Мы поняли: тетя Люда не просто была жадной при жизни, она забрала свою болезненную скупость с собой в могилу. Эта вещь осталась физически привязана к её тяжелой энергетике. Мы решили вернуть вещь владелице. Поехали на кладбище в серый, промозглый день, когда небо висело над головой грязной ватой. Могила тети Люды еще не успела просесть, на ней стоял скромный крест. Мы развернули вишневое одеяло и аккуратно застелили им могильный холмик, как постель. Бабушка перекрестилась и тихо, дрожащим голосом сказала: «На, Люся, согрейся сама. Твое это. Больше не серчай и к нам не ходи».
Мы уходили не оглядываясь, как велят старые поверья. Но на самом выходе с погоста я не выдержала и бросила короткий взгляд назад. Мне показалось, что края одеяла на могиле медленно шевельнулись, плотнее облегая землю, будто кто-то невидимый поудобнее устроился под ним, наконец-то перестав мерзнуть в своей вечной, посмертной жадности. Через три дня бабушка съездила проверить участок. Одеяла не было. Ни на могиле, ни в мусорных баках поблизости. Его не могли украсть местные — все в деревне знали, какой тяжелый нрав был у покойницы, и обходили её последний приют стороной. Тетя Люда окончательно забрала свой «гостинец». С тех пор в нашем доме стало тише, а старые шкафы больше не пугали нас своими сокровищами.
