Публикации канала «Помело»

ма. За такую отзывчивость Пыжик хозяина уважал еще больше, чем за парфюмерный талант. По соседству с ними жила Зинаида – тихая женщина с грустными глазами. Ее муж, дядя Коля, последние годы совсем очерствел: целыми днями сидел на завалинке, ворчал, смотрел в землю и, казалось, забыл, когда в последний раз улыбался жене. В их доме поселилась серая и вязкая тоска, которая встречается лишь в обреченных семьях. В один из осенних вечеров Зинаида зашла к Лю попросить немного соли. А глаза у нее были, что называется, на мокром месте. Доктор внимательно посмотрел на соседку своим лукавым взглядом, ушел в подвал и вернулся с маленьким, ничем не примечательным стеклянным флакончиком, перевязанным бечевкой. — Возьми, Зинаида, — сказал он тихо и мягко. — Капни пару капель на воротник кофты перед ужином. Ничего не делай, просто носи. Зинаида смутилась, попыталась отказаться, но Лю мягко ее прервал: — Мы разве не соседи? Давай-давай, не обижай старика. Пыжик видел, что произошло через три дня. Они с мастером Лю гуляли у речки. Октябрь шелестел золотой листвой, воздух наполнялся прохладой и прозрачностью. Навстречу им по тропинке шли... дядя Коля и Зинаида. Шли они под ручку, словно юные влюбленные на первом свидании! Дядя Коля что-то увлеченно рассказывал жене, бережно придерживая ее за локоть, а Зинаида тихо хихикала, и ее глаза сияли так, будто ей снова двадцать лет. От них долетал едва уловимый, но отчетливый аромат – смесь яблочного сока, майской грозы и тайны. Такой тайны, которую во всем мире знают только двое и никому больше она не открывается. Мастер Лю остановился, приподнял шляпу и вежливо поклонился супругам. — Видел? — шепнул Лю Пыжику, когда пара прошла мимо. — А ведь я просто смешал эссенцию сушеных цветков яблони и капельку майской росы. Не забыть бы в будущем году запасы пополнить... Запах их первой весны. Они вспомнили, какими были когда-то. — Гав! — ответил Пыжик, ткнувшись носом в бедро хозяину. Мастер Лю хитровато улыбнулся, посмотрел на порыжевшие верхушки берез и пошел дальше. Отрицал ли он волшебство? О да, он всегда говорил о психологии, о химии и свойствах восприятия. Но, гуляя в осеннем лесу, слушая шуршание листьев и чувствуя запахи счастья, пес Пыжик точно знал: пока на свете есть такие люди, как его добрый хозяин, настоящая сказка никогда не покинет этот мир... Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

Оказавшись внутри дома с причудливой крышей, Пыжик быстро постиг устройство этой удивительной обители. Оказалось, что в доме отражались черты далекой родины мастера Лю. Над центральным входом звенело на ветру странное приспособление из железных трубочек. В гостиной на стене красовался огромный веер, а пол покрывали циновки. Но самое интересное происходило в подвале. Там располагалась настоящая лаборатория: вдоль стен стояли полки со стеклянными ретортами, перегонными кубами, колбочками и весами. Воздух там казался настолько густым, что Пыжик чувствовал себя рыбой. Мастер Лю в подвале работал почти каждый день: он аккуратно растирал в ступке какие-то сухие щепки, выжимал капли из лепестков редких растений и смешивал эссенции... Там вечно что-то булькало, дымилось или капало. Однажды хозяин поделился с Пыжиком наболевшим: — Эх, Господин Пес, — начал он, поглаживая пса по жесткой холке. — Проклятый ковид... Оказалось, Лю переболел знаменитой болячкой и не полностью восстановил обоняние. А ведь в его деле – это важнейший навык. Пыжик в ответ понимающе поводил влажным носом. С того момента они стали работать в тандеме. Когда мастер Лю перегонял очередную прозрачную жидкость, он набирал капельку на стеклянную палочку и подносил к носу Пыжика: — Ну-ка, оцени, приятель. Что скажешь? Пыжик весь подбирался, чуя небывалую ответственность, и осторожно вдыхал. И тут происходило чудо... Ароматы, укрощенные мастером Лю, вытягивали из головы Пыжика самые давние воспоминания. Вдыхая один из таких образцов, Пыжик вдруг со всей четкостью ощутил, будто он снова маленький щенок, который бежит по сосновому бору в жаркий июльский полдень. Он снова почувствовал хруст сухой хвои под лапами, теплое прикосновение летнего солнца, запах нагретой смолы и безграничную, чистую радость, когда весь мир принадлежит только тебе и впереди – целая вечность. Пыжик настолько впечатлился, что его хвост сам собой закрутился с удвоенной скоростью. — Годится, — кивнул Лю, наблюдая за реакцией пса. — Значит, пропорция идеальная. И ведь всякий раз ему удавалось Пыжика удивить! Пес и не представлял прежде, что в его голове живет столько воспоминаний о прошлом. И что они такие яркие и соблазнительные. ***** Чудесные ароматы приносили, между тем, мастеру Лю солидный доход. Записывались к нему по знакомству на полгода вперед. По выходным к дому с изогнутой крышей то и дело подъезжали тонированные иномарки, из которых выходили роскошно одетые столичные красавицы и строгого вида мужчины в дорогих костюмах. Поглазеть на «богатеев» собиралась львиная доля жителей поселка. Но собирались они на почтительном расстоянии, хоть шепотки и долетали до чутких ушей Пыжика. Перед гостями мастер Лю устраивал настоящее представление. Он снимал свой привычный свитер, наряжался в расшитый драконами шелковый халат, принимал загадочный вид и при разговоре с гостями начинал уморительно коверкать слова, напуская на себя густой китайский акцент: — Моя ваша понимать... Эта снадобье давать гармония, очищать аура, привлекать успех в бизнес... Пыжик, лежа на коврике в углу, только фыркал. Он-то знал, что этот китайский мудрец еще полчаса назад с выражением читал на кухне стихотворение Фета и жаловался на рост цен на картошку! Лю продавал богатым заказчикам свои флакончики за сумасшедшие деньги. На вопросы Пыжика (выраженные вопросительным наклонением головы) старик с хитрой искоркой в глазах отвечал: — Психология, господин пес, чистая психология! Человек хочет верить в талисман. Если он платит за флакончик тысячу долларов, он начинает больше верить в себя. А если верит в себя – у него и бизнес идет, и морщины разглаживаются. Заметь, никакого колдовства – только наука и знание человеческой природы! Но это он скромничал. Пыжик знал, что ароматные зелья мастера Лю не так уж просты. Чудеса – не чудеса, но любопытные эффекты они создают... ***** Мастер Лю действительно дарил людям то, что они хотят получить. Но при этом всегда безвозмездно помогал тем, кому его помощь была необходи

Мир ароматов ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ Лю аккуратно подхватил пса под брюхо и унес в дом. Через десять минут извлек занозу, промыл ранку пахучим снадобьем. А потом перед носом изумленного пса появилась миска с теплой тушеной говядиной... Пыжик жил в поселке Рябиновый с самого своего первого щенячьего дня. Знал он тут каждый забор, каждую дорожку, каждый трухлявый пень и каждую лужу, в которой осенними вечерами отражалась огромная луна, похожая на головку хорошего швейцарского сыра. Про сыр, конечно, Пыжик понимал не слишком много, но слышал от дачницы Скубенковой, что луна похожа на сыр, и запомнил этот образ. Звучал он уж больно красиво и загадочно. О происхождении своем Пыжик знал мало. По правде сказать, не знал почти ничего. В его густой, светло-рыжей шерсти, напоминавшей сухой вереск, угадывались следы то ли дворовых спаниелей, то ли пастушьих собак. У него были чуткие стоячие уши, короткий, но крайне подвижный хвост и главный предмет собачьей гордости – сверхчувствительный нос. О, это не просто орган дыхания; это высокоточный барометр и философский трактат в одном флаконе! Пыжик благодаря носу отлично знал, что подают на ужин у семьи Скворцовых и какой освежитель воздуха купила Марина Игоревна. Не то чтобы эти знания ему так уж были полезны, но собакам мир запахов особенно дорог. Он будто бы возвращает их в первобытное состояние. Все в поселке было Пыжику понятно. Дядя Вася пах махоркой и квашеной капустой; баба Света – сушеными яблоками и валидолом; а злой почтальон Михалыч – дегтем и вечной тревогой. Единственным местом, которое сбивало Пыжика с толку и одновременно будоражило его воображение, был странный дом на самом краю Рябинового, у березовой рощи. Дом этот отличался от прочих деревенских построек причудливой крышей с чуть приподнятыми вверх углами, напоминающими крылья замершей в полете ласточки. В нем жил Илья Ильич... На самом деле никакой он был не Илья Ильич, а самый настоящий китаец по имени мастер Лю. В Россию он попал еще в конце восьмидесятых юным студентом-филологом, да так и остался, пригревшись под теплым солнцем средней полосы. За тридцать с лишним лет Лю обрусел настолько, что цитировал Пушкина и Тютчева с выражением деревенского учителя, а на имя «Илья» отзывался очень даже охотно. По основной специальности он числился литературоведом на пенсии, но главной, сокровенной страстью мастера Лю всегда были не книги. Он очень любил запахи. Каждый раз, проходя мимо дома с изогнутой крышей, Пыжик замирал. Из щелей подвальных окон струились тончайшие, невиданные ароматы: то пряный и дымный, от которого чесалось за ушами; то сладкая и терпкая нотка; то редкие сухие травы, пахнущие далекими горными вершинами, где Пыжик никогда в жизни не бывал. И вот однажды случилась неприятность, которая, как это часто бывает с неприятностями, обернулась величайшим благом... В погоне за особенно дерзким воробьем Пыжик загнал себе в лапу огромную, злую занозу, неосторожно наступив на грубую доску. Лапа распухла, наступать на нее стало невыносимо, и пес, скуля от боли и обиды, прилег под той самой изогнутой крышей, прижав уши. Дверь скрипнула. На крыльцо вышел невысокий азиат... Лю был человеком крепким, лысоватым, с аккуратными усами-щеточкой и удивительно веселыми, живыми глазами на круглом лице. По выражению этого лица совершенно нельзя было догадаться, о чем думает этот странный человек. — Эй, Господин Пес, — тихо проговорил Лю на чистейшем русском языке без малейшего намека на акцент. — Чего скулишь? Окинул взглядом, заметил, как Пыжик поджимает лапу, и наклонился. Лю аккуратно подхватил пса под брюхо и унес в дом. Через десять минут извлек занозу, промыл ранку пахучим снадобьем. А потом перед носом изумленного пса появилась миска с теплой тушеной говядиной. Так Пыжик обрел дом, а мастер Лю – самого преданного ассистента, какого только можно вообразить...

Егор Игоревич Бездетный имел за плечами двух жён, трёх любовниц и вполне отвечал своей фамилии: детей у него не было. Сейчас, в сорок с небольшим, расставшись с очередной женой и заметно охладев к любовнице, он чувствовал себя свободно, дышал полной грудью и с энтузиазмом смотрел в будущее. Но тут с Егором Игоревичем случилась Машенька. Машенька – старая девушка тридцати восьми лет – красотой не блистала, а обувь покупала исключительно в магазине «Великан». Единственным достоинством Машеньки была огромная четырёхкомнатная квартира в центре центра, которую фирма Егора Игоревича взялась ремонтировать после кончины Машиной бабушки. Здесь Егор Игоревич впервые и увидел Машеньку в траурной чёрной футболке с курящим черепом, ярко-красных леггинсах, невыгодно обтягивающих Машенькины стратегические запасы на ляжках, и бабушкиных войлочных тапках с помпонами. «Какое чучело» – брезгливо скривился Егор Игоревич, но овладел собой ради сочного заказа. Машенька к тому же оказалась очень недоверчивой хозяйкой. Она сразу отказалась от азиатских гостей и потребовала рабочих-славян. Каждый день Машенька приезжала на квартиру: считала, замеряла, контролировала. Из-за этого и Егору Игоревичу приходилось бывать на объекте значительно чаще, чем он привык. Уже через неделю Егор Игоревич понял, что курящий череп с помпонами – не самый эксцентричный Машенькин наряд. Каждый день она являлась в новом сногсшибательном образе. После визита рабочие ещё долго визжали и курили, рискуя сорвать план. Не менее поражённый Егор Игоревич не мог им противодействовать, ему самому очень хотелось закурить. Следующая неделя принесла облегчение: Машенька наконец-то выбрала чёрное платье летучую мышь, белые колготки со стразами и ядовито-оранжевые туфли. Но не только наряд выбрала Машенька. Она стала бросать томные взгляды в сторону Егора Игоревича, глубоко вздыхать, меньше считать, замерять и контролировать. Теперь после её визита рабочие не только визжали и курили, но и искренне сочувствовали шефу. И Егор Игоревич закурил. Трудно сказать, что именно послужило причиной следующего события: то ли истерзанное годами ярких любовных приключений здоровье Егора Игоревича дало сбой, то ли нервы не выдержали, то ли горючие яды просочились прямо в сердце. В один не прекрасный день Егору стало плохо в подъезде, когда покурив и приняв очередную дозу сочувствия, он вышел из злосчастной квартиры. Машенька нашла его на полу в конвульсиях, бледного и задыхающегося. Она случайно вернулась, чтобы добавить розочек в раскладку плитки в ванной. Как потом объяснил Егору Игоревичу лечащий врач, Машенька не только появилась в нужное время в нужном месте, она вызвала скорую и оказала несчастному квалифицированную первую помощь. Все эти действия спасли Егора Игоревича от неожиданной, и, сложись обстоятельства хоть на полшага иначе, неминуемой смерти. После реанимации Машенька стала регулярно навещать новорожденного. Она исправно готовила ему диетические блюда, но долго не засиживалась. Постепенно нашлись общие темы для бесед, пересеклись взгляды, посиделки стали длительнее. Внезапно Егор Игоревич снова почувствовал, что дышит полной грудью и с энтузиазмом смотрит в будущее, а его сердце, заведённое с помощью Маши в тёмном подъезде, теперь принадлежит ей. Машенька это тоже поняла и предложила Егору Игоревичу перебраться в её обновлённую квартиру сразу после курса реабилитации в санатории, куда, разумеется, она последовала за ним. Хотелось бы добавить, что после санатория изменился не только семейный статус Егора Игоревича. Небесная канцелярия выписала ему премию в виде двух крикливых мальчиков-близнецов. Теперь Егор Игоревич Бездетный не отвечал своей фамилии, но всё также смотрел в будущее с энтузиазмом. На груди у него спали близняшки.... Автор: Мамауч

Урчал холодильник, словно дразнил Кота. Пахло жареной курицей и чем-то сладким. Пух зажмурился: чудесное место. — Ты особо-то губу не раскатывай, — предупредил его Кот. — Сейчас покормит и за дверь выставит. Но она не выставила. Наоборот, постелила под столом одеялко, уселась рядышком на пол и предложила: — Отдыхайте, ребята. А хотите, совсем оставайтесь. Втроем веселее. Вместе и переедем. А то я одна, если честно, боюсь. Здесь хоть стены родные, а там... Короче, будете моей группой поддержки! Да и вам тут делать нечего, когда дом до конца расселят. Свет с отоплением выключат. А потом и вовсе снесут наш теремок. Пух победоносно посмотрел на Кота. Тот смутился: — Ладно, давай сегодня останемся. Выспимся, а там уж поглядим... Он свернулся на одеяле. Пух прижался к Коту по привычке. Засопел. Вслед за ним и Кот провалился в сон. Ему снилось лето и Бабуля. Она улыбалась, спрашивала: — Ты больше не сердишься? Ведь я не про все обманула... Кот? Кот? Кот! Он открыл глаза и увидел вместо Бабули Пуха. — Ну, чего тебе? — Я тут подумал, значит, не всегда сказки врут? — Всегда! Елки-моталки, ночь на дворе! — А Маша? — Ну бывают, наверное, иногда исключения, — сдался Кот. — Давай спать! — Давай. Только я тебе вот что скажу: все-таки сказки не ложь. Надо только в свою попасть. Вот мы сегодня в нее и попали! — Может, и так. Спи... Пух притих. А Кот подумал, что рано делать выводы. Хотя очень хотелось поверить. Ну, да время покажет... Он задремал. На этот раз ему снился новый дом, он сам на подоконнике, среди цветочных горшков. Маша с Пухом на диване смотрят телевизор. Солнышко гладит Кота, считает полоски на шкуре и шепчет: «Все будет хорошо, ты заслужил свое счастье». Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

что ты меня встретил. А вот я, когда на улицу попал после Бабулиных вручих сказок, все на своей шкуре постигал. — Ну неужели все сказки обманывают? — спрашивал Пух. — И не сомневайся! А теперь давай-ка спать. Завтра новый день, новые проблемы. Не расслабляйся. Пух и не расслаблялся. Охотился, искал еду на помойках и даже клянчил! Кот сперва очень не одобрял его попрошайничество: — Ты пойми, тут дело не в морали. Чихал я на нее. Просто люди непредсказуемы. Сколько раз у меня такое было: сперва зовут, а как подойдешь, огреют чем-нибудь. — Меня не огреют, — самонадеянно отвечал Пух. — Я убегу. — А вдруг не успеешь? Лапы у тебя коротенькие, сам ты мелковат. Вдруг догонят... — Ты за меня переживаешь? — А что же, зря я на тебя время тратил, что ли? — ворчал Кот. Но Пух понимал: не только в этом дело. Привязался к нему учитель. Прикипел. И это было приятно. Ну что же, он будет осторожен. Не имеет он права Кота оставить! Сложно одиночке в этом мире, совсем не похожем на сказку. ***** Но тяготы тяготами, а мечты никто не отменял. Вечерами Пух устраивался рядом с Котом, прикрывал глаза и грезил: «Здорово, если бы нас обоих забрали домой. Например, та одинокая женщина со второго этажа. Правда, она все время куда-то торопится. Хотя зачем? Дома ее никто не ждет... Может, она просто боится остановиться? Потому что тогда ее догонят грустные мысли? Жалко ее. Она ведь хорошая. Меня угощает. Пусть и на бегу. Может, ей знак подать, что мы готовы к ней переехать? Только Кот, наверное, откажется...» Он сомневался не зря. Кот сразу дал понять, что людям он больше верить не намерен: — Хватит с меня одной Бабули. Да я чуть не погиб из-за нее! — Неужели больше не хочешь домашним стать? Кот тогда задумался на минуту, а потом покачал головой: — Нет... Дома, конечно, хорошо, тепло. Только вот потом на улице привыкать снова в тысячу раз сложнее будет. — А если навсегда возьмут? — Нет в мире ничего вечного! — отрезал Кот. «Но ведь, Кот может ошибаться, — размышлял Пух. — Женщина со второго вроде молодая, не уйдет, как его Бабуля, на небо. И нас наверняка не прогонит, как мои хозяева. Потому что глаза у нее другие... Добрые! Эх, мало я понимаю в жизни. Вот бы судьба дала знак!» И однажды судьба сподобилась. Заканчивалась зима. Февраль хулиганил. То сыпал снегом, то включал тепло, заставляя сугробы плакать. А потом морозил, превращал воду в скользкие зеркальца. Вот на одном таком «зеркальце» перед скамейкой и поскользнулась женщина со второго этажа. Пух с Котом размышляли, куда бы сегодня отправиться на промысел, когда она рухнула перед ними. Выругалась, села и увидела две пары глаз, уставившиеся на нее. Одна принадлежала знакомому псу-беспризорнику, вторая – неизвестному коту. — Ого, да тут у вас собрание? Она подтянула к себе пакет, уехавший по каточку чуть дальше. — Сейчас, ребята, проверю, все ли у меня цело, и угощу вас. — Не зря сидели, — прагматично заметил Кот. — А вдруг у нее что-нибудь поломалось, — забеспокоился Пух и вылез из-под лавки. Женщина поднялась, ощупала себя, отряхнула пальто: — Вроде цела. Она полезла в пакет, Пух крутился у ног. — Яйца разбила, — сообщила женщина. — Все изгваздала! — Ну вот... Теперь ничего нам не светит, — расстроился Кот. — А знаете что, ребята, пойдемте-ка ко мне, — предложила она. — Ну уж нет! — воспротивился Кот. — Пойдем! — Пух сунул нос обратно под лавку. — Да зачем? — Поедим, отогреемся, а может, и насовсем останемся. — Глупый ты. Не оставит она нас. Ты думаешь, почему в этом доме полтора человека живет? Расселяют его, все никак расселить не могут. Но рано или поздно переедет твоя мадам в новую квартиру. А нас здесь бросит. — А вдруг не бросит? — Молодой ты еще... — Ну пожалуйста! — Ладно, пошли. Хочешь на собственной шкуре убедиться, что сказки все врут. Валяй! Женщина наблюдала за ними, не торопила, ждала. Может, понимала, что они разговаривают? Кот выбрался из-под лавки и первым побежал к подъезду... ***** Женщину звали Маша. И дома у нее было славно.

Вот тогда к нему и прибился Пух. К счастью ли, горю ли, но он почему-то выбрал Кота в наставники. ***** В тот день Кот лежал под лавкой. Голодный, замерзший, отчаявшийся. Видеть никого не хотелось, искать еду надоело. И тут к нему подошел щенок. Нелепый, растрепанный собачий подросток бесцеремонно обнюхал Кота и замахал хвостом. — Уйди! — потребовал Кот. — Мне некуда. — Не мое дело. — Тебя как, дяденька, звать? — щенок не сдавался. — Можно я с тобой посижу? Он влез под лавку, нахально прилип к кошачьему боку. Стало теплее. — Котом меня звать. — А я свое имя забыл, — расстроился щенок. — Сложное очень. Через черточку. А ты сам назови меня, дяденька. — С чего вдруг? — Кот дернул хвостом. — Я собаку заводить не собираюсь. — Не надо заводить. Я сам уже пришел. Ты же должен меня как-то звать. — Стоп, пацан! — Кот строго посмотрел на щенка. — Погреться рядышком – это ладно. А вот на постоянку ты мне не нужен. — Я пригожусь. Я умный, — заканючил щенок. — Обещаю слушаться и команды твои выполнять. Кот задумался. Может, и правда... Оставить себе собачонка? Вырастить, обучить? Сказками ду*рацкими, конечно, он голову ему забивать не будет. Хотя малышня такое вроде любит. Ну, разве что на ночь... Только сразу обозначить – верить в них вредно! А потом всю правду жизни в лоб! Чтобы без иллюзий. Тогда из пацана, может, выйдет хороший охотник и защитник для Кота. Он внимательно посмотрел на щенка. Лохматый, серо-белый. Как же его назвать-то? Сложное имя на улицах не приживется. Надо что-то короткое, емкое. Пух! — Пес с тобой, оставайся, — проворчал Кот. — Звать тебя буду Пухом. Щенок вскочил, замельтешил вокруг кота, закрутил хвостишкой: — Я Пух! Мы теперь вместе. — До первого замечания, — приземлил его Кот. — Не станешь слушаться – гуляешь один. — Я стану, дяденька Кот, обещаю! — Пух присел. — И давай-ка без «дяденьки». Я для тебя просто Кот. Щенок кивнул, хвост елозил по жухлой траве, но вопросов Пух больше не задавал. Боялся рассердить Кота. «Умный пацан. Сработаемся». Кот потянулся и начал первый урок: — Заруби на своем черном носу – добра в этом мире нет, оно только в сказках! Поэтому будь осторожен. — В сказках? А что это такое? — Не слышал, что ли? Это такие красивые враки. Потом как-нибудь расскажу. А сейчас – азы выживания. Слушай внимательно... И Пух замолк, навострил ушки, чтобы ни слова не пропустить. ***** Осень сбрасывала листья, стыла, пробовала сыпать снегом. А щенок потихоньку рос. Науку улиц впитывал лихо, с Котом не спорил. Когда наступила зима, они нашли приют в подвале старого дома. Странный это был дом. Развалюха развалюхой. Куча пустых квартир, но кое-где люди живут. Зато подвал открыт настежь. И даже теплые трубы в этом подвале есть. Правда, крыс – тьма. Ну да Пух им быстро показал, кто здесь хозяин. Разогнал по углам. Голохвостые пикнуть не успели. Кот тогда подивился и обрадовался: «Вот это собачонок! Покруче любой кошки будет». А вслух спросил: — Ты где это, парень, так с крысами управляться насобачился? — Нигде, — смутился Пух. — У меня, наверное, этот... Истинкт! — Инстинкт? Странно. Ты же пес. — Пес. Хозяева говорили, что я должен был вырасти в какого-то волка, норка... Забыл, как порода зовется, такая же сложная, как мое бывшее имя. Норфолк-терьера! Во! Вроде так. А они специальные, мышеловные. Только я не получился. Хозяева меня дворнягой ругали. — Ясно. Поругали и турнули? Пух отвернулся. Говорить на эту тему ему явно не хотелось. Кот отстал. «Нечего мучить парня, — решил он. — Ему, видать, до сих пор тошно, что он непородистый. Ну, а мне это до фонаря. Я и сам такой. Главное, Пушок-то мой – охотник, боец, крысолов, да еще и спать рядом с ним тепло!» Вечерами они устраивались под теплыми трубами, и Кот рассказывал Пуху сказки. Тот слушал, удивлялся, расстраивался: — Плохо, что в жизни так не бывает! Вот бы мне волшебную палочку, я бы сразу всем беспризорникам дом пожелал теплый и хозяев добрых, а не таких, как мои. — Не бывает, — соглашался Кот. — Но тебе повезло,

Вредные сказки АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО «Зачем она врала? — размышлял Кот. — Думала, что будет жить вечно? Верила, что со мной мир поступит иначе, чем с другими беспризорниками? Да с чего бы?...» Когда-то его звали Викентий, а сейчас просто Кот... У него был дом и хозяйка. А теперь есть только Пух. Наверное, хорошо, что он есть, хоть мороки с ним прорва. Но без него Кот давно бы сложил лапки. Нет, он не был слабаком или неженкой. Просто на улицу попал совершенно неподготовленным. За это нынче он ненавидел хозяйку. Не за то, что ушла и оставила Кота одного. Хозяйка была старенькая, и Кот смирился с тем, что ее скоро не станет. Это была понятная боль. Над временем люди не властны. Он ненавидел хозяйку за ложь! Ну зачем она врала? Кот ведь ей верил, и за это мир врезал ему так сильно, что чуть не вышиб дух. Да если бы не Пух... Вон, сопит под боком, греет. Кот погрузился в воспоминания... ***** Он ее звал Бабуля и любил каждой серой шерстинкой, каждой полосочкой, каждым коготком. Отгонял от нее одиночество, берег от тоски. А она читала ему вслух. Разное... Почему коту? Да потому что ей некому больше было читать. Собственный голос прогонял тишину, и Бабуле это нравилось. Тем более, что Викентий слушал. Новости, правда, вполуха, зато истории про любовь и добрые сказки – внимательно, с интересом. Кое-что даже запомнил. А зря! Когда Бабули не стало, и он оказался на улице, понял, что сказки его обманули. Не было за порогом дома доброты. И любви тоже не было. Зато там жили холод и равнодушие, злоба и жестокость. И никому не сдался простой серый кот Викентий. В сказках ведь как? Будешь хорошим – и ждет тебя счастье. Как оказалось, не ждет... Викентий бросался к людям, мурчал, просил: «Возьмите меня к себе! Я добрый и милый. Много не ем, зато отлично грею постель, могу охотиться на мух. Со мной вам не будет скучно. Возьмите...» Но люди не хотели. — Брысь! Какой навязчивый котяра, — сердились одни. — Развелось их тут, шагу ступить не дают, — морщились другие. — Заразу разносят, — пугались третьи. Викентий не верил своим ушам. Этого просто не могло быть. Он столько историй слышал, в которых славные кошки непременно попадают в добрые руки! Может, у них неправильный двор? И он отправился в другой. Но и там его никто не ждал. К тому же там были свои коты и собаки. Они-то и просветили Викентия: — Никто не любит бездомышей! — сказала тощая кошка. — Мы не нужны! — поддакнул ей хромой пес. — Но в Бабулиных книжках... — попытался возразить Викентий. — Тю, в книжках, — встряла сверху ворона. — Наслушался ерунды. Хочешь выжить – забудь! — Что забыть? — опешил Викентий. — Все забудь! Ты ведь недавно на улице? Выкинули или как? — Ворона наклонила голову. — Или как, — проворчал Викентий. — Ушла хозяйка на небо. Состарилась и того... — Понятно. Значит, вот тебе курс начинающего беспризорника. Для начала, как я сказала, забудь свое имя, хозяйку, дом, любовь. Нет этого больше. На улице свои правила. Здесь нужно быстро бегать, хорошо прятаться, отчаянно драться. Тогда, возможно, будешь в порядке. Вспомни, что ты не Мурзик или Барсик какой-нибудь... — Викентий! — Не важно. Ты в первую очередь – кот! Хищник. Усвоишь это – может, и выживешь. И еще: держись от двуногих подальше. Вот так он и стал просто Котом. Ворона, в отличие от хозяйки, не обманывала. Только от этого было не легче... ***** Улица учила быстро: ругань и травля собаками, угрозы и камни, летящие вслед. Ее уроки попробуй не запомни. Кончилась вера в Бабулины сказки. И любовь в душе высохла, ее место затопила ненависть. «Зачем она врала? — размышлял Кот. — Думала, что будет жить вечно? Верила, что со мной мир поступит иначе, чем с другими беспризорниками? Да с чего бы?» Злые слезы рождались внутри, но плакать Кот не умел. За него рыдала серая городская осень. Добавляла к холоду сырость. Селила в кошачьей душе усталость. Хотелось вытянуться на люке, закрыть глаза и уснуть навсегда. К чему борьба, если лучше не будет?

рошо, что ты у меня есть. Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно. — Чарли, — наконец сказала она. — Я ведь раньше никогда не забывала дорогу. Пёс поднялся, подошёл ближе и положил голову ей на колени... Вечером снова позвонила дочь: — Мам, привет. Как ты сегодня? — Да всё как обычно, — ответила Ольга Ивановна, не моргнув глазом. — Ты поела? — Нет ещё, жду Петра. Скоро придёт, тогда и поедим. — Какого Петра, мам? — голос дочери дрогнул. — Как какого? Отца твоего. На том конце провода повисла тишина. — Мам... что ты сказала? — Что отца жду с работы, — спокойно повторила Ольга Ивановна. — Он всегда поздно возвращается. Ты что, забыла? Дочь молчала так долго, что Ольга Ивановна даже подумала, что связь пропала. — Мам, — наконец сказала она. — Папа умер. Два года назад. Ольга Ивановна нахмурилась: — Что ты такое говоришь? — сказала она с обидой. — Как это, умер? Он утром на работу ушёл. Я ему рубашку гладила. — Мама, — голос дочери был уже со слезами. — Папы нет. Мы с тобой его хоронили. Ольга Ивановна замолчала. Она посмотрела на телефон, потом на собаку. — Не выдумывай, — сказала она неуверенно. — Зачем ты так? — Мама, я приеду... — голос дочери стал срываться. — Я завтра приеду! Возьму отгул и приеду. Ты слышишь? — Приезжай, — растерянно ответила Ольга Ивановна. — Только зачем так срочно? У нас всё хорошо. — Я приеду, мам. Завтра. — Ну ладно, приезжай... — она повесила трубку. — Чарли, что это она? Зачем так говорит? Пёс подошёл к ней и лизнул её руку. Ольга Ивановна рассеянно погладила его. — Он же на работе?.. Правда, ведь? Чарли молчал. ***** Марина приехала утром, во время их привычного ритуала сборов. Ольга Ивановна стояла перед шкафом и задумчиво перебирала одежду. Чарли сидел рядом и терпеливо ждал. — Мама, привет. — Ой, Марина! А ты чего так рано? Дочь улыбнулась и обняла её: — Соскучилась. Пока мать одевалась, Марина оглядела квартиру. Она не была у матери всего несколько месяцев, но то, что она увидела, поразило её. В раковине лежала гора грязной посуды. В углах собралась пыль, перемешанная с собачьей шерстью. В холодильнике стояло несколько открытых бутылок кефира и пачка печенья. Никакой другой еды не было. Здесь давно никто ничего не готовил. Нераспечатанная упаковка таблеток лежала на столе. Марина нахмурилась: — Мама, что это? Ты когда последний раз готовила и убиралась? — Вчера, — спокойно ответила Ольга Ивановна. — Готовилась к твоему приезду. Дочь не ответила. Она всё поняла. Она села на стул и долго смотрела на мать. Потом посмотрела на собаку. Чарли следил за ней своим понимающим взглядом. Марина наклонилась, обняла пса за шею и почувствовала, как к горлу подступает ком. — Спасибо тебе, — прошептала она. — Я ведь ничего не знала... Она крепче прижала Чарли к себе. Слёзы текли по её щекам. Ольга Ивановна удивлённо посмотрела на дочь. — А чего ты плачешь? У нас всё хорошо. Правда, Чарли? Пёс поднял голову и тихо завилял хвостом. Автор АНАТОЛИЙ ХРИСТЮХА

Они расплатились и вышли на улицу. Ольга Ивановна рассеяно погладила пса по голове. — Что бы я без тебя делала? Чарли лизнул её в ладонь. По дороге домой она жаловалась ему на дочь: — Чарлик, видишь это окно? — она остановилась и показала рукой. — Там моя Марина живёт. Помнишь её? Я ведь специально ей здесь квартиру купила, чтобы рядом была. А она даже носа не кажет... Вот отец придёт, я ему всё расскажу. Он ей объяснит... Чарли шёл рядом, обнюхивая дорогу. Этот монолог он знал наизусть. Женщина повторяла его почти каждый день. Он даже знал, что Марина уже пять лет как уехала с мужем в соседний город, и что никакой квартиры в этом доме у неё не было. Но сказать об этом Чарли не мог, поэтому просто тянул хозяйку дальше. А Ольга Ивановна каждый раз останавливалась, смотрела на окна и вздыхала. Телефон зазвонил уже дома, когда женщина складывала в собачью миску куриные лапы. Чарли внимательно следил, чтобы лап было ровно десять, и с нетерпением вилял хвостом. — Марина звонит... легка на помине. Пёс поднял голову и прислушался. — Алло, доченька. — Мам, привет. Как ты? — Хорошо. Только что из магазина пришли. Я вот тебя вспоминала. Совсем ты про меня забыла. — Мам, я тебе каждый день звоню. Не преувеличивай. Ты поела сегодня? — Конечно, поела. Сегодня суп варила, мы с Чарликом поели. Пёс наклонил голову и с укоризной посмотрел на неё. — Хорошо. А таблетки выпила? — Выпила, конечно! Ты думаешь, мать твоя совсем старуха? — Мам, я просто спрашиваю. — Лучше скажи, когда покажешься. А то я уже забыла, как ты выглядишь. — На этой неделе не смогу. На следующей возьму пару дней за свой счёт, постараюсь приехать. — Ты только обещаешь, — проворчала мать. — Я приеду, мам. — Хорошо, буду ждать... Ольга Ивановна вздохнула и положила трубку. Некоторое время она сидела молча. Потом посмотрела на Чарли. — Видишь, до чего дожили. Тут идти два шага, а она ехать собралась. ***** На следующее утро всё началось, как обычно. Они вышли из дома. День был хмурый, но ещё по-осеннему тёплый. Чарли, как всегда, потянул вперёд, обнюхивая знакомые кусты. Ольга Ивановна шла за ним, не глядя по сторонам. — Чарлик, а куда мы идём? — вдруг спросила она. — Нам же в другую сторону. Она решительно развернулась и пошла в обратном направлении. Пёс с недоумением посмотрел на неё, но подчинился и пошёл следом. Они шли довольно долго. Наконец набрели на магазин. Он был той же сети, но в другом квартале. Чарли сел и уставился на женщину, как бы спрашивая: «Нам точно сюда?» Ольга Ивановна замешкалась, но всё-таки вошла. Здесь было всё немного по-другому. Дорогу им сразу перегородил охранник: — С животными нельзя. — Да как же? Мы всегда с Чарликом сюда ходим, — попыталась возразить женщина. — Не знаю, куда вы ходите, я вас впервые вижу. Тем более, он у вас без намордника. — Да он у меня добрый... Она пыталась уговорить мужчину, но тот был непреклонен: — Собаку оставляйте на улице. Делать нечего. Ольга Ивановна вышла и привязала пса к перилам: — Жди меня здесь, я быстро. Чарли заскулил, когда она уходила, беспокойно заёрзал на месте, но сделать ничего не мог. Она решительно вошла в зал. Но по мере того, как она проходила вглубь, её решимость падала. Ольга Ивановна просто не могла вспомнить, что ей здесь нужно. Она покружила по магазину десять минут и вышла наружу, ничего не купив. Чарли с сочувствием смотрел на неё. Женщина присела, обняла его за голову. — Я совершенно не могу без тебя ничего купить, — призналась она, чуть не плача. Пёс лизнул её в щёку. — Пойдём домой, — сказала она устало. Услышав слово «домой», Чарли дёрнул поводок и уверенно повёл её по улице. Они шли по незнакомой дороге. Ольга Ивановна удивлённо смотрела на дома, на витрины, на прохожих. Она совсем не узнавала эти места. На перекрёстке Чарли свернул направо. Потом ещё раз. Она только крепче держалась за поводок. Когда они дошли до подъезда, она присела на лавочку, погладила собаку. На глазах у неё появились слёзы. — Спасибо, друг мой, — прошептала она. — Хо

Поводырь поневоле АНАТОЛИЙ ХРИСТЮХА Услышав слово «домой», Чарли дёрнул поводок и уверенно повёл её по улице. Ольга Ивановна удивлённо смотрела на дома, на витрины, на прохожих. Она совсем не узнавала эти места... Ольга Ивановна проснулась, как всегда, в девять утра. Чарли уже дежурил у кровати. Он лежал, положив голову на лапы, и смотрел на неё в ожидании прогулки. — Ну, что ты так смотришь? — улыбнулась она. — Сейчас соберусь, пойдём гулять. Пёс коротко гавкнул и завилял хвостом. Чарли был пожилой немецкой овчаркой с седеющей мордой и умными глазами. Десять лет назад его принёс домой муж Ольги Ивановны – маленьким щенком. Сослуживцы решили сделать ему подарок при выходе на пенсию. Собраться для женщины с каждым разом становилось всё труднее. Раньше на это уходило полчаса, потом час, а теперь почти полтора. Ей нужно было умыться, привести себя в порядок, найти подходящие вещи, накраситься. Даже в свои семьдесят пять она не могла позволить себе выйти из дома без макияжа. Чарли терпеливо ходил за ней по пятам. Не торопил, когда она долго стояла перед шкафом. Ждал, пока она перебирала сумки, пытаясь вспомнить, с какой ходила вчера. Наконец Ольга Ивановна собралась и направилась к двери. — Где же ключи? Она обернулась, прошлась по комнатам, заглянула под диван, проверила карманы. Чарли тяжело вздохнул, подошёл к комоду в коридоре и ткнулся носом в верхний ящик. Ольга Ивановна открыла его. На дне лежала связка ключей. — Вот они! — воскликнула она. — Какой ты у меня молодец. Она потрепала его по голове. Пёс махнул хвостом. Так начался их обычный утренний ритуал. Наконец они вышли из дома. На улице было тепло, светило солнце. Чарли, радостный, потянул вперёд: обнюхивать кусты, оставлять метки, здороваться с двором. — Здравствуйте, Ольга Ивановна! Мимо промчался соседский мальчишка. Она хотела ответить, но имя застряло где-то глубоко в памяти, не желая выныривать. Пока она вспоминала, мальчик уже скрылся за углом. — Как же его зовут? — тихо спросила она. — Вроде бы Саша… или Серёжа? Чарли дёрнул поводок, возвращая её к дороге. Она шла за ним по привычному маршруту: двор, улица, магазин. В магазин они зашли вместе. Там их уже знали и пускали внутрь, несмотря на висевшую табличку «С животными вход запрещён». Ольга Ивановна взяла корзину и остановилась у входа. Она точно знала, что пришла за чем-то важным. Только вот за чем? — Чарли, — спросила она растерянно. — Ты не помнишь, зачем мы пришли? Пёс поднялся и направился к молочному отделу. Остановился, посмотрел на неё. — Ты прав, нам нужен кефир. Потом он повёл её к хлебному отделу, затем к мясному. — Здравствуйте, Ольга Ивановна, — улыбнулась продавщица, доставая пакет из-под прилавка. — Оставила вам куриных лапок для Чарлика. — Ой, Наташа, спасибо большое, я и забыла про них. Девушка улыбнулась. — Только я не Наташа, я Вика. Наташа вчера работала. Ольга Ивановна смутилась. — Прости. Совсем память стала подводить... На кассе вышла небольшая заминка. Женщина достала карту и пыталась расплатиться, прикладывая к терминалу. Кассирша тяжело уставилась на неё: — Это скидочная карта из аптеки. — Да нет же, — попыталась спорить Ольга Ивановна. — Я всегда этой картой рассчитываюсь. — Можно, я вам помогу? — вступил мужчина, стоявший сзади. — Вот у вас банковская карта, — он показал на её кошелёк, где лежала пенсионная карта. — Да? — она растерянно достала карту, повертела её в руках, словно впервые видела.

озвала она. И тут же со всех сторон к ней сбежались коты. Он внимательно всматривался в каждого. Конечно, среди них не было Муськи. Из подъезда выбежал мальчик лет пяти: — Здравствуйте, баба Надя! — поздоровался карапуз со старушкой. И тогда он не выдержал и вошел в открытую дверь... Сердце бешено стучало в груди. Знакомый этаж. Кажется, Оля поменяла дверь. Он нажал на звонок, и тот отозвался заливистой трелью. Секунда, и на пороге возник заспанный подросток: — Вам кого? — раздался вопрос. — Простите, а Оля... Ольга Михайловна где? — спросил он пересохшими губами. — Не знаю. Мы недавно переехали, — ответили ему. Он вылетел на улицу, хватая ртом воздух. Затем достал телефон и позвонил. Но абонент был вне зоны действия сети. — Вот, значит, как... Выходит, что переехала, — прошептал он и поплелся прочь от дома, где его больше никто не ждал... ***** Они встретились случайно. Судьба любит нас удивлять. Он шёл по какому-то парку и увидел её. Она совсем не изменилась. Разве что стала ещё красивее. Приближалась к нему и катила перед собой коляску. Увидев его, остановилась. Он тоже замер в нерешительности. Сколько же всего он хотел ей сказать. Продумывал каждое слово своего признания. Но теперь всё оказалось напрасно... Он нацепил на лицо дежурную улыбку и подошёл поздороваться. Она что-то отвечала ему и счастливо улыбалась в ответ. Да, она вышла замуж. И родила ребёнка. Как и мечтала. Мальчика. Очень рада, что все тогда так сложилось. Не держит зла. Он слушал её рассказ с каким-то диким отчаянием. А потом зачем-то спросил про Муську. — Кошка? Ах, нет. Не знаю. Исчезла. Сидела одно время у подъезда и по привычке ждала кого-то. Но, видимо, не дождалась, — усмехнулась она и, сославшись на дела, удалилась. — Все женщины одинаковые. А клялась в вечной любви. И вот тебе, пожалуйста! — размышлял он, пиная какую-то банку, что валялась под ногами... ***** Она еле дошла до поворота. Главное – не расплакаться. Навстречу спешила симпатичная женщина: — Олечка, спасибо, что выручила и с Мишкой погуляла. И что бы я без тебя делала? Я не сильно опоздала? — сказала она, заглядывая в коляску. — Да ладно тебе, Настя! Не волнуйся так. Для чего же ещё существуют подруги? Тем более, у тебя такой чудесный сын! — ответила она. — Все в порядке? Ты, Оль, бледная какая-то. Совсем тебя загонял мой карапуз? — спросила женщина, вглядываясь в её лицо. — Нет, нет. Полный порядок, — произнесла в ответ Ольга и заспешила домой. Она тихо открыла входную дверь. Серая кошка уже сидела у порога и смотрела на неё зелёными глазами. — Муська, как хорошо, что я забрала тебя с собой. Ты ждала меня, красавица? — тихо сказала она, вытирая слезы, что предательски бежали по щекам. Кошка внимательно посмотрела на неё и потерлась о ноги. Казалось, она сразу же все поняла. И, как могла, старалась помочь своей хозяйке пережить эту боль. — Все хорошо, Муська. Теперь все будет хорошо, — произнесла Ольга, погладив кошку, и горько заплакала в своей пустой квартире... Автор НИКА ЯСНАЯ

Он всегда успокаивал себя тем, что никому ничего не обещал. Странные эти женщины. Вечно придумывают себе сказки про любовь. А её просто нет. И точка. Именно это он и сказал Ольге. Вообще все с ней было не так. Он слишком много думал об этой женщине. И чувствовал себя у неё в квартире, как дома... Это давно забытое чувство. С тех пор, как умерла мать, он потерял его. И вот рядом с этой серой мышкой ему вдруг стало тепло и уютно. Да и Ольга расцвела и оказалась действительно красивой женщиной. Он с нетерпением ждал встреч. Радовался, как ребёнок, бездомной кошке у подъезда. Она встречала его и мурлыкала. Обычная серая кошка. Она была немного похожа на Олю. Также верно ждала его и радовалась встречам. — А может, плюнуть на все? Забрать Муську с улицы и жить вместе с Олей? — иногда мелькали у него в голове отчаянные мысли, но он гнал их прочь. — Ты опять опоздал? Снова общался с кошкой у подъезда? Я уже начинаю ревновать! — смеялась Оля. И ему становилось страшно. Страшно от того, что все это может закончиться... Ведь все женщины одинаковые. Он точно знал это. Даже его мать. Из-за неё распалась их семья. Нашла какую-то любовь и бросила отца. А потом жила одна всю жизнь. Он все время верил, что родители помирятся. У него снова будет уютный дом, где собираются все вместе за ужином и вкусно пахнет мамиными пирогами... ***** — Что-то я совсем раскис. Надо заканчивать с этим, и поскорее. На кой черт мне сдалась Оля и бездомная кошка? Бред! — размышлял он через полгода. Потом поехал к Кате. Но та оказалась не одна... — Все женщины одинаковые. Возможно, и Оля встречается ещё с кем-то, кроме меня, — говорил он сам себе, возвращаясь домой. Она звонила и спрашивала, как дела. Её голос успокаивал. Рассказывала про Муську, что ждёт его у подъезда, а потом тихо добавляла: — И я тоже жду... Очень. Он отчего-то злился на ту бурю эмоций, что поднималась в груди из-за таких простых слов и осознания, что эта женщина его ждёт. — Болван! Никому нельзя доверять в этом мире. Даже самым родным. Возможно, кошка ещё и ждет меня. А вот Ольга... Он тогда пришёл к ней без предупреждения. Решительно прошёл мимо Муськи и даже не погладил. Кошка сидела в растерянности и смотрела ему вслед. Ольга, как всегда, была ему рада. Открыла дверь, такая домашняя и родная, в фартуке, перепачканном мукой. — Витя? А я вот пирожки решила испечь, — сказала она, улыбаясь. Он почувствовал знакомый аромат корицы и яблок. Дыхание перехватило. — Ты чего такой бледный? Что-то случилось? — вдруг испуганно спросила она. — Нам надо прекратить все это... Я ничего тебе не обещал. Поигрались и хватит, — чётко произнес он. Ольга сначала не поверила. Замерла. Затем замотала головой. Ужас отразился в её красивых и добрых глазах. — Нет, нет. Что ты такое говоришь? Зачем? — стала быстро говорить она. Но он не стал слушать. Боялся смалодушничать. Через минуту он уже выходил из подъезда. — Ну бывай, красотка! — бросил он через плечо серой кошке. Та замерла и растерянно смотрела ему вслед... ***** Он постарался вычеркнуть её из жизни. Потом была череда каких-то чужих женщин. Он уверял себя, что все идёт, как надо. И все было сделано правильно... Но вечерами он ощущал дикое одиночество. Она звонила ему пару раз, но он не отвечал. Боялся услышать её голос. А через полтора года не сдержался и поехал по знакомому адресу. Удивительно, но сейчас ему была так нужна её верность. — Заберу Муську, и дело с концом, — заверил он сам себя, стараясь думать лишь о кошке. Возле подъезда была пусто. Он озирался вокруг. На детской площадке и возле скамейки напротив – никого. — Ну, а чего ты хотел, приятель? Чтобы кошка сидела здесь годами в ожидании тебя? Не бывает такого, — горько усмехнулся он. Ему стало обидно, как в детстве, когда прямо перед его носом какой-то мальчишка купил последний флажок. Он тогда расплакался. А мама сказала, что мужчины не плачут, и пристыдила его. Он ещё раз оглянулся. Из дома вышла какая-то старуха и посмотрела с подозрением. — Кис-кис-кис, — п

Верные НИКА ЯСНАЯ Кошка ещё раз посмотрела вслед удаляющемуся мужчине. Он уверенно вошёл в подъезд, что-то насвистывая. С тех пор она стала ждать его... Это было непросто. Мужчина появлялся весьма редко... Ему не нужна была её верность... Обычная серая кошка. Он встретил её у подъезда. Настроение было отличное: — Привет, красотка! Чего грустишь? — обратился он к ней. Она взглянула на человека пронзительным взглядом. — А какие глаза зелёные! Ну не надо меня гипнотизировать! Сдаюсь! — рассмеялся он. Затем, посмотрев на часы, развернулся и пошёл в магазин, что расположился на углу дома. Кошка осталась сидеть у подъезда. Но теперь она всматривалась в прохожих, словно ждала кого-то. — Ох, Муська. Не крутилась бы ты тут под ногами, — вздохнула баба Надя, которая подкармливала во дворе бездомных животных. Кошка лишь махнула хвостом, давая понять, что занята. Наконец на горизонте снова появился он. — Дождалась? Вот молодец! А я думал сбежишь! — улыбнулся он и положил перед довольной кошкой угощение. Та аккуратно принялась за еду. Но перед этим осторожно потерлась о его руку. Ах, какая у него была ладонь! Большая, тёплая и пахла чем-то родным. Может быть, тем самым уютным домом? Кошка ещё раз посмотрела вслед удаляющемуся мужчине. Он уверенно вошёл в подъезд, что-то насвистывая. С тех пор она стала ждать его... Это было непросто. Мужчина появлялся весьма редко. — Что за странный тип крутился возле тебя, Муська? Может, к Ольге пришел? Надо будет уточнить, а то лазают тут всякие. А ты держи ухо востро, милочка, кругом столько мошенников! — говорила баба Надя, заметив, как незнакомый мужчина, погладив кошку, скрылся в подъезде. Кошка смотрела на старушку и вздыхала. Куда уж ей было понять, что это никакой не мошенник, а самый лучший человек на свете... — Кошка? Серая такая? Ах, так это Муська. Её местная старушка подкармливает. И с каких это пор тебя интересуют кошки? — рассмеялась женщина, обнимая его у порога. Он пожал плечами: — Сидит у подъезда все время. Как будто ждёт кого-то. У мамы была похожая. Муркой звали. А потом, когда мамы не стало, сбежала. Она посмотрела на него с сочувствием и спросила: — Сильно скучаешь? Он не любил, когда его жалеют, и мотнул головой, ничего не ответив. Она сразу все поняла и поспешила вглубь квартиры. Он уверенно шел за ней, размышляя, зачем ему эта женщина и её верность. Их встреча не была похожа на сюжет романтической мелодрамы. Она наступила ему на ногу в подземном переходе и споткнулась. Он подхватил её за локоть... А потом она долго извинялась. Уставшая женщина с грустными глазами. Он не раз встречал таких «серых мышек». Но Ольга почему-то покорила его своей искренностью. — Простите, пожалуйста. Мне очень жаль. Сильно больно? — спрашивала она, стоя рядом и переминаясь с ноги на ногу. Конечно, ему было ни капельки не больно. Но он знал, что женщину хлебом не корми, только дай о ком-нибудь позаботиться. — Все в порядке, не волнуйтесь. Признаюсь, ужасно приятно, что такая красивая женщина переживает обо мне, — слегка морщась, ответил он. Незнакомка тут же смутилась. — Попалась, — усмехнулся он про себя. «Серая мышь» ещё что-то говорила про новые туфли, снова извинялась и смущалась. Он осторожно взял её руку и посмотрел в глаза: — Все хорошо. Теперь все будет хорошо, — уверенно произнес он. Он никогда не относился серьёзно к их встречам. Он вообще не знал, что значит верность. Помимо Оли, у него была Катюша, которая работала в соседнем отделе, и соседка Лена.

обратно домой тем морозным утром, думал о том, что осень, вопреки всем поверьям об унылости и тоске, весьма красива и справедлива: она прибирает листву, чтобы расчистить место для новой жизни. А его добрый хозяин, отзывчивый, чуть смешной в своей неуклюжей борьбе с самим собой человек, заслужил в этой новой жизни счастье. Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

о в горле, а руки тряслись так, что пришлось вцепиться в теплую, живую, надежную собачью шерсть, чтобы окончательно вернуться в реальность. Пес лежал, не шевелясь, позволяя цепляться в себя сколько угодно, и тихо поскуливал от сочувствия, пока хозяин понемногу не выровнял дыхание. Той ночью Миша больше не заснул. Он поднялся, умылся в ванной холодной водой, заварил себе крепкого чая, уселся на кухне у окна и долго смотрел, как раскачиваются у фонаря мокрые ветки яблони, отбрасывая на потолок дрожащие, беспокойные тени. А Гарик устроился у его ног, положив голову на тапок. Так, вдвоем, они и встретили утро... ***** День выдался тяжелым. Миша, не выспавшийся, бледный, ходил по квартире из угла в угол, садился в кресло, тут же вставал, снова садился, бормотал что-то себе под нос, то и дело бросая на сервант взгляды, в которых читалась настоящая мука. Гарик, обеспокоенный не на шутку, ходил за ним следом. Тыкался носом в руку, пытаясь привлечь внимание, но хозяин, казалось, его не замечал, целиком поглощенный какой-то внутренней борьбой. Отражалась она в его лице сменой выражений быстрее, чем меняется погода в октябре. А потом Миша решительно, будто на что-то окончательно решившись, подошел к серванту и достал ту самую злополучную бутылку... Гарик замер, тревожно наблюдая за хозяином. Руки Миши заметно дрожали, пока он держал бутылку перед собой, разглядывая этикетку с тем же выражением, с каким смотрят на старого знакомого, явившегося не ко времени и не к месту. Лицо его побледнело еще сильнее, на лбу выступила испарина. Пес, не в силах больше выносить эту немую сцену, бросился к нему и вцепился зубами в штанину, осторожно, но настойчиво потянул назад, к дивану, всем своим собачьим существом умоляя: не ходи туда, останься здесь, со мной, забудь... Но Миша мягко отцепил зубы Гарика от ткани и все же двинулся на кухню. Двинулся медленно, тяжелой, обреченной походкой, и Гарик поплелся следом, готовый, кажется, на любую крайность, лишь бы отвести беду. На кухне Миша остановился у раковины, поставил бутылку на край стола, долго смотрел на нее, а после, взяв в руки, открутил крышку неспешным, почти торжественным движением. Поднес горлышко к носу, вдохнул – глубоко, с видимым наслаждением, зажмурившись на мгновение, будто вспоминая что-то далекое и приятное. Гарик, наблюдавший эту сцену с замиранием сердца, приготовился к самому худшему... А потом Миша, все так же неспешно, перевернул бутылку над раковиной и вылил содержимое – до последней капли, глядя, как янтарная жидкость уходит в темное жерло слива, унося с собой вместе с запахом коньяка его прошлое. — Вот так-то, брат, — сказал он, повернувшись к Гарику. Голос его, впервые за то тяжелое утро, зазвучал привычно. Гарик, почувствовав, как отпускает наконец тревога, не удержался – вскочил на задние лапы, положил передние хозяину на грудь и лизнул в подбородок с таким восторгом, что Миша, не удержавшись, рассмеялся. С того дня жизнь их потекла своим чередом... Миша завел привычку бегать по утрам в парке. Сперва нехотя, отдуваясь через сто метров, но постепенно втянулся, и уже через месяц пробежка давалась ему значительно легче. Гарик неизменно бежал рядом, чувствуя себя при этом не просто собакой на прогулке, а кем-то вроде личного тренера и телохранителя в одном лице, вернее, морде, и с каждым таким утром гордость за хозяина в его собачьем сердце крепла все больше. А однажды – Гарик хорошо запомнил то утро, морозное, с первым настоящим инеем на ветках, – на привычной аллее парка им повстречалась женщина, тоже бегавшая по утрам, миловидная, с приветливой улыбкой и удивительно ласковым, спокойным голосом, который сразу понравился Гарику куда больше, чем прочие голоса случайных прохожих. Женщина наклонилась, потрепала Гарика за ушами, будто делала это уже тысячу раз, и сказала Мише что-то веселое про погоду, а тот, к удовольствию пса, ответил ей не привычным смущенным бормотанием, а легкой шуткой, от которой незнакомка звонко рассмеялась. Гарик, труся рядом с ними

Обращался-то он к Гарику, но говорил это скорее самому себе. И сам же своим словам удивлялся. Гарик в такие минуты испытывал настоящую гордость за хозяина. Уж он-то знал, насколько трудно Мише справиться с роковой страстью. А такие трудные победы – самые ценные. Но осень, как известно, богата не только дождями, но и искушениями, и одно из них явилось в образе благодарного пациента – кряжистого мужчины по имени Семен Эдуардович, которого Миша недавно вытащил из скверной истории с воспалением легких, запущенным настолько, что дело едва не дошло до реанимации. Вовремя распознал неладное и отправил к коллегам. Семен Эдуардович, заглянувший на прием просто проведать да поблагодарить, принес с собой бутылку коньяка – дорогую, в красивой коробке с золотым тиснением, и вручил ее Мише с таким искренним чувством, что отказаться было решительно невозможно, не обидев человека до глубины души. — Да куда уж мне, — попытался было откреститься Миша, но благодарный пациент только замахал руками с таким видом, будто отказ от подарка был бы для него личной трагедией, и пришлось принять... Дома Миша долго вертел бутылку в руках, разглядывал этикетку с сомнением, а после, вздохнув, отнес ее в сервант, где хранилась старая хрустальная посуда, доставшаяся от бабушки, и задвинул подальше, за сервиз, будто это могло помочь. — Не передаривать же, — пробормотал он себе под нос, оправдываясь неизвестно перед кем – то ли перед Гариком, то ли перед собственной совестью. — Неприлично это как-то... С этого дня Гарик заметил в хозяине перемену – не бросающуюся в глаза, но вполне уловимую для существа, привыкшего понимать людей по малейшим движениям. Всякий раз, входя в комнату, где стоял сервант, Миша кидал туда короткий, опасливый взгляд – быстро, будто украдкой. А после спешил отвести глаза, словно застигнутый за чем-то неприличным. Гарик, следуя за хозяином по пятам, тоже начал коситься на этот сервант с настороженностью, хотя и сам толком не понимал, чего именно там следует опасаться. Уж не взорвется же эта бутылка? ***** Кошмар приснился Мише спустя две недели, в ночь особенно промозглую, когда за окном хлестал холодный дождь пополам с первым мокрым снегом, а ветки старой яблони под окном скреблись о стекло, будто просились внутрь, в тепло. Гарик, дремавший на коврике у кровати, проснулся резко, всем телом почуяв неладное. Хозяин метался во сне, бормотал что-то невнятное и тревожное. Мише в ту ночь снилось, что комната его наполнилась тьмой – не обычной темнотой, какая бывает ночью, а густой, шевелящейся, будто живой, — и из этой черноты медленно проступил силуэт: бесформенный, зыбкий, с очертаниями смутно знакомыми, напоминавшими то ли человека, то ли зверя из страшной сказки... Силуэт покачивался у самого серванта, и голос его – вкрадчивый, маслянистый, липнущий к самому нутру, шептал настойчиво, ласково, почти нежно: — Попробуй грамулечку, Мишенька. Одну только грамулечку, для сугреву, ночь-то, вон, какая холодная... Что за беда от одной стопочки? Никто и не узнает... Тихонечко, между нами… Миша во сне пятился, чувствуя, как ноги немеют от страха, а тень надвигалась неотвратимо, заполняя собой всю комнату, и голос звучал все ближе, все настойчивей, обволакивая сознание липкой паутиной слов, от которых, казалось, не найти спасения. Гарик, разумеется, никакой тени не видел, да и, по правде сказать, тень эта существовала лишь в истерзанном подсознании хозяина. Но зато он безошибочно почуял, как ужас накатывал на Мишу волнами. Ужас настоящий, вязкий, способный задушить не хуже реальной опасности. И Гарик поступил единственным известным ему способом, каким собака может спасти человека от невидимого врага – он запрыгнул на кровать, навалился теплым тяжелым боком на хозяина, закрывая его собой, будто и вправду мог заслонить от подступающей опасности, и глухо, утробно зарычал в темноту комнаты, туда, где, по его собачьему разумению, притаилось нечто недоброе. Миша, проснувшись от толчка, долго еще не мог отдышаться, сердце колотилось где-т

Вредная привычка ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ Пес, не в силах больше выносить эту немую сцену, бросился к нему и вцепился зубами в штанину, осторожно потянул назад, к дивану, словно умоляя: не ходи туда, останься здесь, со мной, забудь... Если породу Гарика определить не взялся бы и самый амбициозный кинолог, то характером он обладал очень даже определенным. Вдумчивым, склонным к долгим и обстоятельным размышлениям, особенно в часы, когда хозяин задерживался на работе, а сам Гарик лежал на коврике у двери, положив тяжелую голову на лапы. В эти часы он предавался философии в наиболее чистом, собачьем виде: без непонятных слов, зато с полным погружением. Размышлял он обычно о вещах простых и важных – о том, отчего осень пахнет именно так, влажно и горько, будто где-то далеко жгут сухие листья; о том, почему хозяин в последнее время стал возвращаться домой пружинистой походкой, будто скинул невидимый груз. Думал он и о самом хозяине – Михаиле Петровиче, участковом терапевте, человеке, которого любил безоговорочно и безусловно, как умеют любить, пожалуй, только собаки. А любить было за что. Миша – так его называли и пациенты, и соседи, невзирая на солидный уже возраст и не менее солидную комплекцию, – был врачом редкого сорта. Он выслушивал жалобы внимательно, вникая в каждую мелочь, и всегда старался помочь. Бабушки на участке его обожали, соседи уважали, а Гарик, подобранный им три года назад на автобусной остановке продрогшим щенком без роду и племени, и вовсе жизни без него не представлял. Была у Миши, впрочем, и слабость – слабость давняя и постыдная. Слабость эту звали проще некуда – выпивка. Человеческого облика он никогда не терял, скандалов не устраивал, но на его жизни слабость отражалась самым неприятным образом. Гарику запахи, исходящие в такие моменты от хозяина, решительно не нравились, но своего протеста он высказать никак не мог. Потому просто смирился. Но беспокоиться, конечно, не перестал... Случай, перевернувший их размеренную жизнь, произошел осенью. Миша, задержавшись после смены на дне рождения коллеги, вернулся домой далеко за полночь. Если говорить совсем честно, вернулся с посторонней помощью. Обнаружила его под утро тетя Зина на лавочке у подъезда, спящим самым безмятежным сном. Обнаружила в расстегнутом пальто, без шарфа и, что самое печальное, без кошелька, который то ли вытащил кто, то ли сам Миша посеял на полпути от праздничного стола до этой самой лавочки. Гарик встретил хозяина тем утром лаем куда более взволнованным, чем обычно. Учуял неладное задолго до того, как соседка с мужем довели незадачливого доктора до квартиры. Он долго потом крутился вокруг Миши, обнюхивал его со всех сторон, будто проверял, не растерял ли тот по дороге чего-нибудь еще, более важное, чем кошелек. Например, совесть. Миша, проспавшись и отогревшись, весь следующий день ходил хмурый и непривычно молчаливый – даже любимый сериал про бесстрашных хирургов смотрел без обычных комментариев. А вечером уселся на кухне напротив Гарика. Уселся и сказал: — Все, брат. Хватит. Позориться на старости лет на лавочках – это уже, как говорится, ни в какие ворота! Завязываю. Гарик интонацию уловил безошибочно – интонацию человека, принявшего важное решение, – и в знак солидарности положил тяжелую лапу хозяину на колено, что на собачьем языке означало примерно: «Я с тобой, Миш, чего бы нам это ни стоило». ***** Первые недели дались Мише на удивление легко – легче, чем он сам ожидал. Он выходил по вечерам гулять с Гариком и подолгу наматывал круги по осеннему парку, вдыхая запах палой листвы. Гарику эти прогулки нравились больше прежнего: хозяин шел ровным, уверенным шагом, часто останавливался, чтобы просто постоять, глядя на облетающие клены, и вздыхал. — Видишь, дружище, — говорил он псу, присаживаясь на скамейку и глядя, как тот деловито обнюхивает ближайший куст, — а ведь и без этого дела жить можно, оказывается. И воздух слаще, и сон крепче...

утилась вездесущая Галина Петровна. — Так вы говорите, мальчик ушел утром в школу и больше вы его не видели? — спрашивал у мамы инспектор. Та кивала, стараясь сдержать слезы. — А я вам говорю, что все дело в собаке! Загрыз Артемку этот пес. Уж сколько раз я его видела рядом с мальчиком. Он же просто по пятам за ним ходил. И тебя, Люда, предупреждала. И вот сегодня как раз служба по отлову бродячих животных приезжала. А этого зверюги и след простыл. Сделал свое черное дело и исчез, — влезла в разговор Галина Петровна. — Да что вы такое говорите! — возмутилась мама. Я, конечно, очень переживал за неё. Но больше всего меня сегодня волновала судьба Пирожка. Поэтому утром я не пошёл в школу, а запасся провизией и устроился в заброшенном здании, что стояло напротив нашего дома. Пирожок, конечно, был со мной. — Подождём, когда все уляжется, и вернёмся домой, — говорил я ему. Пес понимающе смотрел на меня. И почему все считают его монстром? Он просто очень одинокий. Мы неплохо провели вместе время. И я отчего-то уснул, прижавших к теплому боку Пирожка. Из сна меня вывело рычание пса и чьи-то голоса: — Вот он! Осторожнее, ребята. Пес агрессивный. Видимо, про него соседка говорила! Я подскочил и протёр глаза. Вокруг меня стояли люди в форме. — Все в порядке, парень? Сможешь отойти от собаки? — обратились они ко мне. Я замотал головой и вцепился в Пирожка. Тот зарычал, осматриваясь. — Тише, тише, — раздалось вокруг. От отчаяния я заплакал. И тут увидел маму. Она шла, встревоженно оглядываясь. — Да пропустите же! — нервно сказала она кому-то. — Мама, мамочка! Пирожок ни в чем не виноват. Останови их, прошу. Это все я! Я забрался с ним сюда. Я не хотел, чтобы его забрали, — вырвалось у меня из груди сквозь всхлипывания. — Это бездомная собака, которую сегодня утром искала служба по отлову животных? — услышал я, как кто-то обратился к маме. Она ещё раз посмотрела на меня. Затем уверенно подошла к Пирожку и встала рядом: — Нет. Это... наш пес. И нам срочно нужно домой. Видите, ребенок перенервничал? — сказала она. А потом мы прошли мимо полицейских. — Было бы неплохо отвезти собаку к ветеринару. Могу посоветовать хорошего специалиста, — сказал, улыбнувшись, инспектор маме. Она кивнула головой и поблагодарила. — Ну и задали вы мне задачку! Но, главное, что все хорошо закончилось. И почему ты мне сразу не рассказал? — ещё долго повторяла мама. Все и правда неплохо устроилось. Пирожок оказался отличным псом. Правда, мама первое время относилась к нему настороженно. И говорила, вздыхая, что шпиц был бы гораздо лучше. Но потом Пирожок растопил её сердце. Да и разве могло быть иначе? Ведь никакой даже самый породистый пес не может сравниться с настоящим и верным другом! А вы как считаете? Автор НИКА ЯСНАЯ

Я даже выносил ему угощения, но чаще всего покупал пирожки в булочной. Пару раз ко мне пытался подойти Борька. Но, заметив рядом этого бродягу, тут же делал вид, что у него есть дела поважнее. Я смеялся про себя и благодарил пса, которого решил назвать Пирожок. По-моему, неплохая кличка. И все шло хорошо, если бы не соседка с первого этажа. Противная старуха по имени Галина Петровна. Ей абсолютно не нравился Пирожок. И она все время ворчала, заметив его у нашего подъезда: — Опять это чудовище за твоим Темкой ходило. Смотри, как бы не случилось беды, Люда! — сказала она однажды, многозначительно взглянув на мать. Та кивнула, а затем стала пытать меня дома. — Мама, все нормально. Обычный пес. Не переживай ты так. Никто меня не обидит, — говорил я, стараясь унять её тревогу. Но Галина Петровна не унималась. Однажды я услышал её разговор с другой соседкой о службе по отлову животных. От этих слов мне стало не по себе. — Недолго осталось этому чудовищу за тобой по пятам ходить. Тетя Галя за него всерьёз взялась. Сказала, что позвонит куда надо и его увезут, — подтвердил мои опасения Борька. Я сжал кулаки. Вот дать бы ему как следует! Я посмотрел на Пирожка и понял, что пора переходить к решительным действиям. — Ма, а что если нам завести собаку? — начал я тем же вечером. Мама даже отложила телефон и пристально посмотрела на меня. — Ты серьёзно, сын? Это не шутка? Ты же знаешь, я всегда «за». Просто думала про твой... страх... в общем, не будем о плохом. И я очень рада, — закивала она головой. Я выдохнул. Первая часть плана прошла успешно. Осталось как-то сказать главное. Но мама уже перебила меня: — Ты знаешь, тетя Олеся продаёт чудесных щенков шпица. По-моему, отличная порода для дома. Они очень шустрые и компанейские. Давай завтра съездим и посмотрим? — предложила она, улыбаясь. Я задумался. Кажется, все пошло совсем не так. Мне вовсе не нужен был компанейский шпиц. Ведь я имел в виду конкретную собаку, которая вряд ли понравится маме. По правде говоря, я думаю, что этот пес вообще мало кому понравится... Моё молчание мама приняла за положительный ответ и тут же принялась названивать тете Олесе. Это был полный провал. Я выглянул в окно. У скамейки виднелся знакомый темный силуэт. Мне даже показалось, что Пирожок почувствовал мой взгляд и поднял вверх морду. — Нет, мама ни за что не согласится взять тебя к нам домой, — тихо прошептал я и задернул шторы. Конечно, это была глупая идея. Разместить бездомного пса у себя дома. Поэтому на следующий день мы поехали к тете Олесе. Шпицы не произвели на меня никакого впечатления. Хотя мама постоянно повторяла, что они ужасно миленькие и симпатичные. — Тёма, ну скажи хоть слово. Как тебе? — спрашивали у меня наперебой тетя Олеся и мама. Я пожимал плечами... В машине я по-прежнему молчал. — Ты испугался собаки? — спросила у меня мама. Я посмотрел на неё с недоумением: — Нет, что ты! Последнее время я вообще перестал бояться собак. Тем более таких маленьких, — усмехнулся я. — Тогда в чем же дело? — спросила она. — Все дело в том... — набрался я смелости. И тут маме позвонили. Тетя Олеся все никак не могла угомониться и расспрашивала, понравились ли мне щенки. Мама заверила её, что я в восторге. У меня почему-то совсем испортилось настроение и я решил больше ничего ей не говорить. Всю дорогу я смотрел в окно и молчал. Погода портилась и начал накрапывать дождь. «Как там Пирожок? Где он прячется?» — думал я, когда шёл к подъезду. Пес ждал у дверей. Он осторожно подвинулся, увидев маму, и посмотрел на меня преданным взглядом. — Опять он здесь. Ну, ничего... Галина Петровна сказала, что завтра за ним должны приехать. Не волнуйся, Тёма, — уверенно сказала мама. У меня даже дыхание перехватило. Что значит «приехать»? И куда они заберут Пирожка? Я чуть не расплакался от бессилия. И поскорее ушёл спать, не притронувшись к ужину. А на следующий день Пирожок исчез. Никто не знал, что случилось. Во дворе стояли полицейские машины. А моя мама разговаривала с представителем правопорядка. Рядом, конечно, кр