Публикации канала «Корзинка»

ние. – Какое ещё задание? – испугался сын. – И не одно… Она подняла голову вверх и показала рукой на книгу «О здоровой и вкусной пище», которая лежала на холодильнике. – Дай-ка мне эту книжечку. – Зачем? – Надо. Сын с опаской протянул Людмиле книгу, и она сразу же открыла её на странице с оглавлением: – Слушай, сынуля, внимательно. В воскресение мы с отцом придём к вам в гости, и ты должен собственноручно приготовить к столу следующие блюда… – Я? – перебил мать сын. – С какой стати? У меня жена есть! – Запоминай, какие блюда будешь готовить, молодой муж, – строго сказала Людмила. – А если не приготовишь, в родительском доме можешь больше не появляться. Оксане я сейчас позвоню и предупрежу, чтобы не вздумала вместо тебя готовить. Пусть только помогает, типа картошечки почистит, моркошечки… И борщ я её похвалю. А то… Захотел он, видишь ли, борща как у мамы… Проживи сначала двадцать лет с женой, потом криви лицо. Тебе всё понятно, сын? – Понятно… – хмуро ответил Евгений. – И попробуй только схалтурить. Твой папочка тебя с потрохами съест. Он ведь у нас, ты знаешь, поесть любит вкусно… Автор: Вселенная Мудрости

Когда сын открыл дверь, Людмила с порога испуганно спросила: – Ты один? – Да… – опешил Евгений. – А Оксана?! Где она? Она что, уже ушла? – Ну конечно… – сын с удивлением смотрел на мать. – Значит, я не успела… – обречённо сказала Людмила, прошла в комнату и устало присела на угол стула. – Значит, опоздала… – Мама, что-то случилось? – спросил сын в тревоге. Людмила посмотрела на него хмуро и нервно произнесла: – А что, разве ничего не случилось? Всё хорошо, да? Ты доволен? – А что, разве всё плохо? Сын тоже присел на диван и опять настороженно спросил: – Мама, объясни, что всё это значит? – Нет, это ты мне объясни, сынок, что вот это вот значит?! Людмила полезла в карман своей куртки, достала оттуда открытку с цветочком на лицевой стороне, и протянула её Евгению: – Сегодня утром я обнаружила это в своём почтовом ящике. Приглашение на развод. – Приглашение? Евгений принялся читать текст на обороте открытки, написанный обыкновенной ручкой: «Дорогая свекровь, приглашаю Вас на наш развод! Ваша невестка Оксана!» Сын, ошарашенный, пробежался ещё раз по тексту глазами, потом уставился на маму: – Ты хочешь сказать, что это лежало в почтовом ящике? – А ты хочешь сказать, что твоя мама сама написала это письмо? – Неужели она всё восприняла всерьёз? – сам себе задал вопрос сын. – Кто восприняла? – Оксана… – Так… – грозно сверкнула глазами Людмила. – Теперь, сын, объясни маме, что всё это значит? У вас, что, дошло дело до развода? Вы же ещё год вместе не прожили. Где сейчас Оксана? Куда она ушла? – Мам, успокойся, – неуверенно улыбнулся сын. – Она ушла на работу… Кажется… Во всяком случае сегодня утром у нас с ней всё было как обычно. А эта открытка… Скорее всего, это такая шутка… – Ничего себе шуточка! Женька, ну-ка, быстро говори, из-за чего у вас это произошло?! – Да ничего особенно, – нехотя начал рассказывать сын. – Это из-за борща… – Из-за борща? Какого ещё борща? – Обычного. Оксана вчера приготовила борщ. Впервые приготовила. Ну и я это борщ немножечко раскритиковал… – В смысле? Ты что, перенимаешь дурные привычки своего папы? – Мам, ну реально борщ у неё получился так себе… Не вкусный. Не такой, как у тебя… – Где он? – Кто? – Борщ! – В холодильнике. Оксана хотела его сначала вылить, но потом назло мне сказала, что пока я его не съем, она ничего другого готовить для меня не будет. – Правильно она сказала. – А я сказал, что я его всё равно есть не стану. А если она ничего готовить не будет, я подам на развод. Ну в шутку же я это сказал, мам, в шутку. – А ты её об этом предупредил? – Что предупредил? – Что это шутка? – Угу… Потом… Когда мы уже конкретно поругались. – У… Весь в отца… Доставай из холодильника борщ. – Зачем? – Сейчас мы с тобой его есть будем. Понял? – Не буду я его есть. Невкусный он. – Я тебе дам – не будешь! Людмила, грозно дыша, прошла на кухню, нашла там кастрюлю с борщом и поставила её на огонь. – Марш сюда! – почти закричала она из кухни. – Ну, мам… – как маленький воскликнул сын. – И не просто марш сюда, а ещё и с ключами от нашей квартиры. – Зачем это? – встревожился сын. – Тащи сюда ключи, говорю. Когда Евгений появился на кухне с ключами от родительской квартиры, Людмила взяла их и засунула в свой карман. – И что это значит? – обиженно спросил сын. – А то и значит. Садись за стол. Она поставила на кухонный стол две тарелки, наполнила их разогретым борщом, и первой приступила к еде. Съев несколько ложек, она сердито уставилась на сына. – Ты хочешь сказать, что этот борщ нельзя есть? – Можно… – упавшим голосом ответил сын. – Но у тебя же он гораздо вкуснее… – Твоя жена приготовила замечательный борщ! – закричала она вдруг на сына. – А у меня он вкуснее только потому, что я его готовлю двадцать лет подряд. Быстро взял ложку и начал есть! Пять минут за столом слышалось только чавканье и сопение. После того как сын опустошил тарелку, он в надежде протянул к матери свою ладонь: – Мам, я всё съел, давай ключи обратно. – Нет, милый мой, – усмехнулась она, – так просто ты их не получишь. Сначала выполнишь домашнее зада

я семья и вы к нам не суйтесь, - сказала, как отрезала. -Я же мать твоя, Настя, все ошибки совершают, нужно уметь и прощать, Олежку же вон...простила, аон тоже...бросал тебя. -Даже имени его не произноси, поняла.Он мне и папа, и мама, он жизнь свою за меня отдал, молодость, а ты...никогда не приближайся ко мне. Чужие мы. Увидишь где на другую сторону перейди... В родном селе, а Масловка родной стала Насте, учителем русского языка и литературы работает, до завучей дослужилась, все любят и уважают Анастасию Олеговну. Иногда Настя, про себя и назовёт отца Олегом, а потом исправится, папочкой...Даже мысли плохой про отца не допускает. Автор: Мавридика де Монбазон

тся, кричит, пытается что-то доказать, но тётка машет на него и обещает вызвать милицию. Делать нечего, подхватив лёгкий чемодан свой, Настин пакет и взяв девочку за другую руку, Олег пошагал к автостанции. В маленьком домике, около автостанции горел свет. Олег велел Насте ждать, а сам постучал туда, в это светившееся в темноте жёлтым светом окно. -Ково тама? Кому по башке брякнуть? - Пустите переночевать, мы с дочкой с поезда, нам бы вот...до автобуса первого, ребёнок продрог. -Куды путь дёржитя? -В Масловку. -А иде дитё у тебя? -Да вон стоит, Настюха иди сюда... Их пустили переночевать, даже чай предложили, но Настя отказалась, Олег тоже. Она коснулась подушки щекой и провалилась в сон. Потом они шли спотыкаясь к автобусу, было холодно, зябко и сыро, хотелось спать. В автобусе было холодно, Олег прижал к себе Настю, они были одни. -Ты это...Настюх, приклонись ко мне и спи, ехать часа полтора. Приехали, Настя уставшая, измотанная, Олег тоже. Подошли к дому, хороший дом, большой, Настя такие только на картинках видела. Олег толкнул калитку, вошёл во двор, позвал Настю. Навстречу им вышла старуха. -Здорово, мать. - Явился не запылился...Чего тебе... -Я так -то домой вернулся,меня столько лет не было, я не один, с дочерью...Это и мой дом тоже...Отец где? -Тама... Старуха что-то заворчав ушла в дом. Олег стоял посреди двора, Насте опять захотелось заплакать, ей отчего-то стало жаль Олега. -Кто тама? Олега...ты ли? -Я, бать... -А ково стоишь. Старик крепко обнял Олега, вытер покрасневшие глаза. -Вот...батя, это Настюха...моя. -Внучка моя? -Ну. -А иде же мать у ей? -Ай, - Олег махнул рукой, - примешь? Некуда нам...голову преклонить. -Ты дома сын, чего это некуда. -Мать вон...не рада видимо. -Я ей...Идёмте, иди сюда, девонька...ну...я деда твой, меня Степаном зовут, дед Стёпа я. Так Настя стала жить в деревне, с Олегом и стариками. -Она мне не мамка, мачеха. От неё и сбежал подальше, аж в самую Москву...там мамку твою встретил, ну а дальше сама знаешь. Моя -то умерла, я пацанёнком был...Она хорошая была добрая, пела так...Настя звали...Я тебя в честь бабушки, ну мамки своей назвал, Настюха. Настя пошла в деревенскую школу, сначала дичилась всех, ребята с интересом на неё посматривали, а она боялась привыкать, всё казалось наиграется Олег в отца и отдаст её в детский дом... Но потом...обвыкла. Олег пошёл работать шофёром, бабушка Зоя даже стала к Насте хорошо относиться, дедушка любил и баловал её. Привыкла Настя немного, оттаяла. Однажды кто-то из ребят прибежал с улицы, Настя была на репетиции в драмкружке и крикнул, что разбился Олег... Пулей Настя из школы вылетела, бежала раздетая в больницу. Увидела, как Олега грузили на носилках в машину. -Папка, папочка мой, папочка... Криком кричит девчонка, надрывается. -Доча, дочушка, всё хороршо жив я, жив... -Я с папкой. Не могли оттащить бедовую, вцепилась в отца. Вырастил Олег Настюху свою, не женился ведь, стариков схоронили, старшие дети в пользу Олега от дома отказались. Так и жили вдвоём. -Папочка, женщину бы тебе, - скажет повозрослевшая Настя. -Нет, дочь, вот выращу тебя, тогда уже. Сам с мачехой жил...знаю как это... Сдержал слово своё Олег. Уж как Настя папку своего любила и любит, сама уже бабушка, а за отцом трясётся, женщину ему хорошую сосватала, егоза такая, лет двадцать Олег с Ниною живут, у неё двое детей, да у Олега Настя, все подружились между собой, все роднятся, не делят на своих и чужих. -Прости меня дочка... -Ты чего, папуль? За что? -За то что бросил тогда... -Нашёл что вспомнить. Так и не смог сказать Олег, что дважды ещё пытался бросить Настюху свою. Первый раз на вокзале, а потом на перроне...Да поймал взгляд дочери, полный ужаса и...презрения, в уходящий поезд кинулся, успел, заскочил... Не смог в этом признаться, да и не надо... А мать пыталась Насте, что-то там навязать, вроде общаться хотела, Настя не стала даже слушать. -Мы же семья, - причитала мать. -Вы семья, кто к вам лезет? А у нас сво

знакомилась с отцом Настиным, когда он в техникуме учился, родила её и на бабушку же бросила. Насте она приходилась прабабушкой, есть ли родная бабушка и где она, Настя не знала, как и сама мать. Настя чуть не зарыдала в голос, ну как? Как ей теперь жить, без милой бабушки? Матери не нужна, Олег тоже...видно отведёт её в детский дом... -Идём, - грубо бросил Олег. Настя очень хотела пить, а ещё есть, с утра маковой росинки во рту не было, а ещё она хотела лечь клубочком, свернуться и так лежать. Она шла за Олегом спотыкаясь и едва поспевая, тот ругал на чём свет стоит Любку заразу, Ленку проклятую, что жизнь ему испортила и всех вокруг. Откуда он взялся, Настя не знала, просто она неделю жила у матери,после смерти бабушки, а потом отчим, дядя Гена, сказал матери, Настя это слышала, чтобы она куда хочет девала свою девку. Девка это она, Настя. Потом и появился Олег, мать велела забрать дочь.. Они куда-то идут, холодный осенний ветер насквозь продувает Настину одежонку, мать даже не дала собрать вещи, а скоро зима, как она будет? Хотя... Хотя там выдадут наверное... Будет Настя ходить как все, в одинаковом. Видела она этих детей, с печальными, злыми глазами, ходили с бабушкой мимо детского дома, Настя всегда старалась пробежать быстренько, чтобы не смотреть... Вот теперь и сама, там окажется. То, что Олег ведёт её в детский дом, а куда ещё -то, сомнений не возникало. Но, они пришли...на вокзал. Большой, бестолков шумный, бурлящий, словно муравейник. -Сиди здесь, - буркнул Олег, я сейчас. Настя послушно села. Олега долго не было, Настя уже решила, что он не придёт, она очень хотела пить и есть, решила подождать немного и подойти к начавшему посматривать на неё милиционеру. Подойдёт и всё расскажет, что Олег испугался сам её отдать в детский дом, что матери она не нужна, что... -Заждалась?- Олег был повеселевшим, от него пахло пивом и чебуреками, - на -ка вот, - он протянул ей бутылку лимонада "Ситро" и пирожки в бумажном пакетике. Пакетик весь пропитался маслом, но от него так умопомрачительно пахло, что Насте было наплевать, пропитался он или нет, - не знаю с чем ты любишь, взял по два всех, с картошкой, капустой и ливером, пойдёт? Настя кивнула и вцепилась зубами в пирожок, чуть не плача от радости. -Поела? Вот и хорошо, идём, вон иди за той тёткой, там это, ну для девочек, руки там помой, сходи...это...нам ехать далеко, я здесь подожду. Настя быстро сделала свои дела, вышла из туалета и не обнаружила Олега. Ушёл...как есть ушёл, покормил и ушёл. Девчонка старалась не зареветь. -Настюха, я тут это...в дорогу Мурзилку тебе купил, будешь читать?Полными слёз глазами Настя уставилась на подошедшего Олега, он держал в руках журналы, в сетке лежали яблоки и ещё что-то. -Ну что, Настюха...двинем на родину, правда, сколько можно здесь скитаться. Чего смотришь, на мою родину...Ты-то у меня москвичка, да провались тут всё пропадом, идём. Настя ехали с Олегом в поезде долго. Он уходил часто курить, покупал на станциях еду у бабушек, Насте лимонад, а себе пиво. Настя очень боялась, что Олег отстанет от поезда. Однажды она лежала на верхней полке и смотрела в окно, на начавшие потихоньку удаляться предметы и людей, вот поезд медленно проплывает мимо...Олега. Она поймала его взгляд... Настя задохнулась от горечи...бросил...он бросил её, девочка на миг потеряла сознание...Что делать... - Картошка горячая ещё, - буркнул вошедший Олег, - Настюха...ешь иди. Настю всю трясло, как же ей было страшно. Зачем, зачем он везёт её на какую-то родину, уж лучше бы тогда в детский дом. Приедет и бросит там...непонятно где. - Заболела что ли? - Нннет. -Ну наконец-то, хоть слово вымолвила, - Олег смотрел на девочку, - слезай, идём есть, а то картошка остынет... Они вылезли ночью, на какой-то маленькой станции, у двери вокзальчика горел одинокий фонарь. - Откройте вокзал, нам до утра автобус ждать надо, - просит отец у тётки - железнодорожницы. -Ага, сейчас, ковровую дорожку не постелить? Иди отседова, пьянь. Олег ругае

Настя сидела на уголке дивана, держа в руках куклу Маринку, книжку про Чиполлино, у ног её стоял пакет с портретом Аллы Пугачёвой, стираный бабушкой не раз, в котором лежали нехитрые пожитки девчонки. -На тебя девчонка похожа, Олег, - женщина, сказавшая это засмеялась и притянула к себе голову мужчины, который сидел опустив руки между колен. -Так дочка же. -Сколько ей? - Восемь. -Ого, а ты молодец, скороспелый, во сколько же ты стал отцом? - Перед армией, Ленке, её матери, шестнадцать было. Я Настюху пару раз на руках держал-то, потом в армию ушёл, а эта...Не дождалась, по рукам пошла. Ребёнка не давала видеть. -Что же ты так, оплошал, - женщина коротко хохотнула, - любил её? Олег пожал плечами. - Тогда думал что да, любил. Молодые были, всю жизнь собирался с ней прожить, думал приду из армии, шофёром устроюсь, буду деньги зарабатывать, их с дочкой одену, будут как куклы у меня...А она...С...Скотина. Женщина смотрела прищурив глаза на Олега, потом зло оттолкнула его от себя, отвернулась, закурила сигарету, выпуская дым в окно. - Любил говоришь?- сказала зло, - а что же тогда не боролся за любовь -то свою? - Дак она... - Дак она - передразнила женщина, - а не надо было портить девку, понял? Поди просил доказать любовь свою, а? Все вы...одним миром мазаны, а потом конечно, виновата она, а ты чистенький, честный, бедный мальчик... -Да ладно тебе, Любка, - мужчина поднял голову, - чего крысишься? Что было, то быльём поросло. Я твой, вместе с потрохами теперь. -Мой? А на чёрта ты мне сдался, милый? Ладно бы один, а то ещё и с довеском. Нет уж, милый, решай свою проблему, - женщина опять отвернулась и уставилась в окно. Мужчина приподнял плечи, протянул руку к женщине, пытаясь ухватить её и посадить к себе на колени. - Отзынь, сказала. - Люб ты чего? Мы же с тобой вроде как...ну это...в гражданском браке, я же это...будто муж тебе... - Муж, объелся груш. Сегодня ты муж, а завтра Ванька... -Какой Ванька? - глаза мужчины налились кровью, - это с пятой автобазы что ли? -А хоть бы и с пятой автобазы, тебе-то что? Он не проблемный, как ты. -Ну ты зараза...Ну ты Любка...Как денежки мои тратить, так Олежка, а как... -Ага, - с лёгкостью сказала женщина, - реши свою проблему, а потом поговорим. -Как же мне её решить? Она же дочь моя...Что же ты за баба, Любка? Она ж дитё, девчонка тем более...Неужто души в тебе нет? Животные вон и то, чужих младенцев принимают, а ты... - Животные говоришь? Принимают? - женщина вдруг ощерилась и в два скачка оказалась рядом с Олегом, - животные? Вот кто я для вас, да? Вот такой один, как ты...тоже требовал, любовь доказать свою, доказала, ещё моложе твоей была, матери этой, - Люба кивнула в сторону сидящей тихо- тихо, словно мышка Насти, - тоже дурра, кинулась доказывать, любовь -то, только он не такой благородный оказался, как ты. Мать за шиворот и к бабке повела, почему не в больницу? Да чтобы позор скрыть, в соседний район, к бабке отвезла, я неделю потом у неё провалялась, вот итог...Любимый сразу же сбежал, дитё выскребла, больше иметь не могу, живу...таких вот, как ты...раскручиваю, а потом бросаю. Думаешь один ты у меня...муж? Держи карман шире...Я птица вольная, сегодня с тобой, завтра с Ванькой, через неделю с Толиком, что хочу, то и делаю...Понял... Хрясь. Звук звонкой пощёчины привёл Любу в чувство, она села на стул, положила голову на руку и тихо велела Олегу уходить. -Люб...ты это...прости меня... -Уходи, я сказала и дорогу сюда забудь, лучше дочь воспитай, как надо...Ну? Пшёл вон отсюда, ребёнку не место здесь. -Да куда мне иди-то, Люба? -Куда хочешь, в деревню свою поезжай...там живи...чего ты здесь отираешься? Ну? Давай, поезжай... Настя всё это время тихо сидела на краешке диванчика, прижимая к себе крепко Маринку и сдерживая слёзы. Бабушка, воспитывающая Настю умерла, матери она не нужна, та так и сказала этому...Олегу...отцу, что не нужна ей Настя, у неё своя жизнь, своя дочь и муж... Настя не знала толком мать, та сама была воспитана бабушкой, где-то по

РЕКОМЕНДУЕМ ПОДПИСАТЬСЯ👇 МЫ СТАРАЕМСЯ ДЛЯ ВАС. На нашем канале все рассказы доступны сразу, без переходов на другие ресурсы!♥️

Цыганка, которой я оплатила проезд в маршрутке, прошептала: "Дома проверь верхнюю полку в шкафу мужа! Он тебя обманывает!" ПРОДОЛЖЕНИЕ На листке бумаги был аккуратно выведен от руки список дат и коротких заметок — ничего очевидного, но что‑то в их ритме заставило сердце сжаться. «12.03 — встреча в кафе у парка, 40 мин. Обещала не настаивать». «05.04 — звонок, отказалась приехать. Сказала, что всё понимает». «20.04 — согласилась на разговор. Предупредила, что если не решит вопрос до лета, расскажет». Я перечитала строки несколько раз, пытаясь осмыслить. Пальцы дрожали, флакончик чуть не выскользнул из рук. Внутри была прозрачная жидкость без запаха. Что это? Лекарство? Духи? Или что‑то ещё? В голове замелькали обрывки последних месяцев: внезапные задержки на работе, короткие разговоры по телефону в другой комнате, непривычная сдержанность в объятиях. Я списывала это на стресс из‑за проекта, на усталость, на что угодно, только не на правду. Телефон завибрировал. Сообщение от Антона: «Милая, забыл сказать — сегодня вечером у меня ужин с коллегами. Вернусь поздно, не жди». Раньше он всегда предупреждал заранее. Раньше он не избегал разговоров о детях. Раньше я не находила странных записок в его шкафу. Я села на край кровати, сжимая листок. В памяти всплыли слова цыганки — не как мистика, а как тревожный сигнал, который я проигнорировала. Что она знала? Или просто угадала мои страхи? Решившись, я открыла мессенджер и набрала номер подруги Лены — единственной, кому могла довериться. «Лен, мне нужно с тобой поговорить. Срочно». Через час мы сидели в маленьком кафе неподалёку. Я рассказала всё: и про цыганку, и про записку, и про странное поведение Антона в последнее время. Лена слушала молча, только брови её всё выше поднимались. — Знаешь, — тихо сказала она, — месяц назад я видела его в торговом центре. Он был не один. Мир будто накренился. — С кем? — голос прозвучал хрипло, будто чужой. — С какой‑то девушкой. Они стояли у ювелирного, она показывала ему кольцо. Он улыбался… не так, как с тобой. По-другому. Я закрыла глаза. Всё вставало на свои места: и уклончивость, и поздние возвращения, и фраза про жизнь без детей. Но главное — теперь стало понятно, почему записка заканчивалась фразой «если не решит вопрос до лета, расскажет». Кто‑то знал правду и ждал. — Что мне делать, Лен? — прошептала я. Подруга взяла меня за руку: — Сначала — узнать всё до конца. А потом решать. Но не молчи. Ты заслуживаешь правды. По дороге домой я думала о том, как начать разговор с Антоном. О том, что делать, если худшие подозрения подтвердятся. И о том, что, возможно, эта странная встреча с цыганкой стала толчком, который поможет мне наконец увидеть реальность такой, какая она есть.

Цыганка, которой я оплатила проезд в маршрутке, прошептала: "Дома проверь верхнюю полку в шкафу мужа! Он тебя обманывает!"Первая часть Я отмахнулась от её слов, сосредоточившись на сообщении от мужа Антона, который скучал и ждал дома торт, который я пекла по рецепту его бабушки. Антон был идеальным мужем: внимательным, заботливым, романтичным. Подруги завидовали. Он работал в IT, но всегда находил время для меня, для наших совместных прогулок и поездок к родителям. Вечером Антон задержался на работе, но прислал милое сообщение. Я, засыпая, вспомнила слова цыганки, но решила, что это глупости. Утром Антон приготовил завтрак, извинился за позднее возвращение и похвалил торт. Но его слова о том, как хорошо жить без детей, ранили меня. Мы были женаты четыре года, и тема детей становилась всё болезненнее. Мне было 28, и я очень хотела ребёнка. Мы оба проверялись, и врачи говорили, что всё в порядке, но чуда не происходило. Во время уборки, отвлекаясь от грустных мыслей, я решила проверить верхнюю полку в шкафу мужа. За стопкой футболок я нашла маленький флакончик с пипеткой и листок бумаги. Я развернула его и замерла.. Окончание ниже👇

адил. Фигурка её, как мне показалось, совсем усохла и состарилась. Мне улыбнулась. Но как-то грустно. - Здравствуй, Надя. А я ей, даже с мужем не советуясь, сразу предложила: - Мама, а давай ты у нас поживёшь! Я за тобой пришла! Она глянула какими-то водянистыми глазами и тихо сказала: - Здесь мой дом, где мы с твоим отцом жили. И отсюда я никуда не пойду. Здесь и помирать буду. Я обняла ее худенькие плечи. Как будто одни косточки под пальцами! - Что уж сразу и помирать? Она отвернулась, посидела, потеребила меж усталых и неровных пальцев какую-то тряпицу и выдохнула: - Покуда нужна буду - Бог жизни даст! А не нужна – так и помереть не страшно! Худо при жизни всем чужой оказаться! С трудом поднялась, тряпку бросила: - Пойдём чай пить, дочка. Пришли на кухню, а Маши и Ильи там след простыл: сидят в гостиной, телевизор смотрят и печеньем хрустят. Значит, они сами по себе, а мы сами, как хотим? Только через неделю сестрёнка с мамой помирилась! То ли совесть проснулась, то ли им идти некуда было? Постепенно всё вроде в норму пришло, только мама стала гаснуть на глазах. Вот и нет теперь её. С обидой она и умерла. Как могли мы не заступиться за мать? Баба Нюра! Да ты, поди, сама всё знаешь, а я тебе рассказываю. Надоедаю! - Конечно, знаю! Но надо же тебе душу облегчить, кому-то рассказать! Кому, как не мне? Встала, подошла к портрету с траурной лентой: - Хороших ты, Галя, детей вырастила! Добрых, да совестливых: ни один себе простить не может, что тебя один раз в жизни обидели! И каждый из них свою маму любит! Сегодня, уже четвёртый раз одно и то же слушаю, как они себя перед тобой считают виноватыми! Автор: Наталья Руф

ведь сыновей для того и пригласила, для этого свою обиду им рассказала. Но мужики пока молчат, а зять, знай им подливает, да угощает. Пиво приволок и рыбки сушёной, вкусной. Сидела я, сидела, да вижу братики мои, защитнички мамины, от водки краснеть начали, рожи у них поплыли. Напоит он их, и весь суд насмарку! А мама - то ждёт! Собралась с духом, наконец-то! Старшая дочь я или не старшая? Как рявкну на подлеца, что ужом извивается вокруг шуряков: - Илья, как тебе не стыдно руку на мать поднимать? Аж на визг сорвалась: - Да мы тебе! И тишина вокруг. Сыновья мамины, братики мои, меня не поддержали, молча пьют, а на меня даже глаз не скосили. А этот подлец уж третью запотевшую бутылку в руках держит, наливает в их рюмки и бормочет: - Мы с Галиной Петровной одна семья и сами как-нибудь разберёмся. Я взвилась: - Ты хотя бы перед ней извинился! Как тут глянула на меня Машка, аж взглядом испепелила. Встала из-за стола и принесла ещё одну холодненькую поллитровочку. Вот значит, как они здорово подготовились! А Илюха улыбается сахарно: - Сейчас ещё по одной жахнем и все вопросы миром решим. - Хватит мужиков спаивать, домой-то как мы поедем? Младшая Лена на своего тоже ворчать начала. Жёны на мужей набросились. Про суд над хулиганом Ильёй все забыли. А зять-то хитрый, сам тварюга в этот раз не пил. Поэтому клятвенно обещает, что всех отвезёт к их подъезду, и каждого даже в квартиру занесёт. А нужно будет, и ботинки снимет! Рассмешил всех, а Машка уже тащит из холодильничка ещё одну поллитровочку и с прищуром на меня смотрит. Со зла я тоже схватила полную рюмку и замахнула! Что мне больше всех нужно? Они все добренькие и весёлые, а я злюка поганая? Снохи тоже выпили и песню решили затянуть о судьбе одинокой рябины, но Машке, главной запевале некогда: они с мужем снуют из кухни в зал – родственников обслуживают. Илья как настоящий официант – каждому старается услужить. Ишь, какими внимательными хозяевами первый раз в жизни оказались! А мужики довольные: водку хлещут и закусывают. Вдруг замечаю, что мамы среди нас нет. Сунулась в кухню, в её комнату, во двор. Нет нигде! Думаю, поди, к бабе Нюре ушла. А на сердце осадок неприятный, как – будто что-то неправильно получилось! Ладно, как теперь получилось, так и получилось. Разберёмся завтра. Нам со старшим братом в одну сторону. Зять нас бережно усаживает в свою машину, с младшими прощаемся и покатили. И вдруг вижу, как по тротуару медленно бредёт сгорбленная маленькая фигурка. Мамочка наша! Куда идёт - непонятно. Седые прядки выбились из-под скромного платочка, даже кухонный фартук забыла снять! Такого с нею отродясь не случалось! Хотела вскрикнуть, машину остановить, к ней кинуться, но на Илью глянула – сидит за рулём, как каменный. А когда мимо мамы, а его тёщи, уже проехали, шутить начал, веселить нас. Вечер тихий и ясный, водочка к размягчению души располагает, и я успокаиваюсь: все-таки семья, а в семье всякое может случиться. Как в народе говорят: всё быльём порастёт, да забудется! Сегодня же с мужем поговорю, чтоб её к нам в дом забрать. Или лучше завтра? Нет, завтра похмелье будет, только поругаемся: какому мужику хочется, чтоб тёща в его доме жила? Точно, послезавтра порешаем, на свежую голову. Утром, только встала, сразу к маме. Машка дуется, со мной не разговаривает, а Илья, как ни в чём не бывало: уже в лёгком подпитии - за вчерашнее вынужденное воздержание навёрстывает. Мама в своей комнате лежит на кровати, не сняв одежды. Как была в платочке и домашнем фартуке, так и спит. Даже сердце у меня защемило. Называется, вырастила детей! Правду говорят: маленькие детки – маленькие бедки. Наклонилась, в щёчку поцеловала, а она, видимо вчера так умаялась, что даже не проснулась. Вечером с работы я опять к ней. Машка меня увидела и сразу ехидно спросила: - Ты у нас теперь жить будешь? - Я не к вам пришла, а к маме в дом. Ох, как же злобно глаза её полыхнули! Жаль, что из-за дурака Ильи, между нами, сёстрами, чёрная кошка пробежала. Маму нашла в огороде, около яблоньки, которую папа пос

Поминки закончились. Женщины домывали посуду на кухне, негромко переговариваясь. Мужчины столпились на крыльце и молча курили. За столом остались соседка покойной Галины Петровны - баба Нюра и старшая дочь Надя. Чёрный платок оттенял бледность лица сорокадвухлетней, крупной, обычно жизнерадостной женщины. Она сидела, тупо уставившись перед собой на полупустую бутылку водки. Сухонькая баба Нюра легонько тронула её за локоть: - Надюшка, пойду я домой! Да и тебя муж заждался. Горе, что и говорить: совсем молодая ушла Галя. Всего шестьдесят три года! Какой же это возраст? Жить только бы ей сейчас! На вас на детей радоваться, да внуками любоваться! Ан нет! У каждого человека видно свой срок. И ничего тут не попишешь! Надя быстро схватила початую бутылку, резко налила две рюмки, повернувшись к ней всем телом, тихо выдохнула: - Давай помянем ещё раз твою подружку, баба Нюра. Соседка пыталась её остановить: - Хватит уже, Надежда! Горе конечно, но его водкой не зальёшь. Домой иди. Утро вечера мудренее. Но молодая женщина оттолкнула её руку, схватила рюмку и расплескав, опрокинула в рот противную тёплую жидкость. С непривычки задохнулась, раскашлялась, сунула в рот лимон и, утирая хлынувшие слёзы, почти просипела: - Не могла она на нас радоваться. Не могла! Это мы её убили, баба Нюра. Мы её дети! До смерти довели! Равнодушием своим. Бабушка всплеснула руками: - Наденька! Что ж ты такое говоришь? Знаешь, как Галя вас любила? Особенно, когда мужа Павлика похоронила. Так и говорила, что защитника своего она потеряла. Если бы не вы, её дети, впору за ним на тот свет идти. Надя кончиком платка утёрла слёзы: - Вот! А мы, четверо детей, не смогли защитить её. Помнишь, год назад, младший зять, Машкин Илья по пьяни поднял на неё руку. По лицу ударил! Её, которую папа пальцем никогда не трогал! Машка, конечно, на него наорала, а потом матери брякнула, что незачем было её мужа провоцировать, когда он выпивши. Что так недолго и до развода их семью довести. Мама прибежала ко мне и пожаловалась, плакала навзрыд. Уж очень обидело, что живут вместе с ней в её доме, да её же зять побил, а дочка отругала. Я с Машей говорить стала, та на дыбы: - Что вы все лезете, моего мужа воспитываете? думаешь сладко, когда промеж супругов тёща стоит? Забирай мать и живи с ней сама! Я и напомни, что у них с Ильёй ни кола, ни двора! Живут с матерью в её доме и над ней же измываются. В общем поругались мы. А мама обиду не могла забыть и переживала сильно. Задела её наглость младшего зятя и предательство Машки. Вдруг почувствовала, что без мужа некому защитить её от наглости Ильи. Но у неё же два сына! - Надя, пусть покажут Ильюшке его место! Он должен понять, что я в семье уважаемый человек! И не то, что бить, даже голос на меня повышать нельзя! Пришлось мне братьям тут же обо всём рассказать и предупредить, что в воскресенье мама нас всех ждёт. Детей, защиту свою! Кровиночек, которых вырастила. Нужно, чтоб зять понял своё недостойное поведение. Мама вечером домой пришла и зятю сказала с порога: - Ну, подлец, будешь иметь дело с моими сыновьями! А назавтра была она с утра радостная, довольная, что по её желанию вышло! Затеяла пироги, накрыла стол! С дочкой и с зятем не разговаривает. Ждёт мести! Взгляд гордый надменный! Мы с моим мужем с утра здесь, я маме помогала готовить и на стол накрывать. Машка-то забастовку объявила. Злится, что без её согласия мама всех созвала. А деваться-то ей с мужем некуда! Зять съёжился в углу. Знает кошка, чьё сало съела! Приехал старший брат Семён с женой Дашей. Маму поцеловал, с Ильёй поздоровался и сидят про рыбалку разговаривают. Тут второй братик Саша с благоверной явился, маму приобнял. Илья и ему руку суёт. Сели за стол. А там накрыто на славу, и беленькая истекает слезой. Мама весёлая и довольная: ещё бы по одному зову все дети явились её защищать от супостата! Только прямо праздник получается, а не разбирательство обиды! Зять суетится, наливает. Все пьют, крякают, угощаются. А мать – то ждёт, когда состоится суд над негодным зятем,

— Всё, хватит, натерпелась. Подаю заявление на развод! — в сердцах кричала Петровна. — Да подавай, подавай, испугала. Я, может, всю жизнь только об этом и мечтал , — сося папироску, махал рукой подвыпивший Семёныч. — И подам, думаешь, не подам? Завтра же пойду в суд и отдам лично Валентине Ивановне. И они развелись. Написали объявление о размене трехкомнатной квартиры. Петровна была на пенсии. Семёныч ещё работал и зарабатывал неплохо. На следующий день после развода он пришёл, как обычно, на обед домой. И только дома вспомнил, что они ведь развелись, а он для себя обеда, конечно, не приготовил. — Дай поесть-то, — по-свойски сказал он. — А кто ты такой, чтоб тебя кормить? — с гордостью ответила она. — Ну, хотя бы старый знакомый. — Ой, у меня, может, старых знакомых не один десяток. Так что ж, прикажешь мне их всех кормить, так что ли? Рассмешил. — Ну, а если я тебе заплачу, накормишь ? — Заплатишь? — не ожидала такого поворота Петровна. — А что, одной мне, пожалуй, всё не съесть, уж лучше я тебе продам, чем выбрасывать за так. Только цены будут ресторанные. Я не хуже их готовлю. — Ресторанные, так ресторанные. Наливай, только побыстрей, а то время идет. — А, что это вы мне тыкаете, гражданин ? — Да, ладно, совсем уж разошлась, — сказал Семёныч, быстро уплетая суп, который почему-то показался намного вкуснее, чем раньше, может, потому, что заплатил за него. Так он и приходил каждый день домой обедать и платил, как в ресторане. И ему было хорошо — не надо возиться с этими продуктами, кастрюлями. И ей хорошо — всё лишние денежки. А готовить всё равно надо, что для одной, что для двоих — какая разница. Кроме обеда, он пользовался кухней-рестораном на дому и утром, и вечером. Благо деньги водились... Петровну всё дальше увлекала идея домашнего ресторана. Она специально сходила в единственный ресторан в их небольшом городке. Посмотрела, как оформлены столы, написано меню, как подают, во что одеты официантки. В общем, запомнила всё, что могла. Однажды Семёныч пришёл домой и застыл у дверей на кухню. На столе белая скатерть, ваза с цветами, около тарелки лежат салфетка и ещё какая-то бумажка. Он подошёл к столу, взял бумажку и прочитал: «Меню». — Тьфу, ты, ну выдумала бабка. Однако прочитал его, и на последней строчке взгляд остановился: водка -100 грамм — 40 рублей. — Что будем кушать? — спросила Петровна, войдя на кухню. Семёныч поднял глаза и слегка оторопел, не узнав своей жены. Нарядное платье облегало откуда-то взявшуюся фигуру, поверх был надет аккуратный белый фартук, волосы убраны в «причёску». А главное, лицо её озаряла улыбка. — Мне, пожалуйста, всё самое дорогое и, пожалуй, водки 100 граммов, нет 200 граммов. Но Петровна долго не могла выдержать своей новой роли. — Ага! — обрадовалась она,— значит, всё-таки не бросил, а я уж подумала: неужели образумился, дай, думаю, проверю. — Проверю. Эх ты! Опять за своё — начинаешь заводиться. А я, может быть, с тобой на брудершафт хотел . — Ой, стала бы я с тобой на брудершафт пить. Больше мне делать нечего. А самой почему-то стало немного жаль Семёныча. Как-то раз Семёныч пришёл домой, но на кухне его никто не встречал. Петровна приболела. Вечером она говорит: — Хоть бы поясницу натёр. — За деньги, пожалуйста. — О, изверг. Ладно заплачу. На ,помажь. — А что это вы меня на «ты» называете, гражданка? — Смеёшься? Так они и жили. По объявлению о размене квартиры никто не обращался. Вечерами они смотрели телевизор, а на ночь расходились по своим комнатам. Однажды длинным зимним вечером они сидели и играли в карты. Семёныч говорит: — Послушайте, Петровна, а что это вы всё одна да одна? — А вам, Семёныч, не скучно — всё один да один? — Да, скучновато немного. — Да и мне, вроде, как тоже немного скучновато. — Слушай, Петровна, а выходи ты за меня замуж. — А что, надо подумать, — кокетливо ответила она... Автор: Лена Июльская

исывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и от души радоваться простым вещам. Автор: Записки сельского фельдшера

вала выплакать всю эту боль, скопившуюся за долгие, промозглые годы абсолютного женского одиночества. Постепенно слезы ее высохли. Дыхание выровнялось. Нина достала из кармана чистый платочек, промокнула глаза. Отпила уже остывший чай. И вдруг лицо ее как-то неуловимо изменилось. Черты смягчились, а в глазах появилось что-то робкое, теплое. - А три дня назад, - голос её стал тихим, почти шепотом, - выхожу я спозаранку на крыльцо с ведром. Еще темно, морозец за щеки кусает. И слышу - со двора стук доносится. Ритмичный такой, тяжелый, уверенный. Сердце у меня в пятки ушло. Думаю: кто там бродит ни свет ни заря? Она замолчала на мгновение, заново переживая тот момент. - Заглядываю за угол сарая... А там Федор. Сосед наш. Я кивнула. Федора я знала хорошо. Кузнец наш, мужик основательный, крепкий. Он человек замкнутый, бобылем живет, один на белом свете. Своей семьи давно лишился, так с тех пор слова лишнего из него клещами не вытянешь. Руки у него золотые, а характер - кремень. Он всегда так жил: ни в чьи дела не лез, чужих советов не слушал. - Стоит он, значит, в одной телогрейке нараспашку, - продолжила Нина, и на губах ее появилась слабая, светлая улыбка. - Пар от него на морозе валит. Притащил откуда-то целую гору бревен березовых. Взял свой топор тяжелый, кованый, и рубит. Размахнется - крякнет тихонько, и огромное полено надвое разлетается. Увидел меня, кивнул коротко и дальше рубить. Я онемела, стою как вкопанная. Нина посмотрела на меня блестящими глазами. - Семёновна, он три дня ко мне во двор как на работу ходил. Молча. Не заводил бесед, не вздыхал напоказ. Как вечер - я слышу стук топора. Наколол столько, что на всю зиму с лихвой хватит. Сложил всё аккуратно, полешко к полешку, словно картину нарисовал. Поленница вышла ровная, высокая, загляденье одно. А сверху еще куском старого шифера заботливо прикрыл, чтобы снегом не заметало. - И что же? - тихо спросила я, боясь спугнуть это хрупкое воспоминание. - А вчера вечером он последнюю щепку убрал. Топор за пояс заткнул, рукавицей лоб обтер. Я выскочила на крыльцо, ком в горле стоит. Робко так говорю: «Спасибо тебе, Федя... Сколько я должна за работу-то? У меня денег немного, но я отдам, частями отдам». А он посмотрел на меня из-под бровей своих густых, так тяжело, но так тепло... Накинул телогрейку на плечи и ответил: «Детям ноги в тепле держать надо». Развернулся и ушел в свой двор. В комнате моей повисла глубокая, наполненная смыслом тишина. Только ходики на стене отмеряли секунды. - Вот она, Нинушка, - сказала я, сжимая ее ладони. - Вот она, милая моя, забота-то настоящая. Она ведь не в красивых обещаниях кроется, не в речах сладких, от которых толку - как от пустого колоса. Настоящая мужская спина - она молчаливая. Она приходит и делает, закрывая собой от жизненной стужи. И слов ей не надо. Нина кивнула. Лицо ее разгладилось, посветлело. Взгляд стал ясным и каким-то очень решительным. Словно этот мерный стук топора разрубил не только березовые поленья, но и тяжелые цепи, которые она сама на себя когда-то надела. Уходила от меня Нина совсем другим человеком. Она накинула свой старенький пуховый платок, поправила его перед зеркалом. Плечи её расправились, спина стала прямой. Улыбнулась мне тепло, на прощание обняла крепко-крепко и шагнула за порог - в морозный, но уже совсем не пугающий её вечер. Я подошла к окну, отодвинула белую занавеску с кружевной каймой и долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, там, где у соседского забора возвышалась свежая, аккуратно сложенная поленница. Я накинула на плечи вязаную шаль и вышла на крылечко подышать воздухом. Мороз ласково пощипывал за щеки. Небо над Заречьем стало густым, бархатным, темно-синим. И первые звездочки на нем проклюнулись - робкие да ясные. Смотрю я на этот зимний покой, и на душе так сладко, так по-особому тепло. А вы как считаете, милые мои? Встречалась ли на вашем пути такая вот молчаливая, но верная забота, которая лучше тысячи слов? Если по душе мои истории - обязательно подп

В тот день утро выдалось тихое, морозное. Я заваривала чайник, как вдруг - тяжелый скрип входной двери. В сени ворвался клуб густого морозного воздуха, а следом шагнула фигура. Я...Читать далее В тот день утро выдалось тихое, морозное. Я заваривала чайник, как вдруг - тяжелый скрип входной двери. В сени ворвался клуб густого морозного воздуха, а следом шагнула фигура. Я половик поправила, выхожу навстречу, а сердце так и сжалось в груди. На пороге Нина наша стоит. Платок на ней пуховый, старенький, серый, мокрым снегом запорошенный. Сама стоит, переминается с ноги на ногу в стоптанных валенках, а плечи опущены так низко, словно она на них мешок неподъемный держит. Глаза красные, припухшие, губы плотно сжаты. - Нинушка... - ахнула я, всплеснув руками. - Проходи, скорее в тепло. Руки-то, батюшки мои, совсем ледяные! Она молча стянула с себя телогрейку, повесила на гвоздик у двери. Прошла в комнату, села на табуретку у стола и уставилась в одну точку перед собой. А у меня душа не на месте. Нина баба крепкая, хозяйственная, лишний раз не пожалуется. Если уж пришла ко мне с таким лицом, значит, совсем тяжело на сердце стало. Я молча достала из буфета самую красивую кружку. Налила до краев душистого травяного чая, придвинула к ней поближе. Рядом поставила блюдце с колотым сахаром и баночку малинового варенья. - Пей, моя хорошая. Грейся, - говорю тихонько, а сама напротив присела. Нина обхватила кружку обеими руками. Пальцы у нее красные, обветренные, в мелких трещинках - настоящие рабочие руки, не знающие покоя. Сделала один маленький глоток, другой. Тепло от чая понемногу начало румянец на её бледные щеки возвращать. - Ох, Семёновна... - выдохнула она наконец, и голос её дрогнул, словно натянутая струна. - Нет моих сил больше. Хоть в прорубь головой. - Ты погоди про прорубь-то говорить, - я мягко накрыла ее ладонь своей. - Ты расскажи, выговорись. Слова-то невысказанные, они тяжелее камней на дно тянут. Что стряслось? Детки здоровы? - Здоровы детки, слава Богу, - Нина тяжело вздохнула, глядя на темнеющую за окном улицу. - Ванька в школу убежал, Даша дома, с куклами играет. Дело не в них. Дело... во мне. И в Мишке моем. Я только головой покачала. Миша, муж ее законный... Эх. Был ведь парень видный, весельчак. А как поженились, так через пару лет и свернул на кривую дорожку. Совсем потерял себя мужик, хмельной ветер в голове заиграл. Всё с дружками своими время проводит, байки травит, а дома и не бывает. - Уехал он, Семёновна, - тихо продолжила Нина, крутя кружку по столу. - Собрал сумку на прошлой неделе и заявил, что в город подается, по важным делам. Обещал вернуться быстро. Воротник поднял и след простыл. А какие у него там дела? Известно какие - гулять да бездельничать в тепле. Тут плечи её затряслись. Она низко опустила голову, и крупные, тяжелые слезы одна за другой покатились по щекам, падая прямо на клеенку стола. - Семёновна... зима ведь на дворе! Морозы так и жмут, а у меня в сарае ни одного сухого полешка не осталось. Всё подчистую выгребла. Муж в доме есть, а я... я как сирота казанская! Сама по утрам с санками в лес хожу, валежник сырой из-под снега выковыриваю. Притащу, в печку суну, а он шипит, дымит, тепла не дает. В избе стужа, Дашенька в двух платках шерстяных по полу бегает, нос холодный. Она говорила, а слезы всё лились, смывая ту невидимую стену гордости, которую она столько лет вокруг себя возводила. - Я ведь как лошадь ломовая, тяну этот воз день и ночь. Корову подои, поросят накорми, снег откидай, воды натаскай... И всё одна, всё сама. Он придет - поест сытно, на печку завалится, да еще и прикрикнет, что щи недостаточно наваристые. А я молчу, всё ради детей терплю, чтобы семья была, чтобы отец у них был... Да только какой это отец? Какая это семья? Я от усталости рук своих по вечерам не чую. Зачем мне такая доля досталась? Горько мне было слушать эти слова. Сколько таких женщин в наших краях, которые свою судьбу на собственных плечах молча несут, стиснув зубы? Я слушала, гладила ее по руке, да

на Евгeньeвна привeла Саню вeчeром, за чаeм рассказала послeдниe дeтсадовскиe новости, потом вниматeльно посмотрeла на нeвeстку: – Какая-то ты заполошная сeгодня. У вас всё в порядкe? – Всё, вродe, – вяло улыбнулась Оля, потом вздохнула и созналась, – бывшиe с визитом приходили. Наш внук, говорили они, родная кровь, говорили они, наша фамилия, родной отeц… – Да? А ты что? – А ничeго! Указала им на двeрь. Тожe мнe, родная кровь! – Ну и правильно! Когда свeкровь ушла, Саня подошёл к матeри, обнял eё и тихонько спросил. – Мам, а кто к тeбe приходил? – спросил он. Оля сeла рядом, провeла рукой по eго волосам. – Старыe знакомыe. Родитeли твоeго папы. Саня поднял на нeё глаза: – А какой eщё папа? У мeня жe папа eсть. Оля улыбнулась и обняла eго. – Сынок, папа – это нe только тот, кто рядом, кто любит, заботится. Ты сам знаeшь, кто это. А раньшe у тeбя был другой папа. Но он нe захотeл быть с тобой и со мной, и оставил нас. Вот eго родитeли и приходили. Саня задумался, потом увeрeнно кивнул: – Ну да. У мeня eсть папа Олeг. И никаких папов мнe большe нe надо! *** Поздно вeчeром вeрнулся Олeг. Снял куртку, сeл напротив. Слушал вниматeльно, пока Оля рассказывала всё: визит, их слова, свой отказ. Когда она закончила, он нeжно обнял eё, поцeловал в висок. – Ты моя умничка, всё правильно сказала. Я горжусь тобой. Сашка – наш, твой и мой! И нeчeго выдумывать байки про родную кровь! Оля почувствовала, как трeвога послeдних часов отступила. Олeг подошёл к Санe, который ужe тихонько посапывал в своeй кроваткe, наклонился и шeпнул: – Спокойной ночи, сынок. Мальчик улыбнулся во снe. И Оля ясно поняла: это их настоящая сeмья, близкая и родная. И никакоe прошлоe к нeй нe имeeт доступа. Автор: Ухум Бухeeв

Оля помнила тот дeнь до мeлочeй. Три года назад, как будто цeлая эпоха. Алeксeй бросил на кровать открытый чeмодан, стал швырять в нeго свои вeщи, сказал сухо, отстранённо, нe глядя eй в глаза: – Я ухожу. Всё, хватит. За eго спиной ужe маячила тeнь eго новой жeнщины – властной, холодной, нe любящeй дeтeй. Оля знала: там нe любовь, а удобство. Там eму нe придётся напрягаться, думать о сынe, спорить. Там за нeго всё рeшат. А свёкры? Они сидeли за кухонным столом, нe сказав ни слова в eё защиту. Лишь свeкровь потом процeдила: – Мы тeбя нe одобряли с самого начала. Нeвeстка должна слушаться, а ты – всeгда со своим мнeниeм. Вскорe она получила от Алeксeя пeрвыe алимeнты. Справка о «минимальной зарплатe», которую Алeксeю помогли сдeлать родитeли . Сумма смeшная – копeйки. Оля их нe тратила. Складывала на счёт Сашe. Пусть вырастeт и сам рeшит, нужны ли eму эти подачки. С того дня она жила с ощущeниeм: они втроём – Алeксeй и eго родитeли – вычeркнули и eё, и Сашку из своeй жизни. Никто из них нe звонил, нe поздравлял с днём рождeния и Новым годом, нe дарил подарков. Оля иногда листала соцсeти, натыкалась на страницы новой Лёшиной жeны: фотки с курортов, модныe шмотки, пустой трёп с подружками. Дeтeй у пары до сих пор нe было, и нe планировалось: зачeм eй эта головная боль? Оля пожимала плeчами – их выбор, eй это нeинтeрeсно. *** В этот дeнь Саша был в садикe, и в квартирe стояла днeвная тишина. Оля мыла посуду послe завтрака, когда раздался звонок в двeрь. На порогe стояли они. Бывшиe свёкры. Тe жe прямыe спины, холодныe взгляды, будто за три года ничeго нe измeнилось. – Мы пришли поговорить, – сказала свeкровь и вошла, нe дожидаясь приглашeния. Свёкор увeрeнно прошёл в комнату и сeл в крeсло, словно всё eщё был здeсь хозяином. Они получили в собствeнность квартиру Олиной бабушки, а Оля с Сашeй стали полноцeнными владeльцами их общeго жилища. Оля осталась стоять у двeри. – Мы понимаeм, тогда были нeправы, – продолжала свeкровь. – Но всё это в прошлом. Главноe сeйчас – внук. Он носит нашу фамилию, отчeство Алeксeя. Мы хотим, чтобы он вырос достойным чeловeком, с хорошeй профeссиeй, на хорошeй должности. У нашeго сына своя жизнь, они ни в чём нe нуждаются, и при этом дeтeй у них нe будeт. Поэтому мы хотим помочь нашeму внуку. Оля мeдлeнно опустилась на край дивана. – У нeго ужe eсть мать. И три года я воспитываю eго одна, бeз вашeй помощи. – Да-да, ты справилась, молодeц. – пeрeбил свёкор, дeлая вид, что соглашаeтся. – Но тeпeрь подключимся мы. Будeм забирать eго на праздники, каникулы. Оплатим образованиe, дадим пeрспeктивы. Ты жe понимаeшь – возможности у тeбя ограничeны, а я имeю и дeньги, и должность, и связи. Оля сжала пальцы. Пeрeд глазами всплыла та бумага со справкой. – И при всём при этом вы сдeлали сыну справку о минимальной зарплатe. Чтобы мы получали от нeго копeйки, я и eго сын. Я, кстати, нe трачу их. Складываю на Сашин счёт. Пусть сам рeшит, что с ними дeлать, когда вырастeт. Свeкровь замялась, отвeла глаза. Свёкор нахмурился, ужe жёстко: – Но он всё равно наш. По крови. Кровь нe обманeшь. Оля поднялась. Голос eё прозвучал ровно, твёрдо: – Вы опоздали. Ваш сын сам отрёкся от рeбёнка, когда сдeлал вид, что тот eму нe нужeн. И вы были рядом. Вы оба тожe отрeклись. Повисла долгая пауза, и потом Оля продолжила. – У моeго сына ужe eсть отeц. Надёжный. Тот, кто рядом. И это нe Алeксeй. Он настоящий чeловeк, и полюбил нас обоих, мeня и Сашку. У нас тeпeрь eго фамилия, а у сына – eго отчeство. Тишина в комнатe стала тяжёлой, липкой. Оля поднялась с дивана, вздохнула. – Нe надо воскрeшать то, что умeрло. У вас своя жизнь, у мeня своя. Она показала рукой на двeрь и тихо сказала:. – Всeго доброго. Нe надо нас большe бeспокоить. Они ушли, оставив послe сeбя запах чужих духов и давящeй обиды. *** Вeчeром позвонил Олeг, сказал, что задeржится на работe. – А как жe Саня? Мнe eго забрать? – Нe надо, мама забeрёт и привeзёт, eй нe трудно. – Ну, смотри, я могу, eсли что… – Да нe, она с удовольствиeм, заодно и пообщаются. – Ну, ладно… Татья

После похорон мужа, к Марь Ивановне подходили односельчане. Они ласково гладили её по плечу и говорили: "Не плачь, Марь Иванна, не тоскуй так, на том свете свидитесь. Помрëшь, а там тебя твой Пётр и ждёт. Заживёте лучше прежнего". Слыша такое, Марь Ивановна принималась плакать ещё сильнее. Нет, она совершенно не боялась, что Пётр её не дождётся на том свете. Дождётся, куда же он денется. Вот просто на том свете Марь Ивановну уже ждали два прежних мужа. Видимо теперь Пётр к ним и подселится. Марь Иванна так и представляла как в избушке на небесах, проживают её бывшие: 1. Коленька - вшивый, пьянствующий, тощий белобрысик, зав деревенским клубом, пляшущий как бог, утонувший в пруду на первую годовщину их свадьбы. 2. Иван Дмитрич - хороший хозяйственник и заслуженный скотовод района с огромными натруженными ручищами и спиной шириной с жигуль, умерший от инфаркта в сорок семь лет. Весело наверное поживают они в одной избушке. Иван Дмитриевич хозяйство развёл, а Коленька ему вечером на баяне бренчит и камаринского ногами выводит. А теперь к ним и Пётр добавился. Пётр бухгалтер колхозный на пенсии, а в свободное от подсчëтов колхозных свиных голов время, стишками баловался, да кроссворды в газетах разгадывал. Умный был жуть какой. Помер от сердца тоже, но уже не молодой был. Пожил дай бог каждому. Вот жизнь то поди у её мужиков на небесах в избушке! Один пашет, один пляшет, один стишата пописывает и облачка небесные пересчитывает на строгое соответствие. А к вечеру все трое садятся у окна и её поджидают. Марь Ивановна так и представляла, как сидят теперь на небесах три её суженых и ждут момента, когда она преставится. С каждым то жизнь не сахар была. Все мужички хорошие были, да все со своими недостатками, но любил её каждый крепко. Да и она не без чувств жила. Она представляла, как померев, они ей небесные разборки и устроят. Как модный Коленька в брюках клешах шептать будет: "Маша!! Ты где таких нашла то после меня? У одного ручища как отбойные молотки, а второй плачет, у него облака сегодняшние по количеству со вчерашними не сходятся! Гопак и тот сплясать не с кем!". Тут Коленьку за шкирку оттащит от неё Дмитрич и басом на ухо проорёт: "Маруся! Истомился я с этими супостатами тут тебя ждать. Шо нормальные то мужики все со мной померли? Безрукие оба. Один пляшет, другой стихи сочиняет дебильные. Переодевайся давай, будем баньку белить сейчас". А тут и Пётр подоспеет с одой радостной типа: "Мы Марию ждём втроём На прекрасных небесах Дождались теперь её Видим слёзы на глазах". Это же какой-то ад получается. Какой-то личный ад Марь Ивановны и неважно, что адрес его рай. Поэтому Марь Ивановна так горько и плакала слыша уверение односельчан, что где то там в облаках, ждёт её райская жизнь, к которой она точно не стремилась. Плакала и клялась сама себе заниматься активно физкультурой и гомеопатию принимать по часам. Пусть сидят там втроём, в избушке на облачке, а она и тут нормально поживет. Главное больше замуж не выходить, чтобы не усугублять своё и без того сложное небесное положение... Ксения Полежаева

РЕКОМЕНДУЕМ ПОДПИСАТЬСЯ👇 МЫ СТАРАЕМСЯ ДЛЯ ВАС. На нашем канале все рассказы доступны сразу, без переходов на другие ресурсы!♥️