Публикации канала «Помело»

И как же Маруська гордилась хозяйкой, когда та однажды утром ей выдала: — Хорошо же ты пульт запрятала! Случайно нашла, когда полы намывала. И ты знаешь, Маруся, даже им не воспользовалась. Решила, что если продолжу ящик смотреть – умишком двинусь. А я не хочу! А как баба Маша выдержала испытание соседкой! Блеск! Однажды вечером в дверь позвонили. Маруська сразу учуяла, кто притащился: рупор дурных новостей и сплетен, живущая в соседней квартире Лариса Петровна. «Не открывай!» — прошипела кошка. Но хозяйка не поняла, открыла. Соседка едва присела, сразу вывалила на голову бабе Маше ворох событий: «Цены опять взлетели, а денег – мышь наплакала! Врач участковый уволился. Кто лечить будет – неясно! Сосед Петрович в больницу с инфарктом загремел. Мерзкая жизнь нынче! Радостей никаких!» Баба Маша сперва слушала молча. Мрачнела, грустнела. Да что там, даже Маруське показалось, будто солнечный свет за окном потускнел. Муторно, тошно от этой Ларисы Петровны. И нет никакого спасения… Хотя, почему же нет? Баба Маша придумала! Смело встряла в соседкин словесный поток: — Ларочка, ты зачем все это мне рассказываешь? Что бы что? Цены понизить я не могу, врача участкового назначить права не имею, Петровичу сочувствую, но вылечить не в силах. Сидишь здесь, себе настроение портишь и мне заодно. Не хочешь о чем-нибудь другом поговорить? Если нет, то иди домой! Лариса Петровна опешила, покрутила пальцем у виска: — Совсем бабка двинулась. И ушла, шарахнув дверью. — Не пущу я ее больше, Маруся, — сообщила баба Маша. — Я последние дни так замечательно живу. Ты мне нервы не мотаешь, телевизор я не смотрю, гуляю много… Даже представить не могла, какое счастье – не дергаться постоянно. Забыла, что так можно. В юности умела радоваться просто так, а потом разучилась! Привыкла, что постоянный стресс – это нормально. Так и жила с тревогой под ручку. А это ведь изматывает, годы крадет. Сколько их там у меня еще осталось? Жалко разбрасываться. Маруська муркнула, обняла хозяйкину ногу хвостом, заглянула в глаза, словно говорила: «Правильно соображаешь, умница!» ***** Семь дней пролетели быстро. И в воскресенье баба Маша выглядела точно счастливее, чем в понедельник! Бублик оказался прав во всем! Может человек быть счастливым, если захочет. — Знаешь, я ведь тебя считала простым, как три копейки. А ты мудрец, оказывается, — сказала Маруська псу как-то вечером. — Да никакой я не мудрец, — смутился Бублик. — Просто люблю жизнь. И хозяин у меня такой же. — А я рада, что проспорила тебе! — призналась Маруська. — Без пакостей, конечно, жить скучновато. Да и герани расцвели, на нервы действуют... Но ради покоя хозяйки потерплю… В конце концов, к Ларисе Петровне на балкон слазаю. У нее там тоже цветочки имеются. Она нервничать любит, какая ей разница: одной причиной больше, одной меньше. Бублик тявкнул, махнул хвостом и побежал к своему Сашке. Сегодня тот был не один. Под руку вел симпатичную рыженькую девушку. «Видно, первое свидание удалось! — подумала Маруська. — Может, и моей бабе Маше личной жизнью теперь заняться, раз счастью научилась? Поживем – увидим. Всякое в жизни случается. Только это будет совсем другая история…» Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

— Ну, что я тебе могу сказать, Бубличий хвост. Утро я оформила идеально. Думаешь, моя обрадовалась? Фигу*шки! Как на иголках ходила! Потом телек включила, негативчику хлебнула и снова как рыба в воде! Ну не может она счастливо и спокойно жить! — Подожди, Маруська, один день не показатель. Мой Сашка таким уродился, ему радости учиться не надо. А твоя всю жизнь беспокоилась. Тут одним утром не отделаешься. Давай продолжать. И ты уж как-нибудь от телевизора ее избавь. Пульт заиграй куда-нибудь, что ли… Маруська согласилась. А куда деваться? Сама в эту авантюру влезла. Всеми четырьмя лапами, можно сказать. Пульт она загнала глубоко под диван. И следующим утром за завтраком у бабы Маши не получилось напитаться новостным ядом. К удивлению Маруськи, она не сильно расстроилась: — Ну и хорошо. Утречко прекрасное, теплое. Пойду-ка я в парк погуляю. А то как зомби в этот ящик пялюсь, только нервную систему расшатываю! И она ушла. Маруська даже подумала, что Бублик прав! Сможет ее хозяйка без нервотрепки прекрасно жить. Но было еще рано делать такие выводы… Баба Маша вернулась в хорошем настроении, это да. И тут же схватилась за телефон. Набрала номер сына: — Володенька, привет, как дела? Все хорошо? А Сережка как? Как так?! Вы чего же за моим внуком не следите? Воспитывать надо! Родители называется! Дела у вас?! У всех дела! Вот каждый раз звоню, и у вас что-нибудь обязательно плохо! Маруська забралась к бабе Маше на колени. Было очень любопытно, что отвечает ей сын. Вовремя. — Да все у нас нормально, мама! — возмутились в трубке. — Это просто ты только плохое слышишь. Ты, похоже, исключительно для этого и звонишь! Чтобы самой расстроиться и мне душу измотать. Все, пока! Трубка разразилась заунывными гудочками, а баба Маша растерянно посмотрела на Маруську: — Ругается Вовка мой. Но в чем-то он прав... Привыкла я дурных вестей ждать. Только их и замечаю. Словно плохо мне, когда все хорошо. Кажется, что за все доброе обязательно придется расплачиваться. Знаешь, Маруська, я ему не буду каждый день больше названивать и нервы мотать. Пусть живет спокойно. Соскучится – сам позвонит. «О как! — поразилась кошка. — А хозяйка-то меняется... Чудеса!» Вечером с подоконника она отчитывалась Бублику: — Слушай, рыжий, процесс пошел. Моей бабе Маше умные мысли в голову лезут. Книжку сегодня перед сном читала, вместо телевизора. Пульт искать даже не стала. Знаешь, чего сказала? Покой дороже! — А я верил! — Бублик завертел хвостом. — Человек создан для счастья! Вон хоть моего Сашку возьми. Дождик идет – ему хорошо, солнышко светит – еще лучше. Меня любит, жизнь свою обожает. — Ладно, не радуйся пока. Может, это у нее временное прозрение. — Не думаю, — зубасто улыбнулся Бублик. — Ладно, Сашка зовет. Мы с ним сегодня на свидание идем… И пес растаял в сгущающихся летних сумерках. ***** Бублик оказался прав. Баба Маша потихоньку привыкала к счастью. Находила его в простых вещах. Менялась быстро и на удивление легко. Может, просто пришло время, когда иначе уже нельзя.

Подозрительное счастье АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО — У бабы Маши день зря прожит, если попереживать не получилось. Вот я ей причины и подкидываю. Пусть лучше из-за меня дергается, чем из-за телевизора. Или, например, из-за внука… С самого утра день выдался странным. Мало того, что светило солнышко, вопреки прогнозам синоптиков, так еще и в кошачьем лотке обнаружилось то, что там должно было лежать! Обычно он был пуст, а сюрпризы находились где угодно. — Батюшки, да неужто Маруська куда надо сходила?! — поразилась баба Маша. Но на этом чудеса не закончились. Кухонный подоконник был чист! Кошка статуэткой сидела меж двух геранек и смотрела в окно. Не копала землю, не обкусывала несчастным цветам головы. Вела себя, словно герани ее ни капельки не интересовали! — Необычность номер два! — констатировала баба Маша. Маруська глянула на нее снисходительным зеленым взглядом, махнула черным хвостом и грациозно спрыгнула на пол. Подошла к своей миске и терпеливо уселась рядом. Никаких тебе: «Ма-а-а! Есть давай!» Сидела и ждала… — Ох, не к добру это, — забеспокоилась баба Маша. — Марусенька, что с тобой? Ты не заболела? Причины утренней благости были непонятны, а посему пугали! ***** Ну не могла баба Маша знать о том, что день назад ее черная кошка Маруська поспорила с соседским псом Бубликом. И спор-то вышел ду*рацкий. Маруська устроилась у открытого окна на втором этаже, дышала летним утром и лениво ковыряла лапой в горшке с цветком. — Все пакостишь? — поинтересовались снизу. Кошка скосила глаза и увидела коренастого дворняжистого пса. Ушки торчком, хвост колечком. Бублик! — И тебе здравствуй, — Маруська копнула поглубже, земля из горшка посыпалась на рыжую остроухую голову. — Ничего ты не понимаешь. Не пакощу, а хозяйку держу в тонусе. — Это как же? Цветочки ее уничтожаешь? Маруська кивнула и добавила: — А еще под диваном сюрпризы оставляю, на шторах качаюсь, в четыре утра ору, завтрак требую. Все, как бабе Маше надо! — Да с чего ты взяла, что ей такое надо? — белые бровки Бублика поползли вверх. — С того самого! Из этого состоит ее мир. Привыкла она так. Обязательно ей нужно из-за чего-то переживать! Она для этого телевизор включает, новости всякие смотрит… Сыну звонит, допрашивает: «Все хорошо? Точно? Внук в порядке? А жена?» Интересуется и плохих новостей ждет. У нее на лице написано. У бабы Маши день зря прожит, если попереживать не получилось. Вот я ей причины и подкидываю. Пусть лучше из-за меня дергается, чем из-за телевизора. Или, например, из-за внука! — Странно, — задумался Бублик. — Моему хозяину такого вроде не надо. Он, наоборот, радуется, когда все хорошо. А если что-то плохо, то надеется, что это ненадолго. — Бывает, — снисходительно согласилась Маруська. — Исключения никто не отменял. Считай, тебе повезло. А моя вот радоваться не умеет и счастливой быть не хочет. Знаешь, что говорит? «Не к добру, когда слишком хорошо». Вот я ей потихоньку пакостишки и подкидываю. — Ну, мало ли что она говорит... — Бублик сел на асфальт. — Люди вообще многословные. Не всему верить можно. А ты попробуй устрой ей счастливый день. Авось привыкнет, радоваться научится без оглядки. — Одного дня, боюсь, мало, — засомневалась Маруська. — Неделю надо брать, не меньше. Только как бы мою бабу Машу за эти семь дней кондратий не хватил от переизбытка счастья. — Не хватит! Наоборот! Давай поспорим! — воодушевился Бублик. И они поспорили. ***** Баба Маша, поудивлявшись утреннему порядку, насыпала Маруське корм и уселась пить чай… Солнышко ползло по цветастой скатерти, квартира дышала покоем, и это было настолько непривычно, что баба Маша в конце концов не выдержала: включила телевизор. Говорливый диктор окунул ее в пучину новостей. Везде что-то происходило, что-то недоброе и пугающее. Настроение ухнуло вниз. Привычная тревога обняла за плечи. Маруська вздохнула: «Балбес этот Бублик. Я же говорила, что не может моя хозяйка без плохого». Вечером она дождалась, когда пес выйдет на прогулку со своим блаженным хозяином Сашкой, и отчиталась:

Откуда ты звонишь, бабушка? Заметки оптимистки В выходной день Наташе пришлось ехать на работу, чтобы доделать срочный отчёт к понедельнику. Дома она оставила сына Славку одного. Хотя мальчик и раньше оставался без присмотра, на душе у матери было тревожно. С мужем развелись несколько лет назад, приходилось одной воспитывать сына. В пустом кабинете Наташа разложила бумаги и углубилась в работу. Очнулась от звонка. В углу на тумбочке надрывался старый дисковый телефон — раритет, которым давно никто не пользовался. Наташа не хотела отвечать, кому могло понадобиться звонить в организацию в выходной? Но настойчивая трель стала раздражать, и она сняла трубку. — Алло! — Наташа, внученька, здравствуй. Совсем забыли бабушку? Я жду, когда вы со Славочкой приедете. Я здесь одна, дед далеко, а ты всё в делах… — Бабушка? Ты же умерла! Куда нам приезжать? И откуда звонишь, с того света, что ли? — Слушай меня: поезжай домой, бери Славочку и приезжай ко мне. Конфет купи шоколадных, какие я любила. Только сегодня, обязательно! Сейчас! Всё, внучка, люблю тебя. Семёновна зовёт, побегу. Не могу долго разговаривать. В трубке раздался треск, затем тишина, даже гудков не было. Наташа дёрнула шнур: телефон был нерабочий. Она ущипнула себя. Что происходит?! На столе лежали бумаги, на улице чирикали птицы. Всё было реально. Голос бабушки Лиды всё ещё звучал в голове: «Сегодня, сейчас…» Наташа верила в жизнь души после смерти, но с таким столкнулась впервые. Она смотрела мистические фильмы, где умершие выходили на связь с живыми, но считала это выдумками. Кому расскажешь — не поверят, решат, что с головой проблемы. Бабушка Лида была мамой Наташиного отца. Каждое лето проводила у неё в деревне: бабушка учила вязать, шить, доить корову, плести венки, петь русские песни. Дедушка умер молодым. Когда бабушка заболела, родители Наташи забрали её в город. Баба Лида скучала по своему домику и по подруге Семёновне. А когда подруга умерла, бабушка уже не могла ходить. Сама она тихо ушла ночью во сне. Наташа часто навещала бабушку у родителей и всегда привозила любимые шоколадные конфеты «Мишка косолапый». Они подолгу пили чай и разговаривали, между ними была особая духовная связь. И вот теперь этот звонок. Наташа отложила отчёт, вышла из здания, зашла в магазин за конфетами и поехала домой. Слава сидел за компьютером. — Славик, собирайся, поедем на кладбище к бабе Лиде, давно не были. — Мам, я играю, съезди сама. Я в другой раз как-нибудь... — Нет, вместе поедем. Так надо, сынок. Не спорь. Слава нехотя оделся. На автобусе доехали до кладбища, там было тихо, безлюдно. Наташа прополола траву на бабушкиной могилке, убрала мусор. Вдруг к ним подошёл мальчик. Наташе показалось, что он был грустным. — Ты один тут? Где родители? - спросила Наталья. — Родители на работе, а я пришёл за конфетами. Я передам ей, вы не переживайте... Наташа, ничего не понимая, отдала ему кулёк. Мальчик кивнул и ушёл. Слава сидел на скамейке, играя в телефоне. — Мам, ты с кем разговаривала? — С мальчиком, который подходил. — Мам, тут никого не было, кроме нас. Ты чего? Померещилось что-ли? Наташа растерялась, ничего не понимая. Просьбу бабушки выполнила — могилу посетила, конфеты купила. Можно возвращаться домой. У подъезда стояли пожарная машина, скорая. Оказалось, у соседей, которые недавно переехали, случился пожар. Погиб мальчик, оставшийся дома один. Если бы Слава остался дома, он бы задохнулся в дыму. Тут Наташа поняла, почему бабушка так настойчиво звала их приехать — она спасла Славика. Позже в газете Наташа увидела фото погибшего мальчика-соседа и чуть не выронила газету. С фотографии смотрел тот самый мальчик с кладбища. Значит, он уже был мёртв, когда явился за конфетами, чтобы передать их бабушке. Это был его призрак. Наташа сама едва верила в случившееся, но была бесконечно благодарна бабушке за предупреждение. В тот же выходной она сходила в церковь и поставила свечку за упокой бабушки Лиды и того мальчика. Бабушка всё видит, получается, а значит, есть жизнь и на том свете.

Мишка стоял рядом, тяжело дыша. До него, видать, только сейчас дошло, по какому тонкому льду они все прошли. Как легко, из-за чужой глупой прихоти, могла сегодня рухнуть его жизнь. Как легко он мог убить свою мать и свою невесту. Желваки у парня под небритой щекой заходили. Он вдруг сорвал с себя шапку, сунул её в карман и рванул во двор. - Куда тебя понесло-то на ночь глядя?! - крикнула Марья, перепугавшись. - Сейчас, мам! Я мигом! - донеслось из темноты. Я вышла на крыльцо посмотреть. Вижу: бежит наш жених в палисадник свой. А там у Марьи под окном куст поздних осенних хризантем-«дубков» цветет. Знаете, такие густые, бордовые цветы. Их уж первым морозцем прихватило, еще редким снежком припорошило, а они всё равно стоят, не сдаются, терпким осенним холодком пахнут. Мишка подошел, аккуратно, чтобы не стрясти снежок, отломил самый красивый, самый пушистый цветок. Спрятал его за пазуху, под телогрейку, чтоб не заморозить окончательно, и быстрым шагом направился к калитке. Я, грешным делом, накинула свой тулупчик поверх халата, да и пошла следом, к забору. Софьин дом через три дома от Марьиного стоит. Подошла я, смотрю. В Софьиной избе только одно окошко светилось теплым, желтым светом. Мишка пробрался тихонько под окно. Заглянул. Сидит наша невеста перед зеркалом стареньким, что на стене висит. На плечах шаль пуховая белая, волосы длинные, русые распущены. Она их расчесывает, а сама поет что-то тихо-тихо, только губы шевелятся. Лицо спокойное, светлое. Мишка стоял под окном и дышать боялся. Смотрел на нее так, словно святыню какую увидел. А потом легонько костяшками пальцев по стеклу постучал. Тук-тук. Софья вздрогнула, обернулась. Увидела в темноте за окном лицо суженого - ахнула, всплеснула руками. Ведь нельзя же, примета плохая! Подбежала к окну, задвижку щеколды открыла, распахнула створку. В лицо ей морозный пар ударил. - Миша! Ты с ума сошел? - шепчет она, а сама от радости светится. - Зачем пришел-то? Нельзя нам до завтра видеться! А Мишка ничего не ответил. Он молча достал из-за пазухи цветок - тот самый осенний «дубок» с пушинками первого снега. Протянул ей прямо в открытое окно. Софья цветок взяла бережно, обеими руками. Посмотрела на бордовые лепестки, потом на Мишку. И всё поняла без слов. - Держи, Софьюшка, - голос у Мишки хриплый, от нежности дрожит. - Видишь, мороз её бьет, а она всё цветет, не ломается. Так и любовь наша выстоит. Никому тебя не отдам. Софья прижала цветок к груди. Глаза у нее на мокром месте, но улыбается. - Занавесочки-то задерни, невеста, - добавил Мишка глухо, не отрывая от нее взгляда. - А то видать всё с улицы. Нечего на мою жену чужим людям заглядываться. Он сам протянул руку и притворил створку окна. Постоял еще минутку, глядя, как Софья послушно задернула старенькие ситцевые занавески, отрезая их маленький мир от холодной ночи. А потом повернулся и зашагал домой. Шаг твердый, уверенный. Шаг хозяина своей судьбы. Я вернулась в Марьин дом быстрее него. Захожу в кухню - там бабоньки уже пельмени лепить заканчивают. Марья сидит у печи, лицо еще бледное, но дышит ровно. Я села рядом, обняла её за плечи. - Ну что, подруга? - говорю тихонько. - Выдохнула? Марья кивнула молча, прижалась головой к моему плечу. Свадьба на следующий день пела и плясала так, что в соседней деревне слышно было. Софья сидела во главе стола румяная, счастливая. А в центре стола, в граненом кувшине, стоял тот самый бордовый осенний цветок. И для всех гостей это было просто украшение. И только мы втроем - я, Марья да Мишка - знали, какая цена у этого цветка. Вот и думай потом, что в человеке сильнее - кровь дурная или сердце верное? А вы как считаете, дорогие мои? Можно ли верить, что человек способен не повторить ошибок своих родителей? Записки сельского фельдшера

- Здравствуй, Мишенька, - шепчет Ритка, а голос дрожит, срывается. - Не прогоняй только, выслушай. - Чего тебе, Маргарита? - голос у Мишки глухой, тяжелый, как камень об землю стукнул. - Поздно ты по дворам ходить вздумала. А она вдруг как кинется к нему на грудь! Руками тонкими за шею обвила, прижалась всем телом. - Мишка, дура я была! Ой, какая дура! - запричитала Ритка, и слышу я - плачет девка, по-настоящему плачет, горько. - Поняла я всё, Мишенька. Никто меня так не любил, как ты. Пусто мне без тебя, холодно. Я ведь уезжаю завтра. Насовсем из деревни уезжаю, к тетке в район. Не могу я тут оставаться, не могу смотреть, как ты чужим мужем станешь! Поцелуй меня на прощанье, Мишка! Хоть раз один, как раньше, по старой памяти! И тянется губами к его лицу, цепляется пальцами за воротник его телогрейки. Ох, милые мои... Я там, в тени лозы, ни жива ни мертва стояла. Боялась пошевелиться, чтоб беду не кликать. Ведь мужская природа - она слабая бывает перед слезами да перед прошлым. Дрогнет сейчас парень, поддастся жарости - и всё. Рухнет Софьино счастье, не начавшись. И тут слышу - скрипнула дверь за моей спиной. Поворачиваю голову - Марья на крыльцо вышла. Видно, тоже душно ей стало, или материнское сердце беду почуяло. Стоит моя подруга на верхней ступеньке. В свете фонаря уличного лицо её белее снега первого стало. Увидела она, как чужая баба на шее у её сына виснет, и всё. Я вижу, как у Марьи ноги подкашиваются. Она рукой за дверной косяк вцепилась так, что костяшки побелели. Дышит ртом, как рыба на берегу. В глазах - такой ужас, такая боль нечеловеческая плещется... Вспомнила она, значит. Вспомнила, как сама вот так же стояла много лет назад у чужого забора и смотрела, как её Витька другую в объятиях держит. И как он тогда не оттолкнул ту, чужую, а только глаза опустил. «Всё, - читаю я в Марьином взгляде. - Приговор. Гены отцовские. Каждому свое горе по кругу». Я уже шаг сделала из темноты, чтобы подругу подхватить, корвалол ей нести. Но тут Мишка заговорил. Он не стал кричать. Не стал ругаться. Он просто взял Риткины руки, что за его шею цеплялись, и крепко, но мягко оторвал их от себя. Отступил на шаг назад, выпрямился во весь свой богатырский рост. - Бог тебя простит, Рита, - сказал Мишка тихо, но так ясно, что в морозном воздухе каждое слово, как колокольчик, прозвенело. - А мне тебе прощать нечего. У меня завтра не просто свадьба. У меня завтра жизнь настоящая начинается. С той, которую я берегу пуще глаза своего. Иди с миром, Рита. И не оглядывайся. Счастья тебе на новом месте. Ритка всхлипнула громко, лицо руками закрыла, развернулась и побежала прочь со двора. Только калитка хлопнула жалобно, да шаги по мерзлой земле затихли. Мишка постоял немного, глядя ей вслед. Потом повернулся к крыльцу - и увидел мать. Марья медленно, по косяку, сползала вниз, на холодные доски крыльца. Слезы из её глаз лились в три ручья, но это были не слезы горя. Это плотина прорвалась. Мишка в два прыжка одолел ступеньки, упал перед матерью на колени, подхватил её на руки. - Мама! Мамочка, что ты? Сердце? Семёновна! - закричал он, заметив наконец меня в темноте. А Марья обхватила его большое, сильное лицо своими шершавыми ладонями, прижалась лбом к его лбу и зарыдала в голос: - Сыночек мой... Кровиночка... Не в отца пошел... Стержень в тебе есть, гордость есть... Ох, слава тебе, Господи. Мишенька... Я помогла Мишке мать в сени завести, на лавку усадить. Накапала ей капель сердечных в кружку с водой. Марья пьет, зубами о край кружки стучит, а сама сквозь слезы улыбается так, что в сенцах светлее стало.

Материнское предчувствие Записки сельского фельдшера Дело было поздней осенью, аккурат перед Казанской. В большом доме-пятистенке моей давней подруги Марьи дым стоял коромыслом. Завтра - великий день. Завтра единственный Марьин сын, Мишка наш, жениться должен был. Невесту себе выбрал под стать - Софью, девчонку с нашей фермы. Тихая она, как речка поутру, работящая, глаза светлые, добрые. Как посмотрит на Мишку - так словно солнышком его укутывает. В избе в тот вечер жарко было, не продохнуть. Печь русская с самого утра топилась, дров не жалели. Мы с бабоньками нашими деревенскими собрались на подмогу. На столе, застеленном чистой клеенкой, гора муки белеет. Мы пельмени лепим на всю ораву свадебную. Руки в тесте, фарш чесноком да перчиком пахнет, аж дух захватывает. В сенцах холодец в тазах застывает, пироги румяные под полотенцами льняными отдыхают. А я сижу с краешку, кружочки из теста стаканом граненым вырезаю, да всё на Марью поглядываю. Глаз у меня, сами понимаете, наметанный, сорок лет с фельдшерской сумкой по дворам бегаю. Вижу я, что подруга моя не в себе. Лицо красными пятнами пошло, дышит тяжело, то и дело за грудь хватается. Улыбается гостям, а в глазах - страх какой-то затаенный. Ох, и досталось же Марье в свое время... Жили они с мужем, Витькой, вроде складно. А потом, когда Мишке и десяти годков не было, закрутил Витька с приезжей одной, что на почту к нам работать прислали. И ведь ладно бы просто ушел - так нет, жилы мотал, метался. А Марья всё прощала, всё надеялась. Пока однажды не застала их за околицей. Так у нее тогда сердце и надорвалось. Витька-то сгинул потом где-то в городе, а Марья одна Мишку поднимала. И теперь, накануне сыновней свадьбы, страх тот давний, женский, её за горло взял. «А вдруг и мой таким же будет? Вдруг кровь отцовская скажется?» - так и читалось на её лице. Мишка тоже места себе не находил. Жениху ведь по обычаю накануне свадьбы невесту видеть не полагается, вот он и слонялся по горнице, как медведь в клетке. Плечищи широкие, ручищи огромные, в праздничную рубаху не лезут. Подойдет к окну, подышит на стекло, пальцем поводит - и снова из угла в угол. - Миша, сынок, - не выдержала Марья, утирая лоб кончиком фартука. - Ты б не маячил перед глазами-то. Сходи-ка лучше во двор, принеси из погреба капустки квашеной да огурчиков. Завтра на столы ставить, пусть в сенцах постоят, чтоб под рукой были. Мишка с радостью за эту работу ухватился. Накинул старую телогрейку на плечи, скрипнул дверью и вышел в темноту. Меня тоже духота совсем одолела. Печь жарит, бабоньки галдят. - Пойду-ка я, девки, на крылечко, воздухом подышу, - говорю. - А то у самой сейчас давление скакнет, неровен час. Вышла я в сенцы, а оттуда на крылечко деревянное. Мороз уже слегка прихватил, лужицы во дворе льдом по краям покрылись. Небо ясное-ясное, звезды как просыпанная соль блестят. Встала я в тени под навесом, где у Марьи летом виноград дикий вьется, кутаюсь в пуховый платок, дышу глубоко. Пахнет дымком из труб, сеном прелым да стужей. Смотрю - Мишка от погреба идет, в руках банки стеклянные несет, позвякивает. И тут скрипнула наша старая калитка. Да так тихо, осторожно скрипнула. Вижу, метнулась от забора девичья тень. Прямо наперерез Мишке. Батюшки... Сердце у меня так и ухнуло куда-то к коленям. Узнала я её. Ритка это была. Девка с соседней улицы. Бойкая, красивая, как картинка, но ветреная - спасу нет. Это ведь она пару лет назад Мишке нашему всю душу вымотала. Закружила парня, влюбила в себя до беспамятства, а потом бросила, променяв на заезжего шофера. Мишка тогда чуть не сломался, черный ходил, как туча. Еле выходили мы его, еле отогрела его Софьюшка своей тихой любовью. И вот те на. Явилась. Мишка от неожиданности аж банки на скамейку деревянную опустил. Стоит, не шелохнется. А Ритка подбежала к нему вплотную. Пальто нараспашку, платок на плечи сполз. И пахнет от нее какими-то сладкими духами, что аж сюда, в мой угол, ветром донесло. Нездешний это был запах, чужой.

Он обернулся. Она сидела на парапете, освещенная сзади огромным диском луны, так что вокруг ее головы образовался сияющий нимб. Она выглядела настолько нереальной, что Рома на мгновение усомнился в собственном психическом здоровье. — Ты слишком напряженно думаешь, — заметила она, и ее голос напоминал шелест шелка на ветру. — Твои мысли скрипят громче, чем старая лестница. Ты приходишь сюда каждую ночь и смотришь на место, где я сидела, с таким видом, будто тут пахнет свежими сардинами в масле. Рома смутился. Его хваленая невозмутимость, которую он копил годами, дезертировала в один миг, оставив его беззащитным перед колдовским взглядом незнакомки. — Я… я просто гуляю. Это общественная крыша, — буркнул он, стараясь придать голосу солидности, хотя его хвост предательски дрогнул. — Конечно, — кошка спрыгнула с парапета и подошла ближе. Вблизи она пахла не только ночью, но и чем-то домашним, уютным, кажется, ванильным печеньем. — Меня зовут Луна. Ирония судьбы, правда? Хозяйка назвала меня так, потому что я родилась в полнолуние и с тех пор никак не могу усидеть дома лунной ночью. А тебя как зовут? Такого напора Рома никак не ожидал. — Рома, — представился он. — И я… я думал, что вы, то есть ты – это кое-кто из моего прошлого. — Прошлое – это просто старый мешок с сухарями, — легкомысленно заметила Луна. — Если его постоянно трясти, останутся лишь крошки. Не лучше ли посмотреть на то, что происходит сейчас? Они просидели вместе до рассвета. Новая знакомая оказалась вовсе не призраком и не ожившим воспоминанием о Нике, а вполне реальной обитательницей соседнего подъезда. Она была моложе Ромы, но в ее глазах светилась знакомая ему мудрость одиночества – та самая, которая появляется у кошек, проводящих слишком много времени за созерцанием звезд. Она рассказала, что тоже любит этот час, когда город замирает и становится «особенным», когда границы между возможным и невозможным стираются лунным светом. Они обсуждали одуряющие запахи мая, странные привычки своих хозяек и то, как причудливо воспоминания могут менять форму вещей под лунным сиянием. Рома вдруг понял, что его тоска по Нике… не исчезла, нет – такие вещи не проходят бесследно, но она перестала быть острой занозой. Она стала фундаментом, на котором теперь, в этом призрачном свете, строилось нечто совершенно новое. Луна не была Никой, и в этом была высшая справедливость ночи. — Завтра будет полнолуние, — сказала Луна, когда небо на востоке начало светлеть, приобретая оттенок нежной незабудки. — Придешь? — Я буду здесь в двадцать три ноль-ноль по кошачьему времени, — ответил Рома, и его сердце, которое он давно считал заржавевшим и негодным к эксплуатации, вдруг забилось ритмично, сильно и бодро. «В конце концов, — думал он, пробираясь обратно в форточку к просыпающейся Тане, которая как раз начала искать свои тапочки, — ночь действительно преображает мир. И если Луна способна превратить антенну в мачту фрегата, то почему бы ей не превратить старого одиночку в счастливого влюбленного?» Он улегся на свой коврик и закрыл глаза. В комнату пробирались бледные утренние лучи. В его снах две луны встретились на одной крыше. Луна за окном медленно гасла, уступая место рабочему дню, но ее чары только начинали свое настоящее действие… Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

У кирпичной трубы сидела кошка. Она была тонкой, изящной, и ее шерсть в серебристом сиянии казалась ослепительно белой – или, быть может, просто прозрачной, сотканной из лунного света и тумана. Она сидела неподвижно, глядя на город, и в этом маленьком силуэте было столько знакомого – наклон головы, изгиб хвоста, – что у Ромы перехватило дыхание. А ведь он никогда не отличался особой впечатлительностью. «Ника?» — мелькнуло в его голове. Конечно, это не могла быть она. Прошло слишком много лет. Но чары ночи и запах черемухи, долетающий даже сюда, творили чудеса. Реальность перемешалась с воспоминаниями. Рома боялся шевельнуться. Ему казалось, что стоит издать хоть звук – и это серебряное видение растает, оставив его наедине с ржавой жестью и собственным безумием. Незнакомка медленно повернула голову. На мгновение их взгляды встретились, и Роме почудилось, что Луна в небе одобрительно подмигнула ему. Это, скорее всего, было проплывающее облачко, но старый кот и ухом не повел. А затем кошка исчезла – бесшумно, словно растворилась в майской ночи, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха… ***** Следующие ночи Рома проводил в лихорадочном ожидании. Он выходил на крышу раньше обычного, подгоняя время нетерпеливым подергиванием хвоста. Но крыша оставалась пустой, если не считать пронырливых голубей, которые ворковали о чем-то своем, приземленном. Ночи стали странными. Рому не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Стоило ему замереть у трубы, как боковым зрением он улавливал движение – белое пятно у края крыши или гибкую тень, скользнувшую за антенну. Но стоило ему повернуть голову – там никого не было. Только лунный свет играл с его воображением, рисуя призраков на кирпичной кладке. Однажды он ясно увидел белую лапу, свесившуюся с верхнего выступа вентиляции, но когда он, затаив дыхание, подкрался ближе, там оказался лишь клочок старой газеты, застрявший в решетке. Рома ощущал, как обострились его чувства. Каждый шорох под лапами, каждый далекий гудок поезда заставляли его вздрагивать. «Старый дурак, — ругал он себя, глядя на пустую крышу. — Тебе привиделось. Луна просто поиграла с тобой, как с глупым котенком… Тебе ли не знать, как она умеет обманывать ожидания? Она дает тебе надежду, чтобы потом посмеяться над твоей седой мордой». Но, несмотря на мрачные мысли, он продолжал приходить. Более того, этих ночных экспедиций он ждал с жадным нетерпением, как сладкоежка ждет своего единственного в году именинного пирога. Квартира Тани теперь казалась ему лишь залом ожидания, а настоящая жизнь начиналась здесь, среди звезд и холодных теней… ***** На четвертую ночь, когда у Ромы в голове начало созревать горькое решение сдаться и вернуться на свой коврик навсегда, он услышал мягкое «мяу». Оно прозвучало прямо за его спиной – иронично, легко и до боли нежно.

Чары Луны ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ Рома боялся шевельнуться. Ему казалось, что стоит издать хоть звук – и это серебряное видение растает, оставив его наедине с ржавой жестью и собственным безумием… Рома был котом почтенным, монолитным и безнадежно застрявшим в прошлом, как старый граммофон на чердаке. В его внешности угадывалось что-то от отставного капитана дальнего плавания: седые жесткие вибриссы, строгий взгляд глубоких голубых глаз и привычка вылизывать левое плечо с таким видом, будто протирает золотой эполет. Его жизнь в квартире на десятом этаже была тихой гаванью, где единственным штормом мог стать внезапно закончившийся корм с лососем. Хозяйка Таня, добрая душа с вечно растрепанными волосами и запахом лавандового мыла, считала Рому убежденным холостяком. Она не знала, что за этим суровым фасадом скрывается сердце, разбитое вдребезги еще во времена такие далекие, что и вспоминать было бы утомительно… Сердце ему разбила Ника. Кошка с глазами цвета морской волны. Рома любил ее той отчаянной и чистой любовью, на которую способны только суровые с виду существа. Но хозяева Ники уехали, спрятав ее в желтую пластиковую переноску. Если говорить начистоту, Рома тогда был совсем юный и до конца не мог оценить взаимности своих чувств. Ника отвечала ему вежливым мурлыканьем и иногда позволяла сидеть рядом у подвального окошка, но в ее взгляде всегда сквозила какая-то тайна. Она будто бы смотрела сквозь него. Но Рома старался об этом не задумываться. На всякий случай. Чтобы не портить идеальный образ своего горя… ***** Тот вечер казался тягучим, как липовый мед. В гостиной царил уютный полумрак, нарушаемый лишь нервным голубым мерцанием телевизора. Таня дремала в кресле, накрывшись пледом, который давно превратился в музей кошачьей шерсти. В воздухе медленно и торжественно плавали пылинки, подсвеченные экраном. По телевизору шла передача о космосе. Бархатный голос диктора вещал о «Вояджере», уходящем в ледяную пустоту за пределы Солнечной системы. «Там, в абсолютной тишине, — говорил голос, — аппарат несет на себе золотой диск с голосами Земли. Он бесконечно одинок, но он продолжает свой путь среди звезд». Рома сидел на ковре, подобрав под себя лапы. Он чувствовал себя этим самым «Вояджером». В его голове тоже крутился «золотой диск» с единственным записанным на нем голосом – коротким «мяу» из далекого прошлого. Гостиная давила на него: пахло остывшим чаем с жасмином, пыльными шторами и несбывшейся жизнью. Он посмотрел на Луну, которая уже заглянула в окно, огромная и бесстыдно яркая. Она висела над городом, как немой вопрос… Рома почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Старая пружина распрямилась. Пора. Когда Таня начала ритмично посапывать, Рома отправился в свое традиционное паломничество. Он просочился сквозь форточку на балкон, благо, возраст еще позволял сохранять некоторую гибкость суставов. Там, за завалом из старых лыж и пустых банок, скрывалась скрипучая пожарная лестница. Каждый шаг по металлу отдавался в ушах колокольным звоном, но Рома упорно карабкался вверх. Здесь начиналось царство Луны. Ночной город внизу напоминал перевернутое вверх дном звездное небо, где созвездия уличных фонарей, туманности автомобильных фар и кометы спешащих такси жили своей причудливой жизнью. Но Рома смотрел не вниз. Его взгляд притягивала Луна. В ее холодном серебристом сиянии мир преображался. Телевизионные антенны становились мачтами сказочных фрегатов, а листы оцинкованного железа превращались в чешую огромного дракона, уснувшего на крыше дома. Призрачный свет вытягивал тени, искривлял силуэты. «Ночь – это великий чародей, — философствовал Рома, вдыхая прохладный воздух, в котором уже чувствовался привкус свободы. — Днем ты просто старый кот на грязной крыше. Но стоит Луне захотеть, как все вокруг наполняется волшебством». В ту ночь Луна была особенно прекрасна. Рома немного полюбовался бликами на жести, вздохнул, обернулся и увидел Ее.

Но одно осталось неизменным, он по-прежнему всюду сопровождал Тимофея. Несчастье пришло в их дом неожиданно. Весной Тимофей Ильич серьёзно заболел, и скорая отвезла его в городскую больницу. Мужчина переживал за судьбу пушистого друга. Просил соседей присматривать за Кляксой и рвался домой, будто предчувствуя беду. Однако, вернувшись, он не обнаружил кота… — Бродил тут по деревне, а потом исчез. Может, тебя пошёл искать? – всплеснула руками соседка. Напрасно Тимофей Ильич метался по окрестностям в поисках своего любимца. Клякса словно сквозь землю провалился. Ещё год он прожил в деревне. Иногда Тимофею казалось, что он чувствует, как кот трётся о его ногу или мурлыкает ночью у подушки. В конце концов, мужчина не выдержал и переехал в город. — Почему-то мне все время казалось, что Клякса отправился искать меня. И до сих пор ищет… Ведь здесь находится больница, в которой я лежал, — вздыхал Тимофей Ильич. Ему совсем нечем было заняться в маленькой квартире и художник первое время слонялся по городу, наблюдая за его жителями. Он все время думал о Кляксе. Вот здесь он мог бы греться на солнце, а тут расположился бы у входа в кафе, приветствуя посетителей. Иногда ему встречались очень интересные места и прохожие. Память цепко фиксировали их. И тогда Тимофей Ильич решил написать несколько картин. Это стало его способом не терять надежду. Он рисовал городские пейзажи, портреты прохожих и невольно оставлял на холсте место для Кляксы. Художник верил, что, пока рисует друга, тот жив и ждёт, когда его найдут… Вита слушала рассказ, затаив дыхание. Ей было очень жаль доброго старика, который потерял единственного друга. Ведь тот уже почти смирился со своей утратой. Напоследок, расчувствовавшись, Тимофей Ильич подарил Вите свои краски и холст. — Мне кажется, они тебе скоро пригодятся. Знаешь, у меня есть кое-какие сбережения, и я бы хотел оплатить тебе художественную школу, — добавил он, улыбнувшись. Не веря своему счастью, Вита обняла старика. — Спасибо, вы научили меня видеть красоту даже там, где её, кажется, нет… — Запомни, Вита, искусство – это не только краски и холсты. Это связь между людьми, память о тех, кого любишь, и вера в то, что даже самое маленькое чудо может изменить мир. В тот день Вита вернулась домой воодушевленная и счастливая. Ей очень хотелось отблагодарить Тимофея Ильича и она уже знала, как это сделает… Несколько недель она трудилась над своим шедевром, по памяти воспроизводя знакомые черты. — Ой, Вита, как хорошо получилось! — восхищалась мать и бабушка, разглядывая на холсте старика, который, улыбаясь, держал в руках рыжего кота. Девочка тоже осталась довольна результатом. Теперь нужно было отдать картину художнику. Она прибежала в сквер пораньше. Тимофея Ильича не было на привычном месте. Девочка занервничала. Однако вскоре заметила его сутулую фигуру вдали. — Виточка, ты сегодня рано, случилось что-то? — спросил старик у девочки. — Я хотела сделать вам подарок! — ответила она, волнуясь, и протянула Тимофею свою картину. Старик, как завороженный, смотрел на холст и не мог сдержать слез: — Вот спасибо! Надо ж, как порадовала старика. А Клякса прям один в один! — говорил он, обнимая девочку. Тут случилось невероятное, и иначе как чудом это нельзя было назвать. Старик и Вита замерли… Прямо к ним по извилистой дорожке шагал Клякса. Вид у него был потрепанный, но Тимофей Ильич сразу узнал своего верного друга. Клякса замер, присматриваясь, а потом, мяукая, побежал к нему. — Нашёлся! Ты все-таки нашёл меня, бродяга! — повторял старик, не веря своему счастью. Тимофей Ильич и Клякса больше не расставались… Художник продолжал писать картины в старом сквере. Только теперь рядом с ним сидел рыжий кот, приглашая прохожих стать частью чего-то доброго и настоящего. И если вы однажды окажетесь в этом городе и увидите старика с мольбертом и рыжего кота рядом, остановитесь на минутку. Возможно, именно вам художник подарит тот самый взгляд на мир, который вдруг станет чуть светлее и добрее… НИКА ЯСНАЯ

И зачем только он тогда упёрся? Был молодой и глупый. Вот и весь ответ. Ревновал её к каждому прохожему. Говорил, чтобы занялась чем-то серьёзным. И вот к чему это привело. Они вечно ссорились. Он думал, что все это из-за её одержимости фотографией. Но теперь понимал, что виной всему была его неуверенность. Вернуть бы все обратно… Он бы сказал тогда Нике, что любит её и боится потерять. А не строил из себя взрослого и умудрённого опытом мужчину. Он ещё раз посмотрел на девушку с котом. Она улыбалась ему с картины. — Можно приобрести ваш шедевр? — спросил он у художника. Тот кивнул и пожелал удачи. «Вы даже не представляете, как она мне сейчас нужна…» — подумал мужчина. А потом, волнуясь, отправился в студию известного фотографа Ники Завьяловой. Она и правда стала взрослее. Но в её глазах была все та же нежность к нему, что и прежде… Прошло полгода. Художник все так же продавал свои картины в сквере. Жители города говорили, что они приносят счастье. Старик лишь улыбался в ответ. Однажды он заметил возле себя девочку лет десяти. Его цепкий взгляд отметил, с каким интересом ребёнок наблюдает за его работой. Она появлялась снова и снова, и молча следила за ним. Спустя время она все же решилась заговорить. Её звали Вита. Она жила с мамой и бабушкой недалеко от сквера. Девочка мечтала стать художницей. Но у семьи не было средств, чтобы оплачивать художественную школу. Он слушал внимательно, слегка наклонив голову. Детские мечты… У неё так блестели глаза. Она даже принесла ему пару своих работ. Художник с интересом изучил их. У девочки явно был талант. — Знаете, говорят, что ваши картины особенные. Они приносят счастье! — говорила ему Вита. Он смутился и пожал плечами. — Я тоже так думаю. Вот смотрите, какая грустная подошла к вам женщина. А теперь купила картину и пошла, улыбаясь. Я вот только, знаете, что заметила? На всех ваших картинах есть рыжий кот. Расскажите, почему, Тимофей Ильич? — спросила Вита, заглядывая в глаза художнику. Его взгляд стал печальным: — Я говорил тебе, что ты очень внимательная, Вита? Это важное качество для художника. Но самое важное – видеть сердцем, — тут художник прервался. А затем рассказал историю кота… Тимофей Ильич рано потерял жену. Уехал в деревню прочь от городской суеты и закрылся в своём маленьком домике. Ему не хотелось видеть людей. И вообще ничего не хотелось. Рано утром он выходил к реке и долго смотрел вдаль… Однажды он, как обычно, сидел на берегу, когда услышал шум за спиной. — А я тебе говорю, что коты не умеют плавать. — Ну, давай проверим. — А если утонет? Он же маленький, ребята. — Ты чего, как девчонка? Утонет и ладно! Тимофей встал и заметил приближающихся к нему деревенских мальчишек, которые тащили в руках котёнка. — Это ещё что такое? Зачем живое существо мучаете? — вышел из себя мужчина. — Так он ничейный. Мы так, играем, — раздался хор голосов. — Ух, я вам! Нашли игрушку. А ну, отдайте! А то родителям все расскажу, — возмутился Тимофей. Мальчишки, не без сожаления, отдали свою находку суровому дядьке и убежали прочь… Тимофей Ильич держал в руках маленькое, беззащитное существо и не знал, что делать. Он не собирался заводить кота. Он вообще не знал, как жить дальше. Но котёнка надо было спасать, и он, вздохнув, побрел к дому. Через неделю Тимофей Ильич вдруг понял, что снова чувствует себя нужным. Смешной рыжий котенок с черным пятном на боку будто вернул его к жизни. Тимофей назвал малыша Кляксой. Ещё через месяц он стал снова замечать красоту вокруг. Тимофей полез на чердак и достал оттуда мольберт и краски. Когда-то это было увлечением всей его жизни. Тимофей Ильич думал, что вдохновение никогда к нему не вернётся, но уже на следующее утро мужчина расположился с мольбертом на берегу реки. Клякса всюду сопровождал своего хозяина. Он играл с травинкой, охотился на бабочек и гонялся за листочками. Мужчина смотрел на своего маленького друга и улыбался. Прошло два года. Клякса вырос и превратился в красивого и умного кота.

Художник НИКА ЯСНАЯ Вернувшись, он не обнаружил кота. Напрасно Тимофей Ильич метался по окрестностям в поисках своего любимца. Клякса словно сквозь землю провалился… Он сидел в сквере у старой библиотеки и писал картины. С виду обычный старик, сколько таких можно встретить в шумном городе, где каждый занят своим делом. Однако, вечно спешащие прохожие почему-то все чаще останавливались, разглядывая пейзажи и портреты. Рядом стояла небольшая табличка, где карандашом было нацарапано несколько цифр. Стоимость картин была невелика, а мастерство художника видно невооружённым глазом. Удивительно, но кто-то узнавал родные места на картинах, а кто-то обнаруживал на очередном холсте знакомые лица. Художник смотрел на обескураженных людей с доброй улыбкой и желал удачи каждому… Один угрюмый мужчина хотел было возмутиться, наткнувшись на выставку уличного художника. Так получилось, что у него был неудачный день. Да и вообще в жизни все шло наперекосяк. Но вдруг он замер. Прямо перед ним возник знакомый пейзаж. Маленькая деревушка на холме у реки. Он не мог спутать это место ни с каким другим. Ведь там он родился, ходил все детство на рыбалку с отцом и братом… А потом окончил школу и уехал учиться в город. Там и остался. Стал большим начальником. И, в очередной раз приехав в родные края, поругался с отцом из-за какой-то ерунды. Хотел доказать ему, что прав. Характер у обоих был тяжёлый. Возможно, если бы была жива мать, то она не допустила бы ссоры. Но что теперь об этом… Мужчина давно не был у отца. Брат иногда передавал весточку о нем. Мол жив, но здоровье подводит, да и силы у старика уже не те, и ему все тяжелее приходится одному. А последний раз добавил: — Приехал бы ты, Коля, повидаться. Что ты, как маленький? Придумал себе обиды. А ведь жизнь одна. Николай тогда что-то буркнул в трубку. Но весь день ходил сам не свой… И вот сейчас всматривался в знакомый пейзаж с болью в сердце. Настолько точно художник запечатлел знакомые места. Кажется, даже кот, что сидел на тропинке, был знаком Николаю. Хотя нет. Этот был рыжий с черным пятном на боку. А в их доме всегда водились серые. Николай размышлял недолго. И через несколько минут уже протягивал художнику купюру. А вечером, разглядывая пейзаж, мужчина твёрдо решил, что отменит завтра все важные дела и отправится к отцу. Надо сказать, что это было одно из лучших решений в его жизни… В один из хмурых дней мимо художника проходила девушка. Она разговаривала с кем-то по телефону. Но, бросив быстрый взгляд на картины, остановилась. Её внимание привлёк холст с изображением небольшого кафе на окраине города. На пороге у входа сидел пушистый, рыжий кот с черным пятном на боку, словно встречая гостей. Она очень хорошо знала это заведение. Никакого кота там, конечно, не было. Но когда-то это было её самое любимое место. Они часто ходили туда с подругой. А потом жизнь развела их в разные стороны… Девушка думала несколько минут. Потом сказала своему невидимому собеседнику, что перезвонит позже. И поинтересовалась у художника стоимостью картины. Она повесила её в кухне. Утром пила кофе и ей казалось, что рядом сидит любимая подруга Вера. Они, как прежде, смеются и шутят. А все обиды остались позади. Недолго думая, она взяла телефон и набрала знакомый номер. Странно, но они хором сказали друг другу «прости», а потом долго хохотали, как прежде… Он увидел её на картине уличного художника в небольшом сквере, и сердце больно сжалось в груди. Все та же улыбка, глаза сияют, только взгляд немного грустный и выглядит старше, но это не удивительно, ведь прошло уже больше шести лет. В руках держит фотоаппарат, а у ног рыжий кот с черным пятном. Она всегда любила животных. Никогда не могла пройти мимо бездомной собаки или кошки. И очень любила фотографировать. Собственно, если бы не это её хобби. Хотя…

И сам понимал, что не все! Да, он хороший хозяин. Ответственный. Но любит она своего «заморыша», деда Митю. И Серега может хоть наизнанку вывернуться, Моника старого хозяина не забудет! В конце концов он не выдержал: — Хватит страдать! Пойдем в больницу. Звонил я твоему деду Мите. Его гулять уже отпускают. Вот в парке и встретимся! ***** Дед Митя сидел на лавочке перед больницей. Осень швырялась цветными листьями. А он ждал. Когда расставался с Моникой, не надеялся свидеться снова, а вон, как судьба повернулась. Сергей позвонил, сказал, что придут, навестят. Удивительно… Они появились на дорожке, усыпанной желтым. Моника увидела, замерла, не веря. Хмурый Серега отцепил поводок. И она рванула к деду Мите. Черным ураганом над золотой землей. Секунда, и она уже целует впалые щеки, слизывает непрошеную слезинку. — Монька, Монька моя! — дед Митя уткнулся в черную шерсть. — Ожила, — послышалось рядом. — Глаза зажглись. Со мной она не такая. Серега стоял неподалеку и смотрел на них. — Спасибо, — дед Митя смущенно улыбнулся. — Я для нее, как лучше хотел… Хозяина хорошего. Но, видно, судьба нам быть вместе. — Наверное, так, — отозвался Серега. — Ей не хозяин нужен, а друг. А в голове завозились тоскливые мысли: «Все кому-то нужны. Даже непутевый дед Митя. А я, вроде правильный, положительный, зарабатываю нормально и все равно один». — Ты чего скис-то, Сергей? — спросил дед Митя. — Да так… О жизни задумался. — И как? — Так себе. — Вот и у меня так себе было. Пока сюда не загремел. А здесь понял: все просто. Жизнь надо жить! Обещание себе даже дал: если выкарабкаюсь, пить брошу, жалеть себя перестану. Наверху меня, видать, услышал кто-то. Вас вот привел. Слушай, Сергей, я в друзья не набиваюсь. Но вдруг поделиться чем захочешь. Я выслушаю. Да и собака у нас теперь, получается, общая... «Как все у него просто! — подумал Сергей. — А может, так и надо?» — Я подумаю, — сказал он вслух. — Моника, пойдем, дождь начинается. Не переживай, скоро твоего хозяина выпишут. ***** Деда Митю и правда выписали через несколько дней. Потом зима приняла вахту у осени. Серега теперь ходит на работу и с работы по снегу. Снег он любит больше. На знакомой скамейке частенько сидит дед Митя, рядом бегает Моника. — Привет, Серега! — Приветствую. Давно гуляете? — Да нет, вышли тебя встретить. С тобой пройдемся. Моня! — зовет он. Собака бежит, вспарывает белизну черным ледоколом. Тычется носом в Серегин карман. — Вымогательница, — улыбается тот и достает горстку печенек. Они идут через парк, разговаривают о разном. Они пока не друзья, просто два одиноких человека, которых связала одна собака. Моника шагает впереди и думает о своем: «Все меняется в этом мире. Времена года, люди, запахи. Нынешний день пахнет снегом, холодом, чистотой, доверием, Серегиным одеколоном и уютной, недавно постиранной курткой деда Мити. Пора заводить новую коробку для сокровенных воспоминаний». Она знает, что все теперь будет хорошо. Дед Митя больше не прихлебывает из бутылки, стыдливо завернутой в пакет. Серега недавно предложил ему перейти охранником в их офис. В тепле, да и платят больше. Они просто живут и стараются быть счастливыми… Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

Рациональный подход! Правильный! Но не работало! Его тревожила именно Моника. Может быть, потому, что она разбудила мальчишку в душе. Расшевелила забытое «хочу». Напомнила о мечте. «Выкупить, что ли, ее у этого... Ну видно же, что денег у него нет! Нормальный корм он ей вряд ли покупает, витамины там всякие, шампуни, игрушки. А что? Стоит попробовать. Руку даю на отсечение – согласится, да еще и обрадуется!» — однажды решил Серега. Собрался с духом и подошел к мужику: — Слушайте, как ваше имя? — нужно же было с чего-то начать. — Дед Митя меня зовут, — насторожился тот. — С какой целью интересуешься? — А я Сергей. Предложение у меня есть, дед Митя. Деловое! — Хорошо, что деловое, а то я уж испугался. — Собачку вашу купить хочу. Какая сумма вас устроит? Дед Митя вцепился в ошейник, мрачно глянул на Серегу: — Иди-ка ты отсюда, Сергей! И деньги свои засунь сам знаешь куда! Дед Митя друзьями не торгует! Откуда-то взялась в его голосе сталь. Серега не ожидал от «заморыша» такого отпора. Стало ясно – собаку он не отдаст! Оставалось только ретироваться. «Хорошо, что я сам себе руку на отсечение дал, — думал обескураженный Серега, шагая прочь. — А то быть бы мне инвалидом». ***** Давно он так не разочаровывался. Это было обидно и неприятно. Поэтому Серега теперь проскакивал парк, уткнувшись в телефон и не глядя по сторонам. К лешему деда Митю! И Монику лучше забыть… Но тем вечером его окликнули: — Сергей! Он обернулся и увидел их: дед Митя скукожился на лавочке, Моника – рядом. Серега подошел. — Дело есть, — сказал дед Митя и зашелся кашлем. Его бил озноб, лицо серое, глаза воспаленные, лоб в испарине. — Что с вами? — Серега присел. — Заболел я. Совсем плохо. Еле из квартиры выполз. Тебя встретить хотел. Возьми Монику. Даром возьми. Я, похоже, того – загнусь. Как она одна-то будет? Моника устроила голову на хозяйских коленях. Серега полез в карман за телефоном: — В больницу вам надо. Родные есть? — Одни мы с ней, потому и прошу. — Собаку я возьму, не переживайте. С ней все нормально будет. Сейчас вызову неотложку. А со всем остальным потом разберемся. Дед Митя не спорил, гладил Монику, сипло шептал: — Все будет хорошо, Моня. Все к лучшему... Ты его не обижай, он о тебе заботиться обещал. Свидимся еще, даст бог. Она слушала, вздыхала и понимала! Серега был готов в этом поклясться. Потому что позволила увезти хозяина. Не оборвала поводок, не кинулась следом. Проводила машину тоскливым взглядом и тихонько заплакала. ***** У деда Мити обнаружилась пневмония. Да еще и с осложнениями. В общем, в больнице он застрял. Серега узнал об этом по телефону. — Жить будет твой хозяин, — сообщил он Монике. — Теперь займемся тобой. А то ты действительно «берхунд» какой-то! Моника вяло махнула хвостом, улеглась на кухне, притихла, вслушиваясь, как за окном шелестит почти осенний дождь. Она теперь все время лежала. То у двери, то под столом. Невидная, неслышная. «Привыкнет, разойдется, — утешал себя Серега. — Ветеринар сказал: собака здоровая. Запущенная немножко. Но это мы поправим. Корм хороший будет есть, игрушек накупим, к кинологу походим. Все будет, как надо». Но как надо не получилось… Сергей старался. Все делал по правилам. Нет, внешне собака похорошела. Поправилась, шерсть заблестела. Прямо картинка. Вот только глаза… Серега видел, что нет в них жизни и радости. Даже когда Моника послушно приносила мячик, взгляд оставался потухшим. Его разбирала злость: «Ну, что ей не так? Все есть у собаки!»

Хозяйка понимала это, поэтому перед уходом попросила Монику: — Ты береги хозяина, Моня, он у нас хрупкий, как тепличная роза. Сломаться может. Помоги ему… пережить… Легко сказать! Моника старалась, а он не желал помощи. Уходил в мутный туман, где сны тяжелые, а пробуждение горькое. Она держала его как могла. Утешала, была рядом, водила гулять в парк. Но он был слаб. Пил, винился перед ней: — Опять твой хозяин не в форме. Прости, дорогая. Веди уж домой. Мне поспать бы. А то завтра на работу… Потом с работы его уволили. Не за пьянку, нет. На работу он ходил, как огурчик. Вставал утром, брел в душ, брился, надевал свежую рубашку. На работе его грех был в том, что он постарел. А там нужны молодые, креативные, многозадачные, черт-еще-знает-какие. Начальник велел освободить для них место. Стало совсем плохо. Пить хозяин принялся больше. Себя жалел, Монике плакался: — Рухлядь я старая. Дед ненужный! Куда соваться теперь, не знаю. До пенсии еще год! Кто меня возьмет? Место в конце концов он нашел. Плохонькое, но уж какое было. Сидел теперь сторожем на автостоянке сутки через двое. — Эх, Монька, место дрянное, зарплата смешная. У нас с тобой сверхзадача – ноги не протянуть! Справимся? Она махала хвостом, подбадривала. Впрочем, у дрянной работы были и плюсы: много свободного времени. Они часто гуляли. Бродили там, где когда-то им было радостно. Теперь хозяин печалился, украдкой отхлебывал из бутылки, обернутой пакетом. Потом садился на лавочку, гладил Монику, говорил, что жизнь – злобная штука. После замолкал, ворочал тяжелые мысли в мозгу. Иногда задремывал сидя. Она толкала его, будила, вела домой. На них не обращали внимания. И Монику это устраивало, так спокойнее… Но вот сегодня случилось странное – их заметили. И кто! Какой-то дядька в костюме. Из тех, которые вечно спешат по делам. Похожие и равнодушные, словно роботы. А как он смотрел на Монику! Будто она собачья богиня. Правда, недолго. Ему удалось расстроить хозяина, и жизнь заскользила по накатанной. Мужик побежал дальше. Она вернулась к своим заботам и выбросила наваждение из головы. ***** Дмитрий Иванович раньше прятался от дождя под зонтом. Но это было в другой, счастливой жизни. До того, как он стал называть себя дедом Митей. Дед Митя же дождь не замечал! Какое ему дело, что там на небе творится? Ему бы на грешной земле день прожить. Да так, чтобы не напиться вусмерть. Надо как-то баланс держать. Мысли тяжелые утопить и человеческий облик не потерять. Моника, бедная, замучилась с ним. Хорошо, что она рядом, а то совсем кранты! Когда это дед Митя успел так судьбе надоесть, что она, вон, как куражится? Жену отобрала, работы лишила, спасибо, хоть собаку оставила! Хотя добро ли это для Моники? Какой из него хозяин. Позор ходячий. А она его любит, жалеет… Вон, сидит рядышком, охраняет. Мужик сегодняшний как на нее смотрел! Обзавидовался, пингвин в костюме! Наверняка подумал: откуда у такого затрапезного деда такая расчудесная собака?! Жалко только, что дед Митя марку удержать не сумел. Скис, расклеился. Ну да ладно, чихать тридцать три раза. Не виноват он, что жену до сих пор без слез вспоминать не может. Два года прошло, а в душе черная дыра. И не зарастает, не затягивается. Он поднялся со скамейки, Моника вскочила, хвостом завиляла, потянула к дому. Пора. Сам мокрый насквозь, да и ей сидеть под дождем наверняка без радости… ***** Лето шло своим чередом, Серега ходил через парк все так же. Одно изменилось – мужик с собакой теперь постоянно маячили где-то поблизости. Словно судьба издевалась: «Смотри, завидуй, Сереженька». И он завидовал, наблюдая издали. Мужик злил, Монику было жалко: достался хозяин бедняге. Вон, дрыхнет и в ус не дует… Серега не понимал, почему его это волнует. Это было странно и раздражало. Пытался включить здравый смысл: «Чего ты заводишься? Какое тебе до них дело? Собаку такую хочешь? Купи!»

Запах дождя и счастья АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Сергей старался. Все делал по правилам. И внешне собака похорошела. Вот только глаза… Серега видел, что нет в них жизни и радости. Даже когда Моника послушно приносила мячик, взгляд оставался потухшим… Дождь Серега ненавидел. Брюки вечно забрызганы, как ни обходи лужи, ноги сырые. Отвратительная привычка у природы – лить воду сверху. Но над этим он был не властен… Приходилось терпеть и успокаивать себя тем, что вся остальная жизнь у него в полном порядке. Работа стабильная, квартира нормальная, жены нет. Но она Сереге и не очень-то нужна. Он прагматичен, не сентиментален, и все эти охи-вздохи, цветы и комплименты ему совершенно не интересны. Сплошная потеря времени. Каждое утро он шел через парк на работу в офис, каждый вечер возвращался той же дорогой. По сторонам не смотрел, прохожих не замечал. Но однажды… ***** Опять шел дождь. Июнь плакал, мочил землю, скамейки, листья и неопрятного мужика с собакой. Серега именно из-за собаки и замедлил шаг. Она была восхитительна. Когда-то, еще подростком, он о такой грезил. Бернский зенненхунд снился ему ночами, бежал навстречу, великолепный и могучий. Черную волнистую шерсть теребил ветерок. Лапы в рыжих гольфах будоражили траву, белая грудь вздымалась, набирая душистый воздух… «Вырасту и заведу себе такого!» — мечтал юный Серега. Он вырос… Почему-то стало не до собаки. Дела, работа, взрослые проблемы. Не нашлось в жизни места великолепному зенненхунду. Юношеские восторги испарились, словно сны поутру. «Я хочу!» – ушло. Осталось только – «Так надо!» Крепкое, надежное, правильное… И вдруг сегодня он увидел собаку из своей мальчишеской мечты. «Я хочу!» робко напомнило о себе, приказало притормозить. И плевать, что капает! ***** Серега разглядывал этих двоих и поражался: породистый зенненхунд у такого... заморыша! — Моника! Ах ты ж моя девочка! — «заморыш» потрепал собаку по голове. Он был в годах. Наверное, седьмой десяток разменял. Явно навеселе, но не алкаш законченный. Одежка небогатая, но приличная, выбрит гладко. Значит, худо-бедно за собой следит. Серегино внимание не ускользнуло от мужика: — Чего, товарищ, тебе мой берхунд понравился? — поинтересовался он. — Или меня изучаешь? Мы с Монькой вроде в парковые статуи не записывались. Язык у него слегка заплетался, и Серега разозлился: — Чего на тебя-то смотреть? Вон, допился, породу собаки даже выговорить не можешь! — А я ее и трезвый выговорить не могу, — развеселился мужик. — Это же челюсть вывихнуть можно. Вот жена моя легко с этим справлялась. Он резко погрустнел. Опустил глаза, зарылся пальцами в собачью шерсть. Серега пошагал к дому. На душе почему-то было муторно. Хотя какое ему дело до посторонних мужиков и их собак? Но мысли не слушались, возвращались к странной парочке. «Шерсть у этой Моники давно не чесана, да и помыть бы ее не мешало. Но зато видно, что не голодает. Мужичок-то худее нее будет. Хотя он выпить любит, а закусью не злоупотребляет, похоже», — размышлял Серега. В тот вечер у него получилось выгнать собаку с ее нерадивым хозяином из головы. Только вот ненадолго… ***** Моника дождь любила. Особенно летний. Он делал мир чистым, свежим, будил миллион запахов. А еще тревожил собачье сердце. Словно открывалась чудесная коробка, в которой хранились сокровенные воспоминания… Хозяин с женой идут под красным зонтом, Моника бегает рядом. Впитывает носом весь мир: мокрую траву, петрикор, духи хозяйки, нотку любимого табака хозяина и еще много-много всего. Запахи переплетаются с настроением, голосами, с каплями дождя, и получается счастье! Теперь все иначе. От хозяина часто пахнет грустью и горем, безнадегой и тоской, кислым вином и дешевыми сигаретами. Даже дождь не может всего этого смыть. Потому что хозяин одинок. Жена ушла два года назад. Оставила своего Митю. Она не хотела, просто пришло ее время… Моника знала: у хозяйки внутри что-то поселилось. Оно пахло болезнью и темнотой. Оно было злое и ненасытное. Оно грызло и терзало, напоминая, что скоро конец.

Валерий застыл в шоке. Он только что узнал, что девушка его мечты, оказывается, дочь миллионера! И она лишь притворялась бедной, чтобы… — Стоп! А я не понял! — вспыхнул Валера. — Ты что же, думала, если скажешь правду, то мне только деньги твои нужны будут?! Так, простите, Ольга, но, это уже разговор для двоих, — сказал он, закрывая дверь от чрезмерно любопытной соседки. Но тут вдруг… Абрикос был добрым котом. Но – запах собаки в его доме?! Нет, такого он стерпеть не мог! Всего одно мгновение… Нет, целых три! Их оказалось достаточно для того, чтобы почуявший неладное Бублик стукнул лобастой головой о дверцу переноски и, просто выломав ее, кинулся прочь! А поскольку Валерий лишь едва прикрыл дверь на площадку, то убегать мопсу было куда! Его сердце и так все это время трепетало от страха… Потому что он вообще не привык путешествовать! И последние годы жил в уютной комнате своей хозяйки в особняке ее отца. Ему так было хорошо после того, как она подобрала его на улице. Там было сытно, тепло, спокойно… Иногда Бублик играл в тенистом саду. Но, когда утром хозяйка защебетала о том, что ему пора познакомиться с новыми друзьями, он почуял неладное… И вот, предчувствия не обманули! Короткие лапки неловко перескакивали со ступеньки на ступеньку… Бублик страшно запыхался, пока достиг первого этажа! И счел за огромную удачу то, что была приоткрыта дверь на улицу – сам бы ни за что не отпер! Но вдруг… Пронзительное мяуканье и теплая шерсть накрыли его, и песик кубарем покатился в цветочную клумбу! Ему снова стало очень страшно, он зажмурился, хотел было пролаять что-нибудь в свою защиту о том, что он вовсе не претендовал на территорию рыжего – это хозяйка его принесла! Но тут… — Маленький, ты ли это?! — такой вопрос читался в глазах застывшего над ним кота. — Рыжик, это правда ты?! Так подумал Бублик, потому что узнал в один момент товарища по несчастью – они вместе волею жестокого случая оказались на улице, скитались там, крутясь у рынка, а однажды, когда злой дворник замахнулся метлой, кинулись в разные стороны, да так и потерялись… — Это я! — так мог бы сказать Бублик и, завиляв хвостиком, потянулся к коту, лизнув его в нос… — Наконец-то! — заурчал Абрикос и, выгнув спинку, принялся тереться о лучшего друга. Аня и Валерий, только что вылетевшие в панике из подъезда, застали поразительную картину… — Чего это они делают? — шокировано спросил парень. — Кажется, общаются… — растерянно ответила Аня. — Но, я не думала, что коты и собаки так дружить умеют! — Я тоже, — Валерий почесал в затылке. — Аня… Нам надо поговорить! — Прости, я не должна была… — она вскинула на него виноватый взгляд. — Да я о том, что тоже обманул! Нет у меня никакого ювелирного бизнеса! — выпалил Валерий. — Я простой автомеханик… — Ну, и зачем врал? — она свела брови, но глаза уже смеялись. — Про то же могу спросить! — ответил в тон Валерий. Какое-то время молодые люди просто смотрели друг на друга… А потом, улыбнувшись, поймали на руки своих питомцев и вернулись в квартиру. Пить чай с шоколадным тортом и говорить. Теперь только правду! А потом… Валерий все-таки стал богатым человеком, потому что женился на дочери миллионера. Но, это было для него не самое важное, а главным было то, что в его жизнь наконец-то пришла любовь! Что же до Бублика и Абрикоса, то они теперь вели себя так, что глядя на них, все изумлялись – как же могут так дружить кошка с собакой?! Автор ТАТЬЯНА УЛИТИНА

Ложь хлынула из него, как ливневый поток по канаве, но, сперва казалось, что так и надо – ведь такая обворожительная девушка наверняка хочет встречаться только с лучшим мужчиной, она не доверится кому попало! Но в тот же вечер Валера осознал, как ошибался… Он в принципе терпеть не мог ложь, но теперь увяз в ней сам! Потому что не мог вообразить – а как же сказать ей правду?! В признании пугали две вещи – то, что она обидится на обман и то, что ей и правда не нужен обычный парень. Поэтому, Валера пошел на компромисс с совестью – он решил во всем Анечке признаться, но чуточку попозже, а именно – когда она полюбит его еще чуть больше… Ведь тогда уже не сможет не простить, правда же?! Однако, для поддержания легенды требовалось не только врать, не краснея, но и сорить деньгами – не мог ведь солидный бизнесмен водить возлюбленную на свидания в чебуречную и не дарить ей цветов?! И еще Валера понимал, что это не может продолжаться вечно… — Знаешь, Абрикосик, — обратился он к коту. — Я думаю, она меня простит! Потому что… Его прервал звонок в дверь. Валерий удивился и пошел открывать – он никого не ждал. — Сюрприз! На пороге стояла Аня. В одной ее руке была коробка с тортом, в другой – переноска. А в переноске тихонько ворчали… — Так ты пустишь меня? — усмехнулась она. — Да… — пробормотал Валерий, делая шаг в сторону. — Кто это с тобой? — Бублик! Мой песик! Я же тебе рассказывала про него! — рассмеялась она и, присев, открыла переноску. — У меня так-то кот… — растерянно сказал Валера. Его вдруг посетило дурное предчувствие. — Ой, да не бойся! — махнула рукой Аня. — Он просто обожает кошек! — В том-то и дело, что мой зверюга… — начал было Валерий. Но тут их прервал пронзительный и задорный визг! А дело было в том, что дверь на площадку оказалась еще не закрыта, и в этот момент из двери напротив как раз выходила Оля – дочка соседей Валерия по площадке. — Анна Соколова?! — шестнадцатилетняя Оля прижала ладони к щекам. — Это правда вы?! — Простите, вы ошиблись… — пробормотала Аня и лицо ее приняло какое-то странное выражение. — Нет, точно вы! — затараторила Оля. — А что вы тут делаете? От журналистов прячетесь?! Ой, я никому не скажу! Валерий, ты почему не сказал, что таких людей знаешь?! Надо же, впервые вижу светскую львицу настоящую! — Какая еще светская львица? — Валерий недоуменно смотрел на свою любовь. — В чем дело, Аня?! Ты же… Вроде на швейной фабрике работаешь? — спросил он. Но далее… В общем, Оля снова затараторила, что ошибки тут никакой нет, а сама Аня стояла, потупившись и как-то сжавшись… — Это правда, — наконец, тихо сказала она. — Извини, я не знала, как сказать…

Абрикос и Бублик ТАТЬЯНА УЛИТИНА Пронзительное мяуканье и теплая шерсть накрыли его, и песик кубарем покатился в цветочную клумбу! Ему снова стало очень страшно, он зажмурился, но тут… — Не верь, Абрикос, тем, кто говорит, что не в деньгах счастье! — со смехом говорил Валера. — В них! И я тому - живой пример! Когда бедным был, то от меня ушла девушка, а когда сказал, что богатый – нашлась новая… На последних словах молодой человек перестал усмехаться, нахмурился и, уронив руки, уставился на свое отражение с криво повязанным галстуком. Он, этот галстук, как и стильный деловой костюм мышиного оттенка в узкую полоску, заставлял Валеру чувствовать себя совсем другим человеком. Но не потому, что они дорого стоили – он почти половину месячной зарплаты за них отдал! А потому, что он в принципе в обыкновенной жизни не носил такие вещи. И не вел себя как человек, у которого гардероб мог бы состоять сплошь из таких вещей! Но, в последнее время многое, и даже, говоря строго – все изменилось… Абрикос – ленивый по характеру, солидный, чуточку капризный трехлетний кот с мехом, рыжему тону, пышности и мягкости которого могла бы позавидовать лисица, приоткрыл изумрудно-зеленые глаза и смерил хозяина почти насмешливым и, вместе с тем, жалостливым взглядом. И пусть он был просто обыкновенным котом, но и он понимал, что все изменилось! Прежде их с хозяином жизнь протекала спокойно и размеренно. Почти каждый день Валера в семь часов исчезал из дома, а вернувшись поздно вечером приносил с собой запах бензина, металла и еще чего-то, от чего Абрикос начинал чихать. — Прости, друг! — смеялся Валера и в шутку тянулся к зверю чумазыми руками, от которых тот, впрочем, ловко уворачивался. — Все, наработался на сегодня! В свои двадцать пять Валера уже семь лет как наслаждался свободой самостоятельной жизни – родители одобрили его отъезд в большой город и за большими мечтами, как только ему исполнилось восемнадцать. Впрочем, по мнению ряда знакомых парня и некоторой его родни, мечты эти были до смешного не амбициозными – он просто хотел твердо стоять на ногах, уметь зарабатывать себе на кусок хлеба, но, ни о славе, ни о жизни миллионера, которому открыт весь мир, не грезил… И так, все пришло – Валерий окончил техникум и, став автомехаником, устроился в крупную мастерскую. Жилье пока что снимал, но верил – ипотека не за горами! Что же до Абрикоса, то его он нашел в тот день, когда съезжал из общежития – рыжий, дрожащий от страха комочек жался у крыльца, поливаемый летним, но все-таки зябким дождем. Так и стали они жить вместе – юноша и его кот… А потом в жизнь Валерия пришла любовь! Ну, в каком смысле пришла – просто у него случилось аж три романа подряд. Первая пассия – Елена, вскоре честно призналась, что любви нет и дружба предпочтительнее. А вот две других – Клава и Мила, они, что называется, сумели ранить и заставить призадуматься – а может, с его жизнью что-то не так?! Дело же все было в том, что обеих этих девиц страшно разочаровал тот факт, что Валера оказался простым работягой. Так ему и сказала сперва Мила, а через полгода приглашенная в кафе вслед за ней Клавдия: — Не обижайся, но у бедняка сегодня ноль шансов на отношения с ухоженной красивой девушкой! — с жалостью дала совет она. И, быть может, со временем это мнение одного человека и выветрилось бы из головы Валерия, но тут… Он встретил ее. Вообще-то, Валера не был романтиком, но тут вдруг вспомнились ему сказки, которые читала когда-то бабушка – про принцесс, дивных лесных фей… Потому что она, эта красавица, что шла по дорожке летнего парка с мороженым в руке, была совершенна! И он, не помня себя, как говорится, подошел и заговорил с ней… А она – улыбнулась в ответ. «Это судьба!» — подумал Валерий. Но потом она спросила: — А чем ты занимаешься? И слова о том, что он работает автомехаником, увязли в горле. — Бизнес! — выпалил Валерий. — У меня свой ювелирный бизнес!