Техник судьбы Настя Ягодкина переминалась с ноги на ногу возле двери начальника, не решаясь постучать. В руках она держала заявление на увольнение. Буквы немного поплыли от упавших на них слез, серый лист был весь в заломах и напоминал не документ, а старую тряпку, поднятую с пола.
— Ягодкина, ты чего тут вход караулишь? — послышался голос сзади. Настя подпрыгнула на месте и схватилась за сердце, правда, не с той стороны.
— Блин, Костя! И так нервы на пределе, а тут ты еще подкрадываешься, — выдохнула техник.
— Увольняешься? — нахмурился парень, мельком взглянув на заявление, а затем перевел взгляд на красное лицо девушки. — Что, клиент довел?
— Не совсем, — Ягодкина убрала бумагу за спину. — У моего клиента сегодня это… — она набрала полные легкие воздуха и на выдохе продолжила: — Последний день должен был быть. Я не смогла его закрыть…
Втерев порцию новых слез в кожу, Настя занесла кулачок, чтобы постучать в дверь, но Костя схватил ее за руку.
Григорий пришёл с работы какой-то загадочный. С пакетом. Из которого извлёк видеокассету.
— Что это, Гриш? — накрывая на стол спросила Зина.
— Это, Зинаида, очень интересный фильм…
— Про любовь?
— Про неё самую… Петрович дал посмотреть. Говорит, второе дыхание откроется в нашей семейной жизни…
— Ох, надо же. Заграничный, небось. Ну посмотрим попозже.
Отужинав селёдкой с отварным картофелем, лучком, Зинаида с мужем уселись на диван. Григорий вставил кассету.
Начало фильма было скучным. Да ещё и без перевода, на немецком языке. Длинноногая блондинка пригласила электрика починить проводку.
— Гриш, глянь как они там одеваются в прогнивающем западе, срамота. Юбка короткая, ничего не прикрывает даже… И электрик похож на спортсмена, бицепсы какие. И модный, в джинсах в обтяжку. Наш сосед электрик в растянутых трико ходит. Вот по — чудному всё как у них…
Дальше события начали развиваться стремительно. Автор - "Заметки оптимистки".
— Гриш, чегой-то они удумали, бесстыдники? Глянь, что творится…
Зина от возмущения закрыла глаза. Такого срама она в жизни не видела по телевизору.
— Зина, там дальше наверное интереснее будет. Смотри молча.
Таксу оставили дома, но Бонд умудрился подвинуть стул поближе к столу. После чего продемонстрировал Боне, как можно перепрыгнуть с него на стол, а потом просто спрыгнуть из окна во двор...
Длинную деревянную ложку привязывали к передней части спины таксы, чтобы та не могла пролезть между довольно широко расставленными прутьями забора.
Такса стремилась выбраться на свободу и побегать там. Но ложка, эта проклятая ложка! Она всегда упиралась в два прута, и такса застревала.
Сделав ещё несколько попыток, она тяжело вздыхала и возвращалась к дверям небольшого домика, где и жил мужчина с женой.
Дом располагался рядом с лесом. И оттуда доносились звуки и запахи, звавшие таксу и обещавшие ей приключения.
А Бонд – большой, сильный кот – смотрел на собачку презрительно. Он свободно уходил и возвращался. И каждый раз такса Боня обнюхивала его и жалобно скулила. От него пахло лесом...
«Вить... ты только живи потом. Найди себе кого-нибудь, не сиди один», - прошептала Наташа. Витя ничего не сказал. Только взял её исхудавшую руку в свои широкие, мозолистые ладони, спрятал в них лицо и так тяжело, глухо выдохнул, что я поскорее отвернулась к окну, чтобы слез своих не показать.
Витя и Наташа с малолетства как ниточка с иголочкой были. Я, когда в наше Заречье только приехала, они уже не разлей вода были. Старики сказывали, как они еще в школу вместе бегали по сугробам, как Витька для нее портфель таскал. А потом, как со школы выпустились, так и не расставались. Витя трактористом в колхозе остался - руки у него золотые были, к технике тянулись. А Наташа в сельпо продавцом встала. Улыбчивая, светлая такая, зайдешь за хлебом, а она тебе так улыбнется, что на душе яснее становится.
Поженились они, дом свой рубить стали. Ох, и время было... Денег в обрез, жили небогато, но как же счастливо! Пройдешь, бывало, летним вечером мимо их двора - пахнет парным молоком да укропом. Наташа в огороде возится, а Витя на крыльце сидит, сапоги кирзовые чистит, и смотрят они друг на друга так, словно во всем белом свете только они двое и есть. Все о детях мечтали. Ждали.
Обида может выгнать человека из родного дома и погнать в дальние дали. И думаешь тогда, что не нужны те люди, которых оставил. Уйду-уеду, пусть они будут без меня. И поймут тогда, что не правы.
Главное – характер выдержать, не позволить себе расслабиться.
И уехал парень из дома – пусть сердитая злая мать поживет одна, а он устроится на работу в далеком северном поселке на химическом предприятии.
Нужно ехать на старом грязном поезде ночь – вот как далеко! И дали ему комнату в общежитии: там всё есть, и кровать, и стол, и платяной шкаф, и небольшой холодильник в углу.
На оформление документов – неделя ушла. И на работу. Выйдешь из общаги в шесть утра, во дворе служебный автобус на место доставит. И в комнату попадешь в семь вечера – примерно так.
Все-таки матери сообщил в равнодушном коротком СМС, где находится, потому что долг велит. И прибавил, что не будет звонить – не жди.
— Кто вас учил готовить кофе? — он нарушил очередь, слегка потеснив даму, что уже собиралась ткнуть своим свежим маникюром в бутылку «игристого».
— Простите, у нас парообразователь сломался, пенка не взбивается, — Вика приняла пустую кружку от клиента.
— Кого волнуют ваши проблемы? Вы берёте с людей деньги, будьте любезны оказать должный сервис, — он не уходил, явно ожидая компенсации за свои страдания.
— Хорошо, ваш кофе — за наш счёт, — устало сообщила Вика.
Это был уже третий кофе за счёт заведения сегодня. Естественно, никакого «за счёт заведения» не существовало — счёт был Викин.
— Это, конечно, хорошо, что вы понимаете свой косяк, только вот хочу дать вам жизненный совет: если вы что-то не умеете делать, то лучше оставьте это профессионалам, иначе так и придётся всю жизнь расплачиваться. Это касается всего — не только кофе. Поверьте моим словам, у меня два бизнеса.
День рождения. Женщине шестьдесят пять. Меня пригласили в гости.
Мы когда-то работали вместе. Решили вспомнить былое. Среди приглашенных еще одна дама. Все мы ровесники.
Как это ни странно, на стол подавала мама именинницы - худая, прямая – очень старая женщина. Ей девяносто. Или даже больше. Мы сидели, а она появлялась в комнате с тарелками в руках. И уходила за другими.
Очень пожилая женщина подчеркивала: она хозяйка дома. И ей хочется устроить «праздник» для своей дочери, которой уже шестьдесят пять. Так незаметно годы пролетели.
Она приготовила стол. Затем принесла вазу с цветами – чтобы «красиво было». И пригласила садиться. В шутку назвала всех нас «молодежью».
После первой рюмочки заговорили о прожитых годах. Не говорить же о будущем? Это не наша тема. Грядущее - для молодых. Поэтому о прошлом. Его много-много. Больше, чем будущего.
- Вы и месяца не прожили, а уже такой разлад. Какая кошка меж вами пробежала? – Фрося допытывалась у девятнадцатилетней дочери Нины о неожиданном возвращении домой. Вернулась она от мужа, за которого чуть меньше месяца назад вышла замуж. Нина, опустив голову, стояла у печки и теребила кончик косы, боясь взглянуть на отца с матерью.
- Ну чего молчишь? Тебя спрашивают. – Подключился Григорий Иванович, сложив руки, как школьник за столом. Его чуть волнистые волосы с проседью напоминали о некогда пышной шевелюре. Руки – рабочие руки, знавшие и лопату, и грабли, и топор, весь подручный инструмент сельской жизни, - выглядели суховатыми, но крепкими.
Нина, чувствуя, как слезы готовы залить ее лицо, держалась из последних сил. Невысокая, на вид хрупкого телосложения, она приказала себе не плакать и стойко держалась перед родителями.
Маргарита, женщина преклонного возраста, с серебристыми, словно лунный свет, волосами, собранными в небрежный узел, и глазами, видевшими многое, сидела за старинным столом. Косой луч солнца, пробиваясь сквозь узорчатое стекло, рисовал блики на стенах, и на ее руках, покрытых сетью морщин и сжимавших ручку. В свои восемьдесят лет она твердо решила написать повесть о своей жизни. Не ради славы, не ради денег, а для души. Чтобы сохранить бесценные воспоминания, словно драгоценности в старинном ларце. Дело шло туго. Слова и фразы, словно прятались от нее, как пугливые птицы. Но стоило прикрыть веки, как перед ней во всей красе возникали картины прошлого, яркие и реальные, как будто это было вчера.
Марго вспомнила свое беззаботное детство, проведенное в маленьком селе, где каждый день начинался с пения петухов и аромата свежескошенной травы.
Собаки!
Бог вас людям дал в награду, Чтоб грели сердце, радовали глаз.
Как мало вам от человека надо, Как много получает он от вас!
Когда собака с человеком рядом, Уходит из души по каплям зло.
Она всегда поймёт вас с полувзгляда, Наполнит дом уютом и теплом.
Когда потреплют нас в житейской драке, И кажется - напастям нет конца,
Зализывают раны нам собаки, И слёзы слизывают с нашего лица.
Так пусть же Человек - венец творенья,
Каких бы в жизни не достиг вершин,
Склонит чело с любовью и почтеньем к четвероногим врачевателям души.
❤️ Дорогие подписчики!
У некоторых из вас не открывалась заключительная часть рассказа. Приносим извинения за неудобства! 🙏
Я всё исправила, и теперь окончание истории доступно для прочтения. 📖✨
💕 Приятного чтения! Надеюсь, финал истории вас не разочарует! ❤️
Подтверждение из Медицинского центра пришло, когда Сазонов махнул рукой и смирился с тем, что жить ему осталось совсем мало – до сорока дотянул, и ладно... На лечение его могли принять уже в конце марта, но в стационаре мест не было. То есть, если есть возможность – устраивайся в Городе, как хочешь, но каждый день изволь приезжать на обследования, процедуры, консультации, а потом возвращайся домой или туда, где остановился. Обедай, отдыхай, ночью спи, а завтра – опять с утра в Медицинский центр. И так – месяца два.
Сазонов понимал, что один в Городе он не продержится. Два месяца жить в гостинице или снимать квартиру – очень дорого. Готовить он не умел, да и когда готовить, нужно ведь лечиться. Питаться в кафе? Тут уж точно, никаких денег не хватит… Лиду свою брать с собой, чтоб готовила, с работы срывать? Тогда её маму надо из деревни вызывать, чтоб за детьми присмотрела, а у неё там огород да скотина!
- Спать пора, сынок.
Димка и сам знал, что пора. И глаза уже слипались.
- Иду, мам.
Мальчишка почистил зубы. Обычно он это дело пытался игнорировать, но сегодня долго водил по ним щеткой, потом сходил в туалет. Дел перед сном больше не было.
Мама возилась в кухне, готовя ужин мужу, который задерживался на работе. Она вышла и увидела, что сын стоит в коридоре и никак не решается зайти к себе в комнату.
- Мам, а можно я папу подожду?
- Димка! Папа придет не скоро. А ты утром в садик не встанешь.
Услышав про садик, Димка почему-то еще отодвинулся от двери.
- Да что случилось-то, Дим? – спросила мама.
- Там… темно, - выдавил сын.
- Ну, конечно темно. Но как же спать при свете? Ты кровать не разобрал что ли? Включи настолку, потом погасишь.
Димке было почти пять, и он понимал, что при свете спать неудобно. И что лампочку можно включить знал. Но потом снова станет темно!
Человек говорит: «удача мне изменила! Везение кончилось. Что делать?».
Хороший вопрос. В нем и ответ: «делать». Действовать.
Когда кончился попутный ветер, надо сесть на вёсла и грести.
Раньше так корабли и строили; и парус, и вёсла.
Надо действовать самому теперь. Прилагать усилия, преодолевать препятствия, тратить силы. Это единственный способ.
А потом ветер удачи вернётся.
- Значит так. Я даю деньги, и ты исчезаешь из жизни моего сына. Едешь в своё захолустье и больше мы тебя никогда здесь не видим! - заявила Ольга Юрьевна, придя к Насте, невесте сына, на съемную квартиру.
Настя с изумлением смотрела на маму Виталия. Она удивилась, когда увидела её в глазок входной двери, но такое услышать точно не ожидала.
- Ольга Юрьевна, но вы же сказали Витале, что я вам понравилась... Несколько дней назад вы радушно приняли нас в своей квартире, ужин прошёл просто чудесно.
Вы мило улыбались, шутили, угощали нас вкуснейшим пловом и чизкейком. А теперь оказывается, хотите избавиться от меня?
- Ты совершенно правильно всё поняла, именно избавиться. По-хорошему. Ты получаешь деньги, я получаю сына, все довольны и счастливы! Думаю, деньги всегда нужны молодой девушке.
Естественно, я делала вид, что ты мне понравилась, я же не глупая, не хочу потерять сына. Думаю, мы договоримся.
- А о Виталике вы подумали? Будет ли он счастлив без меня?
На белом снеге оттиск лапок
Медлительных гусиных стад,
И звонче голос нежных маток
И смех косматых жеребят.
За сетью снежной паутины
Зимующий темнеет стог.
И, как старухи, горбят спины
Деревья вдоль больших дорог.
С. Есенин
Мужчину иногда трудно понять. Но вот один муж поднял самооценку жены. Они приехали на море. Уже хорошо за сорок им было.
И жена располнела, изменилась, конечно, с юности-то. Но особо не переживала; других забот полно. Дети, работа, кредиты…
И муж тоже весь в работе и в заботах. Он молчаливый был, чувства свои высказывал два раза в год: дарил цветы и подарок на день рождения жены и на Новый год.
Обычная семья. Обычные не очень молодые люди.
И вот на море приехали. Жена окунулась и присела на шезлонг. Сидит и ест пирожок. Простая полная женщина сорока восьми лет в сплошном купальнике с цветочками и в панаме.
И муж сказал ей вдруг ревниво и восхищённо: «Весь пляж на тебя смотрит!».
Сидела я помню в своем медпункте, бумажки заполняла. За окном в нашем Заречье осень разошлась не на шутку: дождь стеной, грязь на дороге, небо серое, тяжелое, того и гляди на крышу рухнет. Слышу - скрипнула калитка, тяжело так, протяжно. Потом шаги по деревянному крылечку, и дверь тихонечко отворяется.
Смотрю, а на пороге Оленька Гусева стоит. Плащ на ней брезентовый насквозь промок, с подола капает, на ногах резиновые сапоги. Стоит, мнется, словно не в родной медпункт зашла, а к чужим людям.
- Батюшки, Оля! - всплеснула я руками. - Да ты же продрогла вся! А ну, скидывай сапоги, проходи к печке живо!
Она улыбнулась как-то виновато, стянула холодную обувку и прошла к печи. Смотрю я на нее, дорогие мои, и чувствую, как по моей собственной морщинистой щеке непрошеная слеза катится. Я ведь её еще молодой помню. Как сейчас вижу: стоит переминается на этом самом пороге с холщовой сумкой в руках - в тот самый день, когда на завод уезжать собралась. А нынче смотрю на неё - сидит передо мной взрослая, усталая женщина. Сорок девять годков ей тогда стукнуло. В волосах серебро густо поблескивает, у глаз морщинки лучиками разбежались. Руки… ох, что за руки у нее. Шершавые, пальцы от работы тяжелой погрубели. Не женские руки, а руки человека, который всю жизнь чужую ношу на себе тащил.
— Чего не ешь? — спросила Света у мужа, который внимательно смотрел на вертикально стоящую в рисе ложку. — Остынет же.
— Да вот мне интересно стало, что будет, если твой рис использовать вместо плиточного клея, — задумчиво произнес он.
— Вася, ты опять? — в руках жены появилось полотенце, которое она всегда бросала на пол в знак протеста.
— А что? Рис впитывает влагу, продукт экологичный, а ты варишь его до такого состояния, что им можно детали в открытом космосе скреплять. Плитка ему — раз плюнуть.
— Знаешь что! Ты мне надоел, — полотенце все же полетело на пол. — Не нравится, как я готовлю, найми себе личного повара!
