Публикации канала «Мистика рядом ! Истории»

Конечно, в полицию я заявлять не пошла, но к гадалке сходила, и она дала мне заговоренный оберег. Теперь всегда ношу его с собой. А на могилу Шнурка, взявшего порчу на себя и пожертвовавшего ради меня своей жизни, стараюсь ходить как можно чаще со словами благодарности.

Меня зовут Оксана, мне 29 лет, и я сумела пережить порчу на смерть Расскажу по порядку. Я работаю секретаршей в компании, производящей косметику. Зарплата у меня весьма достойная, работаю я в отдельном кабинете, с коллегами отношения тоже отличные – точнее, я так думала раньше. Среди них вдруг обнаружилась завистница, наша делопроизводительница Алина. Она-то и навела ту самую порчу, в чем немного позже сама и созналась. Зачем? Не знаю. Но злорадство в ее голосе я запомню, наверное, на всю жизнь. В один из дней я почувствовала себя плохо: закружилась голова, во рту появился горький привкус, почему-то пропало обоняние. Я встала с кресла, чтобы налить себе воды из кулера, и чуть не рухнула прямо на пол, но вовремя успела схватиться за край стола. Как раз в этот момент из своего кабинета вышел наш директор, Алексей Витальевич. – Оксана, вам плохо? – приглушенно, словно через вату услышала я его голос. – Да, – ответила я. – Может быть, отравились? – предположил директор и засуетился. – Так, давайте-ка сядьте, придите в себя, я сейчас отвезу вас домой. Я кивнула в знак благодарности, присела обратно на кресло. Он сунул мне в пальцы стакан воды, и я вдруг увидела почерневшие лунки ногтей. Рука дрожала. Я кое-как сделала маленький глоток воды. Мир вокруг шатался и кружился в дурнотном тумане. Алексей Витальевич отвез меня домой, помог дойти до двери и передал в руки младшей сестры Тани. Та уложила меня на кровать и принесла горячий чай с лимоном. – Может быть, скорую вызвать? – предложила она. В этот момент в спальню ворвался мой любимый пес – немецкая овчарка по кличке Шнурок. Он жалобно заскулил, ткнулся влажным носом в мою ладонь. Я слабо улыбнулась и погладила-потрепала его между ушей. – Переживаешь, мой хороший? Шнурок всегда чувствовал мое состояние и настроение, и сегодняшний день не стал исключением. Он прыгнул ко мне на кровать и устроился под боком, положив морду на вытянутые лапы. – Я, наверное, схожу тебе за лекарством, – сказала Таня и встала. – Похоже на отравление. Спрошу аптекаря, что может помочь. А тебя пока Шнурок посторожит. Я кивнула. Когда сестра ушла, я еще раз посмотрела на свои ногти. Черный цвет – если это возможно, стал еще чернее, отливал нездоровой, страшной синевой. Хм… интересно, от отравления чернеют ногти?.. Шнурок подобрался к моему лицу и «поцеловал» в щеку. Я обняла его за шею, прижалась к колкой жесткой шерсти и не заметила, как уснула. Не знаю, сколько я проспала. Когда проснулась, не сразу поняла, что пес умер – сперва прислушивалась к своему состоянию, поняла, что чувствую себя отлично, потом подняла руку. Чернота на ногтях исчезла. Хоронила я Шнурка со слезами и тяжелым сердцем, не понимая, что произошло, что стало причиной его смерти – ведь ему было всего 2 года. Для собаки – самый расцвет молодости. Только через неделю я узнала причину. Ко мне в кабинет зашла Алина, чтобы передать директору на подпись какие-то бумаги, окинула меня ледяным взглядом и скривила ярко накрашенные губы: – Жаль, что порча не сработала. С тебя, конечно, как с гуся вода. – Что?.. – опешила я, вытаращив на нее глаза. Алина зло усмехнулась: – Порчу я на тебя навела, вот что. Только не сработала она. Сидишь вот, здоровая и красивая, даже волосок не выпал. – Какую еще порчу?.. Она склонила голову набок и сощурилась: – На смерть. Взяла твою фотографию, закопала в какой-то могиле на кладбище, нужные слова произнесла. Понимаешь? Я ошарашенно кивнула, а она продолжила: – Бесишь ты меня, Оксана. Все в тебе бесит… Не знаю, почему порча не сработала, но очень жаль! – Она направилась к дверям директорского кабинета, но на полпути остановилась и повернулась ко мне. – Кстати, и ты ведь ничего не можешь мне сделать. Не в полицию же пойдешь заявлять. Правда? И широко, издевательски улыбнулась.

Тайный сигнал бабушки Зины. Невероятная история Эта невероятная история, о которой я хочу вам рассказать, произошла в самом начале моего земного пути. Я уже плохо помню своё раннее детство, ведь прошло более пятидесяти лет, но этот случай мне запомнился, как будто это произошло только вчера. Было мне на то время лет пять или шесть, и жили мы в Горьковской области, в небольшой деревне. Это теперь она превратилась в поселок, а на то время была станцией. Обитал я в основном у своей бабушки. Родители мои жили на соседней улице, но видимо были не против чтобы меня воспитывала бабушка Зина. Некогда им было со мной занимать, да и уехали они вскоре обживать новое место жительство, где я пошел в первый класс. Любовь у нас с бабушкой была взаимной. Любила она меня больше всех на свете. Так мне казалось. Ну а за это и я её очень сильно любил. Да что там любил, я и сейчас ее люблю, хоть и нет ее на этом свете уже много-много лет. Бывало конечно что мы ссорились, не без этого. Помню даже что я обиженный к родителям уходил, но уже через полчаса возвращался, в объятия своей любимой бабушки Зины. Сама по себе бабушка Зина была женщиной строгой и властной. Должность высокую имела при Лесхозе. Уважали её в деревне, да и побаивались нарваться на её гнев. Ну это всё распространялось на всех других, только не на меня. Как раз все мои капризы бабушка исполняла, забывая о своем строгом характере. Ну а я частенько этим пользовался. Садик в который меня водила бабушка, находился с другой стороны её огорода, на параллельной улице. Его было хорошо видно с крыльца дома, а крыльцо было хорошо видно из садика. Перелезь через забор, вот тебе и садик. А вот если идти по улице, то приходилось делать огромный круг, что утраивало расстояние. Так как бабушка часто задерживалась на работе, то и меня забирала из садика практически всегда последним. Она сначала приходила с работы домой, и делала дела по хозяйству, а уже потом шла за мной в садик. И вот однажды она мне и говорит: - Сергунька, давай мы сделаем с тобой так. Я не буду приходить за тобой в садик. Очень устаю, да и дел по хозяйству много. А приходить ты будешь сам, но только после моего тайного сигнала, который я тебе подам. О сигнале этом будем знать только ты и я. В общем мы договорились так... Как только она приходит с работы домой, тут же вывешивает простынь на перила крыльца, которую хорошо видно из садика. Сигнал значит мне подаёт что она дома. Я вижу что висит простынь, предупреждаю воспитательницу и самостоятельно добираюсь до дома. Видимо она с воспитателями тоже договорилась. Мне тогда казалось что до дома идти очень далеко. и лесовозов проезжающих по моей дороге я страх как боялся, но всё равно был очень этому рад. Ведь теперь я приходил домой часа на два раньше обычного. Так мы и жили. И бабушке удобно и я доволен. Жили, пока не случилась беда, и бабушка не ушла скоропостижно в мир иной. Так я остался без своей покровительницы или ангела хранителя. Каждый день я продолжал смотреть из садика на бабушкино крыльцо, ожидая бабушкин тайный сигнал. Воспитатели смотрели на меня жалостливым глазами, вздыхая и поглаживая меня по голове. Жалели значит. И вот однажды, взглянув на крыльцо, я увидел на перилах простынь. Это был бабушкин сигнал что она дома, и мне можно выходить из садика. Я побежал к воспитательнице и взахлёб рассказал, что бабушка вернулась, вывесила простынь и мне надо идти. Конечно воспитательница мне не поверила, а я не поверил ей, когда она мне объясняла, что простынь наверно вывесила моя мама. Ну скажите пожалуйста, откуда моей маме знать о тайном сигнале моей любимой бабушки? В общем я сбежал из садика.

Плотник бросил всё и принялся за стариков заказ. Через 3 дня Ивана Фёдоровича не стало. Хоронили его всей деревней, а крест ставил сам плотник Пётр. С тех пор прошло более 50 лет, деревня пережила девяностые без особых потерь. От святого человека, Ивана Фёдоровича, остался лишь сад, который кормит яблоками и грушами уже не одно поколение людей.

Ночью Марья проснулась от какого-то гудения и, выглянув в окно, увидела какое-то зарево. Что это? Марья открыла дверь в сенцы, а там… ревело пламя, и горел потолок дома и крыша. – Настя, вставай, мы горим! Марья кинулась будить детей, а Настя вскочила и, схватив в охапку самых младших, выскочила на улицу, на сорокаградусный мороз. Марья вывела старших детей, а затем обе женщины кинулись спасать добро из погибающего дома. На помощь к погорельцам уже бежали соседи. Дом сгорел, стены не могли сгореть – они каменные, но изнутри дом выгорел полностью, сгорели потолок и крыша. Соседка Дуня, несмотря на то, что у самой пятеро детей, приютила у себя до весны Марью и Настю со всеми ребятишками. А когда пришла весна, то всей деревней отстроили заново Настин дом. Наступило лето 1944 года. Несколько деревенских мальчишек решили ночью залезть в сад Ивана Фёдоровича и наворовать яблок. Сказано – сделано. И как только густая ночная тьма окутала деревню, мальчишки перелезли через хлипкий плетень и направились к яблоням. Наевшись до отвала яблок и набив ими свои рубашки, мальчишки решили уходить. Да не тут-то было. Вместо хлипкого плетня ребята наткнулись на частокол, и не перелезешь – на кол напорешься. Откуда он здесь? Мальчишки точно помнили, что весь сад обнесён плетнём, а тут двухметровые пики. Мальчишки пошли в другую сторону и оказались на краю глубокого рва, наполненного зловонной водой. Перепугавшись, ребятишки кинулись в третью сторону, а там… терновник. Шиповник, розы и тёрн, ребята решили продираться сквозь кусты. Раздирая руки, ноги, лицо и спину в кровь, мальчишки пробились сквозь заросли и наткнулись на такие же заросли. Так и метались они по саду до утра. – Деточки, что вы здесь делаете? Мальчишки аж подпрыгнули, перед ними стоял старый знахарь. – Простите нас, дедушка, яблок к вам воровать пришли. – А что ж не ушли? – спросил знахарь. – Да у вас, дедушка, сад частоколом был обнесён, и в ров мы чуть не упали, гляньте, всё себе изодрали об ваши кусты. – Так, где же ваши царапины? – спросил дед. Ни на одном мальчике не было ни одной царапины. – Ну-ка, ребятки, пойдём канаву посмотрим и кусты колючие, да и на частокол поглядеть мне, старому, охота. Не было ни рва, ни частокола, ни кустов, был просто фруктовый сад, пасека и огород, обнесённый еле дышащим забором. – Пожалуйста, дедушка, не говорите нашим родителям, что мы сделали. – Что вы, миленькие, – отвечал дед. – Конечно, не скажу, зачем мне это. Только больше не воруйте. Так как мальчишки растеряли все яблоки, нарванные ночью, старик нарвал новых и отдал. – Не воруйте, лучше попросите, всё равно я столько не съем, я ведь не откажу. Фашистская Германия капитулировала 9 мая 1945 года. Наступило лето. Марья со своими детьми уехала на родину, а мужчины стали возвращаться с войны. Но не было среди них Андрея. Сильное волнение запало в душу Анастасии, и отправилась она в дом к знахарю. – Дедушка, вы сказали, Андрей вернётся. Что ж не возвращается? – Жди, внучка. Вернётся. Раз я сказал, вернётся, значит, вернётся. Андрей вернулся в конце октября 1945 года без единой царапины и с орденами. В августе 1946 года Андрей вместе с семьёй уехал в Калининград, но через 8 лет, в 1954 году, они вернулись, правда, не в родную деревню, а в Воронежскую область. Так сбылось предсказание Ивана Фёдоровича о том, что Андрей увезёт их в край далёкий, но потом они вернутся. В 1980 году моя бабушка приехала в ту деревню к своим дальним родственникам и узнала о дальнейшей судьбе старика. В начале 70-х годов пришёл Иван Фёдорович к плотнику Петру и говорит: – Окажи последнюю услугу старику, сделай мне гроб и крест, на совесть сделай. – Бог с вами, Иван Фёдорович, вы же здоровы как бык, вы ещё поживёте. – Нет, внучек, уже больше ста годочков мне, отжил я своё. Сегодня утром, с первыми лучами солнца, явился ко мне Ангел Господень и сказал, что Боженька призовёт мою душу через 3 дня.

– А что он скажет? Неграмотный старик. Сказал мёдом мазать, врачи вылечить не могли, а он мёдом хочет вылечить! В 1938 году мой прадед по маме, Андрей, вместе с семьёй переехал из только сформировавшейся Луганской области в одну из деревень, находящуюся недалеко от Задонска. Задонск тогда относился к Орловской области. Андрей вступил в колхоз, работал трактористом, получил землю для строительства дома, строился и обустраивался на новом месте. Андрея все считали зажиточным, т. к. он обрабатывал на своём тракторе несколько полей и за это получал зарплату зерном, мукой и керосином. Деревня располагалась в поистине живописном месте, с одной стороны к ней подступал небольшой, но красивый лиственный лес, с другой – лог и луга, а за ними бескрайние поля. И жил в той деревне старик Иван Фёдорович. Старый, как мир, абсолютно седой, с волосами по плечи и бородой до пояса. Он выглядел, как волхв из «Песни о Вещем Олеге». Ходил всегда с дубовым посохом и корзиной для трав. Иван Фёдорович имел прекрасный сад рядом с домом и собственную пасеку. Детей у старика не было, а жена давно умерла. Деревенские жители воспринимали его по-разному: некоторые считали его колдуном, некоторые – святым. Но всех объединяло одно: если кто заболеет, или скотина захворает, или совет понадобится, шли к старику. Иван Фёдорович всех принимал, никому не отказывал. И никому зла не делал, ни приворотов, ни отворотов, ни порчи. Жизнь в деревне шла своим чередом. А 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. И уже на третий день Андрей уехал на фронт. Его жена Анастасия, проводив мужа, шла вся в слезах домой. Ещё бы: любимый муж на войне, а она осталась с двумя маленькими детьми и большим хозяйством. И уже на подходе к дому ей повстречался Иван Фёдорович. Старик подошёл к женщине и, приобняв за плечи, сказал: – Не плачь, внучка, вернётся Андрюша, живой и здоровый, только дома у тебя не будет, заново строиться будешь. Не бойся, мир не без добрых людей. Не бросят тебя. Только и в деревне ты жить не будешь, увезёт тебя Андрюша в край далёкий, но ненадолго. Сказав это, старик вытер женщине слёзы и отправился дальше своей дорогой. Гитлеровцы наступали, и вскоре деревня наполнилась беженцами. Анастасия приютила у себя дома семью, беженцев с Украины — мать с шестью детьми. Самый младший из детей, пятилетний Коля, был болен. В 3 года мальчик начал резко терять зрение, а к четырём годам ослеп полностью. Долго Настя уговаривала Марью показать мальчика Ивану Фёдоровичу, да только та все отмахивалась: в Киев возила, лучшие врачи ничего сделать не смогли, а тут какой-то старик неграмотный. Но Анастасия стояла на своём, и Марья сдалась. Иван Фёдорович осмотрел мальчика, а затем пошёл в красный угол молиться перед образом Господним, зажёг лампаду и поставил чашку с мёдом. Молился старик долго, несколько часов, на коленях, постоянно отбивая земные поклоны, а помолившись, намазал этим самым мёдом глаза мальчика, что осталось в чашке – протянул Марье. – Дома ещё помажете, – сказал старик. – Что сказал дедушка? – спросила Настя Марью, когда она вернулась домой. – А что он скажет? Неграмотный старик. Сказал мёдом мазать, врачи вылечить не могли, а он мёдом хочет вылечить! – Намажь, – велела Анастасия. Та ни в какую: – Врачи сказали, операцию надо делать, да война треклятая. Тогда Настя взяла и сама сделала то, что старик велел сделать Марье. Через несколько часов женщины заметили странное поведение мальчика – он забился в самый тёмный угол. Настя попыталась вывести ребёнка на свет, но Коля отворачивался от окна. – Что ты видишь? – спросила Настя. Ребёнок посмотрел вниз и сказал: – Ручки вижу. Настя посадила его на стул и накрыла мальчику лицо тёмным платком – пусть привыкает постепенно. Пришла зима 1942 года. Вечером Анастасия и Марья уложили детей спать, а сами пошли в сарай к скотине. Накормив живность, женщины вернулись в дом и тоже легли спать.

Продолжение рассказа 👇

Забери своего убогого и больше не приходи», — сказала мама, глядя на моего трёхлетнего сына. А через год я узнала, почему Я переспросила. Честное слово, переспросила — потому что в первую секунду показалось, что мне послышалось. Мама стояла в дверях своей двушки на Текстильщиках, в халате с подсолнухами, с поварёшкой в руке — она как раз варила борщ, — и смотрела не на меня. На Мишку. На моего трёхлетнего сына, который сжимал в варежке мандарин и улыбался бабушке во все четыре передних зуба. — Мам, ты чего сказала? — Ты слышала. Забирай его и иди. И больше с ним не приходи. — С ним — это с кем? С внуком твоим? — Это твой сын. Не мой внук. И закрыла дверь. Я стояла на лестничной клетке, пахнущей жареным луком и кошками, и не могла сообразить, что только что произошло. Мишка дёрнул меня за рукав: — Мам, а бабуска нам не открывает? — Бабушка занята, заяц. Пойдём. Мы пошли. Я несла его на руках до самой маршрутки, хотя он уже большой и обычно идёт сам. Мандарин он так и сжимал в кулаке всю дорогу. А началось всё, конечно, не в этот день. У меня есть старшая сестра. Оля. На четыре года старше. У Оли — дочка Сонечка, ровесница моего Мишки, разница в два месяца. И вот Сонечка для нашей мамы — это солнце, луна и все святые угодники сразу. Сонечке — золотые серёжки на годик. Сонечке — развивающие коврики, костюмчики из «Детского мира», мама её забирала к себе на выходные ещё с полутора лет. А Мишка… ну, Мишка как-то всегда был «на потом». Сначала — «он маленький, мне страшно с таким крохой». Потом — «ой, я приболела». Потом — «у меня давление». Я не обижалась. Я думала — ну, бывает, бабушки тоже люди, может, с одним внуком уже сил хватает. Муж мой, Дима, всё это видел молча. Один раз только сказал: — Кать, а ты не замечаешь, что твоя мама как будто Мишку не любит? — Дим, ну ты придумываешь. Просто Соня у них первая родилась, привыкли. Дима пожал плечами и больше не лез. А я… я носила маме на день рождения торты. Звонила два раза в неделю. Возила Мишку «в гости к бабушке» — где бабушка обнимала Соню, а Мишке давала печенье «иди поиграй в коридоре». Я всё это видела. Просто очень не хотела признавать. И вот — «забери своего убогого». Дома я рассказала Диме. Он сел на табуретку, помолчал. — Кать. Я тебе год назад говорил. — Дим, я не знаю, что делать. — Ничего не делай. Пусть сама звонит. Она не звонила. Месяц. Два. Три. На Новый год позвонила Оля. — Кать, ты чего к маме не приходишь? Она обижается. — Оль. Она моего сына ублюдком назвала. На лестничной клетке. При нём. В трубке — пауза. Долгая, неловкая. — Ну… она же не в том смысле. Это же просто слово. — В каком «не в том», Оль? — Ну в смысле… что он шумный. Активный. Маме тяжело. — Соня тоже активная. — Кать, ну ты понимаешь, о чём я.

Гадала другим, а свою судьбу испортила Меня всегда интересовала тема гаданий, ясновидения и чтения судьбы. Еще со школьной скамьи мне вечно виделись знаки и снились необычные сны. И вот, спустя время, я задумалась о приобретении карт Таро и обучающей книге. На одной из встреч с подругой я завела тему магии и рассказала, как жгла свечи на привлечение денег. – Я тебя боюсь! Какие ты мне тут страшилки рассказываешь! – протараторила моя нежная подружка Мария. – Было бы чего бояться… Это же свечи с хорошим заговором! – оправдывалась я. – А откуда ты знаешь, как это повлияет на тебя? – не унималась подруга. В комнате повисло молчание. Я решила прервать разговор и поделиться своим решением: – Я хочу купить дорогую и качественную колоду Таро и научиться гадать. – И почему тебя это все интересует? Это же может привлечь проблемы. – А почему у тебя такие страхи? Негативный опыт? – задала я вопрос в лоб. – Нет. Ну в смысле, моя бабушка, она раньше гадала. Но у нее все сложилось плохо, поэтому тебе лучше этим не заниматься, – резко ответила Маша. – Расскажи мне, расскажи о своей бабушке, – умоляла я. – Ну ладно, расскажу, может это сдвинет твои мозги! – нахмурилась Маша и начала: «Бабушку мою зовут Евстолия, имя одновременно красивое и необычное. Подружки звали ее Толя. Раньше она была очень красивой девушкой, кровь с молоком. И конечно у нее было много женихов. Но особенно ей полюбился один мужчина, который был женат. Поставила бабушка себе цель, что когда подрастет еще немного, уведет Евгения из семьи. Но для красоты одного милого личика и фигурки было ей недостаточно. Нужна была косметика, красивая одежда, заколки для волос и украшения. А у Тольки денег не было, она росла в бедной семье. К тому же, когда матери надоело тянуть взрослую девицу, она взяла и насильно отдала ее замуж в другое село. Там был парень молодой, работящий. Но Толе он не понравился сразу. Слишком простой, руки грубые. Когда терпение Евстолии лопнуло, она решила споить молодого мужа. И не просто так, а с добавлением всяких трав и заговоров. Откуда узнала об этом? Бабки в деревне много на эти темы болтали… А когда Толя разложила на картах свою судьбу и увидела себя с другим мужчиной, бросила все и вернулась домой к матери. Вскоре карты совсем затянули Толю. Она гадала подружкам, знакомым. Получала за это деньги. По деревне пошла о ней неоднозначная слава – женщины её боялись, мужчины восхищались. Говорили, что она любого может подчинить своей воле. Мать девушки молчала, была словно в тумане каком… Евстолия очаровала и Евгения, но прожила с ним недолго. Мужчина ушёл однажды в лес и не вернулся. Поиски результатов не дали. В деревне перешёптывались, что утащил его сам дьявол. От Жени Толя родила красивого мальчика, души в нём не чаяла, но в подростковом возрасте тот повесился. По какой причине – никто точно сказать не может. Вскоре умерла мать и другие более или менее близкие родственники. Евстолия осталась с взрослой дочерью, которую родила (Маша не знает от кого) через 10 лет после первенца, и которую никогда не любила, упрекала в том, что та забрала у нее всю красоту. Дочка скоро уехала, вышла замуж и Евстолия осталась одна. Время от времени она раскладывала карты, но в округе над ней уже больше посмеивались. Харизма испарилась. Мужчинам она была не нужна. Когда Толя узнала, что в городе у нее подрастает внучка, переступила через себя и связалась с дочерью. Вместо беспочвенных упреков Евстолия извинилась и попросила познакомить ее с внучкой. Мало-помалу мать с дочерью стали общаться. Когда Маша подросла, она часто просила бабушку погадать, рассказать какая судьба ее ждет. Иногда Евстолия даже раскладывала карты, но каждый раз быстро собирала их и накрывала руками. – Живи своим умом, внучка. Не спрашивай у карт, как чего-то сделать. Они тебе ответят, раскроют все пути, но надо ли тебе это? Они этого не знают!»

Думаю, это покойный дедушка приходил посмотреть на меня Для начала напишу лишь несколько слов, которые ассоциируются у меня с детством: бабушка, деревня, лето, каникулы, друзья, сенокос… Единственной заботой во всей этой безмятежности был только список литературы, которую задали читать учителя в школе. Именно в такое лето и случилась эта странная история, когда мы с братом в очередной раз гостили у бабушки. Деревенский дом был уже довольно старым, но стоял еще ровно и крепко, несмотря на темные летние веранды, протекающие летом и осенью от дождя. Наверное, именно поэтому проводку здесь не чинили, а попросту отрезали от основной в доме. Но спать летом на этих верандах было удивительно уютно. Стены были тонкие, можно был слышать каждое дуновение ветра за стеной, как щебечут и играют птицы, как первые петухи пунктуально и со всей ответственностью будят деревенский люд, для которого время течёт всегда медленнее, чем для городского жителя. Умеренный шум дождя убаюкивал, а аромат свежей природы лучшего любого диффузора современности. Я очень любила спать на летних верандах. В одну из ночей я решила устроиться на дальней маленькой веранде. Комната была небольшая, света в ней не было. Здесь стояла одноместная старая кровать с металлическим изголовьем, изрядно поржавевшим местами, и старый бабушкин сундук, в котором, будет уместно сказать, раньше хранилась вся ее жизнь. Я принесла пару мягких матрасов, переоделась в ночнушку, сложила вещи на сундук и легла, предвкушая сладкие сны и теплое летнее беззаботное утро. Проваливаясь в сон, я почувствовала как мягкие кошачьи лапы аккуратно наступают на подушку рядом с моей головой. В душе потеплело. Стало хорошо от того, что одна из двух кошек, которые жили у бабушки, пришла понежиться и обнять меня своей мягкой шубкой. Я приподняла одеяло, чтобы кошка легла рядом… Никого. Кошка будто испарилась. Я взяла телефон в руки, осветила небольшую комнатку. Кошки нигде не было – ни на подушке, ни у ног, ни под кроватью. Возможно, она уже вышла из комнаты? Но дверь была закрыта. И открывалась она со скрипом только при определённом усилии. Значит, кошка вообще не могла сюда зайти! Детское сердце испугалось. Я схватила вещи и забежала в дом, где спали брат и бабушка. * * * Через день я узнала, что на этой кровати умер мой дедушка. Я его не помню, тогда мне было всего 2 года. 💬 Вообще, подобных историй я слышал довольно много. И практически во всех, если прикосновение «мягкое и пушистое» – бояться нечего, в отличие от ледяного, когда все тело сковывает непередаваемый страх.

Работаю акушером в роддоме. Как-то раз, к нам в палату поступила весьма необычная и экстравагантная девушка. Кроме как фифочкой, ну никак язык не поворачивается ее назвать. Приехала рожать с идеальным маникюром, педикюром, макияжем и укладкой, словно на красную дорожку премии Оскар, а не в роддом приехала. И вот зовут ее на первичный осмотр, а она ни в какую, отпирается и все. Эту палату вел мужчина, очень хороший человек и отличный специалист. Она сидела плакала около часа, а когда она немного успокоилась, мы начали говорить ей, что мужчины врачи очень часто даже лучше женщин, и что все будет на высоте. Стали спрашивать у нее, почему она так боится, на что получили ответ, что у нее там немного не так, как у всех. Девушки сразу: «Ну так у нас у всех сейчас не так, как было!». После этого она молча задрала халат. Я уже думала, что умру там на месте от смеха!...

За следующий год здесь осталось только четыре обжитых дома. Те самые, где были повешены обереги. Мы держались, как могли. В темноте не выходили на улицу, а днём в светлое время суток жили полной жизнью. Однажды чужак вернулся. Вернулся и увидев, что мы ещё живы, подошёл. – Вы выстояли. Я закрыл разлом и изгнал всех обратно в тот мир. Больше обереги вам не понадобятся. Произнеся эту фразу, мужчина снял мешочки и положил их себе в подсумок. Честно говоря, в тот миг преобладала тревога. Но незнакомцу хотелось верить. Больше мы его не видели. Никогда. Так и жили четырьмя семьями в деревне. Остальные дома пустовали, являясь напоминанием о событиях прошлого.

ОНИ ПРИХОДЯТ ИЗ РАЗЛОМОВ»: ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, КОТОРОМУ НЕ ПОВЕРИЛИ Есть люди, которые очень боятся лесов. Говорят, что если там заблудишься, то так и останешься. И ко всему прочему дикие звери вовсе не прочь поживиться путником. Всякие истории рассказывают о лесах. Мы же в нашей деревне, наоборот, очень уважительно относимся к нему. Знаете, урожай урожаем, но кто откажется от грибов, ягод, трав, да даже от рыбы из лесного озерца? Лес кормит и заботится о нас. Так всегда говорил дед, а он далеко не глупым был. Поэтому мы всегда с удовольствием в лес шли за дарами и, конечно же, сами оставляли гостинцы для местных обитателей. Деревня наша находится в 36 километрах от соседней, а до ближайшего города и вовсе 140 километров. Если что, надеемся всегда только на себя. Однажды ночью соседские собаки завыли так, аж кровь в жилах застыла. Проснулись, в окна смотрим – темень, ничего не видно. Но явно кто-то посторонний там был. Иногда к нам кабаны забредали, волки. Когда отец был маленьким, даже медведя видели. Вышли несколько мужчин с чем попало в руках, но было уже поздно. Неизвестный схватил козу на руки и побежал в сторону леса. Угнаться за ним по темноте не представлялось возможным. Даже с животным на руках он перемещался заметно быстрее. Утром оказалось, что не только коза пропала, но и две курицы, уже у других соседей. Получалось, мародёр завёлся или несколько мародёров. Неприятная ситуация. Кто помоложе, да посильнее вызвались на ночное дежурство. Я тоже был среди них. Примерно неделю всё оставалось спокойно. Мужчины днями прочёсывали округу по лесам в надежде найти логово воришки. Вероятно, убежал далеко, чтобы не настигли. Потому как никаких следов не нашли. Горестно, конечно, но жизнь продолжалась. Где-то через две недели снова пожаловал незнакомец. В свете фонарей видно было – человек это. Мы решили за ним проследить. Он ходил ночью по главной улице нашей деревни и развешивал какие-то мешочки. Так и не смогли выяснить, откуда приходил странный человек. Как только свернул с дорожки, буквально исчез. А из-за лая собак услышать его шаги не представлялось возможным. Наутро, когда заглянули в мешочки, сразу поняли – колдовство это какое-то. Внутри них находилась сухая трава, камушки и шерсть, вроде бы козья. Для чего делать их и развешивать на заборы или избы? Не по себе стало. Впервые с подобным столкнулись. Мало ли, что у него на уме. Собрали все мешочки и вынесли за пределы деревни. А сами договорились между собой, не будем больше сюсюкаться с ним. Придёт – либо поколотим, либо ружьём пригрозим. Пожаловал он через три дня поздним вечером, и мы его как раз смогли окружить. Попался! – Кто такой? Зачем наших кур и козу украл? Говори! – Ничего я не брал. Те, кто их взял, скоро и за вами придут. Вы не понимаете, что творите. Я увидел выброшенными свои обереги. Если их не вернуть, то быть беде. – Что ты такое говоришь? Здесь никого из чужаков, кроме тебя, нет. Если не ты украл их, то кто? – Они приходят из разломов и принимают облик людей, чтобы не привлекать лишнего внимания. Забирают сначала птиц и животных, затем детей и стариков. А напоследок всех остальных. Вы в опасности. – Какие разломы? Кто приходит? Ты сам веришь в этот вздор? – Я могу уйти и больше не бороться за вас. – Уходи. И чтобы больше тебя не видели. Никогда. Среди присутствующих не все считали слова незнакомца выдумкой. Некоторые после этого даже сходили и взяли выброшенные мешочки. На всякий случай повесили возле двери. Например, в моей семье так поступили. До сих пор не могу осознать, как нам тогда повезло. За последующие полгода из деревни пропали почти все животные, а за зиму несколько человек. Никто не понимал, что происходит, но казалось, незнакомец был прав. Кто хотел, уехал из деревни к далёким родственникам или просто знакомым. Очевидно, что деревня оказалась проклята.

Девушка зашла в дом и услышала голоса, мамин высокий и чей-то приглушённый. Настя тихонько прешла в свою комнату. -Я тебе Татьяна, последний раз говорю, - кому -то строго высказывала мама. В сенях что-то грохнуло, видимо папа пришёл на обед. Настя выглянула из комнаты и столкнулась взглядом с гостьей, на ней был надет белый замызганный платок, завязанный сзади на узел, какие-то странные одежды. Настя вспомнила что уже, встречала эту женщину, в детстве, девочке знакомы её черты, что-то резко полоснуло по памяти, лицо... Она встречала эту женщину несколько раз в с воей жизни, но что то ещё. какое-то воспоминание... Она всегда смотрела на девочку цепким взглядом, последний раз Настя видела эту неприятную женщину когда ей было лет тринадцать. -Тасяяя, - протянула тогда женщина, - какая ты выросла, - девочке тогда показалось что она смотрит на неё каким-то странным взглядом, - выдабриваешься. Насте тогда стало неприятно, ей показалось что она заляпалась в чем-то липком и грязном. Вот опять эта женщина, Настя узнала её. -Здравствуй Тася, здравствуй дочка. -Иди Татьяна, - сказал папа, Насте стало не по себе. -Я то пойду, пойду, - она обернулась на Настю, - до свидания...Тася, ну ладно...сестрёнка, до встречи. Мама поспешила проводит гостью. -Папа, кто это? - спросила Настя.

Как мы призрак чекиста из камина изгоняли⏱3:32 Два года назад решили поехать в Питер на сезон летних ночей. Денег было только на то, чтобы снять койко-место каждому из нас троих. И вдруг одна из знакомых говорит: – Да за эти деньги вы можете снять целую комнату. Только там камин, в котором живет призрак какого-то чекиста сталинских времен. Но если не боитесь, могу организовать. Я только посмеялся над этими россказнями. Конечно, согласился. Знакомая очень внимательно посмотрела на меня и предупредила, чтобы мы не вздумали убирать экран, который камин заслоняет. Как же мы были поражены, когда нам и правда предоставили роскошную комнату в сталинке на Садовой! Нам бы никогда и в голову не пришло, что так повезет с жильем. Ведь оно обошлось бы раз в 10 дороже, чем мы могли себе позволить. В первый же день я вспомнил эту историю с призраком и рассказал ребятам. Мы немного выпили. Один из наших, Андрей, отодвинул экран от камина и начал кричать: – Эй, призрак, что, поплатился за расстрел хозяев этой квартирки? Каково теперь тебе? – А почему ты решил, что этот чекист расстрелял хозяев. Я ведь ничего такого не говорил, – удивился я. Но тот пояснил, что в то время обычно оговаривали людей именно из-за жилья или денег. Так что ничего удивительного в этом нет. В тот вечер призрак не ответил. Но вот на следующий день Андрей был бледным как полотно. Он уверял, что видел маленького домового (где-то ему до колена), который прошипел что-то невнятное и погрозил ему кулаком. Мы ему не поверили. Посоветовали не экспериментировать с алкоголем. Но хозяйка квартиры подтвердила, что так этот призрак и выглядит. Тогда я решил поднять архив по этому адресу. И узнал, что здесь жила семья священника. Тот был хорошим человеком. До последнего помогал бедным. Но его сыну предложили сделать карьеру, если тот сдаст собственного отца. Сын, увы, согласился. И впоследствии стал известным палачом НКВД, который убил, если верить архивам, как минимум несколько тысяч человек (и это только лично). Звали его Семеном. Но покончил он жизнь не из-за того, что предал отца и расстрелял много хороших людей. Его сын стал матерым вором в законе и не признавал никаких авторитетов. Убивал даже старух просто из-за того, что надо было вынести из избы дорогие иконы. Семен не выдержал этого и застрелился. Я рассказал все это хозяйке квартиры. И мы решили заказать заупокойную службу для его отца (ведь самоубийц поминать нельзя). Я стоял в Храме и разговаривал с отцом призрака. Попросил его как новомученика упросить Бога освободить сына от проклятия. Мне вдруг стало жалко этого домового. Я понял почему-то, что отец его давно простил. И что у Семена был выбор – он мог противостоять искушению предательства, но сознательно его выбрал. А потом уже покатился по наклонной и не хотел признать своей вины. И все-таки было тяжело. У меня подкосились колени. Я упал прямо в Храме. Но дело было сделано. * * * – А вы знаете, призрак больше не появляется! Спасибо вам огромное. Приезжайте в любое время бесплатно. Вы меня просто спасли, – позвонила нам впоследствии хозяйка квартиры. Я не знаю, что стало с этим домовым. Но из камина он больше никогда не появлялся. А мы иногда приезжаем в эту квартиру, которая вдруг перестала казаться страшной.

Видеоняня включилась, зафиксировав в пустой комнате движение ⏱3:51 Всё лето провели на даче с мужем и дочкой, но сейчас муж вышел на работу, и мы с малявкой остались тут одни. Благо, знакомых и добрых соседей много – если что, есть кому помочь. Дочке моей 5 месяцев, днем она спит в своей отдельной комнатке, а на ночь я её забираю к себе. Та комната окном на север, и в такую жару, что выдалась в этом году, в ней чуть прохладней, чем в моей спальне. Там нет мебели, кроме дочкиной кроватки и стула. Окно мы завесили плащ-палаткой – такая себе бюджетная блэкаут-штора – брутально, в общем. К кроватке я присобачила камеру видеоняни без кронштейна. Пока дочка спит на втором этаже, я внизу могу спокойно поделать свои дела, очень удобно. «Нянька» у нас, правда, откровенно паршивая: нормальное изображение получается только по краям экрана, а в центре – белое такое засвеченное пятно, поэтому я вижу только часть кроватки, что дико бесит. Дочь иногда укатывается вбок, и только, к примеру, по ноге можно догадаться, как лежит ребёнок. Или смотришь – и вообще её не видно, а потом вдруг перед самой камерой появляется качающаяся головёнка – мамзель уже сносно ползает. Так что, получается скорее не видео, а радионяня. Вырубается сама иногда... Чудо-вещь, в общем. Вчера поздно вечером ложусь спать, дочь пока у себя, монитор от «няньки» кладу рядом. Ночью дочка просыпается, я забираю её, она долго не может заснуть. Пока укладывала, уже и сама спать расхотела. Детка у меня, к слову, та ещё шутница: ночью беру её на руки, чтобы покормить, а она смотрит на меня – глазки в полумраке кажутся чёрными – открывает рот и шипит. Это такое видоизменённое «агу-гы-ххы-ы». И руку тянет к моему лицу. Пугает иногда, пардон, до усрачки. И делает так почему-то только ночью... Решила я глянуть кое-что в инете, раз не спится; только начала читать – включается экран «няньки» – видимо опять забыла выключить, когда брала дочку из детской кроватки. Из динамика доносится едва слышное то ли шуршание, то ли дыхание. «Мало ли что, – думаю я. – Может, шелест деревьев из приоткрытого окна». Но, поглядев на монитор, я увидела движение. Что двигалось – разобрать не удалось. Какое-то серое пятно без чётких очертаний шевелилось под камерой. В соседней комнате... «Нянька» практически за секунду вдруг разрядилась (на мониторе появился мигающий значок батарейки) и выключилась. Сказать, что я испугалась, ничего не сказать. Включила ночник и стала прислушиваться к малейшим шорохам в доме. Ничего. Тишина. Вдруг, монитор «няньки» снова загорелся. Камера съехала, и не стало видно вообще ни черта, кроме верха кроватки... Что её сдвинуло? Съехала сама? Короче, я ничего не придумала умней, как запереться в спальне и в необыкновенной бодрости дождаться утра. Ну не звонить же мужу среди ночи, в самом деле... Входную дверь я совершенно точно заперла на замок, окна внизу закрыты. В доме ни звука. Утром долго собиралась с духом, прежде чем зайти в ту комнату. Конечно, ничего там не было. Камера висела криво. Дочку на дневной сон уложила в спальне... Благо, сегодня не так жарко было. А впереди ночь, и муж только завтра приедет. Камеру из комнаты забрала, ну нафиг! Девайс, конечно, сел и сам ночью не включится, но воображение не дремлет...

В день своей свадьбы он остановил свoю бедную мать у двери и cказал ей, что она нежеланна — но пеpед уходом мать попросила его провеpить телефон — и когда он eго открыл, он был шокиpован. Нежная свадебная музыка наполняла главный вход церкви, пока вдоль улицы стояли роскошные автомобили. Гости входили один за другим — элегантные платья, дорогие костюмы, сдержанный смех. Весь этот день шептал о богатстве, совершенстве и статусе. На вершине каменных ступеней стоял безупречный жених в своём чёрном костюме на заказ, уверенно встречая гостей. Рядом с ним сияла в белом его будущая жена— её семья гордо стояла позади, их присутствие ощущалось даже в тишине. Затем атмосфера изменилась. Снизу по ступеням медленно поднималась неуверенная фигура. Пожилая женщина. Её платье было старым и изношенным. Обувь не соответствовала элегантности места. Седые волосы были собраны небрежно, а руки слегка дрожали, когда она поднималась шаг за шагом. Это была мать жениха. Сын её увидел. И всё внутри него напряглось. Шёпот начался почти сразу. «Кто она…?» «Её сюда приглашали?» «Она выглядит—» Жених быстро подошёл и остановил её. «Стой». Его голос был низким и резким. Мать подняла глаза, и её уставшие глаза на мгновение ожили. «Сын… я просто хотела—» «Тебя не приглашали», — сказал он. Эти слова оказались тяжелее наступившей тишины. Мать застыла. «Я пришла на твою свадьбу», — тихо сказала она. «Ты мой единственный сын». Он быстро взглянул назад. Семья невесты наблюдала — оценивая. «Тебе здесь не место. Посмотри вокруг». Его взгляд скользнул по роскоши и богатству. «Я не хочу вопросов», — добавил он. «Я не хочу этого… позора сегодня». Это слово что-то сломало. Мать жениха молча стояла, держа свою старую сумку. Гости уже открыто смотрели. Долгая тишина. Потом она медленно кивнула. «Хорошо», — тихо сказала она. «Если ты этого хочешь». Она повернулась, чтобы уйти — затем остановилась. «Сынок», — сказала она, не оборачиваясь, — «перед тем как я уйду… проверь телефон». Она не стала ждать. Она просто спустилась по ступеням, с каждым шагом всё медленнее, исчезая в толпе, и никто её не остановил. Внутри церкви музыка снова зазвучала, но тише — неуверенно. Жених резко выдохнул и достал телефон. Сообщение. От мамы. Вложение. Он нахмурился, почти раздражённо, и открыл его. На экране появилась фотография. У него перехватило дыхание...

На востоке нашего городка есть старая больница. Сейчас она заброшена, потому что в нулевых построили в центре города новый современный комплекс. А в старой больнице 3 корпуса было — амбулатория, стационар и нечто вроде склада. Одна из моих тёть акушеркой там работала, она и рассказывала нам, что здание амбулатории среди медсестричек считалось «беспокойным». Это здание самое старое из всего комплекса, его во времена революции построили, потом много раз ремонтировали. Какое-то время оно одно было главной больницей города, ну и, соответственно, много народу именно там поумирало. Я сам видел эту амбулаторию, хотя и не бывал внутри — она совсем небольшая, двухэтажная. По словам тёти, дежурные ночью постоянно слышали какие-то шаги, скрипы, вздохи, голоса в комнатах... Однажды девушка-практикантка перепугалась, увидев ночью во время дежурства через матовое стекло двери тёмный двухметровый силуэт, который смотрел на неё с той стороны. Он стоял совершенно неподвижно, а через мгновение исчез. В другой раз молодому интерну, прикорнувшему ночью в амбулатории, приснилось, что в дверь вошла старушка с охапкой дров. Натыкается на него при попытке пройти в соседнюю комнату и грозит кулаком, мол, отойди, мешаешь. Тётя говорит, что самое интересное тут то, что давным-давно, до электрификации здания, в той самой соседней комнате располагалась большая дровяная печь. Интерн, рассказывая свой сон, естественно об этом не знал. Неоднократно ночью снаружи в окнах видели силуэты людей, которые бродили по комнатам здания в то время, как быть их там не должно. По словам тёти, в процедурной иногда случались непонятные скачки температуры, хотя комната сообщается с другими, да и стены и окна там хорошие, утеплённые. Иногда буквально за пару минут становилось очень холодно, и наоборот, все разом начинали потеть, в то время как в других комнатах в пяти метрах царила прохлада. Вообще, многие работники и больные говорили, что в амбулатории, как правило, спится очень плохо, с кошмарами. Пару раз замечали полтергейст — стулья передвигались, склянки падали с полок, свет включался-выключался. Хотя, справедливости ради, всё это было в качестве легенд — лично видевших такое людей, тётя не знала. А вот одного довольно странного случая она была непосредственной свидетельницей. Привели ребёнка лет пяти, сидели в коридоре на втором этаже и ждали приёма. Мать отлучилась на минутку, вернулась — ребёнка нет. Подняла тревогу, все начали искать. Никто из пациентов и медиков ничего не видел, позвонили в милицию. Но ещё до того, как те приехали, ребёнок обнаружился в подсобке на первом этаже, дверь которой имела защёлку наверху. Ребёнок до нее дотянуться не мог. И, тем не менее, дверь была закрыта изнутри. На вопрос, как он сюда попал, мальчик отвечал, что какая-то высокая рыжая тётя привела его сюда, открыла дверь и сказала, чтобы он сидел тихо, пока она не вернётся за ним. Ну, он и сидел тихо, пока подсобку не открыли (дверь пришлось выбить). Что это за рыжая тётя была, осталось непонятным — среди медперсонала высокой рыжей не было, среди пациентов в здании тоже (по крайней мере, мальчик никого не опознал как ту самую). Возможно, конечно, что это была какая-то странная попытка похищения, а злоумышленница тихо ретировалась, но всё равно странно — в каком же режиме невидимости она должна была действовать, чтобы в переполненном людьми здании провести ребёнка абсолютно незамеченной никем с одного конца второго этажа на другой конец первого этажа? К тому же подсобка была максимально удалена от выхода, что не вяжется с целями похищения. Так что кто была эта рыжая, так и осталось для всех загадкой? Быть может, ее стоило искать не среди живых?

Чтоб этот мешок до самой твоей смерти у тебя на горбу был «Как только судьба не измывается над человеком. И все это отпечатывается на его внешности. Вот и сегодня увидела страшно обезображенную сколиозом женщину. Лет ей, наверное, шестьдесят вроде еще не старость, но спина согнута в дугу, одно плечо ниже другого. Да еще и мешок с луком на спине тащит. Я, наверное, нетактично уставилась на нее, но у меня немой вопрос на языке застыл. Если спина искалечена болезнью, зачем еще и мешок тащить? Будто отвечая на мое недоумение, женщина подняла на меня полные грусти глаза и сказала: - Мешки, милая, - это моя доля. И никуда мне от судьбы не деться. А все потому, что грешила я сильно без раскаяния. Жила весело, никого не уважала, Бога не боялась. Замуж вышла за красавца одного, а он - вором оказался. Крал все, что плохо лежит. Скотину мог со двора свести, дачу чужую обчистить, сад, огород, курятник. Он воровал, а я продавала ворованное на базаре. Вместо того чтоб его попытаться образумить да пристыдить, я ему помогать стала втянулась понемногу в это грешное дело. А как же, приятно иметь все задаром и без труда - есть досыта, носить красивую одежду и ни за что не платить. Нам главное было не попасться. Мы и не попадались. А потом - таки проруха получилась - выкопали мы картошку на чужом огороде. Я уже мешок на спине в кузов мотоцикла тащила, и нас хозяйка этого огорода застукала. «Вы хоть знаете, что огород сиротский вынесли?! - закричала баба. -У меня дочь умерла, двух сирот оставила, ты их картошку жрать будешь? Мешок несешь! Чтоб этот мешок до самой твоей смерти у тебя на горбу был, безбожница!» Баба еще долго что-то кричала, да клюкой размахивала, но мы сели на мотоцикл, да, смеясь, и уехали. Я очень скоро забыла об этом скандале, но потом меня стали мучить боли в спине. Сначала я, молодая и красивая, не обращала на них внимания, потом стала ходить по больницам, массажам да иглоукалываньям, но все безрезультатно. Боли усиливались, таблетки, уколы не помогали, да еще и спина горбиться начала. За два года из цветущей красавицы я превратилась в развалину. Мой Борис меня сначала пытался лечить, а потом бросил, тем более что детей мы с ним так и не нажили. А меня все гнуло и гнуло не по возрасту. Стала по монастырям ездить да милостыню подавать - не помогло. Только один слепой старец сказал: «Тебе сказано было мешок до самой смерти носить, вот и носи » И я сдалась, положила мешок на спину, и боль прошла. Спина ровной не стала, но хоть не болит теперь. Вот так и хожу с мешком на спине, как ишак. Надо - не надо, а мешок с чем попало тяжелым на спину кладу и иду. Если ношу свою сбрасываю - боль возвращается еще сильнее. А уж о том, чтобы спину выровнять - и речи быть не может. Плачу теперь сполна за то, что в молодости без спросу взяла. О своем Борисе тоже узнала: ему еще хуже, чем мне, - из-за сахарного диабета лишился обеих ног. За все в этой жизни платить приходится, украдешь копейку - заплатишь судьбой».

— В роддоме я услышала, как свекровь шепчет врачу: «Сделайте так, чтобы она сама ушла». Муж делал вид, что верит в случайность, пока консьер Полина проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс её за плечо. Она открыла глаза и увидела склонённое лицо свекрови. Анна Сергеевна улыбалась, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Просыпайся, Полиночка. Врач сказал, тебя переведут в отдельную палату, — голос звучал приторно-сладко. — Я договорилась. Тебе нужно отдыхать. Полина с трудом села на кровати. Третьи сутки после кесарева — организм ещё не отошёл от наркоза, каждое движение давалось с трудом. Рядом в прозрачной пластиковой кроватке спал малыш — маленький, сморщенный, с тёмным пушком на голове. Её сын. Костин сын. — Зачем отдельная? Мне и тут нормально, — Полина обвела взглядом палату. Три койки, две заняты соседками. Женщины спали, укрывшись казёнными одеялами. — Ну что ты, глупая! — Анна Сергеевна всплеснула руками. — Тут шумно, медсёстры ходят, дети плачут. А в отдельной — тишина, покой. Я тебе передачку принесла, бульончик, яблочки. Кушай, сил набирайся. Свекровь поставила на тумбочку пакет, из которого пахло домашней едой. Полина почувствовала, как желудок сжался от голода. Она не ела нормально уже двое суток — после операции давали только воду. — Спасибо, Анна Сергеевна, — выдохнула она, чувствуя, как отступает привычная настороженность. Может, свекровь действительно изменилась? После рождения внука смягчилась? — Ешь, ешь, — свекровь погладила её по плечу. — Я сейчас схожу, договорюсь насчёт перевода. Ты только сумку свою мне дай, я вещи переложу в другую палату. Полина кивнула и показала на тумбочку, где стояла её дорожная сумка. Анна Сергеевна ловко подхватила её, кинула внутрь беглый взгляд и вышла из палаты, бесшумно прикрыв дверь. Полина потянулась к пакету с едой, но рука замерла на полпути. Что-то кольнуло внутри — не боль, а предчувствие. Она вспомнила, как два года назад свекровь настаивала, чтобы они с Костей не спешили со свадьбой. «Поживите, присмотритесь, — говорила она тогда. — А то разведётесь потом, только репутацию испортишь». Полина помотала головой, отгоняя дурные мысли. Глупости. Сейчас всё иначе. Родился внук. Анна Сергеевна — бабушка. Она будет помогать. Она открыла контейнер с бульоном — золотистый, наваристый, с морковкой и зеленью. Запах ударил в нос, и Полина сглотнула. Но едва она поднесла ложку ко рту, как дверь распахнулась. В палату влетела консьержка тётя Зина — пожилая женщина в синем халате, которая работала в роддоме уже лет двадцать. Она была известна всем пациенткам своей привычкой совать нос в чужие дела. Но сейчас её лицо было белым, как медицинская простыня.