55-летняя женщина родила двойню. Зять пришел в роддом поздравить тёщу. Он взглянул на младенцев и увидел на них родимое пятно. Такое же, как у него самого. Бедолага на мгновение перестал дышать ...
Тяжелый, пропитанный запахом антисептиков и казенной чистоты воздух роддома казался Андрею почти осязаемым. Он стоял у массивных входных дверей, чувствуя себя крайне неловко. В руках он сжимал пышный букет белых хризантем — цветы казались слишком официальными, почти холодными, но именно их так любила его теща, Людмила Васильевна. Сегодня был день, который перевернул жизнь их семьи с ног на голову, день, который заставил всех родственников разделиться на два лагеря: тех, кто восхищался, и тех, кто крутил пальцем у виска.
Людмила Васильевна в свои пятьдесят пять лет совершила нечто, выходящее за рамки обыденного понимания. Она родила двойню. Мальчик и девочка — «полный комплект», как шутили врачи в приемном покое. Для медицины это было уникальным случаем, торжеством современных технологий и невероятной жизненной силы организма. Для соседей по дачному поселку это было темой для пересудов номер один. «Безумие, на шестом десятке в пеленки лезть», — шептались за спиной, а Андрей лишь молчал. Он видел, как сияла его жена Марина. Она, будучи единственным ребенком в семье, всегда мечтала о брате или сестре, и теперь, когда ей самой было уже за двадцать пять, её мечта странным образом воплотилась в жизнь через мать.
— Мужчина, ну что вы стоите как истукан? Проходите, только быстро! — Голос дежурной медсестры вывел Андрея из оцепенения. — Роженица очень устала, свидание не больше десяти минут. И халат накиньте, не в гараж пришли.
Андрей послушно накинул тонкий полиэтиленовый халат, который противно шуршал при каждом движении, и вошел в палату. Людмила Васильевна лежала на высокой кровати. Она выглядела изможденной, её кожа приобрела оттенок старого пергамента, а вокруг глаз залегли глубокие тени. Но в её взгляде, устремленном на две прозрачные пластиковые колыбельки у окна, светилось что-то такое, чего Андрей никогда не видел раньше — торжествующая, почти хищная материнская гордость.
— Заходи, Андрюша, — прошептала она, едва заметно кивнув. — Посмотри на них. Посмотри, какое чудо.
Андрей подошел ближе, положил цветы на тумбочку — Людмила даже не взглянула на них — и заглянул в первую колыбельку. Маленький розовый сверток, из которого виднелось сморщенное личико девочки. Она спала, плотно сжав крошечные кулачки, словно уже в этот момент была готова сражаться с целым миром. «Материнский инстинкт — страшная сила», — подумал Андрей. Он перевел взгляд на вторую колыбельку, где лежал мальчик. Тот был заметно крупнее сестры и беспокойно шевелил губами во сне.
Андрей наклонился чуть ниже, чтобы получше разглядеть черты «нового родственника», и в этот момент его сердце пропустило удар. На шее младенца, чуть ниже левого уха, отчетливо виднелось родимое пятно. Оно имело странную, неправильную форму и размер примерно с пятикопеечную монету. В голове Андрея словно взорвалась граната. Такое же пятно. Точно такое же, в точности на том же самом месте, было у него самого с рождения. Он невольно коснулся своей шеи, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка.
Стены палаты вдруг начали медленно вращаться. Воздух стал невыносимо горячим, и Андрею показалось, что он тонет в киселе. Ему не хватало кислорода. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть, его пальцы побелели от напряжения.
— Андрей? Что с тобой? Ты бледный как полотно! — Голос тещи доносился словно из-под воды.
— Ничего... просто... здесь очень душно, — выдавил он из себя, пятясь к двери.
Он практически выбежал в коридор, игнорируя встревоженные оклики. Прислонившись спиной к холодной кафельной стене, он жадно глотал ртом воздух. Перед глазами, как в замедленной съемке, всплывали кадры того вечера, который он так старательно пытался вычеркнуть из памяти все последние девять месяцев.
Это было лето. День рождения Марины на родительской даче. Вечер начинался так обыденно: шашлыки, домашнее
