Публикации канала «Мистический огонек»

Эффект Лазаря Девочка лет пяти найдена под водой, время отсутствия родителей пятнадцать-двадцать минут, отец девочки стал проводить сердечно-легочную реанимацию, не помогло, вызвали "скорую", погрузили тело ребенка в машину и отправились навстречу карете. Встретились со "скорой" на дороге, перегрузили тело ребенка, фельдшера стали проводить реанимацию, дыхания нет, пульс отсутствует, с воями сирен доставили тело в Уваровскую городскую больницу. В больнице все, как тараканы, забегали, поставили мешок амбур для насыщения легких кислородом, вкололи пять кубиков адреналина, дали разряд дифиблирятором, дали разряд в сердце, эффекта нет! Пульса нет, дыхания нет, температура тела окружающей среды. Врачи констатируют смерть, отец и мать не верят, насильно забирают уже холодное тело и везут в Можайскую больницу, это 50 км. Тело почти коченеет, оно синее, отец сворачивает на можайское водохранилище, опускает тело дочери в воду и начинает кричать о том, что ребенок утонул! Вызывают реанимацию. Врачи "скорой", видя синее тело, спрашивают, сколько прошло времени. Отец врет, что дочка утонула 10 минут назад, по закону оказывают реанимацию на протяжении 30 минут. Опять адреналин, опять разряды, поставили гармошку, качают воздух, с сиренами везут в Можайскую больницу, врачи "скорой" пишут реанимацию 30 минут. Но отец кричит, что врут и прошло менее 10 минут с момента реанимации можайских фельдшеров, в больнице снова суета АД - 0, ТМ - 0, ЧД – отсутствует. Вкалывают еще адреналин, настоящее время со дня смерти «три часа, двадцать три минуты». Наступает первый этап трупного окоченения, появляются первые подкожные сгустки крови от трижды проведенной реанимации, у ребенка сломаны 7 из 24 рёбер. Прибежала реаниматолог, последняя надежда, вкололи адреналина 20 кубиков, дали три разряда на прямую в сердце, увеличили подачу кислорода в легкие. На подключённом аппарате ровная полоса, ровный шум, в третий раз констатируют смерть, родители убиты горем, и только собрались девочку отключить, как аппарат показал всполох ритма, сначала один, потом второй... Есть пульс на яремной вене, растет АД - 20/40, 50/90, 120/70, появилась ТМ, сначала 35.1, 35.4, 35.7, 36.2. Пульс – 59 ударов и растет. Реаниматолог в шоке, в палате реанимации стоит отец, пытаются вывести при помощи охраны, не выходит, здоров, кабан, охранник худощав и щупловат, отец его за шкирку выкинул с палаты реанимации. Врач-реаниматолог говорит: - Мозг умер, физически мы сможем поддерживать жизнь, но … Девочка открывает глаза, и смотрит на отца: - Папа… По своей сути, это уникальный случай, но не единственный в своем роде. Что касается данной истории, то ребенок выжил, и у нее все хорошо, хотя история и похожа на страшилку, но она имеет место быть. И это самое настоящее чудо. С Уважением, Чан. Автор gan

В пустом доме на краю деревни горит свет - хозяева умерли до моего рождения и я никогда не спрашивал почему. Дом на краю деревни стоит столько, сколько стоит деревня. Я вырос здесь и никогда не думал о нём отдельно от всего остального - он был частью пейзажа, как колодец на площади или тополь у школы. Тёмные доски, просевшая крыша, заросший палисадник. Хозяева умерли давно, ещё до меня. Дом стоит пустой. Свет в нём горит каждую ночь. Не яркий - тихий, желтоватый, за плотной занавеской. Он был там всегда. Я засыпал - он горел. Просыпался - горел. В детстве я один раз спросил мать - кто там живёт. Она сказала - никто. Я спросил - тогда почему свет. Она помолчала и сказала - так надо. Я не спрашивал больше. Деревня знала что так надо, и я знал, и этого было достаточно. Этой осенью я приехал хоронить мать. Две недели разбирал дом - вещи, бумаги, сорок лет жизни в коробках. Ночами не спалось. Я лежал в своей старой комнате и смотрел в окно на дальний конец улицы, на этот тихий жёлтый свет, и он успокаивал. Всё изменилось, а он нет. На четвёртую ночь я понял что свет изменился. Не сразу понял - сначала просто смотрел и чувствовал что что-то не то. Потом понял. Он клонился. Еле заметно, медленно - как пламя свечи когда в комнате становится холоднее. Тянулся влево, выпрямлялся, снова тянулся. Я смотрел на него долго. Потом встал, оделся, вышел на улицу. Не думал зачем. Просто вышел. Ночь была тихая, сухая, пахло палой листвой. Я шёл по улице к дальнему концу и смотрел на свет. Вблизи он был таким же - желтоватым, за занавеской, тихим. Палисадник зарос чертополохом по пояс. Я остановился у калитки. Калитка была не заперта. Я это увидел сразу - щеколда откинута, дерево рассохлось, щель между створкой и столбом. Я не помнил открытой калитки. Сколько раз проходил мимо - всегда закрыта была. Я зашёл в палисадник. Чертополох цеплялся за штаны. Я дошёл до крыльца, поднялся на две ступени. Остановился перед дверью. Свет за занавеской был теперь в метре от меня - я видел как он клонится и выпрямляется, медленно, ровно. Слышал - нет, не слышал, что-то другое. Чувствовал как он двигает воздух. Очень слабо. Как дыхание. Я положил руку на дверную ручку. Ручка была тёплой. Не как нагретое за день дерево - живой теплотой, ровной. Я держал её и не открывал. Стоял и держал и слушал эту теплоту в ладони. Потом из-за двери донёсся звук. Не страшный. Тихий, низкий, ровный - как звук который издаёт трансформатор на столбе, только живой. Без слов, без ритма. Просто звук, долгий и ровный, и в нём было что-то такое что у меня перехватило горло. Не от страха. Я не сразу понял от чего. Потом понял. Я так плакал последний раз в детстве. Когда было очень плохо и рядом никого не было. Я стоял с рукой на тёплой ручке и слушал этот звук и думал - мать. Думал про сорок лет в коробках и про то что её больше нет и про то как она сказала тогда - так надо. Думал что она знала. Что все они знали, все кто жил здесь и умирал здесь и не задавал лишних вопросов. Я не открыл дверь. Не потому что испугался. Просто понял что не надо. Не мне, не сейчас. Есть вещи которые держат место в равновесии и к ним не нужно прикасаться - достаточно знать что они есть. Мать знала. Теперь я знаю. Я убрал руку. Спустился с крыльца, вышел через калитку, пошёл домой. Свет за моей спиной выпрямился и горел ровно. Утром я закончил разбирать вещи и уехал. На выезде притормозил невольно - посмотрел в зеркало на дальний конец улицы. Дом стоял как стоял. Окно тёмное - день, незаметно. Я знал что ночью оно снова загорится. Ехал и думал - кто первый его зажёг. Кто решил что так надо и сколько лет назад. И понял что это неважно. Важно что горит. Что пока горит - всё на месте, деревня на месте, поле за лесополосой на месте, и все кто жил здесь и лежит теперь на местном погосте - тоже на месте. Мать на месте. Я убрал ногу с тормоза и поехал

«Приблуда ты! Мать тебя от цыгана нагуляла!» — травили Мишку всем селом. Но однажды возле дома остановилась дорогая иномарка... Мишка с детства привык опускать глаза, когда за спиной звучало шипящее: «Приблуда». В школе его толкали в плечо, на улице показывали пальцем, а дома баба Тоня встречала не жалостью, а криком. Ей было важнее, что он снова порвал рубашку, чем то, что у мальчика опухла скула и засохла кровь у губы. Он молчал. Молчал, когда соседские мальчишки называли его чужим. Молчал, когда взрослые повторяли то же самое у ворот. Молчал даже тогда, когда баба Тоня в сердцах бросала ему в лицо страшные слова о матери, будто он сам был виноват в давней деревенской сплетне. Только одна девочка не смеялась. Даша, дочь школьной уборщицы, бежала за ним после драки с платком в руке и пыталась стереть кровь с его щеки. Мишка отмахивался, злился, не понимал, почему она смотрит на него так, будто видит не «приблуду», а человека, которого хочется защитить. Потом были армия, город, случайная работа водителем в крупной юридической фирме и встреча, которая перевернула всё. Чужой начальник слишком долго рассматривал Мишкино лицо, а его пожилые родители вдруг побледнели, едва услышав имя матери. В тот день прошлое догнало Мишку так резко, что он не сразу смог вдохнуть. Он узнал правду, но не побежал обратно в село доказывать всем, что они ошибались. Прошёл год. Мишка вернулся тихо, на старенькой машине, заехал на кладбище и увидел, что могилы матери и бабушки не заброшены. Кто-то приходил сюда, убирал траву, ставил цветы, сохранял память о тех, кого он сам боялся потревожить болью. Старик у кладбищенской тропинки сказал коротко: это делала Даша. В праздничное воскресенье село лениво переговаривалось у ворот. Алина катила коляску по улице, когда возле скромного дома Даши мягко затормозила дорогая иномарка. Дверь открылась, из салона вышел высокий мужчина с огромным букетом роз — и всё село замерло...

Я подожду. (Мистическая история) Случилось это лет семь назад. Мне было тогда двадцать три. Только из армии вернулся. Помнится, я по всем знакомым и родным на отцовской шестерке гонял. Вот и тогда я прыгнул за руль и отправился к троюродному родственнику. Он как раз в армию собирался, а я решил поделиться, так сказать, опытом. Как сейчас помню, дорога была плохая. Так еще и дождь полил, а дворники как назло не хотели работать. Проехав еще с километр "на ощупь", я съехал с дороги к придорожному кафе. Надо сказать, что время было позднее и само кафе как час уже закрыто. Но я для достоверности все равно ручку подергал и обратно в машину сел. А дождь все никак не унимался. - Надоело! И так доеду! - Выругался я. Дождь шел не переставая час и конца ему видать не было. Я уже было завел авто, когда в окно кто-то постучал. Человеческий силуэт принадлежал девушке примерно моего возраста. - Могу я у вас в машине дождь переждать? Я уже хотел возразить, но до нитки промокшее платье и черные, толи от воды - толи они сами по себе такого цвета, волосы заставили меня сжалиться и впустить девушку на соседнее сиденье. Девчонка на удивление была абсолютно спокойна и даже не дрожала от холода. Она лишь изредка в полном молчании кидала в мою сторону мимолетный взгляд. - Как зовут? - Спросил я из вежливости, когда молчание стало ощутимо давить на плечи. - Алена. Девушка сама никаких вопросов не задавала, а лишь поведала, что когда-то работала в этом кафе и теперь обитает в соседней деревне. - У подножия горы. Внизу. - Зачем-то уточнила она. А когда дождь прекратил лить, она не попрощавшись вышла из машины и ушла. Я тогда достаточно быстро забыл о девушке. Ведь все мои мысли были о предстоящей встрече. У троюродного брата я был три дня. Банька, застолье, проводы заняли столько дней. На обратном пути, подъезжая к тому самому кафе, я решил заглянуть в него. Если честно, хотел попросить номер той самой Аленки или оставить ей свой. Войдя внутрь, меня встретила грузная женщина тридцати лет. - День добрый! - Поздоровался я. Когда я произнес имя Алена, женщина странно поменялась в лице. А стоило признаться, что мне она приглянулась, но я не нашел смелости попросить у нее номер телефона - женщина вообще за сердце схватилась. - Мама родная! Боже! - Ахнула она, медленно оседая на свободный стул возле меня. - Нет Аленки вот уже год. Пропала без вести! Женщина сквозь слезы стала рассказывать, что год назад, Алена работала в этом кафе. Закрыв его, она отправилась на попутке домой, но так и не доехала. Когда шок немного отпустил меня, я стал судорожно вспоминать в чем была девчонка и как она выглядела. Мало ли, вдруг мы говорили о разных людях. - Да, да! Подтвердила она. - Как раз это платье было надето на ней в тот день. Только вот она жила не в соседней деревне, а через три. Тут то я и вспомнил, что девушка не произносила слово "живу" - обитаю! - Она говорила, что обитает в соседней деревне - у подножия горы. Внизу! - Сама там живу, но отродясь домов возле горы не было! Поговорив еще с час, я в полном недоумении отправился домой. Спустя месяц, я узнал, что нашли тело Алены. Оно лежало, как и говорила сама Алена, у подножия горы - заваленное бревнами. Я не теряя времени сразу же отправился в то самое кафе. - Да, нашли. Как ты и говорил! - Подтвердила женщина. - Ты уж прости, я рассказала, откуда узнала где тело лежит. - Все в порядке. Мне ничего не будет. Я в то время в армии был. - Отмахнулся я. - Только поверят ли они в мой рассказ?! Женщина на это лишь пожала плечами. - Ах, да! Не знаю, поверишь ли ты, но я видела во сне Аленку! Она сказала мне, что спасла тебя тогда. А еще, что ты ее будущий жених... "Хай еще погуляет, а я подожду!" - Такими ее слова были. Автор: канал Жизненный путь

Эту историю рассказала мне одна моя знакомая. История написана для удобства от первого лица. Случилось это много лет назад. Мне тогда было лет двенадцать. Каждое лето я проводила у бабушки в деревне. Деревня была небольшая, но мне там нравилось. Там было много друзей из местных мальчишек и девчонок, а также из тех, кто, как и я, приезжали на лето к родственникам. Мы вместе проводили дни напролет. У меня уже давно была своя компания. Днем мы пропадали на речке, а вечерами собирались у меня во дворе. Двор мой был довольно просторный, огороженный невысоким забором, примерно с метр высотой, из обычной сетки-рабицы. Во дворе росли овощи и несколько плодовых деревьев. С левой стороны стояла беседка со столом и лавочками, в ней мы и собирались вечерами с друзьями и играли в покер на спички (такая уж у нас была забава). И вот, в один вечер, произошло кое-что. Я помню это до сих пор, и никак не могу найти этому объяснения. В тот вечер мы, как обычно, собрались вечером у меня во дворе. Сразу скажу, что было еще достаточно светло, и солнце еще не зашло. Из беседки было хорошо видно соседний дом и двор. Два окна этого дома смотрели прямо к нам во двор. Соседский двор был так же с невысоким заборчиком, правда, из деревянных колышков. Жил в этом доме дядя Леша. Он был одинок и пил почти беспробудно. Запустил двор, там была полная разруха: одна сухая трава да сорняки. Жена от дяди Лёши ушла из-за его пьянок, на тот момент уже года два как, уехала в город, забрав двух сыновей с собой - Сережку, моего ровесника, и маленького Вадика, пяти лет. Я и мои друзья скучали по Сережке, он был душой компании. Но с тех пор, как родители разошлись и он уехал с матерью, мы его больше не видели. Так вот. Сидим мы и как обычно играем, шутим, смеемся, дурачимся, и тут я невзначай поворачиваю голову в сторону дядь Лешиного дома. Я обрадовалась и удивилась одновременно тому, что увидела. Из окна дома на меня смотрел Сережка и улыбался. Это был точно он! Я не могла его ни с кем перепутать. Светловолосый кудрявый мальчишка с милой улыбкой. Я крикнула: «Смотрите, Сережка приехал! Вон он, из окна на нас смотрит. И даже не сообщил, что приехал!» Я уже хотела метнуться в сторону дома, но тут все уставились на меня и говорили, что никого не видят. Я продолжала всех убеждать. Тогда было решено всем пойти и проверить. Мы долго стучали в дверь, но нам так никто и не открыл. В полном непонимании произошедшего мы вернулись ко мне во двор. А я все в растерянности смотрела в сторону соседского дома и высматривала, думала, что вот-вот появится Сережка и все поймут, что я не вру. Уже стало темнеть, и мы стали расходиться по домах. Когда я зашла домой, то из окна кухни увидела, как возвращается домой дядя Лёша. Я выбежала и окликнула его, но он даже не посмотрел в мою сторону, он был как всегда пьян. Вышла бабушка и завела меня домой. Потом спросила, что случилось, и зачем мне понадобился «этот пьянчуга». Я всё рассказала бабушке. А она сказала, что я просто перегрелась на солнышке. Следующий день был вполне обычным. Друзья, речка, игры… Вечером я вернулась домой. Мы поужинали, и я легла спать. Я уже почти засыпала, как вдруг кто-то стал барабанить в дверь. Я слышала, как бабушка открыла и с кем-то разговаривала, потом наступила тишина и я уснула. Утром, за завтраком, я заметила, что бабушка была чем-то обеспокоена. Я ее спросила кто приходил ночью. И то, что она сказала повергло меня в шок. «Лешка приходил, – сказала она, - Серёжка умер, попал под машину на велосипеде позавчера вечером. Приходил занимать денег, чтоб в город поехать на похороны». Получается, я видела Сережку в окне именно в тот вечер, когда он погиб.

Черная свадьба Хочу написать тоже историю. Рассказывал дядька. Мужчина пошел помогать то ли знакомому, то ли другу в соседнюю деревню.После работы угостили самогонкой, не знаю сколько выпил. Ему предложили остаться переночевать, но он решил пойти домой, хотя время было позднее. Между деревнями расстояние было около 7 -9 км, а проходить надо было через пасеки. Но кто знает в пасеках есть дома. Вот проходя через пасеку заметил в доме люди гуляют. Шум, гам и песни, пляски. Тут пьяному захотелось дальше погулять и зашел в дом для продолжения банкета. Ну как он рассказывал дядьке, вижу, говорит: марийскую свадьбу, а кто не знает объясняю. Гуляют толпой в национальных костюмах с национальными песнями. Но с марийским обычаем. Ну и мужчина с ними гулять, плясать по полной программе, его накормили, напоили, как положено. Не знаю сколько времени прошло, но в конце свадьбы по обычаю своим родным и гостям подарки дарят, в основном из одежды. Ему дали рубашку. Но в ходе свадьбы мужчина заметил, что свадьба странная, не обычная, не христианская что ли: ни благословений, ни о упоминании про Бога. В конце свадьбы сказали, чтобы он рубашку здесь прямо и примерил, и он, произнеся слово: «Господи помилуй»,- стал одевать рубашку, и вдруг его осенило, что нет никакой свадьбы. Вокруг тишина, а сам стоит и на шею веревку одел, осталось только дернуться. Вот что было бы, если без молитвы одел рубашку. А потом он понял, что вместо пирогов ел навоз. Поэтому говорят в народе: Если кажется - перекрестись. (из интернета)

Люди изумились: собака в заброшенном доме кормила вовсе не щенят🍞 Нина Павловна шла с сумками от магазина и думала о своём. О том, что колени опять ноют, что внучка обещала позвонить, но так и не позвонила, что зима в этом году какая-то неправильная – то снег, то слякоть. И вдруг споткнулась. Чуть не упала прямо на асфальт! Обернулась – между ног шмыгнула рыжая дворняга. Худющая, рёбра торчат, шерсть свалялась. – Куда прёшь, паршивка! – вырвалось само. Собака даже не оглянулась. Бежала куда-то с таким видом, будто её там ждут. В зубах что-то несла – кусок хлеба, что ли? – Щенков, наверное, где-то спрятала, – пробормотала Нина Павловна себе под нос. – Весна скоро, вот и плодятся. Она поправила сумку на плече и пошла дальше. Только странное чувство осталось. Будто что-то не так. На следующий день та же картина. Рыжая дворняга мелькнула во дворе – опять с куском в зубах. Бежала той же дорогой, к заброшенному дому в конце двора. Тому самому, где раньше жила старуха Серафима. Померла полгода назад, дом стоит пустой. – Нина Павловна, гляди – опять твоя приятельница! – крикнула соседка Люська с балкона. – Каждый божий день одно и то же. Где она только еду берёт? Нина Павловна остановилась. – Какую еду? – Да вон, смотри! В зубах тащит. Небось, по мусоркам шарит, а потом щенков кормит. Материнский инстинкт...

Думаю, это покойный дедушка приходил посмотреть на меня Для начала напишу лишь несколько слов, которые ассоциируются у меня с детством: бабушка, деревня, лето, каникулы, друзья, сенокос… Единственной заботой во всей этой безмятежности был только список литературы, которую задали читать учителя в школе. Именно в такое лето и случилась эта странная история, когда мы с братом в очередной раз гостили у бабушки. Деревенский дом был уже довольно старым, но стоял еще ровно и крепко, несмотря на темные летние веранды, протекающие летом и осенью от дождя. Наверное, именно поэтому проводку здесь не чинили, а попросту отрезали от основной в доме. Но спать летом на этих верандах было удивительно уютно. Стены были тонкие, можно был слышать каждое дуновение ветра за стеной, как щебечут и играют птицы, как первые петухи пунктуально и со всей ответственностью будят деревенский люд, для которого время течёт всегда медленнее, чем для городского жителя. Умеренный шум дождя убаюкивал, а аромат свежей природы лучшего любого диффузора современности. Я очень любила спать на летних верандах. В одну из ночей я решила устроиться на дальней маленькой веранде. Комната была небольшая, света в ней не было. Здесь стояла одноместная старая кровать с металлическим изголовьем, изрядно поржавевшим местами, и старый бабушкин сундук, в котором, будет уместно сказать, раньше хранилась вся ее жизнь. Я принесла пару мягких матрасов, переоделась в ночнушку, сложила вещи на сундук и легла, предвкушая сладкие сны и теплое летнее беззаботное утро. Проваливаясь в сон, я почувствовала как мягкие кошачьи лапы аккуратно наступают на подушку рядом с моей головой. В душе потеплело. Стало хорошо от того, что одна из двух кошек, которые жили у бабушки, пришла понежиться и обнять меня своей мягкой шубкой. Я приподняла одеяло, чтобы кошка легла рядом… Никого. Кошка будто испарилась. Я взяла телефон в руки, осветила небольшую комнатку. Кошки нигде не было – ни на подушке, ни у ног, ни под кроватью. Возможно, она уже вышла из комнаты? Но дверь была закрыта. И открывалась она со скрипом только при определённом усилии. Значит, кошка вообще не могла сюда зайти! Детское сердце испугалось. Я схватила вещи и забежала в дом, где спали брат и бабушка. * * * Через день я узнала, что на этой кровати умер мой дедушка. Я его не помню, тогда мне было всего 2 года. 💬 Вообще, подобных историй я слышал довольно много. И практически во всех, если прикосновение «мягкое и пушистое» – бояться нечего, в отличие от ледяного, когда все тело сковывает непередаваемый страх.

Автор:"Таинственный мир непознанного" МОИ ВСТРЕЧИ С ДОМОВЫМИ История мужчины из Соль-Илецка Могу поделиться своими встречами с домовым. Первый раз столкнулся с ним, когда жил в разваливавшемся двухэтажном доме на втором этаже. Однажды только легли с женой спать, как на чердаке кто-то начал стучать: сначала вроде как гвозди забивает, а потом пилит ножовкой по дереву. Я с фонариком весь чердак облазил - никого. И стук этот начал повторяться изо дня в день. Как-то вечером я взмолился: «Подожди, дай хоть заснуть». И сразу все стихло. Жена утром рассказывала, что едва я уснул, стук начался снова. И так продолжалось до тех пор, пока мы оставались здесь жить. Впоследствии дом сгорел. Другой случай. У меня в бригаде на стройке работал паренек. Жил он в собственном деревянном доме с бабушкой, только что пришел из армии. Скоро она умерла, а перед смертью предупредила, что у них в доме живет «хозяин». Он пропустил ее слова мимо ушей, стал выпивать, забросил дом. Видно, не понравилось все это домовому. И стал он его выживать: то вещи какие-нибудь спрячет, то шумит, то бубнит. Рассказам парня мы не верили до одного случая. Как-то после работы зашли мы к нему. Вся изба на три окошка (большая комната и кухня) оказалась будто снегом засыпана на 4-5 см. ровно-ровно, словно специально кто-то постарался. Но был это не снег, а мелко-мелко, ровненько так нарванная белая бумага (не нарезанная!). Хорошая чистая бумага, которой в доме никогда не было. Мы ее мешков пять насобирали, весь вечер ухлопали. В конце концов выжил домовой парня из дома. Уехал он. И еще один случай. Сидели мы в Бутырке вдвоем в камере. Один из нас должен был перейти в другую камеру, и мы в последний вечер разговорились о всяких аномальных явлениях. Я рассказал, как меня бабушка училa «забирать», переезжая, своего домового из старого дома. Нужно по углам положить сахар и сказать: «Домовой, домовой, пойдем со мной», а после сахар собрать. Так мы и сделали. Сокамерник ушел, а я собрался кормить своих пауков (это одно из развлечений в тюрьме), но ни в одном углу ни одного паука не было - одна паутина осталась.

Мы поняли: тетя Люда не просто была жадной при жизни, она забрала свою болезненную скупость с собой в могилу. Эта вещь осталась физически привязана к её тяжелой энергетике. Мы решили вернуть вещь владелице. Поехали на кладбище в серый, промозглый день, когда небо висело над головой грязной ватой. Могила тети Люды еще не успела просесть, на ней стоял скромный крест. Мы развернули вишневое одеяло и аккуратно застелили им могильный холмик, как постель. Бабушка перекрестилась и тихо, дрожащим голосом сказала: «На, Люся, согрейся сама. Твое это. Больше не серчай и к нам не ходи». Мы уходили не оглядываясь, как велят старые поверья. Но на самом выходе с погоста я не выдержала и бросила короткий взгляд назад. Мне показалось, что края одеяла на могиле медленно шевельнулись, плотнее облегая землю, будто кто-то невидимый поудобнее устроился под ним, наконец-то перестав мерзнуть в своей вечной, посмертной жадности. Через три дня бабушка съездила проверить участок. Одеяла не было. Ни на могиле, ни в мусорных баках поблизости. Его не могли украсть местные — все в деревне знали, какой тяжелый нрав был у покойницы, и обходили её последний приют стороной. Тетя Люда окончательно забрала свой «гостинец». С тех пор в нашем доме стало тише, а старые шкафы больше не пугали нас своими сокровищами.

ПРИДАНОЕ ИЗ МОГИЛЫ Тетя Люда была из тех людей, чье присутствие в комнате ощущалось как резкий сквозняк: неуютно, колюче и сразу хочется плотнее закрыть дверь. Она прожила восемьдесят лет в маленьком домике на окраине области, методично изводя соседей жалобами и поучая каждого, кто имел неосторожность пройти мимо её забора. Жадность её была легендарной. Когда мы с сестрой были маленькими, она торжественно вручила нам плитку «Алёнки». Обертка была выцветшей, а сам шоколад внутри превратился в белый сухой налет — срок годности истек еще в эпоху первой чеченской. Когда она отошла в мир иной, никто особо не плакал. Бабушка поехала в деревню разбирать завалы вещей, чтобы подготовить дом к продаже. Жилище тети Люды встретило её специфическим запахом: смесью нафталина, сухих трав и какой-то застоялой, многолетней злобы. Среди груд старых газет и пустых банок бабуля откопала старое стеганое одеяло. Оно было тяжелым, густого вишневого цвета, прошитое вручную идеально ровными ромбами. Бабушка привезла его домой как трофей. Она долго доказывала нам, что вещь добротная, чистая шерсть, и что «Люська его берегла, ни разу под ним не спала, всё в сундуке держала для особого случая». Особый случай наступил в ноябре. В ту ночь ударил первый настоящий мороз, а отопление в нашей панельке внезапно отключили из-за аварии. Батареи превратились в куски бесполезного холодного железа. Дрожа от холода, я вспомнила про вишневое одеяло в шкафу. Достала его, развернула — оно было удивительно теплым, почти горячим на ощупь, словно только что из-под утюга. Я провалилась в сон мгновенно, окутанная этим странным, густым теплом. Среди ночи меня буквально подбросило на кровати. Ощущение было такое, будто кто-то зацепил край одеяла рыболовным крючком и с нечеловеческой силой дернул его вниз, в сторону изножья. Я очнулась в абсолютной темноте, зубы выстукивали дробь от мгновенно прошившего тело холода. Одеяла на мне не было. Я нащупала выключатель. Комната была пуста, дверь закрыта на щеколду изнутри. Одеяло лежало в самом дальнем углу комнаты, скомканное в тугой, небрежный узел, словно его туда швырнули в ярости. Чтобы забросить такую тяжелую вещь на пять метров, нужно было обладать силой профессионального атлета. Списав всё на странный приступ лунатизма, я подняла его, стряхнула пыль и снова укрылась. И тогда пришел сон. Тетя Люда стояла у кровати. На ней было то самое старое платье, в котором её хоронили, но лицо было живым и перекошенным от ярости. Она не говорила, она шипела, брызгая слюной: «Моё... Не дам... Ишь, приживалки, на готовое пришли... Укройся землей, девка, землей укройся!» Она грозила мне сухим, костлявым пальцем, и я видела, как под её желтыми ногтями чернеет свежая, еще влажная кладбищенская почва. Через неделю заболела мама. Температура под сорок, жуткий озноб, лицо бледное, как полотно. Бабушка, не зная о моем ночном инциденте (я побоялась показаться сумасшедшей и промолчала), бережно укрыла маму тем самым вишневым одеялом. Мама рассказывала потом, заикаясь и постоянно оглядываясь на дверь: сначала стало очень хорошо. А потом она почувствовала, что одеяло начинает наливаться свинцом. Оно становилось всё тяжелее и тяжелее, пока не превратилось в бетонную плиту. Мама хотела вздохнуть, но грудная клетка не поднималась под этим гнетом. В какой-то момент в полумраке комнаты мама увидела силуэт. Тетя Люда сидела прямо у неё в ногах, навалившись всем своим призрачным весом на кровать, и методично, сантиметр за сантиметром, подтыкала края одеяла под матрас, будто запечатывала маму в герметичный кокон. Мама пыталась закричать, позвать на помощь, но из горла выходил только слабый сип. Тетка смотрела на неё своими мутными, немигающими глазами и что-то деловито бормотала про «инвентаризацию» и «незаконный расход чужого имущества». Отпустило маму только под утро, когда за окном проехал первый трамвай. Одеяло нашли на полу — оно было странно влажным и пахло сырым подвалом, хотя в комнате было абсолютно сухо.

Звонок из прошлого Среди ночи раздался звонок телефона. - Здравствуй, Ириночка! - сказала женщина. - Привет! - сказала Ирина. - Ну как вы там? - спросили на том конце провода. - Хорошо. Номер не определился. Да и телефон сын купил новый, мудрёный, не совсем разобралась и номера ещё не все записаны. Ира пыталась узнать этот голос, неудобно было спросить: кто? Тем более, что голос ей был знаком, но она уже очень давно его не слышала. - У нас тоже всё более-менее. Бабушка запросилась домой, в деревню, придётся привезти. А что ей там делать одной? "И какая бабушка"? - пыталась понять Ирина. Обе её бабушки умерли уже давно. - Дети учатся, Андрюшка на одни пятёрки, умница наш, - продолжала рассказывать женщина, - а вот Лена снова заболела. - А что с ней? - Да ты ведь знаешь, позвоночник всё её беспокоит. Старший, Олег, женился, пока с нами живут. Я фотографии вчера вам отправила. Как получите, напиши. А мать-то как? Всё с зубами мается? Вставила зубы, да так и не носит? - интересовалась она. Ира села в кровати. - Мать? - тихо переспросила она. Ирина не успела сказать, что мама уже четыре года, как умерла, но женщина перебила: - Пусть полощет отваром ромашки. А как твоё горло? Лучше стало или нет? Всё ещё голос пропадает? Я тебе анисовое семя у узбеков на рынке купила. Собрала посылочку, рецепт написала, ты, смотри всё делай и голос восстановится. А мы скоро к вам приедем, наверно, в июне на недельку, ждите. Привезти ещё чего-нибудь? - Н-не знаю... - Ну если что-то вам надо будет, напишите мне. Ну оставайся с Богом! - До свидания. И тут Иру прошиб холодный пот. Она вскочила с кровати, не зная, что и думать. Стала по квартире метаться. Она узнала её! Узнала! Звонила её родная тётя, сестра мамы. Всё бы ничего, только тёти нет уже 10 лет, она умерла раньше мамы! А те события, о которых она упоминает, произошли уже более 20-ти лет назад. От непонимания происходящего сильно заболела голова, застучало в висках. Она вспомнила события 20-летней давности, когда погиб её муж и у неё на нервной почве пропал голос и длительное время не восстанавливался, чего только не делали. Анисовое семя тогда очень помогло Ире. Вспомнила бабушку, которая всё время хотела домой, "в свою избушку", Андрюшку, двоюродного брата, отличника. На 1-м курсе университета его избили хулиганы, когда он заступился за совершенно незнакомого человека. Избили так, что парень навсегда остался инвалидом. Об учёбе пришлось забыть. Эти воспоминания были такими яркими! Ирина больше не могла уснуть. Андрюша очень долго не выходил на связь. Ирина звонила, писала и письма, и в контакте. Ничего. Где он? Что с ним? Их разделяли полторы тысячи километров. Она открыла на ноутбуке страничку двоюродного брата, где она была почему-то единственным другом. - Андрюша, привет! - она набрала на клавиатуре плохо слушающимися её пальцами, текст - почему долго молчишь, не отвечаешь мне? На удивление появилась фраза: Андрей печатает... Ну слава Богу! Но то, что написал Андрей повергло её в шок. - Иринка, сестрёнка, плохо мне. Сильные головные боли не дают мне дальше жить. Они измучили меня. Брат с сестрой забыли, не хотят со мной общаться, никому я не нужен... Я решил уйти.... уйти навсегда, так всем будет лучше. Прощай, сестрёнка. Будь счастлива! Ирина стала быстро печатать: - Братик, ты что? Зачем? Как это не нужен никому? А я? Обо мне ты совсем не подумал? А я собралась вот приехать к тебе, а потом поедем с тобой к нам в гости. Постепенно Андрей увлёкся разговором. Они полночи переписывались, рассказывая друг другу обо всём, как в детстве. - Ты знаешь, Иринка, я понял, какой же я дурак, ведь уйти из жизни - это самое простое. Поговорил с тобой и мне легче стало. Извини, что напугал тебя. А откуда ты узнала, что мне плохо? - Почувствовала, наверно. О странном звонке его мамы она не сказала ничего, чтобы не расстраивать Андрея. - До завтра, Андрюша, очень прошу, не пропадай больше.

Автор:"Таинственный мир непознанного" ЦЫГАНСКОЕ ЯСНОВИДЕНИЕ История женщины из Курска Как-то раз я собралась навестить сестру, которая отдыхала в местном санатории за городом. В автобусе вместе со мной ехала шумная ватага цыганок - кто сидит, кто стоит. Мужчина средних лет встал и уступил мне место. Пока я вежливо отказывалась, на это место уселась молодая цыганка в цветастом платке. Мой попутчик ее одернул: «Я не вам уступил». Я села, а обиженная цыганка стала говорить в наш адрес всякие гадости - с какими-то скабрезными намеками на наши с этим мужчиной отношения, хотя мы первый раз друг друга видели. Мы не стали с ней ругаться, молча подождали, пока автобус подкатил к узорчатым воротам санатория. Первым сошел мой попутчик, затем другие пассажиры, я вышла последней. Стоявшая у автобуса цыганка прокричала мне вслед: - У пустой кровати встретитесь и назад вместе вернетесь! Я повернулась к ней, а она, уже тише, проговорила: - Иди уж, иди, заждались вас обоих. Теперь вы будете ждать! Не поняв слова цыганки, да и не придавая им особого значения, я поднялась по лестнице к палате сестры. Открываю дверь и вижу, что у пустой кровати сидит тот самый мужчина! Он улыбнулся мне: - Проходите. Вы, наверное, к соседке моей матушки? Они обе на процедурах, придется подождать. Ушли мы оттуда вместе, вместе ждали автобус. Всю обратную дорогу я размышляла: это удивительное совпадение или все же цыганское пророчество? Так и не нашла ответа.

Мама Мама умерла, когда мне было 13 лет, от тяжелой болезни. Хорошо ли, худо ли, но я выросла, вышла замуж и была беременна первым ребенком. Про определение пола ребенка посредством УЗИ-диагностики тогда в нашей глуши и слыхом не слыхивали. Месяц оставался до родов, когда мне приснился странный сон: теплый летний день, мягкая пыльная дорога, и мы с сынишкой идем тихонько по этой дороге, он так забавно ножками топает…. И вдруг навстречу идет моя мама — ничуть не изменившаяся, такая, какой я помню ее, когда она была здорова. Подошла она к нам, мы поговорили, а потом она мне говорит: «Давай я с внучком-то погуляю немножко, а ты отдохни пока — вон хоть под дерево присядь». «Что ты, — говорю я ей, — никак нельзя тебе уводить с собой ребенка, ты же умерла». А она отвечает: «Да ты не беспокойся, мы недолго с ним погуляем», — и как-то я возразить ей ничего не могу. Она берет сынишку за ручку и уводит по этой пыльной дороге куда-то за горизонт, а я стою и плачу от тревоги и страха. Через некоторое время они возвращаются, о чем-то беседуя и смеясь, мне торжественно вручается сын, и детская ручонка вновь цепляет меня за палец. Спустя неделю я проснулась ночью оттого, что у меня началось кровотечение. Кровь не просто текла — она журчала ручьем. Когда привезли меня в роддом, я была в сознании, но тело было уже невесомое, а в голове будто хрустальные шарики перекатывались. «Сердцебиение и движение плода не прослушиваются, но ты не бойся, мы тебя спасем, сейчас прокесарим наскоротень», — сказал медбрат, сноровисто устанавливая на штативе для капельниц бутыль с донорской кровью. Операция прошла успешно, но на вопросы мои о состоянии ребенка мне отвечали уклончиво и впервые показали его только на 9-й день — до этого времени он находился в реанимации, был слишком слаб, и состояние его при рождении по шкале Апгар оценивалось в 1 балл (женщины знают, что это значит). «Оставь его в роддоме, откажись, — сказала мне толстая добрая фея в белом халате, которая принесла показать мне детеныша. — Он пять минут не дышал и не кричал, дурачком же будет, овощем. А ты молодая, еще родишь». Но я не послушалась добрую фею и унесла из роддома конверт, перевязанный синей лентой. Моему сыну сейчас 35 лет. «Ты не беспокойся, мы недолго с ним погуляем», — сказала тогда мама. И еще она добавила: «Все будет хорошо, мы очень скоро вернемся». Она сдержала свое слово. Мамы никогда не обманывают.

нужно больше…» Шли годы. Деревня опустела — кто переехал, кто умер, кто просто исчез. Остались лишь старые дома, заросшие дворы и колодец, у которого, если прислушаться в тихую ночь, можно услышать шёпот: «Отдай волосы… отдай добровольно… я всё равно их возьму…» А в лесу, у Чёрного ручья, время от времени появляются новые следы — маленькие, женские, и рядом — огромные, будто кто‑то шёл на двух ногах, но с когтями. И местные до сих пор предупреждают: «Не ходи к ручью. Не оставляй волосы на ветру. Не оборачивайся, если услышишь шёпот. Ведь она всё ещё там. И она собирает своё создание. По пряди за раз».

СТРАШНАЯ ТАЙНА ПЕРМСКОЙ ВЕДЬМЫ: ОНА ВОРОВАЛА ВОЛОСЫ ЖЕНЩИН И СОБИРАЛА ФРАНКЕНШТЕЙНА В глухих пермских лесах, где деревья стоят так плотно, что даже в полдень царит полумрак, издавна ходили слухи о старой ведьме, что живёт у Чёрного ручья. Никто не знал её настоящего имени — одни звали её Агафьей, другие — Каргой, а дети шептали просто «та, что ворует волосы». Дом её стоял на отшибе, за болотом, куда редко кто захаживал: дорога туда была плохая, да и местные предупреждали — не стоит тревожить старуху. Всё началось в середине 1960‑х. Сначала пропажи были мелкими: то у Марьи с заднего двора курица исчезнет, то у Насти, ткачихи, клубок шерсти пропадёт. Но потом стали замечать странное: женщины находили свои волосы там, где их точно не могло быть — на заборе, на ветвях рябины у колодца, а то и вовсе на пороге дома ведьмы. Сперва думали — ветер принёс, но волосы были срезаны аккуратно, будто ножницами. Первой забила тревогу Лизавета, молодая вдова. Однажды утром она обнаружила, что половина косы как будто срезана — ровно, без путаницы, словно кто‑то подкрался ночью и отхватил локон, пока она спала. Лизавета побежала к старухе, но та лишь усмехнулась, глядя из‑под косматых бровей: «Не мои это дела, девонька. Может, сама во сне обрезала?» Но глаза у неё при этом блеснули недобрым огнём. Вскоре волосы стали пропадать у всех женщин деревни. У кого — прядь с затылка, у кого — целый локон из косы. А ночами в лесу слышался странный звук — будто кто‑то шептал, перебирая что‑то мягкое и пушистое. Охотники, что ходили за болотом, рассказывали: видели, как в окне избушки ведьмы мерцает странный свет, а на стенах пляшут тени — не одной, а сразу нескольких фигур. Однажды пропал ребёнок — пятилетняя Машенька, внучка кузнеца. Искали всем селом, прочесали лес, обшарили болото, но нашли только её платок у самого дома ведьмы. Старуху взяли под стражу, повели на допрос, но та лишь смеялась хриплым смехом: «Не я её взяла. Она сама пришла. Волосы красивые были — блестящие, густые…» В ту же ночь случился пожар. Избушка ведьмы загорелась изнутри, будто внутри вспыхнул костёр. Когда огонь потушили, люди осмелились войти внутрь. То, что они увидели, заставило даже самых крепких мужчин креститься и отступать. В центре комнаты, на каменном полу, лежал странный силуэт — очертание человеческой фигуры, выложенное из волос. Длинные, короткие, русые, чёрные, рыжие — сотни прядей, сплетённых между собой, уложенных ровными рядами. По краям стояли банки с какими‑то жидкостями, а на стене висели пучки трав и… ещё волосы. Много волос. Целые косы, аккуратно сложенные, перевязанные лентами. Но самое страшное было в углу. Там, под грудой тряпок, лежало нечто, напоминающее человеческую фигуру. Не до конца собранную. Вместо лица — маска из кожи и волос, вместо рук — длинные кисти, сшитые из лоскутов и переплетённые прядями. Ноги были сделаны из деревянных брусков, обмотанных волосами и кожей. Всё это было соединено между собой толстыми нитями, будто кто‑то пытался сшить живое существо из кусков. Ведьму так и не нашли. После пожара она исчезла, оставив после себя лишь пепел, запах горелых трав и этот жуткий «Франкенштейн» из волос. Дом разобрали по брёвнам, место посыпали солью, а все находки сожгли за околицей. Но слухи пошли дальше. Старухи шептались, что ведьма не погибла, а просто ушла глубже в лес. Что каждую осень, когда листья становятся жёлтыми, она выходит на опушку и зовёт — тихо, ласково, по именам. И если женщина услышит своё имя и обернётся, то на следующее утро обнаружит, что её волосы стали короче. А если не примет меры — пропадёт и сама. Мальчишки из деревни рассказывали, что однажды видели её тень у болота — высокую, сгорбленную, с длинными руками, в которых она держала что‑то блестящее, похожее на косу. А старуха Дарья, что жила на краю села, клялась, что в полнолуние видела, как на старом кладбище шевелятся могилы — будто что‑то пытается выбраться наружу, и из‑под земли доносятся тихие стоны, перемежающиеся шёпотом: «Ещё волос… ещё прядь… мне

Добро за добро Так вот история. Далее от лица маминой приятельницы, тети Гали.Были тогда 90-е годы, мне было 19 лет, мама моя работала в школе учителем. По советской традиции, дети учителей весной, в определенный день (ну, с учителями иногда вместе), ходили на кладбище убирать могилки уже почивших бездетных учителей. Так как моя подруга Катя заболела, пришлось мне одной идти. Уже проходя центральную аллею и поворачивая на нужное место, я заметила, как навстречу мне идет дедок. Смотрю на него и не пойму, что в нем не так, а он меня заметил и ко мне идет. Подошел он на расстояние метров пяти и говорит: - Дочка, сделай доброе дело, скажи Вере Никитовне… Я ему: - А я не знаю Веру Никитовну, - я понимаю, что дед мокрый, ну и продолжаю. - А вы под дождь попали? Погода вроде ясная... - Я, дочка, каждый день под дождем, ты Веру Никитовну найди, скажи ей, чтобы она посушила меня. Начинаю думать, что это просто алкаш, напился да промок под дождем. Хотя одет дедуля очень нарядно и чисто, только мокрый. А дед опять заладил и за мной увязался: - Найди Веру Никитовну и скажи ей, твоя бабушка Веру знает. Я остановилась, думаю, надо деда дослушать, а он опять "найди да передай" и рукой в конец кладбища тычет. К слову, кладбище у нас на склоне, а он вниз этого склона и показывает. Я говорю: - Извините, что я должна передать? А он сразу: - Скажи ты, или лучше пусть твоя бабка Дуся моей Вере скажет, что посушиться мне надо, а то совсем невмоготу уже. Ты только передай, а я свое спасибо для тебя подарю. Я думаю: "Ну точно у деда крыша поехала, там передай, тут передай", говорю: - Бабушке я передам, так как правда не знаю, кто такая Вера Никитовна, а вы бы посушились, а то простынете. - Не переживай, дочка, не простыну, главное скажи, не забудь, а я для тебя потом похлопочу. И пошла я дальше, могилку учительскую убирать-то надо. После уборки, дома уже, я рассказала своей бабушке про утреннюю историю с мокрым дедом, а бабка как давай креститься, по описанию это Верин муж – дед Василий, помер он полгода назад и похоронен в самой низине кладбища. Ну, бабка к Вере побежала, все ей рассказала. Вера к нам на следующей неделе пришла и поведала, что после паводка могилы, которые внизу, затопило и размыло, у деда Василия крест повалился, могила сама размылась до такой степени, что гроб рукой можно потрогать. В общем, все потом прибрали и привели в порядок. А Вера под впечатлением, мол, что дед вот так послание передал, все благодарила нас, желала за такой добрый поступок скорейшей моей свадьбы. А я ей: - Баб Вер, свадьбу я очень хочу, да время-то сейчас какое... Вот жду, когда мой Лешка денег подзаработает, распишемся тогда, а то не хочется в сельсовет в старом сарафане идти, платьице белое хочется. А через две недели Лешка с заработков приехал с деньгами на свадьбу. Он рассказал, как быстро обогатился. Он работал плотником, какому-то новому русскому дом строили, когда старый дом разбирали, нашли они с напарником в подполе сверток с монетами, отдали монеты хозяину, а он их сдал куда-то. Короче, монеты ценные оказались, денег за них он много выручил, не зря деньги к деньгам тянутся. И Лешке, и напарнику часть подарил - отблагодарил. Не думала я, что так быстро свадьбу сыграем, но сыграли, наверно, дед и вправду похлопотал за меня.