Я положила документы на колени. Руки подрагивали, но не от холода. Взяла второй конверт. Тот, что «Наде. Прочитай одна».
Внутри было письмо. Два листа, исписанных тем же мелким почерком с наклоном вправо. Бумага в клетку, из школьной тетради.
«Надюша.
Если ты читаешь это, значит, меня нет. Значит, ты сидишь где-то одна, и тебе грустно, и ты, наверное, думаешь, что я несправедливо всё поделила. Квартиру Тамаре, дачу Зинаиде, а тебе – чемодан.
Но ты же знаешь, что я не глупая.
Участок этот дедушке твоему дали от завода в восемьдесят пятом году. Шесть соток, в садовом товариществе, далеко от всего, и земля была плохая, глина. Никто туда не ездил. Дедушка один раз съездил, посмотрел, махнул рукой и забыл. Сказал: «Хуже нашей дачи». А наша дача, сама знаешь, и так не дворец.
Потом он умер. И я тоже забыл а. На двадцать лет.
А в две тысячи шестом прочитала в газете, что можно оформить землю в собственность. Бесплатно. Там про какой-то закон писали, про упрощённый порядок. Я нашла дедушкины документы – акт на пользование, он в серванте лежал – и поехала. Нашла это место. Товарищество давно переделали, теперь это посёлок. Рядом дорогу построили, новую, быструю. И землю вокруг перевели под жилое строительство. Мне в администрации сказали, что участок мой, раз документы на мужа есть, а я наследница. Только оформить надо. Я оформила. Потом межевание заказала, потому что вместо шести соток оказалось двенадцать – границы поменялись, соседних участков уже нет, и мне добавили по закону.
Я никому не рассказала. Ни Тамаре, ни Зинаиде. Не потому что жадная. А потому что знала: расскажу – начнут делить. Начнут считать. Начнут ходить ко мне не чай пить, а выяснять, когда я продам и сколько их доля.
Тамара ходит ко мне раз в год, на мой день рождения. Приносит торт, сидит два часа, говорит про свои болячки и уходит. Зинаида звонит на Новый год. Поздравляет и кладёт трубку.
А ты, Надюша, приезжаешь каждый месяц. Из Калуги, четыре часа дороги. Привозишь мне лекарства, которые я прошу, и те, которые не прошу. Привозишь творог с рынка, потому что однажды я сказала, что магазинный невкусный, и ты запомнила. Сидишь со мной на кухне. Рассказываешь про работу. Я половину не понимаю, что такое «бюджетная смета» и «балансовая ведомость», но мне нравится слушать, как ты рассказываешь. У тебя глаза загораются.
Ты единственная, кто приходил ко мне, а не к моей квартире.
Поэтому квартиру я отдала тем, кто хотел квартиру. А тебе – то, что стоит больше.
Я проверяла. Земля в Подмосковье теперь стоит денег. Ты сама посмотри – в интернете есть этот, как его, кадастровый сайт. Вобьёшь номер с документа, и покажет.
Не продавай сразу. Подумай. Может, построишь дом. Может, просто будешь знать, что у тебя есть земля. Своя, ничья больше. Дедушка говорил: «Ракитины – люди земляные». Вот тебе земля.
Я тебя люблю. Ты это знаешь, но я всё равно напишу.
Бабушка.
P.S. Облигации не выбрасывай. Они ничего не стоят, но дедушка на них копил тебе на свадьбу. Не сложилось – ну и ладно. Пусть лежат. Память.
P.P.S. Код на замках – твой год рождения. Я думала, ты сразу догадаешься. Если нет – значит, слишком грустно было. Прости.»
Я дочитала и опустила руки. Листки легли на колени, и я увидела свои пальцы на бумаге в клетку, и пальцы подрагивали.
Часы на стене тикали. Холодильник гудел. За окном стояла ночь. Я сидела на полу в прихожей, рядом с открытым чемоданом, рядом с запахом «Красной Москвы» и старых газет, и держала в руках два тетрадных листка.
И наконец заплакала. Впервые с того утра, когда позвонила Римма Павловна. Впервые за три недели. Плакала тихо, без звука, и слёзы капали на бабушкин почерк, на слово «люблю», и я убрала письмо подальше, чтобы не размазать чернила.
***
Утром я умылась, выпила кофе и села за компьютер. Открыла сайт Росреестра. Вбила кадастровый номер с паспорта.
