а комоде, хотя раньше я всегда бросала их куда угодно, только не на положенное место. Ботинки у двери стояли парами, хотя я всегда раскидывала их как попало.
Я не придавала значения. Думала, что просто подсознательно начала быть аккуратнее.
А потом был случай с чашкой.
Я разбила её в субботу утром. Любимую, керамическую, с синими цветами. Уронила на пол и она раскололась на три части. Я расстроилась, собрала осколки, выбросила. На работе весь день думала про эту чашку. Купила её на ярмарке в Измайлово, мастер делал вручную.
Пришла домой вечером. Вошла на кухню. На столе стояла чашка. Целая. Я взяла её в руки, повертела. Та самая. Синие цветы, трещинка на ручке. Я помню эту трещинку, она была с самого начала.
Села на табурет, смотрела на чашку. Сердце билось быстро. Потом встала, открыла мусорное ведро. Осколков там не было.
Я налила в чашку воды, выпила. Руки дрожали.
На следующий день я позвонила Нине Петровне. Она ответила не сразу.
— Алло? Катенька, это ты?
— Да, Нина Петровна. Извините, что беспокою.
— Да ладно, не извиняйся. Что случилось-то?
— Да, всё хорошо. Просто хотела спросить. Вы говорили про хозяина. Он правда есть?
Нина Петровна хмыкнула.
— Ну а как же. Конечно, есть. Ты что, думала, я выдумываю? Я ж тебе говорила, тридцать лет прожила, он всегда был. То носок найдёт, который я искала, то обувь почистит. Один раз я чайник на плите забыла, ушла к соседке. Прибегаю, а он выключен. Я ж точно помню, что не выключала. Вот. Хороший хозяин достался, заботливый.
— А вы его видели когда-нибудь?
— Да зачем мне его видеть? Я и так знаю, что он есть. Чего там, высматривать его. Он свои дела делает, я свои. Живём дружно. Ты молоко-то оставляешь?
— Оставляю.
— Ну вот и ладно. Значит, всё правильно делаешь. А что случилось-то?
— Да так, ничего. Спасибо, Нина Петровна.
— Ты главное не бойся его. Он добрый. Если что не так делаешь, он не обидит, просто намекнёт. Вот у одной женщины, что до тебя тут жила, всё время тарелки на столе грязные стояли. Так у неё они сами со стола попадали. Раз упала, два упала, она поняла намёк и съехала. А ты аккуратная, вижу. У тебя всё будет хорошо.
Я поблагодарила, положила трубку. Села на кухне, смотрела на подоконник. Блюдце с молоком стояло пустое.
Вечером я достала из шкафа старую скатерть, застелила стол. Нарезала хлеб, насыпала соль в солонку, налила молоко в мисочку. Всё поставила на край стола, у окна.
— Спасибо, — сказала я тихо. — За чашку. И за порядок.
Почувствовала себя нелепо. Но в то же время как-то тепло.
Легла спать. Проснулась ночью. Часа в два, наверное. Услышала тихий скрип в коридоре. Не испугалась. Лежала, слушала. Кто-то ходил. Медленно, осторожно. Паркет поскрипывал. Потом стихло.
Утром на кухне хлеб был надкусан. Молоко выпито. Солонка стояла на прежнем месте.
Я убрала со стола, помыла посуду. Улыбнулась.
С тех пор я всегда оставляла угощение по четвергам. Иногда молоко, иногда кашу, иногда просто хлеб с солью. Утром всё всегда съедено.
Я перестала терять вещи. Еда не пригорала на плите. Цветы на подоконнике росли быстрее обычного. Когда я болела, просыпалась с тёплым одеялом на плечах.
Подруга приезжала в гости, говорила, что у меня очень уютно. Спрашивала, как я добилась такой атмосферы. Я не знала, что ответить. Просто уютно. Как будто дом сам создаёт атмосферу.
Зимой я заболела гриппом. Лежала три дня с температурой. На второй день проснулась, а на тумбочке стоит чашка с горячим чаем. Липовый, с мёдом. Я не заваривала его. Точно. Выпила и заснула. Проснулась, чашка пустая стоит на подоконнике. Рядом лежит чистый носовой платок.
Я встала, подошла к окну.
— Спасибо, хозяин.
Мне показалось, что паркет в коридоре тихо скрипнул в ответ.
Весной Нина Петровна позвонила, спросила, как дела.
— Нормально всё, Нина Петровна. Хорошо тут.
— Ну слава богу. Значит, он тебя принял. Я ж говорила, что у меня хозяин добрый. Ты молоко-то не забываешь?
— Не забываю.
— Умница. Знаешь, а та женщина, что до тебя жила, она мне потом звонила, жаловалась. Гов
