на молчала. Она смотрела на него и видела не того уверенного мужчину, который пинал коляску, а просто уставшего, сломленного человека.
— Я помню, как ты первый раз на меня крикнул, — сказала она тихо. — Через месяц после свадьбы. Я суп пересолила. Ты так орал, что соседи стучали.
Андрей закрыл глаза.
— Помню. Глупость какая. Из-за соли.
— А потом ещё и ещё. По любому поводу. Я уже боялась что-то сделать не так. Всё время боялась.
— Прости, — выдохнул Андрей. — Если можешь, прости.
Лена посмотрела на него. Впервые за два года он сказал это слово. Просто так, без принуждения.
— Легко сказать «прости», — ответила она. — Ты хоть понимаешь, как я жила все эти годы? Как боялась каждого твоего шага, каждого звонка, каждого вечера? Я даже дышать боялась громко, чтобы тебя не разозлить.
— Понимаю. Теперь понимаю.
Он помолчал, потом добавил:
— Я вчера не смог. При нём не смог. Гордость, понимаешь? Дурацкая гордость. А сейчас... сейчас я, кажется, смогу.
Он поднялся с пола, разминая затёкшие ноги. Посмотрел на Лену сверху вниз.
— Если он придёт сегодня, я сделаю. Не для квартиры. Для себя. Чтобы хоть перед тобой не было стыдно.
Лена не успела ответить — в коридор вышла Тамара Петровна. Она выглядела ужасно — опухшее лицо, седые волосы растрёпаны, халат надет наизнанку.
— Не придёт он, — сказала она хрипло. — Чего ему приходить? Всё решено. Суд будет.
— Пусть придёт, — ответил Андрей. — Я хочу, чтобы он видел.
Мать посмотрела на него с удивлением.
— Ты что задумал?
— Не твоё дело.
Тамара Петровна хотела что-то сказать, но раздавшийся звонок домофона заставил всех вздрогнуть.
Лена подошла к двери, нажала кнопку.
— Это я, — раздался спокойный голос Николая Ивановича.
Она открыла дверь и впустила его. Гость поднялся на третий этаж, вошёл в прихожую. Был он в том же костюме, но выглядел свежее, чем вчера — видимо, выспался.
— Доброе утро, — сказал он, оглядывая собравшихся. — Вижу, все в сборе.
— Проходите, — Андрей шагнул вперёд. — Мы ждали.
Николай Иванович прошёл в зал, сел в кресло. Андрей остался стоять, Лена примостилась на стуле у окна. Тамара Петровна замерла в дверях, не решаясь войти.
— Я пришёл не судиться, — начал гость. — Я пришёл поговорить последний раз. Вчера я хотел, чтобы ты, — он посмотрел на Андрея, — сделал то, что должен. Ты не сделал. Значит, наше дело пойдёт в суд.
— Подождите, — перебил Андрей. — Я сделаю.
Николай Иванович поднял бровь.
— Сделаешь? Сейчас?
— Сейчас.
Андрей повернулся к Лене. Она сидела, прижимая к себе проснувшуюся Дашу, и смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Андрей шагнул к ней, остановился в шаге. Потом медленно, с хрустом в коленях, опустился на пол. Встал на колени прямо перед ней, на старый линолеум, на котором ещё виднелись следы от вчерашних осколков.
В комнате стало тихо. Даже Даша замерла, глядя на отца.
— Лена, — голос Андрея дрогнул. — Прости меня. За всё прости. За коляску, за крики, за то, что дрянью называл. За все эти годы, когда я тебя мучил. Ты не заслужила. Ничего этого ты не заслужила.
Он говорил и смотрел ей в глаза. Лена видела, как по его щекам текут слёзы. Андрей плакал — впервые на её памяти.
— Я дурак, — продолжал он. — Самый настоящий дурак. Думал, что я главный, что мне всё можно. А на самом деле я просто трус. Боялся признаться, что ничего не стою без этой квартиры, без маминых денег, без работы. А как до дела дошло — сразу сломался.
Он замолчал, переводя дыхание.
— Ты простишь меня? — спросил он тихо. — Хоть когда-нибудь?
Лена смотрела на него и чувствовала, как в груди что-то тает. Не любовь — любви давно не было. А обида, многолетняя, тяжёлая обида. Она таяла, уступая место жалости.
— Встань, — сказала она тихо. — Не надо на коленях.
— Надо, — ответил Андрей. — Я сам хочу. Чтобы запомнить. Чтобы в следующий раз, когда захочется наорать, вспомнить, как я сейчас стою.
Николай Иванович молча наблюдал за этой сценой. На его лице не было торжества, только усталое понимание.
— Хватит, — сказал он наконец. — Вставай. Заслужил.
