Реанимашка

Меня поставили посреди комнаты и сказали пока просто стоять. Дочки решили научить меня танцу. Какому-то короткому, из интернета. Там всего несколько движений, обе уверяли, что даже я справлюсь. Очень обнадёживающее начало. Первая попытка закончилась тем, что я повернулась не туда. Во второй перепутала руки. На третьей старшая выключила музыку и сказала, что мы сейчас отдельно разберём самый трудный момент. Самый трудный момент, ребят, состоял из шага вправо. Я умею быстро сообразить, за что взяться на вызове. Могу на ходу перестроить половину своих действий. Но тут две школьницы объясняли мне, где у меня право, а я ещё и спорила. Потом младшая встала рядом. Пошли вместе, медленно. Тут дошло. Под музыку снова всё развалилось, зато я уже перестала злиться на собственные ноги и начала смеяться. Сняли несколько попыток. На одной я вроде попала в движения. На другой ничего не получилось, потому что мы втроём хохотали и старшая не смогла удержать телефон. Оставили вторую. Дочки сказали, что она лучше. Никуда не выкладывали. Просто пересмотрели вечером за чаем. Я там страшно серьёзная, пока не замечаю, что обе уже согнулись от смеха. Теперь у нас договор: следующий танец выбираю я.

В примерочной я первым делом засунула руки по бокам. Карманов нет. Платье хорошее. Сидит нормально, цвет нравится. Стою перед зеркалом, вроде женщина. Потом вспоминаю, что телефон положить некуда, и вся красота начинает вызывать вопросы. Продавщица принесла маленькую сумочку. Посмотрела на неё. Туда поместится телефон и, возможно, одна моя тревожная мысль. Для остального уже нужен другой размер. На работе у меня по карманам разложено всё. Дома тоже: резинка для волос, карточки, ключи, какая-нибудь дочкина находка. Иногда прихожу с улицы и выгружаю на стол столько, будто провела небольшой обыск. А тут предполагается, что я просто надену платье и буду красиво находиться в помещении. Ничего не потеряю, никому ничего не подержу, не понесу запасную кофту. И вдруг стало смешно. Я ведь за этим и пришла. У меня вечер с подругами, а выбираю экипировку, как будто нас после кафе отправят на дежурство. Купила платье. Телефон убрала в сумку, ключи туда же. Всё поместилось, никто не пострадал. Правда, дома ещё минут пять искала, куда повесить эту сумку, чтобы утром не забыть. Карманов всё равно не хватает. Красивой я уже готова быть. А вот красивой без места для ключей пока непривычно.

Уже собираемся ехать в больницу, а мужчина всё спрашивает, есть ли у нас зарядка. Сначала подумала, что он просто от переживаний зацепился за телефон. Бывает, человеку трудно, а он вдруг начинает беспокоиться о какой-нибудь мелочи. Но он снова спрашивает. Объясняет, что жена на работе, сын дома один. Его должен был забрать отец, а отец сейчас сидит у нас в машине и смотрит на чёрный экран. И сразу иначе слышишь этот вопрос. Ему надо предупредить семью. Сказать, куда его везут. Договориться, кто будет с ребёнком. Он ещё сам толком не понял, что с ним происходит, а дома уже нужно перестраивать весь вечер. Водитель нашёл подходящий провод. Пока телефон включался, мужчина вспомнил номер жены и бормотал его себе под нос, чтобы опять не забыть. Дозвонился. Старался говорить спокойно. Первым делом попросил забрать сына. Потом уже рассказал про себя. Я на следующем вызове снова торопилась, снова задавала вопросы, проверяла, чтобы ничего не осталось в квартире. А эта зарядка всё крутилась в голове. У меня самой в телефоне половина жизни: расписание дочек, переписки, адреса. Номера многих близких я давно не набирала руками. Вечером выписала несколько на бумажку, положила в кошелёк. Выглядит как привет из моего детства. Зато не просит подключить питание.

Маша, срочно позвони. От такого сообщения я успеваю придумать несколько страшных причин за время, пока открывается список звонков. Особенно если пишет кто-то из семьи. Уже мысленно проверила, где дети, кто сегодня у мамы, почему не позвонили сразу. Набираю, человек не отвечает. Набираю второй раз. Перезванивает и спрашивает - Маш, ты в шарлотку сколько яиц кладёшь? Шарлотка. Срочная.🤣 Она уже нарезала яблоки, а рецепт потеряла. Поэтому срочно. Я ещё с телефоном у уха пытаюсь обратно собраться в обычного человека. Минуту назад у меня в голове совсем другое кино показывали. Попросила в следующий раз хотя бы написать, что все живы и здоровы. Можно сразу после слова «срочно». Яйца я всё равно быстро вспомню. После этого заметила, что сама тоже так делаю. Могу отправить дочке «Ты где?» без всякого приветствия, когда просто хочу понять, ставить ей ужин или она поест у подруги. А она потом спрашивает, что случилось и почему я злюсь. Теперь стараюсь писать целиком. «Ты где? Ужин грею». Получается длиннее на два слова, зато никто не готовится к разбору полётов. С шарлоткой, кстати, всё получилось. Мне прислали фотографию. Впервые за вечер в этой переписке действительно была хорошая новость.

- Я голову держу как сказали, а кровь почему-то в горло идёт. Женщина сидит на кухне, смотрит в потолок. К носу прижато полотенце. Рядом муж, тоже испуганный. Уже успел позвонить родственникам, и оттуда пришёл знакомый совет: запрокинуть голову посильнее. Кровь снаружи почти не видно, зато женщина постоянно сглатывает. Муж радуется, что вроде меньше течёт. А ей от этого совсем не легче. Помогли сесть с небольшим наклоном вперёд. Прижали мягкую часть носа, прямо над ноздрями. Дышит ртом. Объясняю, что держать нужно непрерывно десять-пятнадцать минут. На второй минуте рука уже отходит. - Я только проверю, прошло или нет. Вот эта мысль «только проверю» обычно и мешает. Терпеливо возвращаемся к тому, с чего начали. Кровотечение удалось остановить. Женщину осмотрели, обсудили дальнейшие действия. Муж всё ещё недоверчиво поглядывал на полотенце. Ему казалось, если наклониться вперёд, наружу вытечет больше крови. А когда глотаешь, будто бы ничего и не происходит. Ребят, при носовом кровотечении голову назад не запрокидывают. Сядьте, немного наклонитесь вперёд и зажмите мягкую часть носа на десять-пятнадцать минут без постоянных проверок. Если кровь не останавливается, её много, появилась слабость, головокружение, трудно дышать или кровотечение началось после удара по голове, нужна срочная медицинская помощь. Полотенце жалко, понимаю. Но пусть лучше испачкается оно.

Девчонки недавно спросили, что мне подарить. Я сразу выдала целый список. Сковородку надо новую. Фен у нас через раз включается. Ещё было бы здорово, чтобы кто-нибудь разобрал ящик, который уже невозможно закрыть. Старшая выслушала и уточнила: - Мам, сковородку мы поняли. А тебе что? И вот тут я зависла. Потому что младшей я могу подарок выбрать даже спросонья. Знаю, что старшая сохраняет себе в телефоне и на что поглядывает в магазинах. Помню, кому из домашних что нужно купить, заменить, заказать. А про себя получилось только хозяйственное снабжение. Потом, конечно, вспомнила. И духи, которые давно хотела попробовать. И спектакль, на который всё никак не соберусь. И что иногда хочется поехать куда-нибудь на день, погулять, поесть в незнакомом месте. Без пакета продуктов на обратном пути. Даже немного смешно стало: желания у меня есть, просто я привыкла вносить их в список после всего остального. А до конца списка мы обычно не доходим. Ребят, сегодня хочу пригласить вас в канал психолога и супервизора Евгении Рожковой. Она пишет о деньгах, отношениях и о том, как бывает сложно учитывать себя в собственной жизни. Когда о чужих желаниях узнаёшь подробно, а свои заранее сокращаешь. Когда давно умеешь делать работу хорошо, но попросить достойную оплату всё ещё неловко. Когда хочется перемен, а первой мыслью приходит: «У меня же всё нормально. Может, я слишком многого хочу?» У Евгении 15 лет опыта в бизнесе и управлении. В канале она разбирает знакомые ситуации: почему мы можем сомневаться в своих результатах, бояться заявить о себе и снова соглашаться на условия, которые нас не устраивают. Есть посты про денежный стыд и фразы, которые мы чаще всего говорим себе. Мне кажется, именно к таким привычным словам полезно прислушаться. Особенно к своему автоматическому «обойдусь», которое иногда выскакивает ещё до того, как успеешь подумать. Любить семью и хотеть чего-то для себя вполне можно одновременно. Даже если дома ещё остались дела. Они у нас, честно говоря, пока ни разу не заканчивались. Заглянуть к Евгении Рожковой Девчонкам я в итоге отправила название духов. Потом чуть не дописала: «Но вы смотрите, если дорого, то не надо». Стерла. Пусть сначала сами посмотрят.

Дочка рассказывает мне про школу. Я стою у плиты, мешаю макароны и задаю уточняющие вопросы. Кто начал. Когда учительница узнала. Что было потом. Кто ещё видел. Она замолкает. - Мам, я просто рассказать хотела. Ты можешь пока ничего не расследовать? Ложку остановила. Оказывается, нет, не могу. Я уже мысленно собрала всех участников, установила последовательность событий и приготовилась объяснять, кто где неправ. А человеку нужно было пять минут повозмущаться из-за несправедливой оценки. Без моей профессиональной комиссии на кухне. Отодвинула кастрюлю, села рядом. Попросила продолжить. И она продолжила. Только уже совсем по-другому: с пародией на учительницу, с какими-то смешными подробностями. Потом подключилась младшая, у которой тоже обнаружилось важное школьное происшествие. Там кто-то обменял ластик на печеньку, а сделку теперь оспаривают. Я слушала и всё время ловила себя на желании вмешаться. Прямо физически приходилось рот закрывать. Мы так просидели, пока макароны не слиплись. Обычно я бы из-за ужина начала нервничать, а тут просто разогрела и перемешала. Старшая перед сном заглянула на кухню. Досказала ещё одну историю, которую за ужином забыла. Похоже, приём прошёл неплохо. Повторное обращение в тот же вечер.

- Ребят, а можно на минутку потише? Я это уже всей квартире говорю. Приехали к мужчине, жалуется на слабость и головокружение. Пытаюсь выяснить, когда началось, а за его спиной телевизор выясняет, кто кому изменил. Жена отвечает за мужа. Из телефона жены её сестра объясняет, какие таблетки пьёт их мама. Сам мужчина тоже хочет что-то сказать, но пульт не отдаёт: сейчас объявят результаты какой-то передачи. Я наклоняюсь ближе, переспрашиваю. Он повторяет. В этот момент ведущий орёт, и мы снова друг друга не слышим. Обычно я терпеливая. Но тут уже захотелось выдать телевизору отдельную карту вызова. Он явно чувствовал себя главным пациентом. Попросила выключить звук, закончить звонок и дать мужчине самому рассказать. Жена обиделась на полсекунды, потом кивнула. Муж тоже согласился. Только пульт себе оставил. И вдруг стало тихо. Оказалось, человек нормально всё помнит и вполне может ответить без семейного совета. Пока напарник занимался измерениями, спокойно собрали нужную информацию и продолжили осмотр. Уже перед уходом мужчина осторожно спрашивает: - Теперь можно включать? Можно. Мы свою передачу закончили. Ребят, когда приезжает бригада, уберите хотя бы телевизор из нашего разговора. Родственников, которые знают важное, послушаем. Но одновременно всех участников ток-шоу я пока опрашивать не научилась.

Стою на кухне перед открытой коробкой из-под печенья. Внутри таблетки. Россыпью, в обрезанных блистерах, перетянутые резинкой. На одном кусочке фольги сохранилось только «…прил». Приехали к мужчине, стало плохо. Пока напарник занимается пациентом, выясняю у жены, чем болеет, что принимает, что уже успел выпить сегодня. - Беленькую утром. Ещё круглую вечером. Но вчера, кажется, другую дали. Жена перепугана. Старается помочь, носит документы, находит старую выписку. Заодно приносит очки мужа, зарядку, чистую футболку. Всё, кроме названий лекарств. Сам мужчина отвечает коротко, ему сейчас совсем не до содержимого аптечки. И тут из комнаты выходит девочка. Лет шестнадцати. В огромной футболке, волосы собраны кое-как. - Подождите. У меня есть. Открывает телефон. Там фотография листка: названия препаратов, дозировки, когда принимает. Отдельно отмечено, что недавно поменяли. Потом достаёт из ящика целые упаковки. Я посмотрела на неё так, будто она нам ещё одного сотрудника на смену привела. Оказалось, дед живёт с ними. После последнего приёма она переписала назначения, чтобы он не путался. Себе сфотографировала на всякий случай. Вот этот случай и наступил. Помощь оказали, мужчину передали в стационар. Девочка осталась дома, стояла у двери с дедовыми тапками, которые он попросил убрать, чтобы собака не унесла. В машине думаю: мы часто представляем помощь как что-то большое. Подхватить человека на руки, сделать сложную процедуру, не растеряться перед кровью. А иногда очень помогает обычная фотография с данными в телефоне. Ребят, если ваши близкие постоянно принимают лекарства, сохраните актуальный список с названиями и дозировками. Упаковки тоже пригодятся. В момент испуга даже хорошо знакомое название может вылететь из головы. Коробку из-под печенья мы, конечно, тоже посмотрим. Но как же хорошо, когда внутри всё-таки печенье.

Одиннадцать вечера. Вчерашний выходной. Дочки давно спят, дома наконец-то тишина. Я сижу на кухне в пижаме, допиваю вкусный зеленый чай и пытаюсь просто слиться с диваном после тяжелой недели. Пиликает телефон. Сообщение в мессенджере от знакомой, с которой мы в последний раз пересекались года три назад. Даже без «привет, как дела» на экран вываливается мутная, снятая в темноте со вспышкой фотография чьей-то пятки в красных пятнах. И приписка: «Маш, не спишь? Глянь по-быстрому, ты ж на скорой работаешь, это что вылезло? Чем помазать, чтоб побыстрее прошло?». Не успеваю я выдохнуть и отложить телефон, как раздается тихий, деликатный звонок во входную дверь. На пороге мнется соседка по лестничной клетке в домашнем халате: «Машенька, извини, что поздно. Глянь мне горло и давление померяй, а то в поликлинику тащиться неохота, там очереди, а ты ж медик, тебе пять минут делов». Стою в коридоре в тапочках, смотрю на нее, и у меня начинает медленно дергаться глаз. Вот объясните мне, как это устроено в головах у людей? Почему фраза «я работаю на скорой» для окружающих автоматически переводится как «круглосуточная бесплатная поликлиника всех профилей, гадалка по фотографиям и личный врач без права на сон»? Во-первых, давайте честно: я фельдшер экстренной службы. Моя работа - это когда человек задыхается, когда инфаркт, инсульт, кровотечение или тяжелая травма, и счет идет на минуты. В моем рабочем оранжевом ящике лежат препараты для реанимации, а не лупа дерматолога для разглядывания загадочных прыщей. А во-вторых, ни один нормальный медик в здравом уме не станет лечить по странным фоткам. Одно и то же красное пятно на мутной фотке с телефона может быть чем угодно: от натертой мозоли и аллергии на носки до грибка, лишая или псориаза. Без нормального освещения, анализов и соскоба назначать лечение наугад - это вредительство. Намажете грибок гормональной мазью «по совету знакомой» - смажете всю картину, загоните процесс вглубь, и потом профильный врач на приеме голову сломает, пытаясь понять, что там было изначально. Соседке давление я, конечно, померила - там хоть в космос, 125 на 80, и вежливо отправила спать и записываться к участковому терапевту. Знакомой в мессенджере ответила, что по фотографиям пяток ничего сказать не могу, и посоветовала с утра дойти до КВД. Кажется, обе на меня слегка обиделись за черствость. Ребят, уважайте чужие границы. Когда медик снимает свою форму и приходит домой, он не превращается в круглосуточное справочное бюро - он просто хочет тишины и отдыха со своей семьей. А лечиться нужно очно в кабинете у профильного специалиста, а не в одиннадцать ночи в переписке. А вас часто дергают знакомые и соседи в нерабочее время по принципу «ну ты же специалист, глянь по-быстрому, тебе жалко, что ли»?

Привезли сегодня в стационар пациента. Сдали дежурному врачу, я стою у стойки в приемном покое, на автомате заполняю бумаги. Голова гудит, глаза слипаются, в мыслях только одно: быстрее бы сдать смену и добраться до кровати. Рядом у выхода стоит мужчина лет пятидесяти. В осенней куртке, в джинсах, в руках спортивная сумка и папка с выписным эпикризом. Стоит и пристально так на меня смотрит. Я дописываю карту, поднимаю голову, а он делает шаг ко мне, улыбается немного неловко и спрашивает: - Девушка, а вы меня не помните? Вы же меня месяц назад с того света вытащили. Я смотрю на него и честно пытаюсь вспомнить. Высокий, румяный, стоит на своих ногах, глаза живые и ясные. В голове проносятся десятки лиц за последний месяц, но его среди них нет. Он видит мою растерянность и подсказывает: - Называет улицу и этаж. Обширный инфаркт, клиническая смерть прямо при вас. Вы мне еще грудину качали, пока врач трубки ставил. И тут меня будто током прошибает. Картинка всплывает перед глазами за секунду. Только месяц назад передо мной был совсем другой человек. Тогда на полу в узкой комнате лежало серое, безжизненное тело в холодном липком поту. Остановившееся сердце, прямая линия на мониторе, перекошенное от ужаса лицо его жены в дверях. Помню, как мы качали его по очереди, вгоняли катетеры в вены, вводили адреналин и боролись за каждый вдох. Завели. Поймали ритм, стабилизировали и бережно понесли вниз по лестнице, молясь только об одном - довезти до реанимации живым. В этом и есть главный парадокс скорой. Мы почти никогда не знаем, чем заканчиваются наши истории. Мы видим людей только в самый страшный момент их жизни: лежащими горизонтально на каталке, бледными, задыхающимися, в проводах кардиографа, кислородных масках и капельницах. Мы сдаем их за закрытые двери реанимации, вытираем руки антисептиком и сразу уезжаем на следующий вызов. Конвейер не останавливается. Поэтому увидеть своего «тяжелого» пациента вертикально, в куртке, с сумкой на плече и обычным человеческим румянцем на щеках - это каждый раз натуральный шок. Мозг просто не сразу склеивает эти две картинки в одну. Он протянул мне руку, крепко так сжал ладонь и просто сказал: «Спасибо вам, ребята. Я к внукам домой иду». Я пробормотала что-то дежурное, мол, не болейте больше и пейте таблетки вовремя. А у самой внутри всё перевернулось, побежали мурашки и встал такой плотный ком в горле, что дышать тяжело. Вышла на улицу к нашей машине, села в салон и долго молча смотрела в лобовое стекло. В такие секунды вся накопленная усталость, больная спина, бумажная волокита и ночные скандалы на вызовах просто стираются в ноль. Ты сидишь и четко понимаешь: всё не зря. Ради одного такого человека с сумкой на выписку стоит терпеть весь этот суточный ад. Живите долго, пожалуйста. И попадайтесь нам на глаза только вот так - здоровыми и на своих двоих.

Сидела сегодня в коридоре поликлиники перед кабинетом стоматолога, и мне прямо стыдно за саму себя. Такой дурацкий парадокс. Человек, который на смене вообще не дергается от вида открытых переломов и луж чужой крови. Я могу спокойно поставить катетер в вену в летящей по кочкам машине смп, завести сердце или промыть рану, от которой у родственников подкашиваются ноги. И вот эта самая «железная» Маша сидит на жестком пластиковом стуле в очереди. Ладони ледяные и мокрые, в животе противно тянет, а от каждого тонкого жужжания бормашины за дверью внутри всё сжимается в комок. На смене некогда бояться, там руки делают всё на автомате. А стоит снять форму, взять талончик и сесть по другую сторону двери - вся твоя крутость слетает за секунду. Ты уже не грозный фельдшер реанимации, а маленькая перепуганная девочка, которой очень хочется тихонько сбежать домой под одеяло. Короче, вылезла из кресла живая, с замороженной напрочь щекой, сижу в машине и смеюсь над собой. Все мы смелые только на своей территории. А вы каких врачей боитесь до сих пор, сколько бы лет вам ни было? Или только я тут такой сапожник без сапог?

Знаете, в чем главная подстава нашей работы? Наши пациенты часто жалуются на суставы или спину, а анализы идеальные, снимки чистые. Врачи в поликлинике разводят руками и выписывают витаминки, а человек буквально разваливается на ходу. В таких случаях таблетки не работают, потому что лечить надо не тело, а голову. Я тут наткнулась на канал психолога Ирины Скибы. Она работает методом эмоционально-образной терапии. Это когда не нужно годами плакать на кушетке у психотерапевта, а можно точечно найти застрявшую эмоцию, которая физически разрушает ваш организм. Ирина пишет очень доступно, без эзотерики и лишней воды. Я сама залипла на ее разборы реальных случаев: 1. Метеозависимость: думаете, на смену погоды просто ноют сосуды? Оказывается, это прямая реакция организма на внешние условия, тянущаяся из детства. 2. Вечный насморк: хронический синусит часто появляется не от сквозняка, а из-за жесткого стресса и подавленного гнева. 3. Мигрени: почему безобидная головная боль не уходит от таблеток, а оказывается защитной реакцией психики. Если вы устали ходить по кабинетам без результатов и пить горсти обезболивающих, то рекомендую подписаться на ее канал. Развязки историй, честные разборы болезней и рабочие техники ищите у нее на канале. Вправьте себе мозги, пока ваше тело не заставило вас лечь в больницу. 👉 Ссылка на канал Ирины Скибы

Сижу за маленькой школьной партой, колени упираются в столешницу, глаза просто слипаются. Приползла на родительское собрание к младшей дочке практически сразу после тяжелых суток. Голова гудит, а плечо ноет. Сижу на заднем ряду в режиме энергосбережения, пытаюсь просто не уснуть с открытыми глазами. А вокруг меня разворачивается настоящая битва. Двадцать взрослых, приличных людей уже час с пеной у рта спорят до хрипоты. Повод максимально серьезный: какого цвета стаканчики покупать для кулера в класс и почему мы снова скидываемся по 500 рублей на подарки. Активная мама с первой парты уже пошла красными пятнами. Кричит, что белые пластиковые стаканчики выделяют какую-то страшную химию, а прозрачные слишком тонкие и мнутся в руках. Мужчина у окна требует детальный отчет за прошлую пачку влажных салфеток и рулон бумажных полотенец. Кто-то в углу возмущается, что пятьсот рублей это грабеж среди бела дня. Шум стоит такой, будто решается судьба человечества. Смотрю я на эту маму с первого ряда чисто профессиональным взглядом: лицо красное, руки трясутся. Думаю про себя, что у нее сейчас давление на фоне этих стаканчиков улетело за 180, и мне очень не хочется доставать тонометр в свой выходной. И знаете, сижу я посреди этого крика, и меня вдруг накрывает такое странное, тихое спокойствие. Даже злости никакой нет. Смотрю на них и думаю: господи, какие же вы счастливые люди. Вы даже не понимаете, насколько вы счастливые. Если твоя главная проблема сегодня вечером это цвет стаканчика у кулера и пятьсот рублей в родительский чат, значит, у тебя дома всё хорошо. Дети живы, здоровы, носятся на переменах, дышат полной грудью, и к твоему подъезду не летит машина с мигалками - это ли не счастье? Молча перевела на карту эти пятьсот рублей, кивнула, что согласна вообще на любые стаканчики, и пошла домой отсыпаться и обнимать своих девчонок. Берегите свои нервы, ребят, и не раздувайте трагедии на пустом месте. А у вас в школьных чатах и на собраниях тоже кипят такие страсти?

Повод к вызову: «перекосило лицо, не может говорить, инсульт», М29 лет. Летим на адрес. Двадцать девять лет, совсем молодой парень, а повод серьезный. Хватаем укладку, бежим к лифту. Дверь открывает заплаканная девушка. На кухне накрыт красивый ужин: свечи, картошка фри и два огромных бургера, каждый размером с небольшую кастрюлю. За столом сидит сам пациент. Глаза огромные, полные неподдельного ужаса. Рот открыт нараспашку, нижняя челюсть неестественно выдвинута вперед, с подбородка на кухонное полотенце капает слюна. Парень пытается нам что-то объяснить, активно жестикулирует, но вместо слов выходит только глухое мычание. Девушка всхлипывает: «Мы сидели, шутили, он только собрался откусить, вдруг что-то хрустнуло, и его парализовало! Он даже рот закрыть не может!» Подхожу ближе. Прошу парня пожать мне руки - жмет обеими с одинаковой силой. Ноги слушаются, зрачки ровные. Никакой это не инсульт. Ощупываю лицо возле ушей, под скулами, а там вместо суставных головок пустые ямки. Обычный двусторонний вывих нижней челюсти. Парень просто слишком широко разинул рот, чтобы укусить этот трехэтажный шедевр кулинарии, связки не выдержали, и сустав выскочил из пазов и заклинил. Говорю девушке: «Расслабьтесь, мозг цел. Сейчас починим, только бургер ему больше не давайте». Врач надевает перчатки, поверх них плотно наматывает на большие пальцы по несколько слоев бинта и марлевых салфеток. Это железное правило безопасности: когда челюсть встает на место, жевательные мышцы от спазма захлопываются как капкан, без защиты пальцы медику может прокусить до кости. Усаживаем парня поудобнее, прижимаем его затылок к стене. Врач ставит пальцы на задние зубы, короткое движение вниз, назад и вверх. Глухой щелчок. Челюсть на месте. Парень ошарашенно хлопает глазами, осторожно двигает губами и первым делом выдает: «Блин, я думал, я так навсегда останусь». Зафиксировали ему подбородок поддерживающей повязкой, велели неделю сидеть на супах с пюрешками и даже зевать придерживая челюсть рукой, ну и посетить врача. Так что будьте аккуратнее с большими бутербродами, ребят. Режьте на кусочки, целее будете.

Повод к вызову: «острая боль в спине, кричит, рвота». Мужчина, 36 лет. Заходим в квартиру. В ванной пар, а по коридору на четвереньках ползает здоровый крепкий мужик. Найти себе место не может: то на диван завалится, то на пол сползет, то к стене прижмется. Лицо серое, мокрое от пота, а вся поясница малинового цвета, будто его утюгом гладили. Жена бегает вокруг со стаканом воды: «Он вчера в спортзале штангу тягал, сегодня к обеду поясницу прихватило. Мы думали, мышцу потянул или нерв защемило!» И рассказывают схему своего домашнего спасения. Сначала они от души натерли поясницу термоядерной мазью с капсаицином. Не помогло, боль только усилилась и поползла вниз, в пах. Тогда мужик решил «прогреть как следует», набрал полную ванну горячей воды и залез туда прямо с этой мазью на коже. Через две минуты кипяток активировал перец, и начался кромешный ад. Кожа горит огнем, сосуды расширились, а внутри крутит так, что выворачивает наизнанку. Начинаю осмотр. Давление 150 на 95, тахикардия за сотню. Прошу показать, где именно режет, аккуратно проверяю поколачивание по пояснице (симптом Пастернацкого резко положительный справа). Штанга вчера просто стронула камень. Это классическая почечная колика. Конкремент пошел в мочеточник и наглухо заблокировал отток мочи - почка раздувается изнутри, капсула натянута до предела, отсюда эта дикая, сводящая с ума боль. Пока напарник ставил катетер и набирал НПВП со спазмолитиками, мы с женой лихорадочно оттирали мужику спину обычным подсолнечным маслом с кухни. Водой смывать перцовые мази бесполезно - капсаицин жирорастворим, от воды жжение только въедается глубже. Препараты по вене пошли, через десять минут блокада боли сработала, мужик наконец-то смог лечь ровно и перевести дух. Носилки, машина - и в дежурную урологию на УЗИ и анализы. Запомните простую разницу. Если прихватило мышцу или корешок от остеохондроза - человек замирает как бревно и боится пошевелиться, потому что любое движение дает прострел. При почечной колике замереть невозможно: человек мечется волчком, не находит себе места, его тошнит, а боль стреляет в пах и бедро. И главное: никогда не лезьте в горячую ванну при неясной боли в спине или животе. Если там гнойный пиелонефрит или аппендицит - прогреванием вы устроите себе экспресс-билет в септический шок.

Утро на подстанции началось с сюрприза. Нам в бригаду на сутки дали студента на практику. Стоит такой воробушек, двадцать с лишним лет от роду. Халат под курткой белый-белый прям, на шее новенький фонендоскоп блестит, глаза горят. С порога спрашивает врача, много ли сегодня было ножевых, часто ли мы вытаскиваем из клинических смертей и дадут ли ему самому попрактиковаться. Врач наш молча отпил кофе, хмыкнул и вручил будущему светилу медицины наш оранжевый ящик. Мол, неси, герой, там разберемся. Прилетает первый вызов. Повод: «высокая температура, одышка, болит нога», Ж78 лет. Поднимаемся на этаж. Студент бежит впереди нас через две ступеньки, рвется спасать жизнь. Заходим в квартиру и сразу упираемся в плотную, горячую стену воздуха. Батареи жарят на полную, форточки заклеены еще с осени, дышать нечем совершенно. На диване сидит бодрая, грозная бабуля. Одышки ноль, температуры тоже нет - это она для скорости доезда диспетчеру наговорила, зато голос командный, потому что слышит плохо. Оказывается, она неделю назад ободрала голень об табуретку. К хирургам в поликлинику идти не захотела и решила лечиться по старинке. Взяла целую банку мази Вишневского, густо намазала ногу от пятки до колена, замотала сверху пищевой пленкой и укутала платком. Естественно, под этим парником кожа сопрела, покраснела и начала нещадно зудеть и болеть. Говорю бабуле, чтобы разматывала свое сооружение. Она снимает платок, сдирает пленку, и по этой раскаленной душной комнате разносится такой густой дух дегтя, что у меня самой слезы из глаз брызнули. Поворачиваюсь к нашему отличнику сказать, чтобы подал хлоргексидин и салфетки. А его нет. Смотрю вниз. Лежит наш спасатель. Аккуратно так сполз по стенке прямо на бабушкин ковер, закатил глаза и отключился. Походу от дикой духоты и запаха советской мази, но там реально было невыносимо находиться. И тут происходит чудесное исцеление. Бабуля мгновенно забывает про свою больную ногу и давление. С удивительной для своих лет прытью вскакивает с дивана и начинает орать над студентом: «Ой, батюшки! Уморили мальчонку! Ироды, совсем детей не кормите на своей скорой, вон какой зеленый, одни глаза остались!» Пока врач расстегивал пацану воротник, открывал окно и приводил его в чувство, бабушка уже метнулась на кухню. Притащила кружку крепкого сладкого чая, печенье и заставила его всё это съесть. Короче, следующие двадцать минут пациентка активно лечила будущего медика. Ногу мы ей, конечно, аккуратно отмыли, убедились, что глубокого нагноения нет, и наложили нормальную дышащую повязку, но прощалась она только со студентом. Сунула ему в карман пару конфет на дорожку и строго наказала нам беречь парня. Вышли к машине. Практикант идет красный как рак, молчит, в пол смотрит. Врач его по плечу хлопнул и говорит: «Ничего, малой, с крещением» Все мы когда-то с чего-то начинали. А мазь Вишневского, кстати, давно пора оставить в прошлом веке - под пленкой на открытых ссадинах она делает только хуже.

Повод к вызову: «пищевое отравление, рвота, болит голова». Семейная пара, обоим по 30 лет. Почти полночь. Приезжаем в старую пятиэтажку. Заходим в квартиру, а там духота страшная, воздух тяжелый и влажный. На кухне сидит девушка, держится за виски, у ног тазик. Из комнаты по стеночке выходит муж. Тоже мутит ,в глазах туман, ноги ватные, лицо бледное, с каким-то нездоровым розоватым отливом на губах.. Девушка вяло так говорит: «Вы нам только укол от тошноты сделайте, и мы спать ляжем. Видимо, ужином траванулись, завтра на работу рано». Начинаю собирать анамнез. Спрашиваю, что ели. Выясняется, что муж весь день мотался по городу и перекусывал в кафе, а жена дома ела вчерашний суп. То есть еда вообще разная. В голове сразу что-то щелкнуло, ну не сходится пазл. Не бывает такого синхронного отравления в одну минуту от разных продуктов. И тут я смотрю в прихожую. А там на коврике лежит их рыжий кот. Даже голову на нас не поднимает, просто тяжело дышит. Кот их ужин точно не ел. Иду в ванную. На стене гудит старая газовая колонка, пламя внутри не синее, а тусклое, желтое. Поднимаю глаза под потолок, а вентиляционная решетка наглухо заклеена плотным пакетом и малярным скотчем. Спрашиваю: «Это кто сделал?» Муж мычит: «Да я на днях заклеил. Оттуда тянуло холодом по ногам, решили утеплиться». Мне от этого ответа самой нехорошо стало. Угарный газ. Ни цвета, ни запаха. Они своими руками превратили квартиру в газовую камеру и на полном серьезе собирались лечь в кровать. Если бы мы просто укололи противорвотное и уехали, к утру просыпаться там было бы уже некому. Врач сразу кинулся перекрывать кран на трубе и распахивать все окна настежь. На обоих накинули маски с чистым кислородом на максимальном потоке. Кота я вытащила на сквозняк к балкону, через пять минут бедолага уже зашевелил ушами и попытался встать. А ребят мы собрали и увезли в токсикологию на кислородотерапию и под наблюдение врачей. Ребят, с газом шутки плохи. Никогда не заклеивайте вытяжки и вентиляционные решетки, как бы сильно вам ни дуло в спину. Берегите себя.

Вот наконец-то разжевали нам, почему не нужно все-таки пить воду кувшинами, насилуя себя. Но «базовый минимум» по воде как раз читаем: сколько и во сколько! И как оценить все-таки, достаточно пьете или же обезвожены. А я не случайно знаю тех, кто не впихивает в себя литры воды, а здоровы, как быки 😈

«Я их с детства собираю! Я опытный грибник!» Повод к вызову: неукротимая рвота, боли в животе, судороги. Мужчина, около 50 лет. Октябрь. Сырость. Разгар грибного сезона. Влетаем в квартиру. В прихожей стоит тяжелый дух многократной рвоты. В санузле на коленях сидит пациент, вцепившись в сантехнику. Цвет лица землистый, губы синюшные, кисти сводит спазмом. Его рвет уже пустой пеной с желчью, желудок вывернут наизнанку, а позывы не стихают ни на минуту. Рядом мечется заплаканная супруга: «Мы вчера нажарили... такие красивые, беленькие... он сказал, это сыроежки...» Падаю рядом на кафель. Запястье ледяное, липкое. Пульс за 130, нитевидный. Давление 75 на 45. Тяжелейший гиповолемический шок: за несколько часов непрерывной рвоты и диареи организм потерял литры жидкости и электролитов. Коварство бледной поганки в том, что первые симптомы появляются лишь через 8–18 часов после еды, когда яд - аматоксин уже проник в кровоток и вовсю разрушает клетки печени и почек. Напарник готовит систему. В вену - зеленый катетер потолще (G18), кристаллоиды струйно под давлением, чтобы удержать уходящее давление. Противорвотное внутривенно, чтобы хоть немного снять судорожные спазмы. Никаких попыток поить порошками через рот: человек едва реагирует, захлебнется мгновенно. Зонд, введение сорбентов и экстракорпоральную детоксикацию будут проводить уже токсикологи в стационаре - наша задача довезти его живым. Мужчина уже даже стонать не в силах, только вяло хрипит. На мягких носилках бегом вниз. Загружаем в салон - и с мигалками в токсикологическую реанимацию через вечерние пробки. Впереди борьба за печень, методы экстракорпоральной детоксикации и призрачные шансы обойтись без фульминантной печеночной недостаточности. Если сомневаетесь в срезанном грибе хоть на долю процента - отправляйте его в мусорку.

Мои колени после пятых этажей с ящиком передают отдельный пламенный привет. Обычно в моей ленте вызовы, кровь, адреналин и бесконечная усталость. Но сегодня я наткнулась на рецепт, от которого зависла. Капучино для суставов и кожи с коллагеном. Звучит как издевательство для фельдшера, который привык глушить растворимый кипяток из граненого стакана на подстанции. Но я посмотрела, кто автор. Сергей Леонов. Профессиональный шеф-повар. Без всей этой инстаграмной шелухи про «успешный успех» и «волшебные таблетки». Человек просто и понятно учит готовить нормальную, здоровую еду без сахара, лактозы и глютена. Причем так, чтобы это не напоминало пресную больничную диету номер пять, а было реально вкусно. Тот самый редкий случай, когда еда лечит организм, а не добивает его изнутри. Если хотите, чтобы суставы не скрипели после нагрузки, а голова варила без ведер сладкого кофе - очень советую заглянуть к Сергею. Там куча простых, умных и рабочих рецептов на каждый день. Забирайте полезное: ссылка на канал Сергея Леонова

«Вы только на диван не садитесь, он у нас антикварный». Поднимаемся на лифте в квартиру. Повод был такой: «Боли в сердце, задыхается», Ж54 года. Дверь открывает дама в шелковом халате с драконами. Пахнет дорогими диффузорами и жареной рыбой. На лице идеальный макияж, губы подведены, взгляд оценивающий. И вот это вот фирменное через губу: «Бахилы наденьте, пожалуйста, у нас паркет дорогущий». Я стою с кардиографом. Напарник держит оранжевый чемодан, рука оттягивается. Секунд пять просто молча смотрим на нее. Бахилы в экстренной медицине - это отдельный вид издевательства, мы по закону не обязаны их надевать, когда человек реально умирает, потому что на счету каждая секунда, а в полиэтилене с ящиком в руках расшибиться на полированном полу - раз плюнуть. Врач спокойно так: «Где пациент?» Оказывается, пациент - она сама. Садится на краешек того самого антикварного дивана, театрально прижимает руку к груди, вздыхает с придыханием: «Так колет, доктор… Прямо колет вот здесь, слева, и дышать тяжело, я думаю что это инфаркт». Напарник молча достает тонометр. Давление 115 на 83. Пульс 68. Разматываем провода, лепим электроды. Кардиограф жужжит, выдает идеальную, абсолютно учебную пленку. Хоть сейчас в студенческий атлас вклеивай. Никакой ишемии, никакого инфаркта. Начинаем слушать легкие. Чисто. Прошу сделать глубокий вдох и повернуть корпус влево. Женщина ойкает: «Ой! Вот тут прострелило!» Обычная межреберная невралгия. Боль резкая, колющая, но к сердцу не имеет ни малейшего отношения. Дали таблетку НПВС, объяснили на пальцах, что настоящая сердечная боль не «колет иголочкой при повороте тела», а давит плитой по центру грудины так, что свет меркнет в глазах. Дама немного поджала губы, явно разочарованная, что драмы с реанимацией не получилось. Выходим в темный двор. Садимся в холодную машину. Врач достает термос, наливает в крышку кипяток. А по рации диспетчер уже орет адрес: мужчина без сознания на проезжей части.

«Маша, у нас тут нестандартная ситуация, бери чемодан и пошли». Залетаем во двор девятиэтажки. Повод в планшете невнятный: «травма головы, упал». Возле подъезда переминается взмыленный сосед в домашней футболке, а рядом сидит парень. В старой зимней шапке-ушанке, наглухо завязанной под подбородком. Спрашиваю: «Где травма? Кровит?» Сосед машет руками: «Да не кровит! Мы кастрюлю снять не можем!» Подхожу ближе. И правда: под шапкой отчетливо прощупывается металл. Со слов парня - полез за старой кастрюлей из нержавейки на верхнюю полку гарнитура. Она сорвалась, прилетела точно на макушку и села под углом по самые уши и брови. «Я конечно в это не поверила, так кастрюлю можно только натянуть на себя, только вот вопрос зачем» Дальше паника. Дернули со всей дури, кастрюля застряла на затылке. Залили подсолнечным маслом, тянули вдвоем, содрали кожу над ухом. А когда поняли, что чуть ли не намертво, сосед натянул сверху дедову ушанку, чтобы перед работниками скорой не стыдно было. В итоге ткани мгновенно ответили выраженным отеком, кастрюля застряла намертво, а сверху еще и мокрая шапка давит. Парень глухо, как из бочки, стонет: «Доктор, только не режьте, мамина любимая...» Слесарного инструмента на скорой нет, вызывать МЧС - потеря времени, если можно справиться бережно. Сначала сняли шапку. Местный отек охладили, промыли кожу мыльным раствором для скольжения, аккуратно завели плоский шпатель под край кастрюли. Миллиметр за миллиметром, без рывков и осевой нагрузки на шею, сняли металл. Уши багровые, на лбу след от удара, но кожа относительно цела. Проверили шею, зрачковые реакции, исключили симптомы сотрясения мозга после падения пятилитровой посудины с высоты. Обошлось ушибами и испугом. Если на вас, родственниках или детях застрял металлический предмет (кольцо, банка, труба, посуда) - не рвите со всей силы. При механической травме мягкие ткани отекают за считанные минуты, намертво блокируя предмет. Сразу используйте мыльную пену, обеспечьте покой, приложите холод через ткань. А если не поддается - вызывайте специалистов, не пытаясь силой скрутить себе шею или пальцы.

Повод: «Травма глаза, инородное тело». Мужчина, около 25 лет. Приезжаем в гаражный кооператив. Пахнет бензином, сыростью и горелым металлом. В боксе полумрак, на верстаке брошена болгарка со свежим отрезным диском. Парень сидит на старой автомобильной покрышке, закрывает правый глаз масленной ветошью. Воет сквозь зубы от боли. Слезы сильно текут. Рядом мечется приятель, сжимая в руке мощный неодимовый магнит от динамика. Осторожно отвожу его руку с грязной тряпкой. Никакого давления на веки: при подозрении на проникающее ранение на глаз нельзя давить ни в коем случае, чтобы не выдавить содержимое наружу. Сквозь блефароспазм видна катастрофа: роговица пробита, металлический осколок вошел в ткани глаза. Спрашиваю: «Где защитные очки?» Парень мычит: «Да буквально на пару секунд… пруток подрезать… лень надевать было…» А друг добавляет: «Мы думали магнитом сейчас подцепить и вытянуть, он же железный…» Мороз по коже. Каким магнитом? Если бы они поднесли этот кусок неодима к глазу, металлическая стружка под действием слепой магнитной силы буквально вспорола бы ткани изнутри, разрушила хрусталик и радужку, лишив парня зрения навсегда. В офтальмохирургии магниты применяют только под микроскопом, контролируя траекторию до микрона. Никаких капель в открытую рану - занести инфекцию внутрь глазного яблока проще простого. Накладываем защитный жесткий щиток, чтобы исключить любое давление, и закрываем бинокулярной повязкой сразу оба глаза. Глазные яблоки двигаются строго синхронно: моргнет здоровым - шевельнется раненый, и осколок сместится глубже. Обезболивание системно, внутримышечно. Берем под руки, аккуратно в салон - и с сиреной в специализированное офтальмологическое отделение. Успели, слава богу. Передали микрохирургам сразу в операционную. Зрение попробуют спасти, но впереди долгие месяцы лечения. Защитные очки стоят копейки. Никакая пересадка роговицы и никакой искусственный хрусталик не вернут родной глаз в прежнее состояние, если он погибнет на бетонном полу гаража. Защита надевается до того, как палец касается кнопки пуска. Глаза заново не вырастут. Берегите себя!

«Мам, смотри, какая шишка! Это будет ёжик!» Стою посреди парка. В руках стаканчик с кофе, в кармане куртки уже горсть желудей, всякие листья и какие-то ветки. Младшая носится по дорожкам и каждые две минуты тащит мне очень нужные палки для поделок. Старшая идет рядом в наушниках, делает вид, что вообще нас не знает. Редкий выходной, когда удалось просто выбраться с девчонками на воздух без всяких спешек и вечной беготни. Младшая подбегает, впечатывает мне в ладонь грязный каштан: «Держи, это голова черепахи». Беру этот дурацкий каштан, смотрю на нее, чумазую и счастливую, и прямо отпускает. Потом затащили меня в кино. Взяли ведро сладкого попкорна и мороженое в рожках. Сидели в темноте, хрустели, младшая измазала мне всё плечо шоколадным пломбиром. В нашей бесконечной бытовой круговерти так легко загнаться и забыть про простые радости. А они вот здесь: в шуршании листьев, в липких от мороженого пальцах и в этих кривых фигурках из пластилина. Короче, телефон на беззвучном, домашние дела подождут до вечера. Будем доедать попкорн и просто отдыхать дальше. Вы чем сегодня заняты?

Повод к вызову: «задыхается, давит в груди». Мужчина, около 50 лет. Шестой этаж, лифт не работает. Тащим аппаратуру по лестнице. Залетаем в квартиру. На диване сидит пациент. Цвет лица пепельный, липкий холодный пот течет ручьями. Рубаха расстегнута. Смотрю на его грудную клетку и на секунду теряю дар речи. Вся грудь от ключиц до ребер жирно расчерчена коричневой сеткой из йода. Запах стоит такой, что щиплет глаза. Жена рядом мечется с полотенцем: «Доктор, его с обеда прижало! Наверное, под сплитом надуло, миозит проклятый. Я ему сеточку сделала, грелочку приложила, чтобы мышцу отпустило...» Три часа они грели и мазали йодом погибающее сердце. Три драгоценных часа «золотого окна». А боль тем временем уже намертво вцепилась в нижнюю челюсть и рвала левую лопатку. Падаем рядом. Быстро зачищаем кожу, лепим электроды прямо поверх этой коричневой мазни. Включаю аппарат. Лента ползет, и внутри всё сжимается. Элевация сегмента ST в грудных отведениях. Та самая «кошачья спинка». Острейший инфаркт миокарда. Участок сердечной мышцы погибает прямо сейчас из-за перекрытой коронарной артерии. Врач четко руководит действиями: катетер в вену, монитор, кислород, анальгезия, антиагреганты и антикоагулянты строго по протоколу. Боль необходимо купировать как можно скорее - симпатическая буря перегружает и без того измученное сердце. Носилки, бережная и быстрая эвакуация вниз. Водитель включает сирену - рвем через пробки в региональный сосудистый центр. В салоне мигают синие проблесковые маяки и стоит тяжелый запах йода от пропитанной рубашки. Успели: передали пациента прямо на стол рентгенэндоваскулярным хирургам для экстренной коронарографии и стентирования. Буквально выдернули в последний момент. Выхожу на крыльцо стационара, снимаю перчатки и выдыхаю от напряга. Народ, запомните раз и навсегда: если за грудиной давит плита, а боль отдает в челюсть, плечо или под лопатку - выкиньте нахрен мази, банки и грелки. Не грейте инфаркты. Набирайте 103 сразу.

«Да он просто на солнышке пригрелся, не трогайте!» Сухой асфальт у магазина. Полдень. Толпа зевак уже плотная, человек десять. На лавочке сидит дед в старом пальто, голова на груди, руки плетьми. Вокруг перешептываются: мол, перебрал старикан, вон и шапка упала. Мы тормозим, хватаем ящик. Подхожу ближе. Никакого перегара нет и близко. Лицо серое, носогубный треугольник синий. Дыхание редкое, с клокотанием и бульканьем - сердце не справляется, легкие начинает заливать. Хватаю запястье. Пульс нитевидный, еле пробивается, с дикими перебоями. Давление 60 на 40. Какой там «пригрелся». Острый коронарный синдром, кардиогенный шок, отек легких. Мотор встает прямо на глазах у этих советчиков. Начинаем работать с напарником. Мужики из толпы сразу попятились, прячут глаза. Те самые, которые минуту назад кричали, что скорую вызывать не надо было. Грузим деда, несем в салон. Водитель врубает сирену, рвем по встречке в кардиореанимацию. Тянули на препаратах всю дорогу, давление едва наскребли до безопасного минимума. Сдали живым прямо на стол рентгенхирургам в ангиографию. Выхожу из приемника, перчатки в мусорку. Руки потряхивает от выброса адреналина. Народ, умоляю. Перестаньте диагностировать «пьяниц» по одежде и позе. Человек на скамейке не всегда спит. Иногда он тихо умирает в пяти шагах от вашего любимого супермаркета, пока вы брезгливо обходите его стороной. Подойдите. Окликните. Нет ответа - сразу 103. Лучше пусть мы приедем на ложный вызов, чем кто-то не дойдет до дома.

«Он просто хотел перекусить перед сменой. Доставайте его быстрее!» Обычный спальный район. Строительный вагончик у глухого забора. Возле двери стоит перепуганный прораб, пальцы трясутся. Внутри теснота. Пахнет сыростью, пылью и пригоревшей едой. На полу сидит парень. Рабочий, лет двадцать пять. Глаза круглые, дикие. Сидит неестественно прямо, рот приоткрыт, по подбородку текут слюни. В руках зажат обычный столовый нож. Попытался сам. Не вышло. Стало только хуже. Оказывается, парень спешил. Заглатывал вареную колбасу буквально кусками на бегу. Поперхнулся. Резкий вдох на испуге, кусок сорвался и намертво встал на входе в пищевод, прижав заднюю стенку трахеи. Полного блока дыхания нет, но просвет мизерный. Каждый вдох со свистом. Говорить не может, мычит. Любая паническая попытка протолкнуть это ножом или пальцами могла закончиться тем, что кусок окончательно провалился бы в гортань и запечатал кислород наглухо. Тогда счет пошел бы на секунды. Напарник молча распаковывает ларингоскоп и щипцы Магилла. Я достаю отсос. В вагончике душно так, что пот заливает глаза. Командую парню: «Нож брось на пол. Руки на колени. Дыши тихо. Не дергайся». Он слушается. В глазах страх. Человек физически ощущает, как задыхается, но сделать ничего не может. Врач заводит клинок ларингоскопа, приподнимает надгортанник. Я работаю отсосом - в горле сплошная пена и слизь... Откачиваем. И там, в глубине, виден этот плотный кусок. Врач аккуратно подводит щипцы. Рука не должна дрогнуть, иначе протолкнем глубже. Захват. Тянет на себя. Хлюпающий звук. И длинный, хриплый, судорожный вдох. Парень сгибается пополам, начинает надрывно кашлять. На щипцах висит огромный толстый ломоть колбасы. Сажусь прямо на деревянный ящик с гвоздями. Перчатки липкие. Выдыхаю. Парня погрузили в машину, отвезли в лор-отделение проверить слизистую на разрывы. Жить будет. Спасся чудом. Не ешьте на бегу. Не глотайте еду кусками, как удавы. И никогда, слышите, никогда не лезьте в горло ножами, вилками или ложками, если человек подавился. Вы просто протолкнете инородное тело глубже и добьете его своими же руками. Берегите себя. Жуйте медленно.

Грохот железа об асфальт. Хруст. Звук удара о бордюр. Иду из магазина в свой выходной. В руках пакет с молоком и яблоками. Метрах в трех от меня парень на прокатном самокате ловит передним колесом ямку и летит кубарем. Самокат со скрежетом улетает в газон. Парень падает на плитку. Внутри щелкает тумблер. Мозг вообще не спрашивает разрешения. Пакет с яблоками летит на скамейку. Ноги сами делают резкий шаг вперед. За полторы секунды успеваю прокрутить в голове полный алгоритм. Готовлюсь к перелому. И тут он кряхтит. Парень садится на задницу, трясет лохматой головой, сплевывает пыль и выдает трехэтажную тираду в адрес дорожных служб и этой конкретной ямы. Встает. Отряхивает разбитую коленку. Поднимает свой самокат и хромает дальше. Останавливаюсь посреди улицы. Смотрю на прохожих. Они спокойно идут мимо. А я стою как дура в боевой стойке😆 Какая же злая берет ирония. Нас на скорой выжимают досуха. Мы таскаем неподъемные чемоданы на девятые этажи, терпим хамство, тонем в бесконечных отчетах, получаем копейки за ночные смены. Система перемалывает людей в труху. Каждый месяц клянешься себе уволиться и уйти в тихий процедурный кабинет. А потом на улице падает человек, и ты даже в выходной бросаешься спасать. Горько усмехаюсь, забираю свои яблоки. Никуда я отсюда не уйду. Это уже не просто работа. Это диагноз на всю жизнь.

«Мам, ты только в рюкзак не лезь, я сама все соберу!» Когда тринадцатилетний подросток выдает такое с порога, любая мать чует неладное. Полезла искать ее дневник, чтобы расписаться за неделю. Рука в дальнем кармане натыкается на мятую бумаги. Вытаскиваю. Смятые листочки в клетку, свернутые кривыми треугольниками. И тушь. Древняя, засохшая, с осыпающейся золотой краской на тюбике. Видимо, стащила у меня из старой косметички столетней давности. Разворачиваю одну бумажку. Корявый почерк: «Скинь домашку по алгебре, и го гулять после шестого». На другой косое сердечко шариковой ручкой. На дне рюкзака лежит маленькое зеркальце. На стекле черные размазанные ляпы. Дочь явно пыталась красить глаза в школьном туалете перед уроками. Вспоминаю ее лицо за ужином: ресницы слиплись жесткими комками, как лапки паука, под нижним веком темные круги, а взгляд гордый. Взрослая женщина, не иначе. Стою посреди комнаты с этой дурацкой запиской и тюбиком. В голове сразу просыпается занудный медик: старая тушь, рассадник бактерий, конъюнктивит, аллергический блефарит. Хочется включить командный голос со скорой. Отобрать, прочитать нотацию, напугать воспалением роговицы. А потом смотрю на этот кривой листок с сердечком. И внутри всё опускается. Кажется, только вчера мы учили цвета по кубикам. Я дула ей на разбитые коленки и заплетала дурацкие хвостики. А сейчас у нее первая косметика втайне от мамы и записки от мальчиков на переменах. Время летит страшно. Пока мы сутками пропадаем на сменах и спасаем чужих людей, наши дети тихо взрослеют без нас. Строгой правильной мамы из меня сегодня не вышло. Орать не стала. Записки убрала обратно на дно кармана. Тушь молча выкинула в ведро. Завтра после дежурства зайдем в нормальный магазин. Куплю ей хорошую свежую тушь и мягкую смывку. И сядем вместе учиться краситься по-человечески. Без грязи и бактериальных конъюнктивитов.

Повод: «Ребенок задыхается, хрипит». Возраст месяц. Ночь, два часа. Летим по пустым проспектам. В салоне молчание. Такие вызовы вымораживают изнутри мгновенно, вы это и сами понимаете. Забегаем на этаж. Дверь распахивается. На пороге стоит девчонка лет двадцати. Бледная, еще и трясется вся. По щекам катятся слезы. Она сует мне в руки плотно спеленутый сверток и навзрыд воет: «Спасите его, он во сне странно хрюкнул и дернулся, я боюсь, что он больше не дышит!» Я опускаю сверток на диван. Напарник уже держит кислородную трубку наготове. Разворачиваю тонкую пеленку. Лежит крошечный пацан. Розовый, теплый, сытый. Сладко посапывает. Животик мягко поднимается и опускается в такт дыханию. Пульс идеальный. Кожа чистая. Ребенок просто спит без задних ног. А странный звук был банальной детской икотой от заглоченного при кормлении воздуха. Напарник молча прячет зажимы обратно в карман. Обычно в таких ситуациях уставшие медики срываются на крик за ложный вызов в два часа ночи. Но я смотрю на эту мамочку. На ее серые круги под глазами, ввалившиеся щеки и синие вены на запястьях. Она одна дома. Муж на вахте. Ребенок первый. Она просто сутками не спит от дикого животного ужаса сделать что-то не так. Я не стала ругаться. Закрыла чемодан. Пошла на кухню. Включила чайник. Налила ей горячего чая с сахаром. Заставила сесть. Обняла за дрожащие плечи и спокойно, по пальцам объяснила про диафрагму, срыгивания и младенческие звуки. Показала, как аккуратно держать столбиком после груди. Девчонка пила чай, всхлипывала и медленно оттаивала. Мы уложили сопящего пацана в кроватку. Вышли в темный сырой подъезд. Спать хотелось адски. Но внутри было абсолютно тихо и тепло.