Реанимашка

- А у нас прибор другое показывает. Иногда после этой фразы мне приносят сразу два домашних пульсоксиметра. Маленькие такие прищепки на палец. Человек сидит между родственниками, а они сверяют экраны и пытаются решить, какой родственник купил более правильный. Ребят, пульсоксиметр оценивает насыщение крови кислородом и показывает пульс. Полезная штука, когда понимаешь, зачем и как ею пользоваться. Но измерение может быть неточным. На результат влияют, например, холодные руки, движение, плохое кровообращение, лак на ногтях. И особенности кожи тоже могут влиять на точность. Для измерения следуют инструкции прибора: руку держат расслабленной и тёплой, сидят спокойно, ждут, пока значение перестанет прыгать. Если врач назначил домашний контроль, ориентируются на его указания и записывают результаты. Но есть важный момент. Когда человеку заметно трудно дышать, болит грудь, он становится спутанным или синеет, не нужно перебирать пальцы, пока на экране не появится число, которое понравится. Нужна срочная помощь, 103 или 112. Нормально выглядящая цифра не отменяет тревожные симптомы. И наоборот: странное измерение не стоит просто объявлять глюком. Особенно если человеку плохо. Мы учитываем жалобы, осмотр и другие данные вместе. На вызове родственник как-то очень старательно менял человеку приборы местами. На одной руке, на другой, теперь ещё раз на первой. Я уже попросила дать нам спокойно заняться пациентом. Он вздохнул: - Хотел как лучше. Думал, сейчас точно проверим. Понимаю. Когда страшно за близкого, очень хочется получить понятный ответ. Желательно крупными цифрами. Жаль, что одной прищепкой на пальце на все вопросы не ответишь.

Меня поставили посреди комнаты и сказали пока просто стоять. Дочки решили научить меня танцу. Какому-то короткому, из интернета. Там всего несколько движений, обе уверяли, что даже я справлюсь. Очень обнадёживающее начало. Первая попытка закончилась тем, что я повернулась не туда. Во второй перепутала руки. На третьей старшая выключила музыку и сказала, что мы сейчас отдельно разберём самый трудный момент. Самый трудный момент, ребят, состоял из шага вправо. Я умею быстро сообразить, за что взяться на вызове. Могу на ходу перестроить половину своих действий. Но тут две школьницы объясняли мне, где у меня право, а я ещё и спорила. Потом младшая встала рядом. Пошли вместе, медленно. Тут дошло. Под музыку снова всё развалилось, зато я уже перестала злиться на собственные ноги и начала смеяться. Сняли несколько попыток. На одной я вроде попала в движения. На другой ничего не получилось, потому что мы втроём хохотали и старшая не смогла удержать телефон. Оставили вторую. Дочки сказали, что она лучше. Никуда не выкладывали. Просто пересмотрели вечером за чаем. Я там страшно серьёзная, пока не замечаю, что обе уже согнулись от смеха. Теперь у нас договор: следующий танец выбираю я.

В примерочной я первым делом засунула руки по бокам. Карманов нет. Платье хорошее. Сидит нормально, цвет нравится. Стою перед зеркалом, вроде женщина. Потом вспоминаю, что телефон положить некуда, и вся красота начинает вызывать вопросы. Продавщица принесла маленькую сумочку. Посмотрела на неё. Туда поместится телефон и, возможно, одна моя тревожная мысль. Для остального уже нужен другой размер. На работе у меня по карманам разложено всё. Дома тоже: резинка для волос, карточки, ключи, какая-нибудь дочкина находка. Иногда прихожу с улицы и выгружаю на стол столько, будто провела небольшой обыск. А тут предполагается, что я просто надену платье и буду красиво находиться в помещении. Ничего не потеряю, никому ничего не подержу, не понесу запасную кофту. И вдруг стало смешно. Я ведь за этим и пришла. У меня вечер с подругами, а выбираю экипировку, как будто нас после кафе отправят на дежурство. Купила платье. Телефон убрала в сумку, ключи туда же. Всё поместилось, никто не пострадал. Правда, дома ещё минут пять искала, куда повесить эту сумку, чтобы утром не забыть. Карманов всё равно не хватает. Красивой я уже готова быть. А вот красивой без места для ключей пока непривычно.

Уже собираемся ехать в больницу, а мужчина всё спрашивает, есть ли у нас зарядка. Сначала подумала, что он просто от переживаний зацепился за телефон. Бывает, человеку трудно, а он вдруг начинает беспокоиться о какой-нибудь мелочи. Но он снова спрашивает. Объясняет, что жена на работе, сын дома один. Его должен был забрать отец, а отец сейчас сидит у нас в машине и смотрит на чёрный экран. И сразу иначе слышишь этот вопрос. Ему надо предупредить семью. Сказать, куда его везут. Договориться, кто будет с ребёнком. Он ещё сам толком не понял, что с ним происходит, а дома уже нужно перестраивать весь вечер. Водитель нашёл подходящий провод. Пока телефон включался, мужчина вспомнил номер жены и бормотал его себе под нос, чтобы опять не забыть. Дозвонился. Старался говорить спокойно. Первым делом попросил забрать сына. Потом уже рассказал про себя. Я на следующем вызове снова торопилась, снова задавала вопросы, проверяла, чтобы ничего не осталось в квартире. А эта зарядка всё крутилась в голове. У меня самой в телефоне половина жизни: расписание дочек, переписки, адреса. Номера многих близких я давно не набирала руками. Вечером выписала несколько на бумажку, положила в кошелёк. Выглядит как привет из моего детства. Зато не просит подключить питание.

Маша, срочно позвони. От такого сообщения я успеваю придумать несколько страшных причин за время, пока открывается список звонков. Особенно если пишет кто-то из семьи. Уже мысленно проверила, где дети, кто сегодня у мамы, почему не позвонили сразу. Набираю, человек не отвечает. Набираю второй раз. Перезванивает и спрашивает - Маш, ты в шарлотку сколько яиц кладёшь? Шарлотка. Срочная.🤣 Она уже нарезала яблоки, а рецепт потеряла. Поэтому срочно. Я ещё с телефоном у уха пытаюсь обратно собраться в обычного человека. Минуту назад у меня в голове совсем другое кино показывали. Попросила в следующий раз хотя бы написать, что все живы и здоровы. Можно сразу после слова «срочно». Яйца я всё равно быстро вспомню. После этого заметила, что сама тоже так делаю. Могу отправить дочке «Ты где?» без всякого приветствия, когда просто хочу понять, ставить ей ужин или она поест у подруги. А она потом спрашивает, что случилось и почему я злюсь. Теперь стараюсь писать целиком. «Ты где? Ужин грею». Получается длиннее на два слова, зато никто не готовится к разбору полётов. С шарлоткой, кстати, всё получилось. Мне прислали фотографию. Впервые за вечер в этой переписке действительно была хорошая новость.

- Я голову держу как сказали, а кровь почему-то в горло идёт. Женщина сидит на кухне, смотрит в потолок. К носу прижато полотенце. Рядом муж, тоже испуганный. Уже успел позвонить родственникам, и оттуда пришёл знакомый совет: запрокинуть голову посильнее. Кровь снаружи почти не видно, зато женщина постоянно сглатывает. Муж радуется, что вроде меньше течёт. А ей от этого совсем не легче. Помогли сесть с небольшим наклоном вперёд. Прижали мягкую часть носа, прямо над ноздрями. Дышит ртом. Объясняю, что держать нужно непрерывно десять-пятнадцать минут. На второй минуте рука уже отходит. - Я только проверю, прошло или нет. Вот эта мысль «только проверю» обычно и мешает. Терпеливо возвращаемся к тому, с чего начали. Кровотечение удалось остановить. Женщину осмотрели, обсудили дальнейшие действия. Муж всё ещё недоверчиво поглядывал на полотенце. Ему казалось, если наклониться вперёд, наружу вытечет больше крови. А когда глотаешь, будто бы ничего и не происходит. Ребят, при носовом кровотечении голову назад не запрокидывают. Сядьте, немного наклонитесь вперёд и зажмите мягкую часть носа на десять-пятнадцать минут без постоянных проверок. Если кровь не останавливается, её много, появилась слабость, головокружение, трудно дышать или кровотечение началось после удара по голове, нужна срочная медицинская помощь. Полотенце жалко, понимаю. Но пусть лучше испачкается оно.

Дочка рассказывает мне про школу. Я стою у плиты, мешаю макароны и задаю уточняющие вопросы. Кто начал. Когда учительница узнала. Что было потом. Кто ещё видел. Она замолкает. - Мам, я просто рассказать хотела. Ты можешь пока ничего не расследовать? Ложку остановила. Оказывается, нет, не могу. Я уже мысленно собрала всех участников, установила последовательность событий и приготовилась объяснять, кто где неправ. А человеку нужно было пять минут повозмущаться из-за несправедливой оценки. Без моей профессиональной комиссии на кухне. Отодвинула кастрюлю, села рядом. Попросила продолжить. И она продолжила. Только уже совсем по-другому: с пародией на учительницу, с какими-то смешными подробностями. Потом подключилась младшая, у которой тоже обнаружилось важное школьное происшествие. Там кто-то обменял ластик на печеньку, а сделку теперь оспаривают. Я слушала и всё время ловила себя на желании вмешаться. Прямо физически приходилось рот закрывать. Мы так просидели, пока макароны не слиплись. Обычно я бы из-за ужина начала нервничать, а тут просто разогрела и перемешала. Старшая перед сном заглянула на кухню. Досказала ещё одну историю, которую за ужином забыла. Похоже, приём прошёл неплохо. Повторное обращение в тот же вечер.

- Ребят, а можно на минутку потише? Я это уже всей квартире говорю. Приехали к мужчине, жалуется на слабость и головокружение. Пытаюсь выяснить, когда началось, а за его спиной телевизор выясняет, кто кому изменил. Жена отвечает за мужа. Из телефона жены её сестра объясняет, какие таблетки пьёт их мама. Сам мужчина тоже хочет что-то сказать, но пульт не отдаёт: сейчас объявят результаты какой-то передачи. Я наклоняюсь ближе, переспрашиваю. Он повторяет. В этот момент ведущий орёт, и мы снова друг друга не слышим. Обычно я терпеливая. Но тут уже захотелось выдать телевизору отдельную карту вызова. Он явно чувствовал себя главным пациентом. Попросила выключить звук, закончить звонок и дать мужчине самому рассказать. Жена обиделась на полсекунды, потом кивнула. Муж тоже согласился. Только пульт себе оставил. И вдруг стало тихо. Оказалось, человек нормально всё помнит и вполне может ответить без семейного совета. Пока напарник занимался измерениями, спокойно собрали нужную информацию и продолжили осмотр. Уже перед уходом мужчина осторожно спрашивает: - Теперь можно включать? Можно. Мы свою передачу закончили. Ребят, когда приезжает бригада, уберите хотя бы телевизор из нашего разговора. Родственников, которые знают важное, послушаем. Но одновременно всех участников ток-шоу я пока опрашивать не научилась.

Стою на кухне перед открытой коробкой из-под печенья. Внутри таблетки. Россыпью, в обрезанных блистерах, перетянутые резинкой. На одном кусочке фольги сохранилось только «…прил». Приехали к мужчине, стало плохо. Пока напарник занимается пациентом, выясняю у жены, чем болеет, что принимает, что уже успел выпить сегодня. - Беленькую утром. Ещё круглую вечером. Но вчера, кажется, другую дали. Жена перепугана. Старается помочь, носит документы, находит старую выписку. Заодно приносит очки мужа, зарядку, чистую футболку. Всё, кроме названий лекарств. Сам мужчина отвечает коротко, ему сейчас совсем не до содержимого аптечки. И тут из комнаты выходит девочка. Лет шестнадцати. В огромной футболке, волосы собраны кое-как. - Подождите. У меня есть. Открывает телефон. Там фотография листка: названия препаратов, дозировки, когда принимает. Отдельно отмечено, что недавно поменяли. Потом достаёт из ящика целые упаковки. Я посмотрела на неё так, будто она нам ещё одного сотрудника на смену привела. Оказалось, дед живёт с ними. После последнего приёма она переписала назначения, чтобы он не путался. Себе сфотографировала на всякий случай. Вот этот случай и наступил. Помощь оказали, мужчину передали в стационар. Девочка осталась дома, стояла у двери с дедовыми тапками, которые он попросил убрать, чтобы собака не унесла. В машине думаю: мы часто представляем помощь как что-то большое. Подхватить человека на руки, сделать сложную процедуру, не растеряться перед кровью. А иногда очень помогает обычная фотография с данными в телефоне. Ребят, если ваши близкие постоянно принимают лекарства, сохраните актуальный список с названиями и дозировками. Упаковки тоже пригодятся. В момент испуга даже хорошо знакомое название может вылететь из головы. Коробку из-под печенья мы, конечно, тоже посмотрим. Но как же хорошо, когда внутри всё-таки печенье.

Одиннадцать вечера. Вчерашний выходной. Дочки давно спят, дома наконец-то тишина. Я сижу на кухне в пижаме, допиваю вкусный зеленый чай и пытаюсь просто слиться с диваном после тяжелой недели. Пиликает телефон. Сообщение в мессенджере от знакомой, с которой мы в последний раз пересекались года три назад. Даже без «привет, как дела» на экран вываливается мутная, снятая в темноте со вспышкой фотография чьей-то пятки в красных пятнах. И приписка: «Маш, не спишь? Глянь по-быстрому, ты ж на скорой работаешь, это что вылезло? Чем помазать, чтоб побыстрее прошло?». Не успеваю я выдохнуть и отложить телефон, как раздается тихий, деликатный звонок во входную дверь. На пороге мнется соседка по лестничной клетке в домашнем халате: «Машенька, извини, что поздно. Глянь мне горло и давление померяй, а то в поликлинику тащиться неохота, там очереди, а ты ж медик, тебе пять минут делов». Стою в коридоре в тапочках, смотрю на нее, и у меня начинает медленно дергаться глаз. Вот объясните мне, как это устроено в головах у людей? Почему фраза «я работаю на скорой» для окружающих автоматически переводится как «круглосуточная бесплатная поликлиника всех профилей, гадалка по фотографиям и личный врач без права на сон»? Во-первых, давайте честно: я фельдшер экстренной службы. Моя работа - это когда человек задыхается, когда инфаркт, инсульт, кровотечение или тяжелая травма, и счет идет на минуты. В моем рабочем оранжевом ящике лежат препараты для реанимации, а не лупа дерматолога для разглядывания загадочных прыщей. А во-вторых, ни один нормальный медик в здравом уме не станет лечить по странным фоткам. Одно и то же красное пятно на мутной фотке с телефона может быть чем угодно: от натертой мозоли и аллергии на носки до грибка, лишая или псориаза. Без нормального освещения, анализов и соскоба назначать лечение наугад - это вредительство. Намажете грибок гормональной мазью «по совету знакомой» - смажете всю картину, загоните процесс вглубь, и потом профильный врач на приеме голову сломает, пытаясь понять, что там было изначально. Соседке давление я, конечно, померила - там хоть в космос, 125 на 80, и вежливо отправила спать и записываться к участковому терапевту. Знакомой в мессенджере ответила, что по фотографиям пяток ничего сказать не могу, и посоветовала с утра дойти до КВД. Кажется, обе на меня слегка обиделись за черствость. Ребят, уважайте чужие границы. Когда медик снимает свою форму и приходит домой, он не превращается в круглосуточное справочное бюро - он просто хочет тишины и отдыха со своей семьей. А лечиться нужно очно в кабинете у профильного специалиста, а не в одиннадцать ночи в переписке. А вас часто дергают знакомые и соседи в нерабочее время по принципу «ну ты же специалист, глянь по-быстрому, тебе жалко, что ли»?

Привезли сегодня в стационар пациента. Сдали дежурному врачу, я стою у стойки в приемном покое, на автомате заполняю бумаги. Голова гудит, глаза слипаются, в мыслях только одно: быстрее бы сдать смену и добраться до кровати. Рядом у выхода стоит мужчина лет пятидесяти. В осенней куртке, в джинсах, в руках спортивная сумка и папка с выписным эпикризом. Стоит и пристально так на меня смотрит. Я дописываю карту, поднимаю голову, а он делает шаг ко мне, улыбается немного неловко и спрашивает: - Девушка, а вы меня не помните? Вы же меня месяц назад с того света вытащили. Я смотрю на него и честно пытаюсь вспомнить. Высокий, румяный, стоит на своих ногах, глаза живые и ясные. В голове проносятся десятки лиц за последний месяц, но его среди них нет. Он видит мою растерянность и подсказывает: - Называет улицу и этаж. Обширный инфаркт, клиническая смерть прямо при вас. Вы мне еще грудину качали, пока врач трубки ставил. И тут меня будто током прошибает. Картинка всплывает перед глазами за секунду. Только месяц назад передо мной был совсем другой человек. Тогда на полу в узкой комнате лежало серое, безжизненное тело в холодном липком поту. Остановившееся сердце, прямая линия на мониторе, перекошенное от ужаса лицо его жены в дверях. Помню, как мы качали его по очереди, вгоняли катетеры в вены, вводили адреналин и боролись за каждый вдох. Завели. Поймали ритм, стабилизировали и бережно понесли вниз по лестнице, молясь только об одном - довезти до реанимации живым. В этом и есть главный парадокс скорой. Мы почти никогда не знаем, чем заканчиваются наши истории. Мы видим людей только в самый страшный момент их жизни: лежащими горизонтально на каталке, бледными, задыхающимися, в проводах кардиографа, кислородных масках и капельницах. Мы сдаем их за закрытые двери реанимации, вытираем руки антисептиком и сразу уезжаем на следующий вызов. Конвейер не останавливается. Поэтому увидеть своего «тяжелого» пациента вертикально, в куртке, с сумкой на плече и обычным человеческим румянцем на щеках - это каждый раз натуральный шок. Мозг просто не сразу склеивает эти две картинки в одну. Он протянул мне руку, крепко так сжал ладонь и просто сказал: «Спасибо вам, ребята. Я к внукам домой иду». Я пробормотала что-то дежурное, мол, не болейте больше и пейте таблетки вовремя. А у самой внутри всё перевернулось, побежали мурашки и встал такой плотный ком в горле, что дышать тяжело. Вышла на улицу к нашей машине, села в салон и долго молча смотрела в лобовое стекло. В такие секунды вся накопленная усталость, больная спина, бумажная волокита и ночные скандалы на вызовах просто стираются в ноль. Ты сидишь и четко понимаешь: всё не зря. Ради одного такого человека с сумкой на выписку стоит терпеть весь этот суточный ад. Живите долго, пожалуйста. И попадайтесь нам на глаза только вот так - здоровыми и на своих двоих.

Сидела сегодня в коридоре поликлиники перед кабинетом стоматолога, и мне прямо стыдно за саму себя. Такой дурацкий парадокс. Человек, который на смене вообще не дергается от вида открытых переломов и луж чужой крови. Я могу спокойно поставить катетер в вену в летящей по кочкам машине смп, завести сердце или промыть рану, от которой у родственников подкашиваются ноги. И вот эта самая «железная» Маша сидит на жестком пластиковом стуле в очереди. Ладони ледяные и мокрые, в животе противно тянет, а от каждого тонкого жужжания бормашины за дверью внутри всё сжимается в комок. На смене некогда бояться, там руки делают всё на автомате. А стоит снять форму, взять талончик и сесть по другую сторону двери - вся твоя крутость слетает за секунду. Ты уже не грозный фельдшер реанимации, а маленькая перепуганная девочка, которой очень хочется тихонько сбежать домой под одеяло. Короче, вылезла из кресла живая, с замороженной напрочь щекой, сижу в машине и смеюсь над собой. Все мы смелые только на своей территории. А вы каких врачей боитесь до сих пор, сколько бы лет вам ни было? Или только я тут такой сапожник без сапог?

Сижу за маленькой школьной партой, колени упираются в столешницу, глаза просто слипаются. Приползла на родительское собрание к младшей дочке практически сразу после тяжелых суток. Голова гудит, а плечо ноет. Сижу на заднем ряду в режиме энергосбережения, пытаюсь просто не уснуть с открытыми глазами. А вокруг меня разворачивается настоящая битва. Двадцать взрослых, приличных людей уже час с пеной у рта спорят до хрипоты. Повод максимально серьезный: какого цвета стаканчики покупать для кулера в класс и почему мы снова скидываемся по 500 рублей на подарки. Активная мама с первой парты уже пошла красными пятнами. Кричит, что белые пластиковые стаканчики выделяют какую-то страшную химию, а прозрачные слишком тонкие и мнутся в руках. Мужчина у окна требует детальный отчет за прошлую пачку влажных салфеток и рулон бумажных полотенец. Кто-то в углу возмущается, что пятьсот рублей это грабеж среди бела дня. Шум стоит такой, будто решается судьба человечества. Смотрю я на эту маму с первого ряда чисто профессиональным взглядом: лицо красное, руки трясутся. Думаю про себя, что у нее сейчас давление на фоне этих стаканчиков улетело за 180, и мне очень не хочется доставать тонометр в свой выходной. И знаете, сижу я посреди этого крика, и меня вдруг накрывает такое странное, тихое спокойствие. Даже злости никакой нет. Смотрю на них и думаю: господи, какие же вы счастливые люди. Вы даже не понимаете, насколько вы счастливые. Если твоя главная проблема сегодня вечером это цвет стаканчика у кулера и пятьсот рублей в родительский чат, значит, у тебя дома всё хорошо. Дети живы, здоровы, носятся на переменах, дышат полной грудью, и к твоему подъезду не летит машина с мигалками - это ли не счастье? Молча перевела на карту эти пятьсот рублей, кивнула, что согласна вообще на любые стаканчики, и пошла домой отсыпаться и обнимать своих девчонок. Берегите свои нервы, ребят, и не раздувайте трагедии на пустом месте. А у вас в школьных чатах и на собраниях тоже кипят такие страсти?

Повод к вызову: «перекосило лицо, не может говорить, инсульт», М29 лет. Летим на адрес. Двадцать девять лет, совсем молодой парень, а повод серьезный. Хватаем укладку, бежим к лифту. Дверь открывает заплаканная девушка. На кухне накрыт красивый ужин: свечи, картошка фри и два огромных бургера, каждый размером с небольшую кастрюлю. За столом сидит сам пациент. Глаза огромные, полные неподдельного ужаса. Рот открыт нараспашку, нижняя челюсть неестественно выдвинута вперед, с подбородка на кухонное полотенце капает слюна. Парень пытается нам что-то объяснить, активно жестикулирует, но вместо слов выходит только глухое мычание. Девушка всхлипывает: «Мы сидели, шутили, он только собрался откусить, вдруг что-то хрустнуло, и его парализовало! Он даже рот закрыть не может!» Подхожу ближе. Прошу парня пожать мне руки - жмет обеими с одинаковой силой. Ноги слушаются, зрачки ровные. Никакой это не инсульт. Ощупываю лицо возле ушей, под скулами, а там вместо суставных головок пустые ямки. Обычный двусторонний вывих нижней челюсти. Парень просто слишком широко разинул рот, чтобы укусить этот трехэтажный шедевр кулинарии, связки не выдержали, и сустав выскочил из пазов и заклинил. Говорю девушке: «Расслабьтесь, мозг цел. Сейчас починим, только бургер ему больше не давайте». Врач надевает перчатки, поверх них плотно наматывает на большие пальцы по несколько слоев бинта и марлевых салфеток. Это железное правило безопасности: когда челюсть встает на место, жевательные мышцы от спазма захлопываются как капкан, без защиты пальцы медику может прокусить до кости. Усаживаем парня поудобнее, прижимаем его затылок к стене. Врач ставит пальцы на задние зубы, короткое движение вниз, назад и вверх. Глухой щелчок. Челюсть на месте. Парень ошарашенно хлопает глазами, осторожно двигает губами и первым делом выдает: «Блин, я думал, я так навсегда останусь». Зафиксировали ему подбородок поддерживающей повязкой, велели неделю сидеть на супах с пюрешками и даже зевать придерживая челюсть рукой, ну и посетить врача. Так что будьте аккуратнее с большими бутербродами, ребят. Режьте на кусочки, целее будете.

Повод к вызову: «острая боль в спине, кричит, рвота». Мужчина, 36 лет. Заходим в квартиру. В ванной пар, а по коридору на четвереньках ползает здоровый крепкий мужик. Найти себе место не может: то на диван завалится, то на пол сползет, то к стене прижмется. Лицо серое, мокрое от пота, а вся поясница малинового цвета, будто его утюгом гладили. Жена бегает вокруг со стаканом воды: «Он вчера в спортзале штангу тягал, сегодня к обеду поясницу прихватило. Мы думали, мышцу потянул или нерв защемило!» И рассказывают схему своего домашнего спасения. Сначала они от души натерли поясницу термоядерной мазью с капсаицином. Не помогло, боль только усилилась и поползла вниз, в пах. Тогда мужик решил «прогреть как следует», набрал полную ванну горячей воды и залез туда прямо с этой мазью на коже. Через две минуты кипяток активировал перец, и начался кромешный ад. Кожа горит огнем, сосуды расширились, а внутри крутит так, что выворачивает наизнанку. Начинаю осмотр. Давление 150 на 95, тахикардия за сотню. Прошу показать, где именно режет, аккуратно проверяю поколачивание по пояснице (симптом Пастернацкого резко положительный справа). Штанга вчера просто стронула камень. Это классическая почечная колика. Конкремент пошел в мочеточник и наглухо заблокировал отток мочи - почка раздувается изнутри, капсула натянута до предела, отсюда эта дикая, сводящая с ума боль. Пока напарник ставил катетер и набирал НПВП со спазмолитиками, мы с женой лихорадочно оттирали мужику спину обычным подсолнечным маслом с кухни. Водой смывать перцовые мази бесполезно - капсаицин жирорастворим, от воды жжение только въедается глубже. Препараты по вене пошли, через десять минут блокада боли сработала, мужик наконец-то смог лечь ровно и перевести дух. Носилки, машина - и в дежурную урологию на УЗИ и анализы. Запомните простую разницу. Если прихватило мышцу или корешок от остеохондроза - человек замирает как бревно и боится пошевелиться, потому что любое движение дает прострел. При почечной колике замереть невозможно: человек мечется волчком, не находит себе места, его тошнит, а боль стреляет в пах и бедро. И главное: никогда не лезьте в горячую ванну при неясной боли в спине или животе. Если там гнойный пиелонефрит или аппендицит - прогреванием вы устроите себе экспресс-билет в септический шок.

Утро на подстанции началось с сюрприза. Нам в бригаду на сутки дали студента на практику. Стоит такой воробушек, двадцать с лишним лет от роду. Халат под курткой белый-белый прям, на шее новенький фонендоскоп блестит, глаза горят. С порога спрашивает врача, много ли сегодня было ножевых, часто ли мы вытаскиваем из клинических смертей и дадут ли ему самому попрактиковаться. Врач наш молча отпил кофе, хмыкнул и вручил будущему светилу медицины наш оранжевый ящик. Мол, неси, герой, там разберемся. Прилетает первый вызов. Повод: «высокая температура, одышка, болит нога», Ж78 лет. Поднимаемся на этаж. Студент бежит впереди нас через две ступеньки, рвется спасать жизнь. Заходим в квартиру и сразу упираемся в плотную, горячую стену воздуха. Батареи жарят на полную, форточки заклеены еще с осени, дышать нечем совершенно. На диване сидит бодрая, грозная бабуля. Одышки ноль, температуры тоже нет - это она для скорости доезда диспетчеру наговорила, зато голос командный, потому что слышит плохо. Оказывается, она неделю назад ободрала голень об табуретку. К хирургам в поликлинику идти не захотела и решила лечиться по старинке. Взяла целую банку мази Вишневского, густо намазала ногу от пятки до колена, замотала сверху пищевой пленкой и укутала платком. Естественно, под этим парником кожа сопрела, покраснела и начала нещадно зудеть и болеть. Говорю бабуле, чтобы разматывала свое сооружение. Она снимает платок, сдирает пленку, и по этой раскаленной душной комнате разносится такой густой дух дегтя, что у меня самой слезы из глаз брызнули. Поворачиваюсь к нашему отличнику сказать, чтобы подал хлоргексидин и салфетки. А его нет. Смотрю вниз. Лежит наш спасатель. Аккуратно так сполз по стенке прямо на бабушкин ковер, закатил глаза и отключился. Походу от дикой духоты и запаха советской мази, но там реально было невыносимо находиться. И тут происходит чудесное исцеление. Бабуля мгновенно забывает про свою больную ногу и давление. С удивительной для своих лет прытью вскакивает с дивана и начинает орать над студентом: «Ой, батюшки! Уморили мальчонку! Ироды, совсем детей не кормите на своей скорой, вон какой зеленый, одни глаза остались!» Пока врач расстегивал пацану воротник, открывал окно и приводил его в чувство, бабушка уже метнулась на кухню. Притащила кружку крепкого сладкого чая, печенье и заставила его всё это съесть. Короче, следующие двадцать минут пациентка активно лечила будущего медика. Ногу мы ей, конечно, аккуратно отмыли, убедились, что глубокого нагноения нет, и наложили нормальную дышащую повязку, но прощалась она только со студентом. Сунула ему в карман пару конфет на дорожку и строго наказала нам беречь парня. Вышли к машине. Практикант идет красный как рак, молчит, в пол смотрит. Врач его по плечу хлопнул и говорит: «Ничего, малой, с крещением» Все мы когда-то с чего-то начинали. А мазь Вишневского, кстати, давно пора оставить в прошлом веке - под пленкой на открытых ссадинах она делает только хуже.

Повод к вызову: «пищевое отравление, рвота, болит голова». Семейная пара, обоим по 30 лет. Почти полночь. Приезжаем в старую пятиэтажку. Заходим в квартиру, а там духота страшная, воздух тяжелый и влажный. На кухне сидит девушка, держится за виски, у ног тазик. Из комнаты по стеночке выходит муж. Тоже мутит ,в глазах туман, ноги ватные, лицо бледное, с каким-то нездоровым розоватым отливом на губах.. Девушка вяло так говорит: «Вы нам только укол от тошноты сделайте, и мы спать ляжем. Видимо, ужином траванулись, завтра на работу рано». Начинаю собирать анамнез. Спрашиваю, что ели. Выясняется, что муж весь день мотался по городу и перекусывал в кафе, а жена дома ела вчерашний суп. То есть еда вообще разная. В голове сразу что-то щелкнуло, ну не сходится пазл. Не бывает такого синхронного отравления в одну минуту от разных продуктов. И тут я смотрю в прихожую. А там на коврике лежит их рыжий кот. Даже голову на нас не поднимает, просто тяжело дышит. Кот их ужин точно не ел. Иду в ванную. На стене гудит старая газовая колонка, пламя внутри не синее, а тусклое, желтое. Поднимаю глаза под потолок, а вентиляционная решетка наглухо заклеена плотным пакетом и малярным скотчем. Спрашиваю: «Это кто сделал?» Муж мычит: «Да я на днях заклеил. Оттуда тянуло холодом по ногам, решили утеплиться». Мне от этого ответа самой нехорошо стало. Угарный газ. Ни цвета, ни запаха. Они своими руками превратили квартиру в газовую камеру и на полном серьезе собирались лечь в кровать. Если бы мы просто укололи противорвотное и уехали, к утру просыпаться там было бы уже некому. Врач сразу кинулся перекрывать кран на трубе и распахивать все окна настежь. На обоих накинули маски с чистым кислородом на максимальном потоке. Кота я вытащила на сквозняк к балкону, через пять минут бедолага уже зашевелил ушами и попытался встать. А ребят мы собрали и увезли в токсикологию на кислородотерапию и под наблюдение врачей. Ребят, с газом шутки плохи. Никогда не заклеивайте вытяжки и вентиляционные решетки, как бы сильно вам ни дуло в спину. Берегите себя.

«Я их с детства собираю! Я опытный грибник!» Повод к вызову: неукротимая рвота, боли в животе, судороги. Мужчина, около 50 лет. Октябрь. Сырость. Разгар грибного сезона. Влетаем в квартиру. В прихожей стоит тяжелый дух многократной рвоты. В санузле на коленях сидит пациент, вцепившись в сантехнику. Цвет лица землистый, губы синюшные, кисти сводит спазмом. Его рвет уже пустой пеной с желчью, желудок вывернут наизнанку, а позывы не стихают ни на минуту. Рядом мечется заплаканная супруга: «Мы вчера нажарили... такие красивые, беленькие... он сказал, это сыроежки...» Падаю рядом на кафель. Запястье ледяное, липкое. Пульс за 130, нитевидный. Давление 75 на 45. Тяжелейший гиповолемический шок: за несколько часов непрерывной рвоты и диареи организм потерял литры жидкости и электролитов. Коварство бледной поганки в том, что первые симптомы появляются лишь через 8–18 часов после еды, когда яд - аматоксин уже проник в кровоток и вовсю разрушает клетки печени и почек. Напарник готовит систему. В вену - зеленый катетер потолще (G18), кристаллоиды струйно под давлением, чтобы удержать уходящее давление. Противорвотное внутривенно, чтобы хоть немного снять судорожные спазмы. Никаких попыток поить порошками через рот: человек едва реагирует, захлебнется мгновенно. Зонд, введение сорбентов и экстракорпоральную детоксикацию будут проводить уже токсикологи в стационаре - наша задача довезти его живым. Мужчина уже даже стонать не в силах, только вяло хрипит. На мягких носилках бегом вниз. Загружаем в салон - и с мигалками в токсикологическую реанимацию через вечерние пробки. Впереди борьба за печень, методы экстракорпоральной детоксикации и призрачные шансы обойтись без фульминантной печеночной недостаточности. Если сомневаетесь в срезанном грибе хоть на долю процента - отправляйте его в мусорку.

«Вы только на диван не садитесь, он у нас антикварный». Поднимаемся на лифте в квартиру. Повод был такой: «Боли в сердце, задыхается», Ж54 года. Дверь открывает дама в шелковом халате с драконами. Пахнет дорогими диффузорами и жареной рыбой. На лице идеальный макияж, губы подведены, взгляд оценивающий. И вот это вот фирменное через губу: «Бахилы наденьте, пожалуйста, у нас паркет дорогущий». Я стою с кардиографом. Напарник держит оранжевый чемодан, рука оттягивается. Секунд пять просто молча смотрим на нее. Бахилы в экстренной медицине - это отдельный вид издевательства, мы по закону не обязаны их надевать, когда человек реально умирает, потому что на счету каждая секунда, а в полиэтилене с ящиком в руках расшибиться на полированном полу - раз плюнуть. Врач спокойно так: «Где пациент?» Оказывается, пациент - она сама. Садится на краешек того самого антикварного дивана, театрально прижимает руку к груди, вздыхает с придыханием: «Так колет, доктор… Прямо колет вот здесь, слева, и дышать тяжело, я думаю что это инфаркт». Напарник молча достает тонометр. Давление 115 на 83. Пульс 68. Разматываем провода, лепим электроды. Кардиограф жужжит, выдает идеальную, абсолютно учебную пленку. Хоть сейчас в студенческий атлас вклеивай. Никакой ишемии, никакого инфаркта. Начинаем слушать легкие. Чисто. Прошу сделать глубокий вдох и повернуть корпус влево. Женщина ойкает: «Ой! Вот тут прострелило!» Обычная межреберная невралгия. Боль резкая, колющая, но к сердцу не имеет ни малейшего отношения. Дали таблетку НПВС, объяснили на пальцах, что настоящая сердечная боль не «колет иголочкой при повороте тела», а давит плитой по центру грудины так, что свет меркнет в глазах. Дама немного поджала губы, явно разочарованная, что драмы с реанимацией не получилось. Выходим в темный двор. Садимся в холодную машину. Врач достает термос, наливает в крышку кипяток. А по рации диспетчер уже орет адрес: мужчина без сознания на проезжей части.

«Маша, у нас тут нестандартная ситуация, бери чемодан и пошли». Залетаем во двор девятиэтажки. Повод в планшете невнятный: «травма головы, упал». Возле подъезда переминается взмыленный сосед в домашней футболке, а рядом сидит парень. В старой зимней шапке-ушанке, наглухо завязанной под подбородком. Спрашиваю: «Где травма? Кровит?» Сосед машет руками: «Да не кровит! Мы кастрюлю снять не можем!» Подхожу ближе. И правда: под шапкой отчетливо прощупывается металл. Со слов парня - полез за старой кастрюлей из нержавейки на верхнюю полку гарнитура. Она сорвалась, прилетела точно на макушку и села под углом по самые уши и брови. «Я конечно в это не поверила, так кастрюлю можно только натянуть на себя, только вот вопрос зачем» Дальше паника. Дернули со всей дури, кастрюля застряла на затылке. Залили подсолнечным маслом, тянули вдвоем, содрали кожу над ухом. А когда поняли, что чуть ли не намертво, сосед натянул сверху дедову ушанку, чтобы перед работниками скорой не стыдно было. В итоге ткани мгновенно ответили выраженным отеком, кастрюля застряла намертво, а сверху еще и мокрая шапка давит. Парень глухо, как из бочки, стонет: «Доктор, только не режьте, мамина любимая...» Слесарного инструмента на скорой нет, вызывать МЧС - потеря времени, если можно справиться бережно. Сначала сняли шапку. Местный отек охладили, промыли кожу мыльным раствором для скольжения, аккуратно завели плоский шпатель под край кастрюли. Миллиметр за миллиметром, без рывков и осевой нагрузки на шею, сняли металл. Уши багровые, на лбу след от удара, но кожа относительно цела. Проверили шею, зрачковые реакции, исключили симптомы сотрясения мозга после падения пятилитровой посудины с высоты. Обошлось ушибами и испугом. Если на вас, родственниках или детях застрял металлический предмет (кольцо, банка, труба, посуда) - не рвите со всей силы. При механической травме мягкие ткани отекают за считанные минуты, намертво блокируя предмет. Сразу используйте мыльную пену, обеспечьте покой, приложите холод через ткань. А если не поддается - вызывайте специалистов, не пытаясь силой скрутить себе шею или пальцы.

Повод: «Травма глаза, инородное тело». Мужчина, около 25 лет. Приезжаем в гаражный кооператив. Пахнет бензином, сыростью и горелым металлом. В боксе полумрак, на верстаке брошена болгарка со свежим отрезным диском. Парень сидит на старой автомобильной покрышке, закрывает правый глаз масленной ветошью. Воет сквозь зубы от боли. Слезы сильно текут. Рядом мечется приятель, сжимая в руке мощный неодимовый магнит от динамика. Осторожно отвожу его руку с грязной тряпкой. Никакого давления на веки: при подозрении на проникающее ранение на глаз нельзя давить ни в коем случае, чтобы не выдавить содержимое наружу. Сквозь блефароспазм видна катастрофа: роговица пробита, металлический осколок вошел в ткани глаза. Спрашиваю: «Где защитные очки?» Парень мычит: «Да буквально на пару секунд… пруток подрезать… лень надевать было…» А друг добавляет: «Мы думали магнитом сейчас подцепить и вытянуть, он же железный…» Мороз по коже. Каким магнитом? Если бы они поднесли этот кусок неодима к глазу, металлическая стружка под действием слепой магнитной силы буквально вспорола бы ткани изнутри, разрушила хрусталик и радужку, лишив парня зрения навсегда. В офтальмохирургии магниты применяют только под микроскопом, контролируя траекторию до микрона. Никаких капель в открытую рану - занести инфекцию внутрь глазного яблока проще простого. Накладываем защитный жесткий щиток, чтобы исключить любое давление, и закрываем бинокулярной повязкой сразу оба глаза. Глазные яблоки двигаются строго синхронно: моргнет здоровым - шевельнется раненый, и осколок сместится глубже. Обезболивание системно, внутримышечно. Берем под руки, аккуратно в салон - и с сиреной в специализированное офтальмологическое отделение. Успели, слава богу. Передали микрохирургам сразу в операционную. Зрение попробуют спасти, но впереди долгие месяцы лечения. Защитные очки стоят копейки. Никакая пересадка роговицы и никакой искусственный хрусталик не вернут родной глаз в прежнее состояние, если он погибнет на бетонном полу гаража. Защита надевается до того, как палец касается кнопки пуска. Глаза заново не вырастут. Берегите себя!

«Мам, смотри, какая шишка! Это будет ёжик!» Стою посреди парка. В руках стаканчик с кофе, в кармане куртки уже горсть желудей, всякие листья и какие-то ветки. Младшая носится по дорожкам и каждые две минуты тащит мне очень нужные палки для поделок. Старшая идет рядом в наушниках, делает вид, что вообще нас не знает. Редкий выходной, когда удалось просто выбраться с девчонками на воздух без всяких спешек и вечной беготни. Младшая подбегает, впечатывает мне в ладонь грязный каштан: «Держи, это голова черепахи». Беру этот дурацкий каштан, смотрю на нее, чумазую и счастливую, и прямо отпускает. Потом затащили меня в кино. Взяли ведро сладкого попкорна и мороженое в рожках. Сидели в темноте, хрустели, младшая измазала мне всё плечо шоколадным пломбиром. В нашей бесконечной бытовой круговерти так легко загнаться и забыть про простые радости. А они вот здесь: в шуршании листьев, в липких от мороженого пальцах и в этих кривых фигурках из пластилина. Короче, телефон на беззвучном, домашние дела подождут до вечера. Будем доедать попкорн и просто отдыхать дальше. Вы чем сегодня заняты?

Повод к вызову: «задыхается, давит в груди». Мужчина, около 50 лет. Шестой этаж, лифт не работает. Тащим аппаратуру по лестнице. Залетаем в квартиру. На диване сидит пациент. Цвет лица пепельный, липкий холодный пот течет ручьями. Рубаха расстегнута. Смотрю на его грудную клетку и на секунду теряю дар речи. Вся грудь от ключиц до ребер жирно расчерчена коричневой сеткой из йода. Запах стоит такой, что щиплет глаза. Жена рядом мечется с полотенцем: «Доктор, его с обеда прижало! Наверное, под сплитом надуло, миозит проклятый. Я ему сеточку сделала, грелочку приложила, чтобы мышцу отпустило...» Три часа они грели и мазали йодом погибающее сердце. Три драгоценных часа «золотого окна». А боль тем временем уже намертво вцепилась в нижнюю челюсть и рвала левую лопатку. Падаем рядом. Быстро зачищаем кожу, лепим электроды прямо поверх этой коричневой мазни. Включаю аппарат. Лента ползет, и внутри всё сжимается. Элевация сегмента ST в грудных отведениях. Та самая «кошачья спинка». Острейший инфаркт миокарда. Участок сердечной мышцы погибает прямо сейчас из-за перекрытой коронарной артерии. Врач четко руководит действиями: катетер в вену, монитор, кислород, анальгезия, антиагреганты и антикоагулянты строго по протоколу. Боль необходимо купировать как можно скорее - симпатическая буря перегружает и без того измученное сердце. Носилки, бережная и быстрая эвакуация вниз. Водитель включает сирену - рвем через пробки в региональный сосудистый центр. В салоне мигают синие проблесковые маяки и стоит тяжелый запах йода от пропитанной рубашки. Успели: передали пациента прямо на стол рентгенэндоваскулярным хирургам для экстренной коронарографии и стентирования. Буквально выдернули в последний момент. Выхожу на крыльцо стационара, снимаю перчатки и выдыхаю от напряга. Народ, запомните раз и навсегда: если за грудиной давит плита, а боль отдает в челюсть, плечо или под лопатку - выкиньте нахрен мази, банки и грелки. Не грейте инфаркты. Набирайте 103 сразу.

«Да он просто на солнышке пригрелся, не трогайте!» Сухой асфальт у магазина. Полдень. Толпа зевак уже плотная, человек десять. На лавочке сидит дед в старом пальто, голова на груди, руки плетьми. Вокруг перешептываются: мол, перебрал старикан, вон и шапка упала. Мы тормозим, хватаем ящик. Подхожу ближе. Никакого перегара нет и близко. Лицо серое, носогубный треугольник синий. Дыхание редкое, с клокотанием и бульканьем - сердце не справляется, легкие начинает заливать. Хватаю запястье. Пульс нитевидный, еле пробивается, с дикими перебоями. Давление 60 на 40. Какой там «пригрелся». Острый коронарный синдром, кардиогенный шок, отек легких. Мотор встает прямо на глазах у этих советчиков. Начинаем работать с напарником. Мужики из толпы сразу попятились, прячут глаза. Те самые, которые минуту назад кричали, что скорую вызывать не надо было. Грузим деда, несем в салон. Водитель врубает сирену, рвем по встречке в кардиореанимацию. Тянули на препаратах всю дорогу, давление едва наскребли до безопасного минимума. Сдали живым прямо на стол рентгенхирургам в ангиографию. Выхожу из приемника, перчатки в мусорку. Руки потряхивает от выброса адреналина. Народ, умоляю. Перестаньте диагностировать «пьяниц» по одежде и позе. Человек на скамейке не всегда спит. Иногда он тихо умирает в пяти шагах от вашего любимого супермаркета, пока вы брезгливо обходите его стороной. Подойдите. Окликните. Нет ответа - сразу 103. Лучше пусть мы приедем на ложный вызов, чем кто-то не дойдет до дома.

«Он просто хотел перекусить перед сменой. Доставайте его быстрее!» Обычный спальный район. Строительный вагончик у глухого забора. Возле двери стоит перепуганный прораб, пальцы трясутся. Внутри теснота. Пахнет сыростью, пылью и пригоревшей едой. На полу сидит парень. Рабочий, лет двадцать пять. Глаза круглые, дикие. Сидит неестественно прямо, рот приоткрыт, по подбородку текут слюни. В руках зажат обычный столовый нож. Попытался сам. Не вышло. Стало только хуже. Оказывается, парень спешил. Заглатывал вареную колбасу буквально кусками на бегу. Поперхнулся. Резкий вдох на испуге, кусок сорвался и намертво встал на входе в пищевод, прижав заднюю стенку трахеи. Полного блока дыхания нет, но просвет мизерный. Каждый вдох со свистом. Говорить не может, мычит. Любая паническая попытка протолкнуть это ножом или пальцами могла закончиться тем, что кусок окончательно провалился бы в гортань и запечатал кислород наглухо. Тогда счет пошел бы на секунды. Напарник молча распаковывает ларингоскоп и щипцы Магилла. Я достаю отсос. В вагончике душно так, что пот заливает глаза. Командую парню: «Нож брось на пол. Руки на колени. Дыши тихо. Не дергайся». Он слушается. В глазах страх. Человек физически ощущает, как задыхается, но сделать ничего не может. Врач заводит клинок ларингоскопа, приподнимает надгортанник. Я работаю отсосом - в горле сплошная пена и слизь... Откачиваем. И там, в глубине, виден этот плотный кусок. Врач аккуратно подводит щипцы. Рука не должна дрогнуть, иначе протолкнем глубже. Захват. Тянет на себя. Хлюпающий звук. И длинный, хриплый, судорожный вдох. Парень сгибается пополам, начинает надрывно кашлять. На щипцах висит огромный толстый ломоть колбасы. Сажусь прямо на деревянный ящик с гвоздями. Перчатки липкие. Выдыхаю. Парня погрузили в машину, отвезли в лор-отделение проверить слизистую на разрывы. Жить будет. Спасся чудом. Не ешьте на бегу. Не глотайте еду кусками, как удавы. И никогда, слышите, никогда не лезьте в горло ножами, вилками или ложками, если человек подавился. Вы просто протолкнете инородное тело глубже и добьете его своими же руками. Берегите себя. Жуйте медленно.

Грохот железа об асфальт. Хруст. Звук удара о бордюр. Иду из магазина в свой выходной. В руках пакет с молоком и яблоками. Метрах в трех от меня парень на прокатном самокате ловит передним колесом ямку и летит кубарем. Самокат со скрежетом улетает в газон. Парень падает на плитку. Внутри щелкает тумблер. Мозг вообще не спрашивает разрешения. Пакет с яблоками летит на скамейку. Ноги сами делают резкий шаг вперед. За полторы секунды успеваю прокрутить в голове полный алгоритм. Готовлюсь к перелому. И тут он кряхтит. Парень садится на задницу, трясет лохматой головой, сплевывает пыль и выдает трехэтажную тираду в адрес дорожных служб и этой конкретной ямы. Встает. Отряхивает разбитую коленку. Поднимает свой самокат и хромает дальше. Останавливаюсь посреди улицы. Смотрю на прохожих. Они спокойно идут мимо. А я стою как дура в боевой стойке😆 Какая же злая берет ирония. Нас на скорой выжимают досуха. Мы таскаем неподъемные чемоданы на девятые этажи, терпим хамство, тонем в бесконечных отчетах, получаем копейки за ночные смены. Система перемалывает людей в труху. Каждый месяц клянешься себе уволиться и уйти в тихий процедурный кабинет. А потом на улице падает человек, и ты даже в выходной бросаешься спасать. Горько усмехаюсь, забираю свои яблоки. Никуда я отсюда не уйду. Это уже не просто работа. Это диагноз на всю жизнь.

«Мам, ты только в рюкзак не лезь, я сама все соберу!» Когда тринадцатилетний подросток выдает такое с порога, любая мать чует неладное. Полезла искать ее дневник, чтобы расписаться за неделю. Рука в дальнем кармане натыкается на мятую бумаги. Вытаскиваю. Смятые листочки в клетку, свернутые кривыми треугольниками. И тушь. Древняя, засохшая, с осыпающейся золотой краской на тюбике. Видимо, стащила у меня из старой косметички столетней давности. Разворачиваю одну бумажку. Корявый почерк: «Скинь домашку по алгебре, и го гулять после шестого». На другой косое сердечко шариковой ручкой. На дне рюкзака лежит маленькое зеркальце. На стекле черные размазанные ляпы. Дочь явно пыталась красить глаза в школьном туалете перед уроками. Вспоминаю ее лицо за ужином: ресницы слиплись жесткими комками, как лапки паука, под нижним веком темные круги, а взгляд гордый. Взрослая женщина, не иначе. Стою посреди комнаты с этой дурацкой запиской и тюбиком. В голове сразу просыпается занудный медик: старая тушь, рассадник бактерий, конъюнктивит, аллергический блефарит. Хочется включить командный голос со скорой. Отобрать, прочитать нотацию, напугать воспалением роговицы. А потом смотрю на этот кривой листок с сердечком. И внутри всё опускается. Кажется, только вчера мы учили цвета по кубикам. Я дула ей на разбитые коленки и заплетала дурацкие хвостики. А сейчас у нее первая косметика втайне от мамы и записки от мальчиков на переменах. Время летит страшно. Пока мы сутками пропадаем на сменах и спасаем чужих людей, наши дети тихо взрослеют без нас. Строгой правильной мамы из меня сегодня не вышло. Орать не стала. Записки убрала обратно на дно кармана. Тушь молча выкинула в ведро. Завтра после дежурства зайдем в нормальный магазин. Куплю ей хорошую свежую тушь и мягкую смывку. И сядем вместе учиться краситься по-человечески. Без грязи и бактериальных конъюнктивитов.

Повод: «Ребенок задыхается, хрипит». Возраст месяц. Ночь, два часа. Летим по пустым проспектам. В салоне молчание. Такие вызовы вымораживают изнутри мгновенно, вы это и сами понимаете. Забегаем на этаж. Дверь распахивается. На пороге стоит девчонка лет двадцати. Бледная, еще и трясется вся. По щекам катятся слезы. Она сует мне в руки плотно спеленутый сверток и навзрыд воет: «Спасите его, он во сне странно хрюкнул и дернулся, я боюсь, что он больше не дышит!» Я опускаю сверток на диван. Напарник уже держит кислородную трубку наготове. Разворачиваю тонкую пеленку. Лежит крошечный пацан. Розовый, теплый, сытый. Сладко посапывает. Животик мягко поднимается и опускается в такт дыханию. Пульс идеальный. Кожа чистая. Ребенок просто спит без задних ног. А странный звук был банальной детской икотой от заглоченного при кормлении воздуха. Напарник молча прячет зажимы обратно в карман. Обычно в таких ситуациях уставшие медики срываются на крик за ложный вызов в два часа ночи. Но я смотрю на эту мамочку. На ее серые круги под глазами, ввалившиеся щеки и синие вены на запястьях. Она одна дома. Муж на вахте. Ребенок первый. Она просто сутками не спит от дикого животного ужаса сделать что-то не так. Я не стала ругаться. Закрыла чемодан. Пошла на кухню. Включила чайник. Налила ей горячего чая с сахаром. Заставила сесть. Обняла за дрожащие плечи и спокойно, по пальцам объяснила про диафрагму, срыгивания и младенческие звуки. Показала, как аккуратно держать столбиком после груди. Девчонка пила чай, всхлипывала и медленно оттаивала. Мы уложили сопящего пацана в кроватку. Вышли в темный сырой подъезд. Спать хотелось адски. Но внутри было абсолютно тихо и тепло.

Повод: «Задыхается, отек лица, шок». Девушка, 22 года. Летим в элитную высотку. В голове прорабатываю план действий. Лишь бы успеть до того, как гортань закроется наглухо. Влетаем в квартиру. На полу посреди идеального дубового паркета сидит бледная девчонка. Губы раздуло, глаза слезятся, дыхание со свистом. Рядом бегает трясущийся парень с пластиковой баночкой из доставки. Орехов в заказе не было, аллергии отродясь не бывало. Откуда отек Квинке? Начинаем делать все по алгоритму. Воздух потихоньку пошел. Смотрю на парня: «Что ели? Что пили? Рассказывай быстро». Он мнется, краснеет до корней волос и выдает шедевр. Оказывается, за полчаса до нашего приезда он решил порадовать подругу дорогим подарком. Заказал дизайнерскую сыворотку для лица с вытяжкой из какой-то редкой морской губки или улитки, черт ее разберет. Решил лично сделать любимой массаж перед свиданием. Намазал от души, щедро. Через десять минут кожа под этой люксовой жижей вспыхнула огнем, а слизистая пошла в разнос. Спрашиваю: «Тест на сгибе локтя делали, как в инструкции написано?» Парень хлопает глазами: «Да она же органическая, натуральная, за бешеные деньги...» Вот за эти бешеные деньги мы ее чуть в реанимацию не увезли. Натуральное это сильнейший аллерген. Пенициллин тоже из плесени делают, только от него люди запросто на тот свет улетают, если организм против. Девчонку спасли, отвезли в стационар. А парню велели весь этот дорогой крем спустить в унитаз. Девочки и мальчики. Новая косметика, особенно с экзотикой, это всегда пороховая бочка. Мазните сначала каплю на запястье. Подождите полчаса. Сбережете и лицо, и наши нервы на смене.

Пилик. Пилик. Пилик. Мой телефон сейчас просто взорвется от бесконечных уведомлений. Экран мигает без остановки. В садике начался типичный сезонный карантин. И в нашем родительском чате мгновенно открылся портал в ад. Мамочки бьются в настоящей коллективной истерике. Одна в панике пишет, что у сына потекли прозрачные сопли. Всё, конец света. Слезно требует срочно посоветовать мощные антибиотики для профилактики осложнений. Вторая на полном серьезе собирается везти дочь на платное КТ легких из-за одного легкого утреннего чиха. Третья вообще скидывает жуткую авторскую схему лечения. Читаю этот бред. Сижу на своем диване после тяжелых суток. Рядом сопит моя младшая дочь. У нее на градуснике ровно 37.5. Щеки красные, глаза немного влажные. Обыкновенное сезонное ОРВИ. Знаете, как лечит своего ребенка уставший фельдшер скорой помощи? Я просто налила ей огромную кружку теплого чая с малиной. Включила ее любимые мультики про лошадок. Дала вкусное овсяное печенье. Укрыла пледом. Всё. Больше я не делаю абсолютно ничего. Никаких панических атак. Никаких горстей таблеток от каждого чиха. Никаких модных иммуномодуляторов. Читаю чат дальше. Там уже всерьез обсуждают вызов скорой помощи на температуру 37.2. Они реально хотят дернуть экстренную бригаду на банальные сопли. А мы потом летим на такие пустые адреса. Тратим свое драгоценное время. Пока где-то на соседней улице человек без шуток задыхается или истекает кровью в искореженной машине. Мамочки. Милые мои. Успокойтесь. Детский организм обязан болеть. Он так тренирует свой иммунитет. Не нужно сбивать 37.5 сладкими сиропами. Не пихайте химию в ребенка при каждом покашливании. Вы просто губите его здоровье своими же руками. Оставьте детей в покое. Дайте теплое питье. Проветрите комнату. Обнимите крепко. Моя вон сидит, радостно жует печенье. Смотрит свои мультики. Завтра уже будет носиться по всей квартире. Здравый смысл всегда лечит лучше любой аптечки.

Щелчок замка на железном шкафчике. Самый лучший звук за последние двадцать четыре часа. Сажусь на продавленную скамейку в раздевалке. Спина каменная. Ноги гудят так, словно я бежала марафон. Наклоняюсь расшнуровать рабочие берцы. Пальцы от усталости плохо слушаются. Стягиваю черные ботинки. Ступни просто горят огнем. Боже, какое физическое счастье. Снимаю форму. Она насквозь пропиталась запахами смены. Хлорка, чужой пот, застоявшийся воздух старых квартир, корвалол. Кидаю ее в пакет для стирки. Натягиваю обычные потертые джинсы. Свою любимую мягкую толстовку. Влезаю в легкие беговые кроссовки. И именно в эту секунду происходит главная магия. Я физически ощущаю, как сбрасываю тяжелый панцирь. Вместе с синей курткой внутри железного шкафчика остается абсолютно всё. Истерики перепуганных родственников. Монотонный писк кардиомонитора. Чужая кровь. Ночные гонки по встречной полосе. Страх не довезти пациента. Закрываю дверцу. Поворачиваю ключ. Всё. Я больше не спасатель. Я не фельдшер скорой, от которого ждут чуда. Я просто Маша. Уставшая, сонная, обычная женщина. Выхожу с подстанции на улицу. Город уже проснулся. Солнце слепит глаза. Мимо спешат люди. Пьют кофе на ходу. Слушают музыку в наушниках. Переживают из-за сломанного ногтя или опоздания на автобус. У них своя нормальная жизнь. И это прекрасно. Иду к метро. Вдыхаю прохладный утренний воздух. Он не пахнет больницей. Он пахнет сырым асфальтом и сладкой выпечкой. Спина адски ноет. Глаза слипаются на ходу. Но внутри разливается абсолютная, звенящая пустота. Глубокое умиротворение. Никто прямо сейчас не умирает. Никого не надо качать. Можно просто купить огромный стакан капучино и ехать домой спать. По крайней мере, до следующего дежурства.

Она плачет уже минут сорок. Сидим в красивой светлой кофейне. Пьем дорогой раф. У моей подруги настоящая трагедия. Мастер в салоне криво сделала наращивание. А потом она от расстройства пролила кофе на новую шелковую блузку. Жизнь кончена. Слезы текут по щекам. Ленка всхлипывает. А у меня перед глазами мокрый утренний асфальт. Шесть часов назад. Конец смены. Мы качаем парня прямо у подъезда. Мои колени в луже. Руки скользят. Ребра страшно хрустят под ладонями. Воздуха нет. Я смотрю на Ленкин испорченный френч. И пытаюсь заставить себя сочувствовать. Мозг просто отказывается переключаться. В ушах до сих пор бьется монотонный писк монитора. Разряд. Снова писк. Мы его тогда вытащили. Отдали живым в приемный покой. А я потом полчаса отмывала форму от чужой крови. Подруга размазывает тушь. Смотрит на меня обиженно. Спрашивает, неужели мне совсем ее не жалко. Я моргаю. Выныриваю из своей пропахшей лекарствами реальности. Беру ее за руку. Говорю, что мастер дура. Потому что чужую боль нельзя взвесить на весах. У каждого свой личный масштаб. Для меня катастрофа это остановившееся сердце. А для нее это испорченный вечер. И это абсолютно нормально. Мир обычных людей не должен состоять из дефибрилляторов и мигалок. Пусть самой большой проблемой в их жизни всегда будет только пролитый кофе. Сижу. Киваю. Глушу свой профессиональный цинизм.

Повод к вызову: острые боли в животе. М14. Влетаем в квартиру. Мать взбудоражена. На кровати корчится пацан. Держится за живот обеими руками. Картина умирающего лебедя. Начинаю осмотр. Пульс с давлением идеальный. Кожа розовая, сухая. Никакого липкого холодного пота. Трогаю живот. Он абсолютно мягкий, не напряжен. Но при малейшем моем касании мальчишка выдает такие дикие вопли, будто я ножом тыкаю. Прямо Оскар этому парню. Мое профессиональное чутье кричит, что тут дело не в медицине. Оглядываюсь. На столе лежит раскрытый учебник. Спрашиваю маму в лоб. Что сегодня первым уроком? Мама растерянно хлопает глазами. Говорит, контрольная по физике. Всё понятно. Решаю подыграть. Делаю максимально скорбное и суровое лицо. Поворачиваюсь к напарнику. Говорю очень громко и четко. Тут всё критично. Доставай самый толстый зонд. Будем жестко промывать желудок. Готовь три литра холодной воды. Потом сделаем огромный болючий укол. И сразу повезем на операционный стол к хирургам. Пацан замирает. Стоны резко обрываются. Глаза становятся просто огромными. Он медленно садится на кровати. И очень бодро заявляет, что живот чудесным образом прошел. Прямо исцелился на глазах. Наверное, просто съел что-то не то вчера. Выходим в подъезд. Еле сдерживаю смех. Сама в его годы грела градусник о батарею, чтобы алгебру прогулять. Школьные годы это прекрасно. Но иногда любая детская хитрость мгновенно лечится простым упоминанием толстого желудочного зонда.

«Глубокий вдох. Тянемся за макушкой вверх». Примерно так начался мой грандиозный план по спасению собственного организма. Спина после последних смен стала просто каменной. Решила заняться собой. Записалась на растяжку. Йога, релакс, тотальное восстановление. Пришла в студию после суток. Пахнет какими-то сладкими благовониями. Играет очень тихая музыка с шумом воды. Вокруг девочки в красивых лосинах. Все такие плавные, воздушные. Я в своих безразмерных трениках расстелила коврик. Легла. Тренер говорит мягким, бархатным голосом. Закройте глаза. Почувствуйте каждую клеточку. Отпустите всё напряжение прошедшего дня. Я закрыла. И отпустила. Вообще всё. Открываю глаза от того, что меня очень деликатно трясут за плечо. Надо мной стоит улыбающаяся инструктор. Зал почти пустой. Девочки уже скручивают свои коврики и уходят в раздевалку. Оказалось, я вырубилась примерно на третьей минуте занятия. Провалилась в глубокую спячку под эти поющие чаши и шум ручья. Спала так крепко, что даже не слышала, как все вокруг пыхтели в позе собаки. Тренер сказала, я даже слегка похрапывала. Сначала стало дико неловко. Лицо горит. А потом я потянулась. Знаете, шею реально отпустило. Спина больше не деревянная. Мозг перезагрузился так, как ни в один обычный выходной дома. Идеальная тренировка. Абсолютно лучшие потраченные деньги за этот месяц. Никаких тебе мигалок, чужой крови, инфарктов и скандалов. Только теплый пол, мягкий коврик и целый час беспробудного сна. Сразу записалась на следующую неделю. Пойду закреплять результат. Главное подушку из дома не забыть😄

Повод: «Мужчина упал, не дышит». Летим с сиреной. Вызывали дети. Хватаем ящики с аппаратурой. Выскакиваем во двор. А там пусто. Никого нет. Только ветер гуляет. Связываемся с диспетчером. И тут прилетает уточнение. Дети звонили с другого номера. И в трубку откровенно ржали. Малолетние пранкеры просто решили развлечься. Поднимаю голову. На балконе торчат макушки. Смотрят вниз. Им очень весело. Большая белая машина приехала. Врачи бегают кругами с тяжелой укладкой. Отличное шоу. Стою посреди асфальта. Кулаки сжимаются до побеления костяшек. Хочется подняться на этот этаж. Выбить дверь. И очень жестко поговорить с родителями. Узнать, кого они вообще воспитали. Пока мы бегаем по этим смешным квестам. Где-то на другом конце района у человека реально останавливается сердце. И мы можем опоздать на те самые пять минут. Из-за дурной шутки. Родители пранкеров забывают одно. Все звонки на 103 пишутся автоматически. Номера фиксируются намертво. Полиция вычислит вас за пару часов. Будет штраф. Будет учет. Но разве это вернет кому-то упущенное время? Объясните своим детям базу. Мы служба спасения. А не бесплатные клоуны по вызову.

Повод к вызову: взрыв, ожоги лица. М43. Дорогой ресторан. Корпоратив. Музыка играет. Коллеги отмечают день рождения начальника. Взрослые люди. Солидные должности. С высшим образованием. Решили устроить сюрприз. Заказали шикарный торт. И воткнули туда пиротехнику. Мощную свечку-бомбочку. Инструкцию никто читать не стал. Свет гаснет. Выносят десерт. Именинник наклоняется к столу. И тут кто-то из подчиненных решает пошутить. Толкает босса лицом прямо в торт. Забыв предварительно вытащить оттуда горящий фейерверк. Ради смешного видео. Приезжаем на вызов. Праздник окончен. В воздухе стоит жуткий запах паленой кожи и горелых волос. Мужик сидит на стуле и воет от боли. Убираем его руки. Там сплошное месиво. Множественные ожоги второй степени. Кожа пошла огромными пузырями. Ресниц просто нет. Но самое страшное это левый глаз. Осколки, огромная температура и ударная волна. Высокий риск полной потери зрения. Грузим пациента в машину прямо в праздничном костюме. Он весь пропитан сладким кремом и кровью. Шутники стоят рядом бледные. Хотели прикол. А по факту, возможно, сделали человека инвалидом.

Повод: «Умираю, скорее приезжайте». Влетаем в квартиру. Ждем инфаркт. Нас встречает абсолютно бодрая дама. Шикарный макияж, игривый взгляд. Давление отличное, ровно 125/80. Врач у меня Константин. Высокий, спокойный, симпатичный. Я для пациентки сразу перестаю существовать. Она начинает вызывающе раздеваться. Поправляет кофточку, строит глазки. Просит врача лично наложить электроды. Протяжно спрашивает про ритм сердца. Константин спокойно отвечает. Умирать она сегодня точно не планирует. Стою с укладкой сбоку. Чувствую себя третьей лишней. Тут дело не в медицине. Это острый дефицит мужского внимания. Кричала по телефону, что одна. А на деле нужен зритель. Хотела, чтобы мужчина посидел рядом. Вроде смешно. Но на самом деле грустно. Скорая не сервис для одиноких. Пока мы смотрим этот спектакль. Кто-то с гипертоническим кризом ждет нас. Будто некоторые люди часто звонят не из-за боли. Они звонят из-за дырки в душе. Берегите себя. За мужским вниманием не звоните 103😂

Повод: «Кровь хлещет, порезалась». Ж19. Приехали, готовим жгуты. Заходим в крошечную студию. Дышать нечем. Пахнет псиной. Посреди комнаты сидит девчонка. Рука замотана полотенцем. А рядом стоит огромная немецкая овчарка. Собака не радуется гостям. Она скалит зубы и рычит так, что вибрирует пол. Осматриваю рану. Порез небольшой. Кровит, но не фонтаном. Жить будет. Достаю бинты. Овчарка делает выпад и начинает оглушительно лаять. Прошу хозяйку: Закройте собаку в ванной. Нам нужно работать. Девушка смотрит с искренним возмущением. Ой, ну что вы боитесь, она добрая. Просто не привыкла к чужим. Я не могу ее закрыть, она без меня стрессует. Стою и закипаю. Значит, собачке страшно. А нам под этими клыками помощь оказывать нормально. Одно неверное движение, и эта добрая девочка вцепится мне в лицо. Кое-как замотали руку. Под непрерывный рык. От больницы пациентка отказалась. Вышли в подъезд, меня просто трясет от беспечности. Люди. Ваш питомец для вас член семьи. А для нас это опасный хищник. Вызываете скорую заприте животных. Мы медики, а не укротители.

Недавно был вызов, из той категории, которые я ненавижу больше всего, так как очень боюсь за детей. Повод к вызову: «Упал, посинел, не дышит», М5. Детские вызовы с пометкой «красный» выжигают нервы моментально. Летели так, что ящик с ампулами по салону летал. Ладно хоть не так далеко от станции. Обычный двор. Качели. Вокруг толпа мамочек, визг стоит оглушительный. Прорубаемся сквозь них. На резиновом покрытии лежит пацан. Лицо цвета грозовой тучи. Губы сизые. Мать бьется в истерике рядом. Орет, что он ударился головой. Падаю на колени. Травма? Шея? Смотрю на грудную клетку. Она судорожно дергается. А воздуха нет. Вообще ноль. Это не травма. Это жесткий блок дыхательных путей. Хватаю мать за плечи. Ору прямо в лицо, чтобы пробить эту панику: «Что ел?!» Она хлопает глазами. Всхлипывает. Выдавливает фразу леденец наверно. Обычная конфета. Качнулся, испугался, резко вдохнул. И этот кусок сахара намертво запечатал трахею. Времени нет. Ребенок уже обмяк. Переворачиваю его. Фиксирую. Бью между лопаток. Жестко. Жалеть сейчас нельзя, потому что жалость это смерть. Давлю на грудину. Тишина. Еще цикл. На пятом ударе из крошечного рта наконец-то вылетает этот треклятый красный леденец. Секунда абсолютной тишины. И затем дикий, оглушительный рев. Самый лучший звук в мире. Мальчишка розовеет прямо на глазах. Воздух пошел. Я просто сажусь на этот асфальт. Колени трясутся. Напарник рядом молча вытирает пот со лба. Родители. Умоляю вас. Никакой еды на бегу. Площадки, батуты и качели должны быть с пустым ртом. Всем добра и позитива❤️

Повод к вызову: подозрение на инсульт, М80. Обычно на таких адресах паника. Родственники бегают кругами. Или сидят в ступоре, пока пациент угасает. Заходим. Нас встречает дочь. Спокойная, собранная, четкая. Говорит: речь изменилась десять минут назад. Уголок рта опустился. Левая рука ослабла. Сразу уложила, голову приподняла. Дала доступ воздуху. Смотрю на нее и думаю: вау. Обычно люди дают таблеточку от давления. Потом дают водички попить. Ждут, пока само пройдет. Теряют драгоценное время. А тут всё строго по учебнику. Дочь оказалась настоящей умницей. Она увидела первые признаки. Вспомнила правило УДАР. Улыбка, Движение, Артикуляция, Решение. Не стала ждать «авось». Сразу набрала скорую. Мы отработали быстро. В машину, катетер, мониторинг, кислород. С мигалками помчали в сосудистый центр. Самое крутое тут одно. Дедушка будет жить. И скорее всего восстановится почти полностью. Терапевтическое окно не упустили. Последствия минимальные. Не потеряли часы на «попьем чайку». Мы сдали пациента неврологам. Выхожу на улицу. Чувствую огромное уважение. Как же это важно. Не просто паниковать, а знать. Если вы интересуетесь медициной, чтобы реально спасти, если знаете алгоритмы. Вы наш лучший напарник до приезда скорой. Молодец. Просто молодец.

Повод к вызову: «ноги гниют, к врачам не пойду», Ж62. Запах бьет еще в коридоре. Заходим. Женщина сидит в кресле. Ноги замотаны старыми тряпками. Снимаем их. Зрелище жуткое. Запущенные трофические язвы. Кожа натянута как барабан. Ткани буквально распадаются. Это прямой путь к сепсису. И к ампутации. Рядом стоит уставший сын. Говорит, устал уговаривать. Она панически боится больницы. Кричит, что сама мазью помажет. Сидит, вцепилась в кресло. В глазах дикий страх. Медицинские термины тут бессильны. Нужно бить в самую точку. Спрашиваю прямо. Ваш сын сказал, скоро внучка родится. Хотите ее увидеть? Она замирает. Кивает. Хочу. А подойти к ней хотите на своих ногах? Или пусть она запомнит вас в инвалидном кресле? Мазь тут не спасет. Тишина. Смотрит на свои ноги. Потом на сына. Говорит тихо: На своих хочу. Тогда едем. Прямо сейчас. Завтра будет поздно. Собралась молча. В машине крепко держала меня за руку. Прогноз очень тяжелый. Но шанс спасти ноги есть. Иногда пробить глухую стену страха можно только резкой правдой.

«Я сейчас спущусь и сломаю вам шею!» Три часа ночи. Глаза слипаются даже стоя. Стоим с врачом перед подъездом. Очередной элитный новомодный ЖК. Стеклянный лабиринт. Повод кричал об угрозе. Жена в истерике вызвала скорую мужу без сознания. Мы прилетели. Звоним в домофон. А в ответ получаем мат и угрозы расправы от сонного голоса. Стоим. Ждем. Вылетает мужик с кулаками. Реально бычит на нас. Я молча тычу ему в лицо планшетом с картой. Он щурится и сдувается. Оказалось, корпуса перепутали. Нам нужен соседний. Понастроят башен. Назовут их всеми буквами алфавита. А навигацию сделать забудут. С горем пополам находим нужную дверь. Заходим с дефибриллятором. Готовы реанимировать. А на диване лежит тело и просто воняет перегаром на всю комнату. Он не умирает. Наш пациент просто нажрался до состояния абсолютного нестояния. Жена запаниковала. А мы блуждали по этим архитектурным ребусам и выслушивали угрозы. Стоишь в четвертом часу ночи. Смотришь на это помятое чудо. И думаешь, какого черта.

Повод к вызову: «У меня инфаркт». Ж85 лет. Едем с мигалками. Повод красный, летим спасать. Залетаем в квартиру. Там пахнет уютом и свежей выпечкой. Нас встречает крошечная бабушка. Аккуратная, как одуванчик. Начинаем разбираться. Оказалось, она лет 10 вообще к врачам не обращалась. Сама копалась в огороде, жила полной жизнью. На днях приехала диспансеризация. Сняли ЭКГ. А сегодня врач из поликлиники глянул результаты. Запаниковал. Позвонил ей и велел срочно вызывать скорую из-за инфаркта. Не знаю даже, что он там увидел. Она послушно позвонила. Собрала старенький пакет с вещами. И напекла пирожков с капустой. Клеим электроды. Снимаем свою пленку. Смотрим с врачом и синхронно выдыхаем. Возрастные изменения есть. Признаки стенокардии тоже. Но никакого инфаркта там нет в помине. Сажусь рядом на диван. Беру ее за руку. Говорю, что никуда не повезем и она будет жить дома. В глазах слезы огромного светлого счастья. Она ведь уже мысленно попрощалась с домом. Бабуля суетится, бежит на кухню. Выносит нам пакет тех самых пирожков с капустой. Возьмите, говорит, родненькие. Едем обратно, жуем пирожки с зеленым луком и яйцом в машине. Всем хорошего вечера ❤️

Повод к вызову: «Задыхается, боли за грудиной», Ж68. Обычный спальный район. Девятиэтажка. Поднимаемся на этаж. Дверь приоткрыта, нас встречает соседка. Говорит, бабушка стучала по батарее и кричала о помощи. Заходим в прихожую. И всё. Дальше идти некуда. От самого порога до потолка квартира наглухо забита мусором. Старые газеты, доски, сломанные коляски, какие-то вонючие пакеты с одеждой. Между этим великолепием оставлена узкая тропинка шириной ровно в одну стопу. Запах стоит такой, что глаза начинает резать моментально. Смесь гнили, вековой пыли и кошачьего туалета. Где-то из глубины этого лабиринта доносится тяжелое хриплое дыхание. Протискиваемся по одному. Наш ящик с аппаратурой постоянно цепляется за какие-то узлы и коробки. Находим пациентку на кухне. Она сидит на табуретке среди гор немытой посуды. Губы синие. Воздух ловит ртом, как рыба на берегу. Настоящий отек легких на фоне острой сердечной недостаточности. Начинаем спасать. Катетер, кислород, препараты. Состояние немного стабилизируем. Но теперь всплывает главная проблема. Бабушку нужно срочно везти в стационар. А носилки в этот мусорный тоннель просто не пролезут физически. Пришлось вызывать парней из МЧС. Спасатели приехали, молча оценили масштаб катастрофы. Вчетвером, переложив пациентку на мягкие волокуши, мы буквально перекидывали ее через горы хлама к выходу. Рисковали сами переломать ноги, но вытащили. Довезли живой. Сдали в реанимацию. Синдром Плюшкина это не просто милая старческая чудаковатость. Это тяжелое психическое расстройство. Люди годами тащат в дом хлам и сами замуровывают себя заживо. Если там внутри случится беда, мы можем просто до вас не дойти.

Повод к вызову: «острая боль, кричит, не может терпеть». Ж35. Ночь. Приезжаем на адрес. В квартире мечется женщина. Держится за голову. Плачет так, что тушь течет по щекам. Спрашиваю, где болит. Показывает на правое ухо. Начинаю выяснять хронологию. Оказалось, днем ухо немного продуло. Начало стрелять. Нормальный человек идет в аптеку за каплями или записывается к лору. Наша пациентка решила сделать иначе, прибегнуть к силе народной медицины. Взяла зубчик свежего чеснока, надрезала и вставила в ухо на ночь. Она так и сделала. Уснула. Проснулась через два часа от адской жгучей боли. Смотрю в ухо. Чеснок пустил сок. Эфирные масла наглухо сожгли нежную слизистую слухового прохода. Начался сильнейший отек. Ухо распухло и покраснело. Доставать жидкость и кусочки чеснока из уха уже невозможно, ткани отекли. Капаем обезболивающее. Везем в дежурную лор-клинику. Там врачи будут под микроскопом вытаскивать этот корнеплод и лечить глубокий химический ожог. Запомните раз и навсегда. Не суйте себе в уши, носы и другие отверстия еду. Чеснок хорош к борщу, а не для лечения отита. Вы не вампиров отгоняете, вы себя инвалидами делаете.

Повод к вызову: инородное тело в горле, кровотечение. М45. Приезжаем. Обычная кухня. Мужчина сидит над раковиной, сплевывает кровь. Жена бледная, трясется. Спрашиваю, что случилось. Оказалось, сели ужинать. Нажарили костлявой рыбы. Муж поторопился, поперхнулся и почувствовал резкий укол в горле. Обычно человек в такой ситуации собирается и едет к дежурному лору. Там врач берет инструменты и достает проблему за пару минут. Но наш пациент решил вспомнить народную медицину. Кто-то когда-то сказал ему, что застрявшую кость надо проталкивать сухой коркой хлеба. Он откусил огромный кусок. Проглотил. Кость никуда не ушла. Она просто вонзилась еще глубже. Он взял еще хлеба. Запил водой. Потом в панике попытался достать ее пальцами. Результат предсказуем. Острая кость разорвала слизистую. Начался сильный отек и кровотечение. Глотать он уже физически не может от дикой боли. Усадили парня в машину. Повезли в дежурный стационар. Вместо минутного осмотра его теперь ждет хирургическое вмешательство. Ребята. Пожалуйста. Ваше горло не мусоропровод. Если там что-то застряло, не нужно забивать это хлебом еще глубже в ткани. Не занимайтесь самолечением, сразу обращайтесь к врачам.

Повод к вызову: синеет палец, угроза потери конечности, М25. Летим с мигалками. В голове уже рисуются жуткие картины. Циркулярная пила, сорвавшийся трос, заводской станок. Готовим жгуты, катетеры и сильное обезболивающее. Залетаем в квартиру. На диване сидит парень. Живой, абсолютно целый. Рядом суетится его девушка с тазиком ледяной воды. Спрашиваю, где травма. Парень жалобно тянет правую руку. На безымянном пальце блестит толстое стальное кольцо. Палец под ним реально сизый, раздулся как сарделька и пульсирует от отека. Начинаю выяснять хронологию. Оказалось, заказал себе красивую печатку. Размер немного не угадал. Но похвастаться очень хотелось. Натянул с горем пополам. А обратно всё, капкан захлопнулся. Они час мазали его мылом. Поливали подсолнечным маслом. Пытались стянуть ниткой по роликам из интернета. Сделали только хуже, отек стал критическим. Испугались гангрены и набрали нас. Я стою, смотрю на это стальное кольцо и тяжело вздыхаю. Ребята. Я приезжаю, когда вы падаете или когда дышать страшно. У нас в машине есть кислород, адреналин и бинты. Но у нас нет болгарки. Кусачек по металлу тоже нет. Мы скорая помощь, а не слесарная мастерская. Пришлось вызывать им на адрес парней из МЧС. Спасатели приехали с мини-инструментом и за минут 5 аккуратно распилили эту ювелирную ошибку. Кровоток восстановился, палец спасен. Запомните простую вещь. Если вы надели на себя то, что не снимается. Если нога застряла в заборе, а палец в кольце. Вам нужны спасатели, а не медики.