Написано жизнью
MAX ·
ины с губкой в руках и сосредоточенно тёр тарелку.
— Ты чего? — спросила она.
— Помочь решил, — ответил он, не оборачиваясь. — Ты много делаешь. А я... я тоже могу.
Тамара Петровна ходила по квартире тихой тенью. Перестала командовать, перестала учить жить. Иногда Лена ловила на себе её взгляд — уже не злой, а растерянный. Словно свекровь только сейчас поняла, что её власть закончилась.
Однажды вечером, когда Андрей был на работе, а Даша спала, Тамара Петровна подошла к Лене на кухне.
— Лена, — сказала она тихо. — Я поговорить хочу.
Лена отложила книгу, которую читала в редкую минуту покоя.
— Слушаю.
Тамара Петровна села напротив, долго молчала, собираясь с мыслями.
— Ты меня прости, — сказала она наконец. — За всё прости. За то, что пилила тебя, за то, что Андрея натравливала, за всё.
Лена смотрела на неё и видела не врага, а просто старую, уставшую женщину, которая всю жизнь боялась и врала, а теперь осталась ни с чем.
— Я подумаю, — ответила Лена. — Не сразу, но подумаю.
Тамара Петровна кивнула и ушла в свою комнату.
А через месяц случилось то, чего никто не ждал. Позвонил Николай Иванович — впервые после того, как прислал документы.
— Лена, — голос его звучал взволнованно. — Ты не могла бы приехать? Я в больнице. Сердце пошаливает. Хочу тебя увидеть.
Лена собралась за полчаса. Оставила Дашу с Андреем — он уже научился оставаться с дочкой один — и поехала в больницу.
Николай Иванович лежал в палате на двоих, бледный, с капельницей в руке. Увидев Лену, улыбнулся.
— Пришла, — сказал он. — Спасибо.
— Как вы? — спросила Лена, присаживаясь на стул рядом.
— Да так, — он махнул рукой. — Старость. Сердце уже не то. Врачи говорят, операция нужна. Дорогая. А у меня денег нет.
Лена замерла.
— Сколько нужно?
— Много, — Николай Иванович вздохнул. — Ты не думай, я не за этим позвал. Я просто попрощаться хотел. Вдруг не свидимся больше.
— Не говорите так, — Лена взяла его за руку. — Я помогу.
— Чем ты поможешь? У тебя ребёнок маленький, муж без работы почти месяц.
Андрей и правда уволился. Сказал, что надоело притворяться успешным, когда внутри пустота. Искал что-то другое, но пока не находил.
— Продадим квартиру, — сказала Лена твёрдо.
Николай Иванович уставился на неё.
— Ты с ума сошла? Это единственное, что у тебя есть.
— У меня есть дочка, — ответила Лена. — И муж. И вы. Квартира — это стены. А вы — человек. Который меня пожалел, когда никто не жалел.
Она встала.
— Я завтра же начну оформлять. Вам на операцию хватит, а мы как-нибудь. Снимем комнату, работу найду. Не пропадём.
Николай Иванович смотрел на неё и по щекам его текли слёзы.
— Зачем тебе это? — спросил он шёпотом. — Я тебе чужой.
— Нет, — Лена покачала головой. — Вы свой. Самый свой.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Поправляйтесь. Я вернусь.
Через три месяца квартиру продали. Денег хватило и на операцию, и на первый взнос за маленькую двушку в пригороде, и даже немного осталось.
Николай Иванович поправился. Он жил теперь неподалёку, в доме ветеранов, и часто приходил в гости. Сидел на кухне, пил чай с Леной и играл с Дашей, которая называла его дедушкой.
Андрей устроился работать на стройку — простым рабочим. Не стеснялся, не комплексовал. Говорил, что впервые в жизни чувствует, что зарабатывает честно. По вечерам они с Леной сидели на маленькой кухне, пили чай и разговаривали. Не ссорились, не выясняли отношения — просто разговаривали, как нормальные люди. Тамара Петровна переехала к ним.
- Может поженимся? - Немного неуверенно спросила Андрей.
Лена посмотрела на него. В его глазах не было той прежней самоуверенности, но была теплота.
— Давай, — ответила она. — Только без фаты. Я в фате уже была, не понравилось.
Андрей улыбнулся — впервые за долгое время.
— Без фаты так без фаты.
Свадьбу сыграли тихо, дома. Николай Иванович был свидетелем, Тамара Петровна напекла пирогов. Даша сидела на высоком стульчике и хлопала в ладоши, не понимая, что происходит, но чувствуя общую радость.
Вечером, когда все разошлись, Лена вышла
