядя? Будто это ваш котенок! — нагло сказал один из мальчишек. — Представь себе, что мой. А вы идите своей дорогой, пока полицию не вызвал, — рявкнул Павел Григорьевич и для большей убедительности схватил котёнка на руки. Хулиганы вновь засмеялись, однако, заметив, что мужчина настроен решительно, быстро ретировались. А Павел Григорьевич так и остался с котенком на руках. — Хорошо, что забрать решили. Второй день тут, бедняжка, шатается. Уж и пинают её, и собаки чуть не загрызли. А у вас, видно, доброе сердце, — сказала старушка божий одуванчик, которая торговала цветами. Павел Григорьевич отнюдь не считал себя добряком, однако слова старушки были ему приятны. — Ну что ж… пошли домой, — шепнул он котенку. Он назвал её Алисой. В честь главной героини сказки, которую они любили читать с дочкой, когда та была маленькой. Алиса очень быстро привыкла к дому и чувствовала себя в нем полноправной хозяйкой. Павел Григорьевич старался радовать свою любимицу. Он покупал ей игрушки, когтеточки и уютные лежанки. Вскоре он заметил, что Алиса своим присутствием вернула его к жизни. По утрам кошка осторожно терлась о его щеку, а затем важно шествовала на кухню. Павел Григорьевич смеялся и ворчал для виду, что она не даёт ему выспаться. Теперь он возвращался домой, зная, что его ждут. Дочь иногда звонила и интересовалась как дела. Она жила в другом городе и редко приезжала в гости. Павел Григорьевич рассказывал ей о проделках кошки, и она смеялась, как в детстве. И вот теперь все закончилось… Павел Григорьевич вздохнул, взглянув на любимые вещи Алисы, и, решительно собрав их, отправился к мусорным бакам… ***** Она никогда не была чьей-то кошкой. Лишь однажды маленькие дети принесли её с улицы домой, а затем, наигравшись, вынесли обратно. Самая обычная кошка. Коричневая с чёрными пятнышками. Пронзительные ярко-зелёные глаза смотрели на мир недоверчиво. За пять лет жизни на улице она хорошо усвоила здешние законы и никому не доверяла. Особенно людям. Слишком уж они были коварны. Другое дело – собаки. Тут сразу все ясно. Ну, или дворовые коты. А вот человек…

Накатило АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Мартин не грустил. Это хилое слово для того, что он чувствовал. Он страдал, болел, погибал. Алексею было легче. Его сердце не рвалось к хозяйке Сони. Она для него просто знакомая с черной таксой. Проводил и забыл… Следы на песке с каждым годом становились все глубже. «Толстею, — думал Мартин, перебирая короткими лапами. — Ну и пусть. Хозяин тоже набрал весу. Это природа, и спорить с ней бесполезно. Как бы мы ни пыжились, старость – она старость и есть. Стирает нашу былую красу». Волна зашипела, облизала лапы, намочила пузо, прогнала мысли. Мартин оглянулся на хозяина. — Неужто плавать собрался? — удивился тот. «Шутит не иначе, — вздохнул Мартин. — Отплавал я свое. Теперь наше дело стариковское. Сидеть на бережку, смотреть, как волны дурачатся, облизывают прибрежный песок, швыряются всяким мусором... И вспоминать». Он посеменил к хозяину. Тот уже расстелил клетчатый плед. Проклиная артрит, уселся, вытянул ноги. Мартин устроился рядом. И уставился в сизо-синюю даль. Море гнало бесконечные волны, словно торопилось стереть непрошенные следы Мартина. Под это хорошо думалось. Память поднимала из глубин, казалось, давно забытое. ***** На Мартина накатило... Первая волна поцеловала его давным-давно. Почти шестнадцать лет назад. Он тогда был короче и мельче. Его крошечные, неглубокие следы море слизывало моментально. На мокрый поцелуй Мартин ответил лаем. Он испугался! А хозяин хохотал, глядя, как маленькая такса ругается на заигравшуюся волну. Это было обидно. — Мартюшка, ну ты боец! Море решил напугать? — Алексей подхватил Мартина, чмокнул в нос. — Не злись. Море доброе. Мартин понял это позже. А тогда ждал возвращения нахалки-волны, чтобы отомстить ей. Бросался с рычанием вперед, когда она с товарками набегала на берег, и ликовал, наблюдая, как они, шепча что-то, откатываются обратно. Глупо, конечно, но простительно. Мартин тогда был малявкой. Вся жизнь лежала у его коротких лап. Счастье гладило рыжую голову и дарило теплые дни один за другим. Алексей тоже был моложе. Пусть и хвастался, что он динозавр, который больше полувека топчет земной шарик. Мартин не знал, что такое динозавр. Но, судя по хозяину, это кто-то здоровый, крепкий и добрый. Он со временем полюбил море и больше не уворачивался от его настырных поцелуев. Наоборот, храбро бросался в воду и плыл. Алексей наблюдал, иногда кидал мячик. Мартин приносил и чувствовал себя победителем стихии. Только тогда море казалось беспечным и синим-синим. Наверное, молодость ярче раскрашивает мир. Старость бережлива, краски зря не тратит… Мартин вздохнул. Давно он не вспоминал о детстве. Пойти, что ли, снова поцеловаться с волной? Нет, лень. Страстные поцелуи – удел юных. Старикам положены редкие водные процедуры. Свои Мартин сегодня получил. Пузо только-только высохло. Море разочарованно прошипело, бросило на пляж бурую нитку водорослей и почерневшую от воды палку. Мартин прикрыл глаза. Второе воспоминание не заставило себя ждать… ***** Он все еще молод. И Алексей тоже не старик. Для людей время вообще по-другому идет. Если Мартин за три года успел из щенка стать взрослым мужчиной, то у хозяина только чуточку седины прибавилось. Они все так же ходят на пляж. Только Мартина теперь интересуют не мокрые морские поцелуи, а совсем другое. Он влюбился. Да так, что лапы подрагивают и хвост не слушается: пускается в пляс при ее появлении. А она делает вид, что не замечает! Но как Мартина можно не заметить? Он хорош! По-настоящему красив. Солнышко зажигает золотые искорки на его рыжей спине. Они гаснут, касаясь почти черной полоски шерсти, бегущей вдоль позвоночника. Уши длинные, тоже по краю оторочены темным. Недавно он узнал, что у него кабаний окрас. Это здорово звучит. Любовь Мартина зовут Соня. Простовато, но мило. Она брюнетка. Такая глубокая, словно морская пучина в грозу. У нее изящный длинный нос и симпатичная хозяйка. Хозяйку Сони зовут Любовь. Это кажется знаком.

Гори, гори, моя звезда ВЛАДИМИР АНИН Озорные солнечные лучики, пробиваясь сквозь густую листву за окном, весело танцевали на стенах кухни. Время от времени тот или иной лучик шаловливо пробегал по спине мирно дремлющего на подоконнике рыжего кота Матвея, словно пытаясь пощекотать, и шёрстка его на мгновение будто вспыхивала ярким пламенем. В углу кухни, на холодильнике, тихонько бормотал что-то старенький радиоприёмник. Запах жареных яиц с помидорами вперемешку с дурманящим ароматом свежесваренного кофе распространялся по квартире, не оставляя никаких шансов устоять перед соблазном незамедлительно сесть за стол. — Ната, я пришёл, — сообщил Александр Михайлович, входя на кухню и на ходу расчёсывая густые пепельно-серые кудри. Дунув на расчёску, он сунул её в нагрудный карман пёстрой летней рубашки и сел за стол. — Очень хорошо, — отозвалась Наталья Георгиевна и сняла с плиты сковороду. Разделив яичницу на две порции, она ловкими движениями переложила её на тарелки. Затем из турки налила кофе в чашки, добавила сливок и поставила всё это на стол, куда следом перекочевала тарелочка с покрытыми тонким слоем сливочного масла ломтиками белого хлеба. — Приятного аппетита! — сказала Наталья Георгиевна. Подтянув поясок на голубом домашнем халате и машинальным движением поправив собранные на затылке в пучок заметно тронутые сединой волосы, Наталья Георгиевна села напротив мужа. — Спасибо! — сказал Александр Михайлович и приступил к трапезе, с наслаждением охая и издавая мурлычущие звуки. Кот Матвей на подоконнике приоткрыл один глаз, поглядел на хозяина, зевнул и снова погрузился в дремоту. — Не понимаю я, — сказал Александр Михайлович, — как можно изо дня в день только и делать, что дрыхнуть на подоконнике? — Ну, он же кот, — резонно заметила Наталья Георгиевна. — Кот? Какой он кот? От кота толк должен быть, а от него какой толк? Только есть да спит. Хоть бы мышей ловил. Наталья Георгиевна удивлённо посмотрела на мужа: — У нас нет мышей. — Ну, пусть моль ловит, что ли… — У нас и моли нет. — Тогда пускай пол подметает, вон, какую шерсть отрастил – отличная метёлка! — Полы у нас и так чистые, — улыбнувшись, возразила Наталья Георгиевна. — И вообще, кто-то обещал купить робот-пылесос. — Кто обещал? Ах, ну да – робот. Купим, — пообещал Александр Михайлович. Допив кофе, он потянулся, покосился на кота и… зевнул. — Саша, может, сходим сегодня в парк – смотри, погода какая, — предложила Наталья Георгиевна. — Ната, ты же знаешь, мне надо работать. — Ну, в кои то веки ты можешь позволить себе отдохнуть? Тем более в выходной. Погуляли бы, в ресторан зашли… — Ах ты, боже мой! Ну какой ресторан? У меня сессия на носу. — Сессия не у тебя, а у твоих студентов. Ты-то здесь при чём? — Ната, ты же сама ещё недавно преподавала. — Да, преподавала и знаю, что это такое. Шесть дней в неделю пашешь, но один-то день можно себе посвятить? — Дорогая моя! — встав и подойдя к жене, сказал Александр Михайлович. — Неужели за тридцать пять лет совместной жизни… — Ладно, иди, — со вздохом произнесла она. — А то ещё убегут от тебя твои формулы, будешь их потом искать. В космосе. — Не убегут. Мои – все у меня вот тут, — он постучал себя пальцем по лбу, улыбнулся и приобнял жену. — Это новые надо в космосе искать. Ну, ты же знаешь, что математик просто не может не работать, он работает постоянно. Не ради удовольствия, а потому что так устроен, потому что должен. Это, если хочешь, моя миссия. И этим я отличаюсь от… бесполезного кота. — Зато кот в холодную погоду согреет, — парировала Наталья Георгиевна. — Для этого у нас есть центральное отопление, — отрезал Александр Михайлович и ушёл в кабинет. Наталья Георгиевна осталась на кухне. «Сам как кот, — подумала она. — Спит, ест. Работает, конечно, но… Ни в театр, ни в музей, ни в кино, ни в ресторан. Я уже и забыла…»

Лысый Петр АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Жорик был уверен – Петька подхалим из подхалимов! Ну не ведут себя так нормальные коты! Мало того, что выглядит он, как прости господи, так еще и характер странный до невозможности. Впрочем, с внешностью тоже не все так просто. Жорик считал, что кот специально такую выбрал, чтобы быть ближе к человеку. Людям ведь тоже природа шерсти не додала. А, как говорится, подобное тянется к подобному. Хотя... Кто его знает? Уж больно большая жертва – родиться практически лысым. Во-первых, холодно. Во-вторых, по меркам животного мира, некрасиво. Над Петькиной лысиной даже голуби смеются. Но до голубей Жорику дела мало, а вот до хозяина Миши... Побрал бы леший этого кота. Жили без него, не тужили, и вот вам, пожалуйста, получайте! Как с ним под одним потолком существовать, Жорик пока не определился. Злиться на Петьку сложно, он хоть и стукнутый на всю свою плешивую голову, но дружелюбный. Приятельствовать – неохота. Ладно, время покажет. Так решил Жорик. И время действительно показало… ***** Совсем недавно Миша и Жорик жили вдвоем и очень даже друг друга устраивали. Характерами, как говорится, сошлись. Да и смотрелись вдвоем неплохо. Миша молодой, высокий, шатенистый, аккуратно стриженный. Весь из себя спортивный, активный. Короче, молоденьким девушкам такие нравятся. Жорик, напротив, коротколапый, приземистый, бело-рыжий и лохматый. Бегать любил только за компанию с хозяином. Девушками не интересовался. Впрочем, в последнее время Миша к девушкам тоже охладел. Жорику сказал по секрету, что с него хватит. Мол, последняя, Машка, все нервы ему вымотала, всю душу истрепала. Еще признался, что он больше не может, но все равно ее любит. Хоть она его и бросила. Вот такой вот парадокс. Жорик, как положено, хозяина выслушал, посочувствовал. Дело закрыто. Он даже представить не мог, что Мишкина любовь к Маше так отразится на нем, Жорике. А она отразилась. Так как однажды весной Миша приволок домой это недоразумение. — Жорка, знакомься – Петр! — он поставил на пол нечто маленькое, ушастое и плешивое. Белый коротюсенький ворс покрывал тельце вместо нормальной шерсти. «Мама дорогая! — изумился Жорик. — Это что за чудо-юдо?» Чудо-юдо тем временем обнюхало Жорика, чихнуло и выдало: — Ма-а-у? — Кошка? Мамку мою за заднюю лапу! — Сам ты кошка, — зевнуло чудо-юдо. — Я кот! Петерболд, к твоему сведению. — А чего ты сразу обзываешься-то? — обиделся Жорик. — Вот серость собачья, — кот дернул хвостом, похожим на хлыст. — Петерболд – это порода. Ну да откуда тебе знать. Ты, как понимаю, дворянин в сотом поколении? — Хвастун лысый, — еще больше обиделся Жорик. — Сейчас отхвачу тебе твой крысиный хвост, будешь знать! — Ладно, ладно, не злись. Что-то я и правда не с того начал. От нервов, наверное. Давай по-новой. Я – Петр. Хочешь, Петька. Меня Мише отдали «в добрые руки». — Кто отдал? — Маня, хозяйка моя любимая. Она, видите ли, уезжает. То ли замуж выходит, то ли в свободный романтик пускается. Не знаю. Знаю одно – я там персона нон грата. — Так, стоп! Опять ругаешься? — И не думал. Короче, я ей не нужен. Так понятнее? В приют отдавать жалко. Я денег стою. Вот и решила облагодетельствовать твоего Мишу. — И он согласился? — не поверил Жорик. — Еще как! Мне показалось, что если бы Маня вместо меня ему змею гремучую подарила, он бы тоже не отказался. Видел я, как твой на нее смотрит. Бедняга... Прибежал, наверное, на что-то надеялся, а моя ему: «Мишечка, я уезжаю. А у меня котик. Сможешь приютить?» Твой скис, конечно: «Я думал... Ну да ладно, что за котик?» А моя: «Дорогой, породистый. Сердце кровью обливается, а с собой взять не могу. Там, куда я еду, с кошками нельзя». Представляешь, хитрая! Не стала говорить, что это ее нынешний мужик против меня. Твой лопух окончательно завял: «Надолго едешь? По работе?» А она ему: «Ох, Мишечка, не знаю. Как пойдет. Наверное, надолго. Возьмешь котика?»

Один на один за забором ВЛАДИМИР ПЬЯНКИН-ФЁДОРОВ Собака, видно, тоже что-то чуяла. Она уже не просто жила во дворе – она ходила за ним. Шаг в шаг. Не скулила, не лезла. Просто была рядом, молча… Я всегда знала, что Николай плохо кончит. Нет, не в том смысле. Просто такие мужики – они или пьют, или молчат до последнего, а потом всё равно что-нибудь учудят. Вот и учудил… В июле, аккурат после Петрова дня, его жена Света вынесла на крыльцо три коробки, два чемодана и детский самокат. Дети крутились рядом – старший хмурый, младшая ревела. Николай сам грузил всё в машину. Молча. Ни слов, ни объяснений. Я наблюдала из-за занавески. Не из любопытства – просто окно у меня как раз на их двор выходит. Так уж получилось. Хотя если честно – я слышала. Накануне вечером окно было открыто, июль всё-таки. Голоса доносились отчётливо. Света говорила громко, уже не сдерживалась: — Коля, я прошу тебя. Мы справимся, вместе справимся. Ты не имеешь права вот так – решить за всех и молчать! — Уже решил. — Это не решение одного! Я твоя жена, дети твои – мы имеем право быть рядом! — Не надо мне этого права, — голос у него был ровный, почти спокойный, и от этого ещё страшнее. — Я не хочу, чтобы они это видели. Ты слышишь? Не хочу. — А чего ты хочешь?! Чтобы мы просто уехали и забыли?! Он долго молчал. Потом тихо: — Чтобы вы жили… Света заплакала. Не в голос – так, сдавленно. Хуже, чем в голос. Потом хлопнула дверь… Я тогда закрыла окно и подумала: вот бирюк! Жена в слёзы, а он, как каменный. Гордость дороже семьи. Теперь понимаю – не гордость это была. Совсем не гордость… Потом потянулись дни. Николай выходил во двор, колол дрова, копался в огороде. Ни с кем не разговаривал. Я здоровалась через забор – он кивал. И всё. Собака появилась в конце августа. Рыжая, худая, ухо надорвано. Пришла и села у его калитки – просто села и смотрит. Николай вышел, увидел, махнул рукой: — Пошла отсюда! Собака ушла. На следующий день пришла снова. Он опять прогнал. На третий раз вышел, постоял, посмотрел на неё. Потом зашёл в дом и вернулся с миской. Поставил у забора. Ушёл, не оглядываясь. Я видела всё это из окна. Ну, думаю, началось. Одичал мужик совсем. Через неделю у его двора стояла будка. Деревня – она такая. Недели не прошло, а уже судачат. Танька из магазина первая начала: мол, Николай совсем плох, видели его у фельдшера. Нинка-почтальонша добавила: в район ездил, в больницу, и без жены. Я позвала их обеих к забору. Отдельно звать не стала – пусть вместе слышат: — Танюша, — говорю спокойно. — Давно ли твой Серёжа из запоя вышел? Я ведь не хожу по деревне, не рассказываю. Хотя знаю. Танька покраснела, промолчала. — Нина, — я повернулась к почтальонше. — Ты письмо от сына в прошлом году принесла распечатанным. Я тоже промолчала. Из уважения. Нинка открыла рот и закрыла. — Вот и я прошу вас – помолчите. Человек к врачу ходит. Может, нервы лечит… Может спину… Не ваше дело, и не моё. Всё поняли? Обе кивнули и разошлись. Вернувшись домой, я снова подошла к окну. И стояла дольше обычного. Смотрела на него и думала: Ходит тяжело – это да, заметила ещё в июле. Садится на крыльцо часто. Рукой иногда вот так, по боку проводит – медленно, не замечая сам. Я такое движение знаю. Муж мой покойный так же делал, последний год… Собака, видно, тоже что-то чуяла. Она уже не просто жила во дворе – она ходила за ним. Шаг в шаг. Он к дровам – она рядом. Он на крыльцо – она у ног ложится. Не скулила, не лезла. Просто была рядом, молча. Однажды вечером я видела: он сидит, смотрит в никуда, а она голову ему на колени положила и не двигается. Он руку опустил, погладил – один раз, медленно – и так они и сидели, пока не стемнело. Я отошла от окна. Не моё это дело. Но про больницу думала ещё долго. В сентябре я заметила, что собака располнела. Сначала подумала – отъелась, оно и понятно, Николай кормил исправно. Но потом пригляделась. Нет, это другое.

Кот с тонкой душевной организацией ЕЛЕНА МИРОНОВА Тощенький был, голодный, весь дрожал от холода и всех боялся. Жил под сараем, вылезать наотрез отказывался. Чем питался, пока я его там не обнаружила, и вовсе непонятно… — Привет, подруга! — Люся с удовольствием разглядывала бывшую одноклассницу. С последней их встречи прошло уже года три, но надо признать – Ирине они пошли на пользу. — Выглядишь прекрасно, помолодела, похорошела! Рассказывай, в чем секрет? А может быть, в ком? Ну-ка, быстро признавайся! Кто он? Я его знаю?! Ирина рассмеялась, да так заразительно, что Люся тоже невольно заулыбалась, глядя на давнюю подругу. — Люся, не тарахти! Познакомлю непременно! Нагуляется, есть захочет – сам придёт. — И ты так спокойно об этом говоришь? — удивилась Люся. — Не боишься, что вот так загуляет – и не вернётся? В наше время мужчину лучше держать на коротком поводке! — Что ты, он у меня очень свободолюбивый, какой там поводок! — отмахнулась Ирина. — Да и возвращается всегда. Особенно ближе к ночи. У него особая миссия – охранять мой сон, отгонять кошмары! — Это как? — заинтересовалась Люся. — Ну вот, например... — Ирина ненадолго задумалась. — Ты же знаешь, как я люблю читать. Без разницы, какой жанр, лишь бы сюжет интересный и язык хороший, литературный. Так вот, в последнее время увлеклась я мистикой... Начиталась так, что глаза сомкнуть страшно было, к каждому шороху прислушивалась. Так он почувствовал мой страх, пришёл, прижался – и уснула я до утра, как младенец. — Вот тебе урок на будущее, не читай всякую ересь! — назидательно заметила Люся. Признаться, её больше заботил другой вопрос, и она на правах близкой подруги его задала: — То есть получается, что чаще вы порознь ночуете? Если он только в экстренных случаях к тебе приходит? — Я же говорю – мы оба состоявшиеся, свободные личности! — заявила Ирина. — Мне достаточно знать, что он дома и, где бы ни находился, передаёт мне свою любовь и нежность! — Высокие у вас отношения, однако, — хмыкнула Люся. У неё в анамнезе уже было два бывших мужа, так что никаких проявлений рыцарства от сильной половины человечества она не ожидала. Однако Ирина говорила так искренне и убежденно, что ей стало жаль разочаровывать явно по уши влюблённую подругу детства. — А что насчёт перспектив? Колечко там, одна фамилия на двоих... — она выжидающе уставилась на Ирину. Та в ответ снова звонко рассмеялась: — Так у нас и есть одна фамилия на двоих! Моя фамилия! Люся от неожиданности едва не поперхнулась чаем: — А что ж так-то? Или у него собственная фамилия такая, что носить не захочется? Пупкин какой-нибудь или Подрейтузников? Ирина фыркнула. Видимо, представила такую оригинальную запись у себя в паспорте. — Так уж получилось. В лечебнице надо было обязательно указать фамилию, так он и стал Матвеевым. — Он ещё и хворый? — Люся отодвинула чашку, во все глаза воззрившись на улыбающуюся Ирину. — Ты что творишь, подруга?! Тебе что, здоровых мало кругом?! — Таких больше нет, он у меня единственный, неповторимый, с тонкой душевной организацией, — заверила её Ирина. — Всё понимает, всегда выслушает. Ещё и о друзьях заботится. Наверняка сейчас явится выпрашивать вкусненькое для соседей! Люся не успела удивиться или возмутиться, как в раскрытой створке окна возник новый персонаж. Рыжий крупный кот легко перетёк на подоконник и коротко мяукнул, привлекая внимание к своей персоне. — А вот, кстати, и он, — Ирина расхохоталась, глядя на явно не ожидавшую такого поворота Люсю. — Пуся Матвеев, собственной рыжей персоной! Прошу любить и жаловать! Кот между тем спрыгнул на пол и прошествовал к ногам гостьи. Остановился в шаге от неё, сел и уставился на незнакомку изучающим взглядом. — Люся, знакомься, это Пуся. Мой кот. Пуся, это Люся. Моя подруга, — совершенно серьёзно представила их друг другу Ирина. Люсе на секунду показалось, что выражение кошачьей морды изменилось. Оно стало более благосклонным, что ли. Более того, кот точно улыбался!

Кошкин угол ЮРИЙ СЕВЕРОВ Рыжего, оказалось, звали Адмирал – грудь вперёд и всех строит. Ел первым, а если кто из молодых лез без очереди, бил лапой коротко и обидно. Похож… Старик сидел у остановки и кормил кошек. Не голубей, не воробьёв, а именно кошек — пёструю, ничейную братию, которую во дворе никто не считал за полноценных жильцов. Он доставал из холщовой сумки контейнер, открывал крышку, и по двору плыл запах варёной рыбы. Кошки появлялись будто из воздуха. Выходили из-под машин, спрыгивали с теплотрассы, вылезали из подвального окошка. Шли не торопясь, с тем кошачьим достоинством, которое не унижается даже голодом. Один кот, рыжий и громадный, садился у самых ботинок старика и смотрел круглым жёлтым глазом – не то просил, не то проверял, достаточно ли уважительно тот относится к котам. — Ешьте, артисты. Зима длинная была, — говорил старик тихо. Хотя была уже не зима. Был конец марта, тот невнятный южный март, когда утром тянет холодом, а к обеду солнце становится таким смелым, что люди расстёгивают куртки. Остановку эту я видела из окна кухни. Я жила у дочери третий месяц. Лена забрала меня после операции – сказала, одной нельзя. Операция была пустяковая, врачи так и сказали. Только после неё я стала бояться ступенек, лифта, сквозняков и собственного одиночества. Человек иногда ломается не там, где его резали… Квартира была светлая, девятый этаж. Но чужой дом остаётся чужим, даже если в нём тебя любят. Особенно, если любят осторожно: не трогай горячее, не выходи одна, не поднимай тяжёлое. Мне было шестьдесят семь, а со мной обращались, как с вазой, которую жалко разбить… Старика, как я потом узнала, звали Семён Матвеевич. Во дворе его не любили – для ненависти он был слишком тихий, просто считали странным и лишним. А председательница дома, Валентина Сергеевна, говорила строго: — Развёл кошачий приют. Антисанитария! У неё всё было антисанитарией, кроме её йорка. Йорка звали Лорд, он тявкал на детей, на дворника, на собственную тень. Кошки, видимо, чувствительными быть не имели права. Однажды утром я впервые вышла во двор одна. Якобы за хлебом – хотя хлеб был. Просто надо было доказать себе, что я ещё могу пройти сто метров без сопровождения. Иногда человеку нужен не хлеб, а право за ним сходить. Возле остановки сидел Семён Матвеевич. Я хотела пройти мимо, но рыжий кот сел поперёк дороги, глядя на меня в упор – как хозяин на гостя, которого ещё не решил пускать. — Осторожнее, — сказал старик. — Здесь плитка шатается. Я посмотрела под ноги – и правда зацепилась бы. — Они вас знают? — спросила я про кошек. — А как же. Я у них тут столовая. — Платят хоть за обеды? — Платят. Присутствием. На обратном пути он снова заговорил со мной: — Хлеб вы несёте, будто оправдание. По пакету видно. Я почтальоном работал, привычка замечать, кто как несёт. Почтальон. Это слово сразу сделало его понятнее… Дома Лена устроила разнос – не злой, испуганный: — Мам, я же просила одной не выходить! — Я за хлебом ходила, не на Эльбрус. Мы обе были правы, и от этого разговор стал бесполезным. Так и начались наши утренние встречи с Семёном Матвеевичем. Рассказывал он мало, больше замечал: тополь почернел у макушки, внутри пустой, ветер будет – сломает; мальчик опять без шапки… Весь двор был перед нами, как раскрытая книга, а я видела только обложку. Однажды он принёс не рыбу, а пакетики с кошачьей едой. Надорвал край, выдавил в миску. — Рыбой каждый день нельзя… — пояснил он, — Вот, купил сразу коробку, так дешевле. — На пенсию? — А что, кошки сами скидываться должны? Через неделю Валентина Сергеевна повесила объявление: «Просьба не кормить животных. Грязь, болезни и порча имущества» Слово «имущества» было подчёркнуто дважды. — Серьёзный документ, — сказал Семён Матвеевич. — Пусть штраф кошкам выписывают. Они юридически не подкованы… Потом она поймала меня у лифта, просила поговорить с ним. Я посмотрела на двор: у баков пакеты, за гаражами матрас, окурки на газоне. Но виноваты, конечно, кошки…

Выбери метлу, и узнай, какая ты Ведьма! 🧹✨ Каждая женщина в душе немного ведьма. Мы чувствуем смену лунных фаз, интуитивно знаем, какой чай заварить при простуде, и умеем одним взглядом навести порядок (ну, или ужас) в доме. Главный инструмент любой уважающей себя ведьмы — это, конечно же, её метла. Она не просто служит для полетов, но и отражает истинную суть своей хозяйки. Посмотрите на картинку, прислушайтесь к своей интуиции и выберите одну метлу, которая притянула вас сильнее всего.  Узнать, какая магическая сила скрывается внутри тебя, и прочитать полное описание своей метлы можно в нашем канале MAX! https://max.ru/publicznv Переходи, читай и обязательно делись в комментариях — совпало ли описание?

Свора НИКА ЯСНАЯ — Смотрите, какой пёсик. Толстый, это ты потерял? — раздалось совсем близко. Пашка замер и обернулся. Прямо к нему приближался Витька Костылев. В руках у него болтался Дружок… Он шёл осторожно, стараясь оставаться незамеченным. Но это оказалось непросто… — Эй, толстый! Далеко собрался? — послышалось за спиной, и он съежился, предчувствуя беду. — Ну, чего молчишь, когда с тобой разговаривают? Язык что ли проглотил? — раздалось дальше под всеобщий гогот. Пашка сжал кулаки, хотя и понимал, что не справится один с этой сворой, и, развернувшись, сделал шаг вперед. Так уж получилось, что в новой школе он не смог найти общий язык с одноклассниками. — Ты у меня какой-то рохля, сын. В жизни надо уметь постоять за себя, — учила его мать. Она была недовольна сыном. Воспитывала его одна. Времени вечно не хватало. А Пашка был словно не от мира сего. Он постоянно витал в облаках, любил книги и не мог пройти мимо бездомных животных. После переезда у мальчика совсем не осталось друзей. Да их и так было немного. Он привык, что сверстники подшучивали над ним из-за его полноты и близорукости. — Толстый! Очкарик! — слышал Пашка в свой адрес. Сначала он старался дать отпор, как учила его мама. Но недругов становилось все больше, а тех, кто хотел бы с ним дружить, почти не осталось. Потом им пришлось переехать. Мать нашла перспективную работу. Она вся сияла и говорила Пашке, как им повезло: — Вот теперь заживем! А про школу не волнуйся. Я тебя в самую лучшую устрою. Найдёшь новых друзей. Ты уже пятиклассник. Совсем другая жизнь начнётся, — оптимистично заявляла женщина. Пашка не был в этом уверен, но не хотел расстраивать мать. Ей и так хватало хлопот. Поэтому он постарался изобразить на лице радость и стал готовиться к худшему. И оно не заставило себя долго ждать… В первый же день мальчишки высмеяли его внешность и заперли в туалете. Пашка старался сопротивляться, но не смог противостоять своре одноклассников. — А очки где? Неужели разбил? — ахнула мать, придя вечером с работы. — Потерял, — буркнул он, стараясь прикрыть синяк на лбу. Но мама, конечно, все заметила: — И когда только сдачу давать научишься? Я что, тебя до старости за ручку водить должна? Ну, это уже совсем ни в какие ворота! Теперь ещё и очки новые покупать. Ты хоть понимаешь, сколько они стоят? — злилась женщина Пашка все понимал. Он попросил прощения и обещал, что научится защищаться. Мать недоверчиво вздохнула: — И в кого ты такой? Видимо, в своего отца. Тот ничего не мог в жизни добиться, и ты туда же, — проворчала она и пошла на кухню. Пашке стало обидно за отца. Они давно не виделись. Последний раз тот сказал, что уезжает на заработки. Мальчик звонил ему. Отец отвечал холодно, что занят и будет не скоро… Пашка тосковал. Он любил папу, их разговоры и планы на будущее. Они мечтали завести собаку и спорили, кто будет с ней гулять. Мать, конечно, была против. Но отец обещал что-нибудь придумать… А теперь надо было привыкать жить без него. Да и о собаке тоже стоило забыть. Но Пашка по-прежнему не мог пройти мимо ни одной дворняжки. Вот и сегодня за школой, где начинался пустырь и виднелась заброшенная стройка, он заметил щенка. Тот весело играл с железной банкой. Пашка улыбнулся, наблюдая за светло-рыжим лопоухим малышом. Тот вскоре тоже заметил мальчика и, виляя хвостиком, подбежал к нему. — До чего же ты чудесный! Хороший пес! — говорил Пашка, взяв щенка на руки. Он гладил его по голове, а тот повизгивал от удовольствия. Пашка достал бутерброд, который не успел съесть в школе, и угостил своего нового друга. — Аппетит, что надо! — рассмеялся он, любуясь, как щенок живо заглатывает колбасу. Вдруг вдалеке показалась большая черная собака. Она настороженно посмотрела на Пашку. Мальчик замер, а щенок со всех ног бросился к ней. Затем бездомные животные скрылись за забором стройки. — Наверное, это была его мама, — решил Пашка и побрел домой, стараясь не встретить одноклассников.

Тик-Так ВЛАДИМИР АНИН Котёнок вдруг высунул голову из сумки, посмотрел на Лену и тоненьким голоском мяукнул. Этот звук пронзил её насквозь, а глаза котёнка, большие, доверчивые, словно о чём-то очень просили. Лена поспешила отвернуться… Лена приехала в деревню на такси. Вещей пришлось брать много – всё-таки она собиралась провести там всё лето. Недавно она попыталась получить в городском отделении Союза художников путёвку в Дом творчества, чтобы совместить приятный отдых с полезным трудом, но оказалось, что все путёвки на этот год давно распределены. Лена не стала отчаиваться и решила организовать себе «творческий отдых» самостоятельно. Тем более что подходящий вариант возник почти сразу – подруга Катя, работавшая в парикмахерской, рассказала, что одна из её клиенток ищет жильцов на лето. У мамы этой клиентки есть дом в небольшой деревеньке всего в часе езды от города. Но она на три месяца вынуждена переехать к старшей сестре в соседний район, потому что сестра неудачно сломала ногу и теперь требует ухода. А чтобы за домом был присмотр, Анна Ивановна (так звали маму клиентки) хотела сдать дом кому-нибудь под дачу. Да и лишние деньги, как говорится, не помешают. Лена сразу ухватилась за это предложение и уже через несколько дней отправилась за город. Деревня встретила её тишиной, нарушаемой лишь стрёкотом кузнечиков и далёким лаем собаки. Дом стоял на отшибе в окружении пышно цветущих яблонь, сладковатый аромат которых кружил голову и пробуждал в душе какую-то необъяснимую радость. Из дома Лену вышла встречать Анна Ивановна, на вид немного усталая, но довольно шустрая старушка. Она обняла Лену, как старую знакомую, хотя до этой минуты они даже не виделись, и бросилась помогать выгружать из такси вещи. Лене было неудобно, особенно когда хозяйка принялась перетаскивать весь её скарб в дом, но Анна Ивановна только отмахнулась. Покончив с вещами, она стала показывать Лене дом. — Тут газ, тут вода, здесь посуда, всем можно пользоваться, — тараторила она, открывая и закрывая дверцы шкафов. Кухня отделялась от основного помещения – большой просторной комнаты – тонкой перегородкой с открытым дверным проёмом, к которой примыкал небольшой тёмный закуток, где стояла только кровать. В большой комнате, помимо старой «стенки», был круглый стол на толстых ножках, покрытый вязаной накидкой диван и огромный электрокамин с полкой – имитация настоящего камина. По бокам от камина стояли два кресла, покрытые такими же накидками, как диван. — Камин этот – баловство одно, — проворчала Анна Ивановна. — Дети на юбилей подарили, вот и стоит теперь. Если хочешь, можешь включать. Вы ж, городские, небось, любите всякое этакое… Там сверху штучка такая маленькая светится, вишь? Сенсир, что ль, называется. Пальцем её трогаешь, и камин включается. А сбоку крутилка такая меленькая – теплее-холоднее делать. Ну, разберёшься. Только смотри, за свет сама платишь. Над камином, громко тикая, висели большие деревянные часы с длинным, почти достающим до каминной полки маятником, который тяжело раскачивался, словно каждый взмах давался ему с трудом. — Эти часы, вишь, очень старые, — пояснила Анна Ивановна, — Их ещё мой дед в дом принёс. Говорили, будто они особенные – не просто время отсчитывают, а судьбу предсказывают… Пока идут, всё, значит, хорошо. Потому надо смотреть, чтоб заведены были. Глянь сюда. И Анна Ивановна показала, как надо заводить часы. Поскольку висели они невысоко, достаточно было воспользоваться небольшой скамеечкой, которая стояла рядом с креслом. — А на случай, если часы надобно остановить – мало ли, по какой нужде, – тогда держи ухо востро да на часы поглядывай. Ежели сами по себе пойдут – что-то случится! Анна Ивановна посмотрела на Лену и, заметив испуг в её глазах, улыбнулась: — Да сказки это всё дедовы, не бери в голову. Это я так – вспомнила, как в детстве пугали с сестрой друг дружку. Лена облегчённо выдохнула.

Двое на скамейке ЛЕЯ Р. Серый даже не поднял глаз на своего приятеля, словно потратил все силы на то, чтобы добраться до скамьи. Кирилл не стал дальше медлить – просто взял кота на руки и прижал к себе, чтобы хоть немного согреть… Кирилл полной грудью втянул сырой вечерний воздух и оглянулся на отъезжающий автобус. Заляпанный грязью до самых окон пазик страшно захрипел на прощанье и медленно двинуться прочь от остановки. Привычно сунув руки в карманы, мастер по ремонту электроники зябко ссутулился и не спеша двинулся через сквер, отделявший его от дома. Старая скамейка, покрытая облупившейся жёлтой краской, ждала его, словно верный друг – ещё не просохшая после утреннего дождя, она пахла мокрым деревом и ноябрьской тоской. Кирилл сел, вытянул ноги и уставился на жёлтые прямоугольники окон стоявшей через дорогу многоэтажки. На этой жёсткой и неудобной скамье пять минут легко превращались в час – столько времени дарил себе каждый вечер технарь, чтобы стряхнуть с плеч очередной утомительный день, как две капли воды похожий на предыдущий. Раздражённые голоса клиентов, бесконечная череда треснувших экранов, запах клея и перегретого пластика, который уже въелся в кожу… — Привет, серый, — бросил Кирилл, когда на противоположный край скамьи запрыгнул кот – крупный, пушистый, настоящий сибиряк в тёмную полоску. — Сегодня сосиска с сыром, ты уж извини. Жена такие положила… Кирилл порылся в потрёпанном рюкзаке, достал большой пластиковый контейнер, щёлкнул крышкой. На скамью выпала длинная баварская сосиска. Кот подошёл, взял угощение и снова уселся на своё место. Так уж у них было заведено – соблюдать дистанцию. — Вот я сижу тут с тобой каждый день, а меня ведь Ирина дома ждёт... — начал откровенничать Кирилл, но тотчас осёкся. Ждёт? Дежурное «Я дома», сказанное с порога, обычно уныло повисало в воздухе фальшивой нотой, не находя иного отклика, кроме вежливого «Как день?» Казалось, их дочь, уехав покорять столицу, забрала с собой не только чемоданы с тонной одежды, но и ту невидимую, но ощутимую вибрацию жизни, что прежде наполняла квартиру. Дома стало слишком тихо и аккуратно, одним словом, пусто… Кирилл искоса взглянул на кота и вдруг подумал: если бы кто-то со стороны увидел эту картину – мужчина средних лет и большой полосатый кот на скамейке в сквере, – он бы, наверное, решил, что тут кроется какая-то история. А на самом деле история заключалась в том, что никакой истории нет. Просто вечер. Просто скамейка. Просто кот. И человек, которому на несколько минут стало чуть менее одиноко. — Ну, пока, — через полчаса произнёс мастер по электронике. Он потянулся было, чтобы почесать серого товарища промеж ушей, но раздумал: не то побрезговал, не то постеснялся. Кот посмотрел вслед уходящему человеку. Потом неспешно поднялся, выгнул дугой спину, потягиваясь, спрыгнул на землю и вальяжно направился к облысевшим кустам сирени… На следующий вечер Кирилл пришёл домой сам не свой. Ирина не поверила ни в его поцелуй в щёку, ни в преувеличенно бодрое «Всё хорошо». Жена не стала допытываться, а сам супруг надеялся, что завтра всё наладится само собой. Но и на другой день всё осталось по-прежнему. Скамейка стояла на месте, сквер – всё тот же, и окна точно так же расцвечивали серость камня своими золотыми глазами. Только на дальнем краю скамьи, где всегда устраивался крупный полосатый кот, вот уже второй день лежала пустота. Густая, насмешливая, она шуршала сухими листьями и скалилась щелями между досками.

Так не бывает НИКА ЯСНАЯ Кот еле приподнял голову и посмотрел на Валентину безжизненным взглядом. Он попытался встать и тут же упал. Валентина Сергеевна вскрикнула, заметив раны на теле кота… — Чушь какая-то! Так не бывает! И кто только придумал эти мелодрамы? — закатила глаза Валентина Сергеевна и выключила телевизор, на экране которого мелькали титры. В свои пятьдесят лет она твёрдо знала, что злой человек не может в одну секунду стать добрее, а любовь – через много лет вновь возродиться. — Ерунда, рассчитанная на дурачков! Ну, не бывает так в жизни! И о чем думал автор, когда писал сценарий? — продолжала возмущаться женщина, направляясь к окну. Она окинула быстрым взглядом двор и заметила суровую реальность. — Ну вот! Опять на клумбу забрался! Ну я сейчас тебе! — вскрикнула она и поспешила на улицу. Все дело в том, что Валентина Сергеевна очень любила цветы. Она бережно ухаживала за клумбой и по утрам любовалась своими растениями. Однако несколько недель назад во дворе появился чудовищный кот. Животное явно много повидало на своём веку. Грязно-рыжая шерсть местами сбилась в клочья. Кусок правого уха отсутствовал. А вместо хвоста у кота красовался жалкий обрубок. — Несчастное животное, — вздохнула сердобольная соседка баба Клава. Валентина Сергеевна окинула взглядом блохастое чудовище и произнесла сквозь зубы: — Вы бы, Клавдия Семеновна, заканчивали приваживать к нам бездомных животных. А то, не ровен час, принесут заразу. Старушка захлопала глазами: — Да бог с тобой, Валечка. Жалко ведь котиков. Не могут они за себя постоять, а кругом нелюдей хватает. Валентина Сергеевна пропустила слова соседки мимо ушей. Ей, собственно говоря, было наплевать на рыжего кота. Но судьба распорядилась иначе… Никто не мог объяснить, почему это облезлое животное так прониклось к Валентине Сергеевне. Кот каждое утро бежал ей навстречу, оглашая округу хриплым мяуканьем. — Да что тебе от меня надо? — брезгливо морщилась женщина, пытаясь обойти чудовище. Она спешила на работу, а встреча с котом портила все настроение. Но кот настойчиво продолжал преследовать Валентину. — Я на тебя службу по отлову вызову, бестолковое животное! — злилась в очередной раз женщина. Но самое страшное заключалось в том, что кот облюбовал клумбу Валентины Сергеевны. Сколько раз, выходя на улицу, чтобы полить любимые цветы, женщина натыкалась на кота. — Ты помял все цветы! — ругалась Валентина, топая ногами. Кот преданно заглядывал ей в глаза и ретировался. Но на следующий день все повторялось. — Клавдия Семеновна, сделайте что-нибудь с этим рыжим. Сил моих нет. Он мне всю клумбу истоптал, зараза! — предъявляла Валентина Сергеевна претензии соседке. Но старушка лишь разводила руками: — Проникся он к тебе, Валечка. Смотри, хвостиком за тобой ходит. Может, возьмёшь бедняжку? — вкрадчиво интересовалась старушка. — Вы с ума сошли? Я вам говорю, что это чудовище портит мне жизнь! А вы такое предлагаете! Ну, знаете, это уже слишком. Но ничего. Я найду управу на ваших блохастиков, — злилась Валентина Сергеевна. Наступили выходные. Валентина решила прополоть сорняки на клумбе. Выйдя на улицу, она с удивлением обнаружила, что кота нигде нет. «Куда же делась эта наглая рыжая морда? Неужели Клавдия Семеновна услышала меня и наконец-то выгнала кота?» — размышляла женщина, наслаждаясь покоем. К её удивлению, рыжик не появился и на следующий день… — А где это ваш кошак, Клавдия Семеновна? — решила уточнить у соседки Валентина. Старушка окинула женщину печальным взглядом. — У тебя, Валечка, ещё совести хватает такое спрашивать? Ясное дело, ты его и уничтожила. И не стыдно тебе? — сказала она. Валентине Сергеевне даже на минуту стало неловко: — Да сдался мне ваш кот! Только руки марать, — ответила она нервно и поспешила домой. Утром, выйдя на работу, Валентина Сергеевна, по привычке замерла в ожидании кота. Но рыжика нигде не было.

Мамина кошка ЕЛЕНА ГОНЧАРОВА Кошка беззвучно подошла ближе и понюхала коробку. Женщина протянула к ней руку, но тут же услышала возмущенное «шшшш» и боязливо отдернула ладонь… С похорон прошло три дня. Ирина наконец приехала в мамину квартиру, чтобы разобрать вещи и отдать кому-нибудь кошку… На все хлопоты она тоже отвела себе срок в три дня – дольше не позволяли дела. Нужно было возвращаться к своей маленькой фирме и снова брать бразды правления в свои руки. Ирина не успела вставить ключ в замок, как дверь открылась. На пороге стояла соседка – тётя Маша. — Ой, Ирочка, ты приехала. А я вот кошку вашу покормить зашла... Ну, чистый зверь! Шипит, рычит, прячется. Она и раньше никого, кроме твоей мамы, не признавала, а теперь и подавно... Может, хоть к тебе подойдёт... Ну иди, иди, милая, в дом, тебе наверное одной побыть надо, а я тут с этой кошкой... Тётя Маша ушла к себе, ещё раз сочувственно покачав головой на прощание. Ира осталась одна. Точнее, наедине с кошкой, жёлтые глаза которой пристально следили за ней из-под дивана. — Кис-кис-кис... — Ирина заглянула под диван, но Муся встретила её агрессивным шипением. Женщина вздохнула и ушла на кухню, заваривать чай с дороги. Мамина кухня была всё такой же уютной, как в детстве. Баночки с чаем и специями, мамины вязаные салфетки, прихватки ручной работы. Только несколько лет назад, когда мама подобрала на улице котенка, к выверенному годами порядку добавились новые вещи: мисочки, когтеточка, пакеты с сухим кормом. Ирина медленно пила горячий чай и раздумывала над тем, насколько же маме дорога эта вредная питомица. За что она её так любила? Шипящую, царапающуюся, вредную. Нужно позвонить в приют. Пусть заберет кто-нибудь этого монстра… Весь вечер Ирина разбирала вещи. Мамины старые платья, книги с рецептами, коробочки с шитьем... Муся вылезла из-под дивана и внимательно следила за Ириной, сидя в дверях комнаты, на безопасном расстоянии. Ирина от скуки стала разговаривать с кошкой вслух: — Вот, видишь? Мамино любимое платье. Она в нём была на моём выпускном. Так гордилась моим красным дипломом... На новоселье тоже в нём была, когда я квартиру купила. Всё сокрушалась, что далеко живу. Вот сумочка... Чеки из ветеринарки... Ох, и намучилась она с тобой, животное. Постоянно звонила и жаловалась мне, что ты болеешь. Я деньги на лечение скидывала… Кошка безмолвно сидела в одной позе, чуть склонив голову, и, казалось, внимательно слушала. — А потом всё хвалилась тобой. «Муся поймала мышь!» «Муся научилась открывать лапкой дверь!», «Я Мусе новую лежаночку сделала!». Любила она тебя... Ира вздохнула и упаковала последнюю партию вещей с полки в пакет. Завтра всё это отправится на помойку. Остался последний рывок – антресоли. Здесь, среди пакетов со старой обувью, ёлочных игрушек и подшивок журнала Burda Ирина обнаружила несколько старых, сильно запылившихся коробок. В них были её детские вещи. Вот пинетки. Вот советская целлулоидная куколка, её любимая. Вот фотографии… Мама, молодая, красивая, улыбающаяся. И рядом первоклассница Ира, серьёзная, настороженная. А вот рисунки. Яркий, аляпистый цветок, больше похожий на красную кляксу, и подпись: «Ира Самойлова, 1 «а» класс» Ирина, невольно улыбнувшись, присела на диван. Кошка беззвучно подошла ближе и понюхала коробку. Женщина протянула к ней руку, но тут же услышала возмущенное «шшшш» и боязливо отдернула ладонь. Муся отскочила назад и снова уставилась на Ирину внимательными, злыми глазами… ***** На следующий день Ирина занялась кухней. Разобрала содержимое холодильника, упаковала крупы, отдельно уложила Мусино «приданое», включая когтеточку и лежанку. Провозилась она до вечера. Муся пару раз подходила к поилке и неохотно грызла корм. Всё остальное время кошка настороженно дремала на кухонном шкафчике под потолком, при каждом шорохе распахивая жёлтые глаза и наблюдая за Ириной.

Моторчик и Птичка ОЛЕГ БОНДАРЕНКО Однажды, когда все разошлись по школам и работам, тёща вытащила Моторчика из-под дивана, где он всегда прятался от неё, и посадила его в спортивную сумку: — Я покажу тебе, кто тут хозяин, — прошипела она… Моторчика обнаружили под передним бампером в машине. Просто услышали жалобное мяу. Как он остался там жив, никто так и не понял, но… Остался. Поэтому и назвали – Моторчик. А кроме всего, он стопроцентно оправдывал своё имя. Если он не спал и не ел, то обязательно носился по квартире, не останавливаясь, словно вместо сердца у него был двигатель внутреннего сгорания. Ласковый, шкодливый и очень боязливый котёнок… Птичку нашли на мусорке – кто-то выкинул белого котёнка в пакете, надеясь на то, что никто не найдёт её. Но женщина услышала и принесла домой маленькое белое чудо с голубыми глазками… И всё… Всё! Моторчик влюбился окончательно и бесповоротно. Он бросил своё баловство и проводил всё время возле малышки, ухаживая за ней. Женщина смеялась и отодвигала его в сторону, а ее муж улыбался. Птичка же не обращала на Моторчика никакого внимания. Она была натура возвышенная и проводила много времени на подоконнике, наблюдая за облаками или звёздами. Что только ни придумывал Моторчик, чтобы обратить на себя внимание неприступной красавицы. И прыгал перед ней, и кувыркался… Муж и жена наблюдали за его ужимками и смеялись. А однажды Моторчик принёс с балкона маленького попугайчика в зубах. Он нёс его очень осторожно и положил свою добычу перед красавицей Птичкой. Мужчина и женщина ахнули и подхватили бедного попугайчика, который, впрочем, был жив и здоров. Он быстро пришел в себя и влился в дружную семью. Вскоре он вообразил себя котом и категорически отказался от своей еды и воды, вместо этого он бегал с котами, приставал к ним, ел их еду и вместе с ними ходил на песочек, старательно разбрасывая его своими маленькими лапками. Особенно радовались дети. Мальчик шести лет и его восьмилетняя сестричка. Теперь у них дома был полный комплект! Вот только… Птичка как не обращала внимания на Моторчика, так и продолжала. И бедный кот заскучал и стал худеть прямо на глазах. Но вскоре всё изменилось… К ним надолго приехала мама жены – тёща. Помогать с детьми и по хозяйству. Она была строгая и не терпела шалостей и непослушания, а значит… Значит, Моторчик немедленно попал в немилость. Тёща просто возненавидела игривого котика, который никак не желал её слушаться. В маленькой головке попугая Кукочки хватило мозгов, чтобы догадаться – от этой женщины надо держаться подальше. И весь день, пока дети были в школе, а их родители на работе, он сидел на своей клетке и тихонько наблюдал за происходящим. Однажды утром, когда все разошлись по школам и работам, тёща решилась на черное дело… Её уровень ненависти к животным в этой квартире зашкалил и потребовал выхода. И тогда она вытащила Моторчика из-под дивана, где он всегда прятался от неё, и посадила его в спортивную сумку: — Я покажу тебе, кто тут хозяин, — прошипела она. А Птичка, которая тоже побаивалась её, как всегда лежала в спальне детей, дожидаясь их прихода, и не видела ничего. Тёща вынесла Моторчика на улицу и, отойдя на несколько дворов, просто выбросила его из сумки, пнув напоследок ногой. — А ну, пшёл отсюда!!! — прикрикнула она, и бедный кот забился под одну из скамеек. Пришедшим из школы внукам и их родителям тёща объяснила, что Моторчик, видимо, сбежал через открытую форточку. Его искали весь вечер, всю ночь и следующий день, но так и не нашли… Кукочка, дождавшись когда все лягут спать, спорхнул со своей клетки на подоконник и, подпрыгнув поближе к Птичке, всё ей и рассказал. — Что делать? Что делать? Чив-чив-чив, — плакал Кукочка. — Это я во всём виноват. Я трус… Я побоялся, побоялся… Птичка лизнула маленького попугайчика и стала его успокаивать: — Не бойся, — сказала она ему. — Я его найду. — Но как, как? Как ты выйдешь отсюда и найдёшь дорогу?

Ирина - ближайшая подруга моей жены, регулярно влипает в крайне неприятные ситуации, хоть ничего специального для этого и не предпринимает. Просто человек такой, аномально невезучий. Первый дикий случай произошел с ней года три тому назад. Ира возвращалась с работы в двенадцать ночи, поставила на стоянку машину и как обычно быстрым шагом двинулась в будоражащий и захватывающий стометровый марафон к ручке подъездной двери. Трех метров не добежала. Из темноты вынырнули двое в капюшонах и посоветовали: Стоять боятся, попросили денег, драгоценностей и прочих сопутствующих товаров и услуг, а чтобы жертва не вступила в ненужную демагогическую полемику, архаровцы шарахнули Иру битой по голове. В результате: сотрясение мозга, обширная гематома, ну и так, по мелочи: сумочка с очень серьезными документами, деньгами, ключами и прочими правами и паспортами. Выйдя из сумрака, бедняжка, как водится, написала заявление в милицию. Менты неохотно открыли дело, но тут же благополучно и закрыли с формулировкой: "За невозможностью установления лица, подлежащего ответственности". Ире было очень обидно и она не спешила сдаваться, пошла по квартирам и расспросила весь свой дом, кто мог что-то видеть или слышать. Наконец ей повезло, нашелся человек у которого в ту ночь под подъездом стояла машина с включенным видеорегистратором, мало того этот человек, увидев с утра что к чему, не поленился и по своей инициативе отнес видео в милицию (примерно в то же время, когда Ира с перемотанной, как у партизана головой писала заявление), мужика с активной жизненной позицией поблагодарили, но сказали, что момент нападения виден плоховато, а слов и вообще не разобрать. Да, лица мелькнули, когда они бежали мимо машины с женской сумочкой, но, что лица? Обычные лица. Если бы у этих парней на майках был написан номер паспорта и адрес фактического проживания, или хотя бы они громко и четко произнесли на камеру свои фамилии, тогда да, а так Если у вас все, то спасибо за сигнал и не мешайте работать Пришлось Ире утереться, а видео оставить себе на добрую память С тех пор муж старался встречать бедняжку на стоянке, а дети наблюдали в окно. Но муж тоже был занятым человеком и иногда приезжал с работы еще позже. Хочешь, не хочешь, а все же иногда приходилось Ирине одной ходить от машины до подъезда и рано или поздно, сценарий почти полностью повторился. Расхождения были в незначительных деталях: после точно такого же удара по голове, жертва не стала падать как прошлый раз, а занялась самодеятельностью - успела пшикнуть в злодеев из газового баллончика, поэтому ударов всего было два (второй намного сильнее первого) А милиция, так и вообще не на стержень от шариковой ручки не отошла от прежнего розыскного плана и на этот раз закрыла дело гораздо быстрее первого, ведь жертва вообще не видела лиц нападавших. С тех пор прошел нервный и муторный год, за который муж собрал чемоданы, попрощался и навсегда отправился искать легкой заграничной жизни, а Ира успела сменить несколько мест работы, сделать новую прическу и ремонт в квартире. И вот однажды, наша героиня заехала на автомойку и узнала одного из своих нападавших, по всему было видно, что он хорошо знает работников мойки, да и они его видят не впервые, но в милиции сказали, как отрезали: - Даже если это он, нам нечего ему предъявить, то видео не может являться доказательством, во-первых - мутное, к тому же из него не понятно: толи бил он вас по голове, толи просто из подъезда с битой вышел, и вообще он ли это? Да и нам никто не позволит держать на автомойке круглосуточную засаду, чтобы ловить неизвестно кого, так, что, носите-ка вы лучше немецкую каску, гражданочка, если уж шляетесь по ночам Прошел еще один феерический год, за который полностью улеглись головные боли, к тому же Ира успела влюбиться в каменную стену и даже счастливо выйти за нее замуж.

У меня уже подрастали двое детей, и вдруг оказалось, что я беременна в третий раз. Но я должна была прервать его жизнь. Другого выхода у меня не было. Поверьте, такое бывает. Оказалось, что аборт – платная услуга. И стоит весьма прилично. Конечно, многие женщины рассуждают иначе: операция избавляет их от проблем – и за это действительно можно заплатить. Но мне это почему-то показалось парадоксальным. Все же я пришла туда, в гинекологическое отделение больницы. Несколько лет назад я лежала здесь с первой дочкой, на сохранении. Я помню, как с другими будущими мамочками мы обсуждали «абортниц». Мы говорили, что некоторым из нас сложно даже забеременеть, кто-то не может выносить ребенка, но не теряет надежды, а они… Да чтобы мы… Да никогда! И вот теперь это «никогда» случилось со мной. Обычно абортницы ждут операции в особой палате, отдельно от «мамочек». Так спокойнее для всех. И в этот раз нас, таких, было в палате четыре человека. И в соседней – трое. Итого: семеро. Я тогда попыталась посчитать: операции делаются каждый рабочий день. Предположим, в году двести таких дней. Сколько же человек убивают в одном этом отделении? А сколько по всей стране? Одно дело читать статистику, а другое – понять на собственном опыте. Моими соседками по палате оказались женщина лет тридцати пяти, еще одна чуть моложе и совсем молоденькая, лет двадцати, девушка. Процедура откладывалась, и мы разговорились. Оказалось, что у всех были свои, на их взгляд весьма веские причины прийти сюда. У первой (назовем ее Лариса) уже был ребенок, мальчик пяти лет. И она больше не хотела детей. «Как бы этого еще вырастить, выкормить», – говорила она. Но почему-то она не показалась мне бедной, напротив, она была хорошо одета, на ней были дорогие украшения, и вообще она выглядела весьма элегантно. У второй (пусть будет Света) первый ребенок родился совсем недавно, меньше года назад, поэтому второго, по ее словам, пока «рожать рановато». Третья, молоденькая (пускай Наташа), шла на аборт уже второй раз. Детей у нее пока не было. Они с мужем совсем недавно купили себе квартиру, но не успели еще сделать в ней ремонт. И только из-за этого она «пока» не хотела рожать. Мы сидели на кроватях, разговаривали, даже смеялись. Но меня не покидало ощущение дикости, абсурдности происходящего. Вот четыре молодые женщины. У каждой свои причины, на их взгляд, очень важные. Но это не отменяет того, что мы намереваемся совершить убийство. И мы можем при этом смеяться. Человек вообще странное существо, полное противоречий и контрастов. Пришла врач, рассказала про операцию, про то, какие лекарства пить после нее, и об осложнениях. Она была спокойна и деловита. Для нее это был еще один рабочий день. Потом вошла санитарка, пожилая женщина, простая и несколько грубоватая. Она велела нам заправить кровати так, чтобы потом было удобнее перекладывать нас бесчувственных, не отошедших от наркоза, с каталки, и рассказала, в каком виде мы должны явиться в операционную. Было заметно, что для нее это тоже дело привычное, вполне обыкновенное. Если она и осуждала нас, то только за «неосторожность», из-за которой мы оказались в абортарии. Ее волновала бытовая сторона вопроса, а не нравственная. Потом нас снова оставили одних. Ждать было очень тяжело. И дело даже не в том, что из-за предстоящего наркоза мы с утра ничего не ели, а в том, что хотелось уже поскорее разделаться со всем этим. Чтобы занять время, я разговорилась с Наташей, молоденькой. Оказалось, что на самом деле ей бы, пожалуй, и хотелось иметь ребенка. Они с мужем женаты уже полгода, но второй раз откладывают, потому что пока еще все не время, пока еще есть другие дела. .