Публикации канала «Психология»

После того, как схоронил Егор Ильич свою Таню, совсем опустились у него руки. И интерес к жизни пропал. Что ему теперь та жизнь, когда жену любимую на погост он отправил? Ходит он теперь по большому пустому дому, и даже словом обмолвиться не с кем. На что ему теперь эти хоромы? И огород не нужен, и сад стал без надобности. И беседка не радует, и кухонька летняя тоже радости не прибавляет. Даже баня – его гордость, и та ни к чему ему теперь. То ли парится он пойдет сейчас? Раньше да, было дело. И не смотрит, что не молодой он уже. А ведь несколько заходов делал в парилку, да с веничком. Вон, висят теперь эти венички. И берёзовые, и дубовые, и ивовые. С душицей, с мятой, со всякими травками. Аж глаза разбегаются от такого огромного выбора. Да только кому они теперь нужны, веники эти?

Вечер. В магазине в кассу очередь. Рассчитывает тоненькая хрупкая девушка – хочется сказать – «девчонка». В очереди – хмурые угрюмые лица. Продавщица, видимо, простужена. Чихнет и тут же скажет: - Ой, простите, пожалуйста. Иногда останавливается, чтобы поднести к носу платочек. Все смотрят на нее с нескрываемым осуждением. Но молчат. И тут вдруг сработал закон толпы. Полная сердитая дама, которая стояла в конце очереди, пробасила: «Вам нельзя работать – заразите всех». И понеслось! Кто-то кричит, что на сдаче – инфекция и что люди вынуждены ее брать в свои руки. Другие – о вирусах в пространстве магазина. Прозвучало даже, что «зараза» поселится на продуктах – на всех сразу! Гневные речи, злобные лица. Девчонка вдруг остановилась и заплакала. Бабушка-покупательница вышла из очереди и выдала: «Мы в войну так людей не грызли, как вы». Вулкан страстей стал потухать. Вызвали кого-то из магазинного начальства. От греха подальше дама-руководительница девчонку отстранила от работы и встала за кассу сама. И тут же вторая касса заработала. Понимаете, все-таки существует психология толпы! Я читал про это явление. И у Льва Толстого есть – это когда толпа растерзала молодого человека в горящей Москве. Нервные все! Достаточно одного голоса, чтобы воспламенить толпу. Иногда достаточно тоже одного, чтобы ее остановить. Автор: Георгий Жаркой

В 11 лет получила компрессионный перелом позвоночника. Год лежала в больнице с детками, которые приезжали со всей России. У них не было рук, ног и они по пол года там лежали, не видели родных, дома — ждали изготовления протезов. Они были не такие как все не только физически, но и морально. Это были необыкновенные дети, они были такие открытые, добрые, отзывчивые, всегда готовые прийти на помощь. И многих, как не странно, бросили родители из—за их беды, не важно были ли они такие с рождения или вследствие несчастного случая. Я уже пол года не была дома, как и многие здесь, но в отличии от других ко мне часто приезжала мама, потому что мы жили в этом городе. Все дети из моей палаты ждали приезда моей мамы, как своей. И моя мама привезла в больницу мою собаку — малого шоколадного пуделя. Протащила в спортивной сумке на 8 этаж в детское отделение. Зашла в нашу 8—ми местную палату, подперла дверь стулом и выпустила его из сумки. Что творилось! Все визжали от восторга! Как мало для счастья надо было этим деткам, всего лишь погладить собаку и чтобы кто—то взрослый сделал что—то необычное именно для них! Автор неизвестен. Из сети.

Как пожилого профессора назвали парнишкой Один профессор брел по бульвару. Он чувствовал себя старым. Ему исполнилось шестьдесят три. И каждое утро профессор просыпался с мыслью, что он старый. В первые мгновения не помнил, сколько ему лет. Потом вспоминал и содрогался от ужаса. Как это так? Недавно был первый класс, он тянулся как целая жизнь! Потом выпускной, потом студенческие годы, первая любовь, потом свадьба, потом рождение сына…

Если жены дома нет, а на руках трехлетний ребенок. Жить как? Все должно строиться по законам разума и целесообразности: он работает, семью кормит, одевает и обувает, жилье оплачивает. А она дома с деткой. Но иногда врываются случайные вихри. Тогда всё – кубарем. Жить как? Она болела примерно две недели. Сейчас ей нужно пожить у матери с отцом – прийти в себя. Тесть приехал на машине и увез ее в родительский дом. В другой город. Две недели помогала сестра. Взяла отпуск и самоотверженно провела его с ребенком. Хотя у самой детей нет. И, конечно, никакого опыта. И вот две недели пролетели. Сестре нужно на работу выходить. Пришлось самому оформить отпуск. Тоже на две недели. Делать это было неудобно, противно, стыдно. А еще удар по самолюбию. Пришлось идти и просить. А просьбы всегда унижают. Маленький ребенок, оказывается, труднее всякой работы. Как было? Он придет вечером, умоется, затем возьмет дитятко на руки, пару минут сюси-пуси – и на пол поставит: играй.

Трамвайный звон пронзает Ночную тишину. Мороз уже рассыпал По веткам седину. Рассветом воздух дышит, Проснулся новый день. От дома выползает Привязанная тень. Асфальтные дорожки. По инею следы. Наступишь, хрустит лужа, Прихваченной воды. Задумчивые лица. Торопятся, спешат. В маршрутках тесно, куртки, Задетые шуршат. Ноябрьское утро Зимою отдаёт. Днём потеплеет всё же, Глядишь, и дождь пойдёт. Ещё не вся простилась С деревьями листва. Уходит в небо осень Дымами от костра. Порядком надоели И слякоть, и дожди, Но почему-то тянет, Сказать, не уходи. Ноябрьское утро Не спутаешь с другим. Зимою пахнет воздух, Но с привкусом своим Игорь Тихоненко

Я гулял по вечернему Невскому плечом к плечу с лучшими друзьями: пил вино прямо из горлышка бутылки, спрятанной в бумажном пакете, хохотал над чьей-то шуткой, украдкой заглядывая в декольте одногруппницы Катьки Семеновой, наслаждался пением уличных музыкантов и теплым закатным солнцем Питера. А потом стук в стекло резко вернул меня из того июньского вечера в сырую октябрьскую ночь деревни Безрадное. — Денисыч, спишь? — донесся с улицы негромкий голос моего начальника — участкового лейтенанта дяди Саши. Я открыл еще не проклеенное на зиму окно, и в комнату тут же ворвался промозглый ветер. — Третий час ночи. Как думаешь, что я делаю? — недовольно буркнул я, ежась от холода. — Случилось чего?

Соседка протянула вперёд небольшую серую кошечку. Худую, с печальными глазами. Женщина взяла ее и поставила на пол. Кошка сделала несколько шагов и легла... Она всего на минуту не успела. На одну минуту... Сперва завела машину и поехала, а потом собралась пристегнуть ремень безопасности. Да, вот это и определило всю её дальнейшую судьбу. Отвлеклась на какую-то долю секунды и... И удар страшной силы! Руль предательски вильнул в руке. Вылетев из сидения, она пробила головой лобовое стекло и упала на тротуар... В больнице сделали всё, что смогли. Перелома шейных позвонков не было, но было страшное сотрясение мозга и скопление жидкости. Ей делали операцию за операцией, пытаясь привести в чувство. И в конце концов она таки пришла в себя, чему обрадовалась вся семья: муж, мать с отцом и две почти взрослых дочери. Вот только одно – она никого не узнавала...

Лидия из Ольховки всегда была бабой видной, статной. Жили они со своим Степаном в таком согласии, что мысли друг дружки без слов понимали. Сынишка у них подрастал, Ромка. И казалось бы, жить да радоваться, хлеб жевать, да добра наживать. Но беда ведь, она в дверь не стучится, она сапогом ее вышибает. Случилось это ранней весной. Снег только-только сходить начал, река наша, буйная по весне, вздулась, лед пошел. Страшное это зрелище - ледоход. Глыбы трутся, трещат, гул стоит такой, что в ушах звенит. Степан тогда с мужиками мост наш деревянный спасал. Лед шел такой, что бревна трещали. Они длинными жердями льдины от опор отталкивали, чтоб переправу подчистую не снесло. Как он оступился, как сорвался - никто толком и не понял. Только крик над рекой повис, да и тот быстро оборвался. Я тот день на всю жизнь запомнила. Бегу я по весенней распутице с чемоданчиком своим фельдшерским, ветер ледяной лицо сечет, а сердце в пятки ушло. Прибегаю к ним во двор, а Лидия сидит на крыльце, прямо на сырых досках. Не плачет, не кричит, только смотрит в одну точку пустыми глазами. А за подол ее Ромка держится, пять годков ему всего было. Глазенки испуганные, жмется к матери, словно птенец.

Котенок снова удивился. На этот раз его неприятно поразило поведение людей. Ну, вот честно: вы умылись. Все сделали, как учила мама. Вылизались буквально с лапок до головы, а вас засовывают в большую белую емкость, а там вода! И еще намазывают какой-то пахучей жидкостью. Естественно, котенок выпрыгнул. - Лови его! - Да он снова вылижется. - Да я его только шампунем намазала, он же отравится! Дальше была долгая погоня по всей квартире. Котенка все-таки отловили. Конечно, подумал он, отмахиваясь. Людей-то вон сколько, а я один. - Ну, теперь тебя точно надо купать. Всю пыль собрал под диваном. - Зато блохи подохли. Надо семь минут шампунь не смывать, а мы его полчаса ловили. Котенка снова отнесли в ванную, хоть он и протестовал. И, наученные опытом, плотно закрыли дверь. Не удерешь. - Надо, серенький, надо. Женщина погладила мокрого питомца, после того, как смыла и шампунь и пыль. Потом вытерла полотенцем. Взяла из шкафчика фен, но передумала. И так напуган ребенок.

А снег идет, а снег идет, И все вокруг чего-то ждет… Под этот снег, под тихий снег, Хочу сказать при всех: «Мой самый главный человек, Взгляни со мной на этот снег — Он чист, как то, о чем молчу, О чем сказать хочу». Кто мне любовь мою принес? Наверно, добрый Дед Мороз. Когда в окно с тобой смотрю, Я снег благодарю. А снег идет, а снег идет, И все мерцает и плывет. За то, что ты в моей судьбе, Спасибо, снег, тебе. Автор: Евгений Евтушенко

Женщина поехала в гости к сватам – ни разу у них не была. Со дня свадьбы не встречались, а внуку уже пять лет. Она думала, что слишком разные люди, чтобы поддерживать родственные отношения: «Мы обеспеченные, а они простые. У нас большой особняк, а эти живут в старом доме. Может, завидуют, кто их знает»? Не могут не завидовать. У одних дорогие машины, недвижимость разная, а сваты в огороде копаются и на работу в автобусе ездят. Встретишься и почувствуешь напряженность, неловкость. Из разных социальных слоев, поэтому и общих интересов нет, не о чем разговаривать. У свата серьезное лицо, даже злое, иногда кажется, что подойдет и укусит. Даже на свадьбе не улыбался, сидел, словно на поминках. А сватья слишком добродушная, и меры в этом не знает, говорит, о чем думает – нет у нее нормального воспитания. От таких лучше дальше держаться, чтобы неприятности не было.

Дождавшись, когда мама первой уйдёт на работу, сын подошёл к отцу и неуверенно сказал: - Пап, можно тебя попросить об одном маленьком одолжении? Только ты сразу не ворчи, ладно. - Так, понятно. Деньги нужны? - сразу догадался отец. - Угу. - И сколько? - Всего пятьсот рублей. Я тебе со стипендии сразу же отдам, пап, ты не переживай. - Чего? - отец удивлённо уставился на сына. - Я говорю, не переживай. Я деньги верну. - С чего это я переживать-то буду? – усмехнулся отец. - Ты думаешь, мне для тебя денег жалко? - Не думаю. Просто, я же теперь стипендию получаю. И должен надеяться только на себя. - Так, ладно, хватит! – оборвал сына отец. – Миллионер, понимаешь, нашёлся. Стипендию он получает. Пятьсот рублей, значит? А чего так мало просишь? Может, тебе тысячу дать? У тебя же до стипендии ещё целая неделя.

Евгения Владимировна посмотрела в окно и очень тяжко вздохнула... Скууучно!!! Сериалы все пересмотрены, соседи вежливы и давно уже не делают ремонт. Жители во дворе паркуются аккуратно и ровно. Ну что за жизнь!!! Хотя... А вдруг кто-нибудь из знакомых помирать на днях собирается? А что, это замечательный вариант! Погоды нынче стоят хорошие, да и новое платье в строгом стиле пылится в шкафу... И Евгения организовала видео-чат с подружками, сразу поинтересовавшись, не хочет ли кто из них скончаться на днях? Никто не хотел и по этому поводу все сокрушались. - Да эта Зинка нас всех подвела! Сначала сообщила, что ей недолго осталось, мы посочувствовали, закупились на Валдберис новыми платьями и костюмами, мрачную бижутерию приобрели. А она взяла и подобрала котенка, так вот – он ее так взбодрил, что Зинка, зараза эта, взяла и передумала! И мало ей оказалось котенка, она еще и замуж выскочила, за ближайшего дворника. А дворник-то оказался не прост – полковник на пенсии, который не хотел без дела просиживать дома.

В первый же рабочий день. за полчаса до начала работы на новом месте мне пришло сообщение в мессенджере от начальника: “Алексей, я задерживаюсь, буду к обеду. Все документы подписал, сотрудников предупредил. Найдёте системщика Игоря, он покажет вам ваш стол, подключит комп к корпоративной сети, даст пароли. Изучайте правила, знакомьтесь с сотрудниками. Я приеду, займёмся конкретной работой.” Я немного сморщился: предпочёл бы, чтоб меня представили официально, и потом не задавали дурацких вопросов типа: “Какой Лёша?”. И кстати, как у них тут с корпоративной культурой? Специальной униформы явно не полагается, на собеседовании шеф был в обычных джинсах и джемпере, значит, костюм-тройка с галстуком также не обязательны. С коллегами общение начнёт на “вы”, а там видно будет.

Берегите друг друга в тепле и в ненастье, В тишине вечеров и в бегущем дне. Ведь из мелочей собирается счастье, Как родник собирается в тихой реке. Говорите родным о любви и прощенье, Не держите обиды на сердце своем. Каждый миг — это радость, порыв, вдохновенье, Освещенный душевным, заветным огнем. Пусть метель за окном или солнце сияет, В этой жизни непростой поймите одно: Лишь добро в нашем сердце невзгоды сминает И дает нам надежду любить и светло.

До свадьбы жених называл мать невесты Анной Сергеевной, ее отца тоже по имени и отчеству – Николаем Алексеевичем. Так делают все молодые люди, когда общаются с будущими родственниками. Внимательный парень, воспитанный. Выслушает, что ему говорят, никогда не перебьет, спорить не станет. И вопросы умные задает. Одевается чисто и аккуратно, о себе много не рассказывает – сдержанный человек. Придет в дом невесты, без дела не сидит, какое-нибудь занятие всегда найдет: «У вас с краном непорядок, где инструменты»? Как-то сидели молодые, мать пришла с арбузом. Будущий зять взял из ее рук тяжелый пакет и сказал: «Зачем, Анна Сергеевна, тяжести носите? Позвоните, я донесу. Мы с Леной подошли бы, и я донес». В голосе забота чувствуется, причем искренняя – от души. Уж Анну Сергеевну не проведешь.

Решила Виолетта Гавриловна выйти замуж... Вот так встала с утра, выпила чай с венской вафлей, подумала и решила! А чего тянуть? Не девочка уже – на носу 75 год! Ее прежний муж еще лет 30 назад ушел за хлебом и не вернулся. Оказалось, что в пекарне его давно уже поджидала то ли пекарша, то ли хлебопечка (по причине небольшого склероза Виолетта Гавриловна иногда забывала слова). Которая и увела его для себя, заманив в свои сети пирогами да булками. На тот момент горевать было некогда – дети выросли и внуки пошли косяком. А вот сейчас задуматься о личной жизни наступило самое время. Стала Виолетта Гавриловна выписывать в столбик потенциальных своих женихов. А столбик не получается! На весь дом нашелся лишь единственный, достойный ее кандидат – Иван Федорович Селёдкин. Что ж, на безрыбье и Селёдкин сойдет!

Марина устроилась социальным работником в сентябре, когда город ещё не успел окончательно скинуть с себя лето, а деревья только-только начали желтеть. Она вышла из офиса после собеседования с ощущением, что наконец-то нашла то, что искала — работу, где можно быть полезной, где каждый день имеет смысл, а не просто превращается в перекладывание бумажек. Ей тридцать четыре, у неё сын Севка, которому недавно исполнилось шесть, и после развода с мужем она долго искала хоть какую-то опору, хоть что-то, что даст ей чувство, будто она стоит на твёрдой почве, а не балансирует на краю. Первую неделю Марина летала. Буквально летала — вставала в шесть утра, готовила Севе завтрак, отводила его в садик, а потом мчалась по маршруту, который ей выдали в первый же день: пять подопечных, пять адресов, разбросанных по разным концам города.

Уже достаточно поздно и я спешу на маршрутку... Не хочется признавать, но с приходом темноты даже мне здесь становится жутковато, мне – взрослому, крепкому парню, в этом безлюдном сейчас, мрачном месте. Я прихожу сюда к маме и папе, они тут лежат уже давно и я все еще скучаю по ним, мне их так не хватает – самых любимых и близких, нашедших здесь последний приют. На остановке пустынно, но в глубине, на щербатой скамеечке замечаю движение, там кто-то есть и он старается быть незаметным. Вот только рассмотреть почти ничего не могу – на линзу вдруг прилипла песчинка, а условий убрать ее сразу, тут конечно же нет. Зажмуриваю этот глаз и вторым разглядываю бабулечку. Невысокую, худую, жалкую, с молоденькой кошкой в руках. Женщина замечает мой интерес и как-то сразу скукоживается... Из-под толстой оправы у нее появляются слезы, которые тихонько сползают по морщинистой, вялой щеке.