Как я с домовым познакомилась
Раньше квартиру я снимала в новостройке на Некрасовке. Двадцать третий этаж, панели, пластиковые окна, белые стены. Чистая, светлая, пустая. Прожила там два года и ни разу не почувствовала, что это мой дом. Просто место, где я ночую.
В марте хозяйка подняла цену, я стала искать другое жильё. Риелтор показывал разные варианты, все похожие друг на друга. А в один день повёз в Сокольники, в старый дом в Песочном переулке. Сталинка, шесть этажей, подъезд с чугунными перилами. Квартира на четвёртом этаже.
Вошла и сразу поняла, что это моя квартира.
Не знаю, как это объяснить. Коридор длинный, паркет скрипит. Комнаты высокие, потолки метра четыре, лепнина по углам. Окна огромные, старые, с форточками. Кухня маленькая, плита советская, но работает. Ванная с чугунной ванной на ножках. Всё старое, потёртое, но живое. Я прошла по комнатам и почувствовала, что здесь пахнет домом. Не знаю чем именно. Деревом, может. Или пылью. Или чем-то ещё.
Хозяйка квартиры оказалась пожилой женщиной, Ниной Петровной. Жила тут с пятидесятых годов, теперь переезжала к дочери в Подмосковье. Она показывала мне шкафы, рассказывала, где что лежит, какая розетка не работает. Потом остановилась на кухне, налила себе воды из-под крана.
— Дом старый, Катенька. У него душа есть и свои порядки.
— Какие порядки?
— Да ты не бойся, ничего страшного. Просто он не любит, когда шумно по ночам. Соседи снизу один раз ремонт затеяли, до часу ночи долбили. Так у них на следующий день труба полопалась, всю ванную залило. Вот. И ещё он не любит, когда грязно. Не то чтобы прямо вылизывать всё надо, но чтоб порядок был. Вещи на местах. Посуду помыть вовремя.
Я кивнула.
— А ещё угощать надо по четвергам. Я всегда молоко оставляла на подоконнике. Или кашу. Хлеб с солью можно. Он это дело уважает.
— Кого угощать?
Нина Петровна посмотрела на меня так, будто я спросила что-то очевидное.
— Да хозяина же. Домового. Каждый дом своего хозяина имеет, это ж известное дело. Я тридцать лет тут прожила, всегда с ним ладила. Ты тоже поладишь, если угощать будешь, да порядок соблюдать. Он добрый, мой-то. Помогает даже. Вот у меня один раз кольцо обручальное закатилось за батарею, я и не знала куда. На следующий день на комоде лежит. Само, значит, нашлось.
Я не знала, что ответить. Кивнула. Подумала, что старушка немного не в себе и верит в сказки. Но квартира мне нравилась, цена устраивала. Я подписала договор.
Переехала через неделю. Вещей у меня было немного, всё поместилось в машину друга. Мы привезли коробки, поставили их в комнате. Друг помог собрать кровать, повесить шторы, потом уехал. Я осталась одна.
Села на кровать, посмотрела по сторонам. Пустые стены, коробки на полу, тишина. За окном темнело, фонари зажигались. Я встала, пошла на кухню, поставила чайник. Он старый, эмалированный, Нина Петровна оставила. Свистит очень громко, когда закипает.
Пила чай, смотрела в окно. Вспомнила про слова Нины Петровны про хозяина. Улыбнулась. Потом подумала, что хуже не будет. Взяла блюдце, налила молока, поставила на подоконник.
— Ну, здравствуй, хозяин. Я теперь тут жить буду.
Почувствовала себя глупо. Выключила свет и легла спать.
Утром проснулась от солнца. Оно било прямо в лицо, я забыла задернуть шторы. Встала, пошла на кухню. Блюдце на подоконнике было пустое. Я остановилась, посмотрела. Молока не было. Подумала, что испарилось за ночь. Или расплескала, когда ставила.
Первую неделю я разбирала коробки. Раскладывала одежду в шкаф, книги на полки, посуду в буфет. Квартира обживалась медленно. Я приходила с работы, готовила ужин, ложилась спать. По четвергам ставила молоко на подоконник. Не знаю зачем. Привычка, что ли.
Через две недели начались странности.
Не пугающие. Наоборот. Я просыпалась под одеялом, хотя обычно ночью я всегда сбрасываю его и под утро замерзаю. Приходила с работы, а на кухне пахло свежим хлебом, хотя я его не пекла. Хлеба, конечно, не было, но запах добавлял ощущение уюта. Искала ключи, находила их аккуратно лежащими н
