С вами всё в порядке, дядя. Это жена вам в кружку кое-что сыплет
Связка ключей выскользнула из непослушных пальцев и с металлическим лязгом упала в рыхлый мартовский снег. Станислав тяжело оперся локтем о крышу своего внедорожника, пережидая очередной приступ дурноты. Дышать было хреново. Воздух на парковке у торгового центра казался густым, отдавал сыростью и выхлопными газами. Перед глазами всё плыло, очертания соседних машин размазывались в серые пятна.
В свои пятьдесят пять Станислав, владелец сети логистических складов, привык держать всё под контролем. Контракты, фуры, сроки, люди — всё работало как часы. Но последние полгода его собственный организм превратился в бракованный механизм. Дорогие специалисты только разводили руками: «Тяжелые изменения, последствия нагрузок, больше отдыхайте».
Он попытался заставить себя присесть, но чья-то рука в заношенной лыжной перчатке оказалась быстрее.
— Держите, — раздался снизу сиплый голос.
Станислав проморгался. Перед ним стояла девчонка лет двенадцати. Несуразная, в слишком большой мужской куртке с оторванным капюшоном и растоптанных кроссовках. Из-под черной шапки торчали тусклые русые пряди.
— Спасибо, — он с трудом сфокусировал взгляд, доставая из кармана пальто несколько смятых купюр. — Купи себе чая горячего.
Девчонка деньги взяла, деловито сунула во внутренний карман, но не ушла. Она стояла и смотрела на его бледное лицо, на трясущиеся руки. Взгляд у нее был тяжелый, оценивающий.
— С вами всё в порядке, дядя. Это жена вам в кружку кое-что сыплет, — вдруг сказала она.
Голос звучал так ровно и обыденно, что Станислав сначала не понял смысла.
— Чего? — он нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Иди куда шла.
— Да мне-то без разницы, — девчонка пожала худыми плечами. — У меня брат старший на мойке работает, тут за углом. Я там часто греюсь. К нему ваша дамочка на красном кроссовере ездит, салон чистить. Стервозная такая, духами сладкими разит за версту. Я позавчера за автоматом с кофе сидела, слышала, как она по телефону болтала.
— Смеялась. Говорила: «Еще месяц эти капли в чай покапаю, и он сам доверенность у нотариуса подпишет, соображать вообще перестанет». А потом она фото ваше кому-то скидывала. Я лицо запомнила. У вас шрам вот тут, над бровью.
Станислав замер. Озноб, который бил его последние полчасa, внезапно исчез. Шрам над левой бровью у него был с юности. А у его жены, тридцатидвухлетней Яны, действительно был красный кроссовер. И она обожала тяжелый, удушливый парфюм.
— Как тебя зовут? — тихо спросил он.
— Женя, — она пнула носком кроссовка снежный ком. — Вы чай-то ее травяной не пейте пару дней. Сами увидите. Бывайте.
Она развернулась и зашагала в сторону автобусной остановки. Станислав остался стоять у машины. Слабость никуда не ушла, но в голове вдруг стало пугающе ясно. Яна появилась в его жизни три года назад. Она казалась настоящей опорой. Заботливая, тихая, она взяла на себя весь быт. А полгода назад она принесла из аптеки специальный травяной сбор.
— Стас, тебе нужно расслабляться, — мягко говорила она каждый вечер, ставя перед ним чашку с мутной темной жидкостью. Сбор пах жженой корой и чем-то горьким. Через двадцать минут после чаепития ноги становились чужими, а мысли вязкими.
Дорога до загородного дома заняла час. В прихожей пахло запеченной рыбой и лимоном. Яна вышла навстречу в шелковом домашнем костюме:
— Ты сегодня совсем серый. Ложись на диван, я сейчас ужин принесу. И заварю твой отвар.
Станислав медленно прошел в гостиную. Через пятнадцать минут на столе появилась привычная чашка.
— Пей, пока горячее. Я пойду наверх, мне по работе надо пару писем отправить.
Как только ее шаги стихли, Станислав поднялся. Он взял чашку, прошел в свой кабинет и аккуратно вылил содержимое прямо в землю под корни дорогого японского бонсая.
Следующие четыре дня превратились в испытание на выдержку. Каждый вечер он выливал отвар. При Яне он продолжал играть роль угасающего человека: ронял вилки, жаловался на память. Но на третий день
